Терра: Ortus in igne - Рожденный в огне

К полудню Кайн перестал задирать голову при виде каждого знамени.

На большой улице колонну остановила закрытая карета. Лошади в дорогой упряжи испугались шума и подались в сторону. Колесо задело корзину прачки. Мокрое бельё вывалилось в канаву.

Кучер обернулся, выругался на женщину и дёрнул поводья.

Городской стражник схватил лошадь под уздцы.

— Стоять.

— Ты ослеп? — крикнул кучер. — Видишь знак?

— Вижу колесо.

— Убери руку.

— Сначала заплатишь.

Из кареты никто не вышел. За занавеской шевельнулась тень. Кучер ещё спорил, но вокруг уже начали останавливаться люди. Наконец из-за пазухи появилась монета. Стражник передал её прачке и только тогда отпустил повод.

Карета уехала.

Женщина осталась у канавы собирать бельё. Серебро она зажала в зубах, чтобы не выронить мокрыми пальцами.

Колонна тронулась.

Кайн оглянулся. Стражник уже разгонял зевак. Прачка выжимала рубаху, на которой расползалось коричневое пятно.

Он отвернулся и едва не столкнулся с Люсьеном.

— Что?

— Ничего, — сказал Люсьен.

— Тогда не смотри.

— Я смотрел на карету.

— Конечно.

Люсьен хотел что-то добавить, но впереди его окликнули двое кандидатов из Валуа. Он выругался себе под нос, поправил ворот и перешёл к ним.

Кайн пошёл рядом с Дареном.

Через несколько улиц Люсьен вернулся. Объяснять ничего не стал. Кайн тоже промолчал.

Ближе к центру город снова изменился. Дома раздвинулись. Показались площади, сады за оградами, статуи в нишах и широкие лестницы. По мостовой стало легче идти, зато чаще приходилось уступать дорогу всадникам, чиновникам и отрядам стражи.

У одного здания стояла очередь просителей. Люди держали свёрнутые бумаги и пытались не терять место. Возле соседней двери писарь за небольшую плату составлял прошения тем, кто не умел писать. Кайн замедлил шаг, увидев женщину с двумя детьми. Она диктовала, сбивалась, начинала сначала. Писарь терпеливо ждал, держа перо над листом.

Марта справилась бы сама.

Кайн подумал о письме, которое могло ждать его в столице. Где именно оно должно было ждать, он не представлял. В Авалоне было столько окон, что потерять среди них один лист казалось проще, чем найти.

Он нащупал в сумке сложенную полоску с печатью Башни. Бумага была на месте.

— Проверяешь? — спросил Дарен.

— Писарь велел не потерять.

— Тогда лучше отдай мне.

— Почему?

— Я считаю вещи.

— Людей ты считаешь.

— Вещи реже спорят.

Кайн убрал руку от сумки.

— Поэтому тебе их и не доверяют.

Распределительный двор находился за длинным корпусом старых казарм. Там уже стояли колонны с других дорог. Над входами висели дощечки: Академия, Башня, лекарская служба, инженерные школы, легионные училища. Рядом с каждой сидели писари и лежали новые списки.

Общую колонну завели во двор и поставили по десяткам в последний раз.

Капитан Кест спешилась. Сотник Рош принял у неё свёрнутый список и начал сверять людей. Возчики снимали с повозок тюки, которые дальше должны были идти разными путями. Слуги искали хозяев. Кандидаты перекрикивали друг друга, пытаясь понять, к какому столу им являться.

Рейнар поднялся на каменную ступень.

— Тихо.

Не помогло.

Он подождал, пока ближайшие заметят его и начнут толкать остальных. Шум постепенно стих.

— Дорога закончилась, — сказал Рейнар. — Десятки выполнили свою задачу. Сейчас вас распределят по направлениям. Это не означает, что вы приняты. Испытания и окончательные проверки впереди. Документы держите при себе. Имена слушайте внимательно. Если уйдёте не туда, искать вас никто не обязан.

— А если список ошибся? — крикнул кто-то.

— Тогда докажете это писарю.

По двору прошёл тяжёлый вздох.

— С врагом было проще, — пробормотал Кайн.

Альрик услышал.

— Враг хотя бы не требует двух копий документа.

Кайн посмотрел на него.

— Это была шутка?

— Нет.

— Жаль. Хорошая.

Имена начали читать.

Сначала вызвали лекарей. Ильва стояла рядом с Кайном до тех пор, пока писарь не повторил её имя.

— Иди, — сказал Кайн.

— Я слышала.

Она поправила ремень своей сумки, затем посмотрела на его плечо.

— Подними руку.

— Сейчас?

— Сейчас.

Кайн поднял. Плечо потянуло, но рука дошла почти до головы.

Ильва коснулась пальцами мышцы возле ключицы.

— Ещё несколько дней без тяжестей.

— Ты говорила это несколько дней назад.

— Потому что ты продолжаешь проверять, не передумало ли твоё тело.

— Иногда передумывает.

— Твоё — из упрямства.

Писарь снова крикнул:

— Ильва Норн!

Она отступила на шаг.

— Напиши Марте.

Кайн поморщился.

— Напишу.

— Не когда станешь рыцарем. Сегодня или завтра.

— Я ещё даже не знаю, где буду спать.

— Узнаешь и напишешь.

Ильва крепко обняла его одной рукой, стараясь не задеть плечо. Получилось неловко и быстро. Потом она ушла к лекарям, не оборачиваясь.

Кайн проводил её взглядом.

Следом вызвали инженеров. Брета проверила, все ли её инструменты привязаны к сумке, и перед уходом дёрнула новый ремень Кайна.

— Держится.

— Альрик уже проверял.

— Он тянул не там.

— Конечно.

— Шов всё равно кривой.

Брета ушла, прежде чем Кайн нашёл ответ.

Самира дождалась списка Башни. Когда назвали её имя, она сказала Кайну:

— Тебя вызовут скоро.

— Я понял по бумаге.

— Если спросят, что ты почувствовал возле сферы, говори только то, что помнишь.

— Я почти ничего не помню.

— Вот это и скажи. Маги очень любят, когда человек заполняет пустое место красивой ложью. Потом несколько лет доказывают, что ложь была важным открытием.

Кайн усмехнулся.

Самира перешла к османтийцам. Там её встретили сразу на двух языках. Она ответила коротко, подхватила сумку и скрылась среди людей, сопровождавших группу Башни.

Легионные училища вызвали последними перед Академией.

Дарен снял с пояса связку счётных меток и пересчитал их ещё раз.

— Боишься, что одна сбежала? — спросил Кайн.

— Боюсь, что вы что-нибудь потеряли, а обвинят меня.

— Десятки больше нет.

Дарен посмотрел на пустеющие места вокруг.

— Вот поэтому и проверяю.

Писарь назвал его имя.

Дарен протянул Кайну предплечье. Кайн схватил его чуть выше запястья.

— Не лезь вперёд один, — сказал Дарен.

— Вы все сговорились?

— Нет. Просто ты предсказуемый.

— А ты считай быстрее.

— Куда уж.

Они разжали руки.

Дарен ушёл к легионным кандидатам. Через несколько шагов остановился, вернулся и забрал у Кайна иглу, которую тот машинально сунул за обшлаг после починки ремня.

— Моя.

— Мог оставить на память.

— Она мне нужна.

— Вот и вся дружба.

Дарен убрал иглу в маленький кожаный футляр.

— Я тебя с Белого моста терплю. Это дороже иглы.

Он снова ушёл. На этот раз не вернулся.

Четвёртая десятка исчезла. Остались Кайн, Люсьен и Альрик. Чуть поодаль стоял Ален Ремар с другими кандидатами Ауры.

Кайн оглядел двор. Ильву ещё можно было различить у противоположных ворот. Она спорила с человеком, который хотел положить лекарские тюки на открытую телегу. Брета уже стояла на коленях возле колеса инженерной повозки и что-то показывала возчику. Дарен считал людей в новой группе, хотя старшим его никто не назначал.

Люсьен проследил за его взглядом.

— Непривычно.

— Тише стало.

Вокруг кричали писари, ржали лошади и ругались носильщики.

— Несомненно, — сказал Люсьен.

К кандидатам Ауры подошли двое слуг. Один носил на груди знак Вальера, другой поклонился Альрику и передал ему закрытую записку. Кайн отвернулся, разглядывая ворота.

Разговоры были короткими.

— Передайте, что я явлюсь после регистрации, — сказал Люсьен своему слуге. Голос у него стал спокойнее и холоднее. — До этого я остаюсь с Академией.

— Господин Вальер, для вас приготовлены комнаты.

— Значит, они немного подождут.

Слуга поклонился и ушёл.

Альрик прочитал записку дважды. Затем сложил её и ответил человеку своего Дома:

— Я получил распоряжение. Исполню, когда сэр Корвейн передаст нас Академии.

— Ваш отец просил без задержки.

— Я не задерживаюсь. Я следую порядку.

Слуга сжал губы, но спорить не стал.

Кайн всё это слышал. Он продолжал смотреть на ворота, пока оба человека не ушли.

— Можешь повернуться, — сказал Люсьен.

— Я и так стою удобно.

— Разумеется.

Альрик убрал записку за пазуху.

— Нас вызывают.

У стола Академии писарь с чернильным пальцем снова проверял каждого кандидата. Когда Кайн назвал имя, тот увидел прикреплённую полоску Башни и недовольно нахмурился.

— Вы опять.

Кайн положил бумагу на стол.

— После размещения явитесь на дополнительную проверку. Время сообщат через Академию.

— А если Академия решит, что я ей не подхожу?

Писарь посмотрел на золотые линии, отмеченные в документе.

— Тогда Башня всё равно захочет понять почему.

Он поставил печать и передал бумагу дальше.

Кайн отошёл.

Рейнар собрал кандидатов Ауры у северного выхода со двора. Их осталось около трёх десятков. Некоторые держались уверенно, другие впервые за дорогу выглядели испуганными. Слуги и большая часть багажа остались позади.

Лиара подошла к Рейнару.

— Башня пришлёт вызов на Альсейфа.

— Я слышал.

— До этого он не должен пытаться вызвать Ауру, Кровь или что-нибудь третье, чему мы ещё не дали названия.

— Я помню.

— Хорошо. Потому что он делает вид, будто не слышит.

Кайн стоял в двух шагах.

— Я слышу.

Лиара посмотрела на него.

— Тогда впервые воспользуйся преимуществом.

Она ушла вместе с группой Башни.

Кайн повернулся к Рейнару.

— Она всегда так прощается?

— Это не прощание.

— Ещё лучше.

Путь до Академии занял почти час. Они шли уже без повозок, через улицы, которые постепенно поднимались. Город не становился тише, но шум менялся. Реже кричали торговцы. Чаще слышались колокола, команды караулов и звон оружия за высокими стенами.

Кайн устал смотреть вверх. Авалон всякий раз находил новую башню, лестницу или крышу, чтобы напомнить о своём размере.

На одной площади стояла статуя Алукарда. Император был изображён молодым, без короны, с мечом в опущенной руке. Голуби сидели у него на плечах и явно не признавали государственного величия.

Кайн остановился на секунду.

— Он не похож на монеты, — сказал Кайн.

Люсьен посмотрел на статую.

— На монетах никто не похож на себя. Это считается защитой достоинства.

— От чего?

— От хорошего зрения.

Альрик прошёл мимо.

— Отстанете — Рейнар оставит вас голубям.

Кайн догнал его.

Академию он увидел не сразу. Сначала показалась длинная светлая стена, затем башни над ней и крыши внутренних корпусов. Стена не была такой высокой, как городская, зато на ней через равные промежутки стояли часовые. Из-за ворот доносились удары металла и короткие команды.

Перед входом ждали новые кандидаты. Кто-то прибыл раньше по западной дороге, кто-то — из самого Авалона. Дорогие плащи соседствовали с грубыми куртками, но оружие у большинства было лучше, чем всё, что Кайн держал в руках до отъезда из Оксена.

Над воротами расправил крылья золотой дракон.

Здесь он был вырезан из камня и покрыт тонкими золотыми пластинами. На правом крыле не хватало одной: под ней темнело старое крепление. Кайн заметил пустое место раньше, чем успел рассмотреть самого дракона.

Рейнар остановил группу.

— До испытаний вы кандидаты. Не ученики, не оруженосцы и тем более не рыцари. Внутри выполняете распоряжения наставников и не покидаете отведённый двор без разрешения. Драки означают отстранение. Самовольная работа с Аурой — тоже.

Он посмотрел на Кайна чуть дольше, чем на остальных.

— Почему все смотрят на меня? — спросил Кайн.

— Потому что у вас очень разговорчивое лицо, — ответил Рейнар.

Люсьен кашлянул, пряча смех.

Ворота открылись.

За ними был широкий двор, вытертые каменные плиты, оружейные стойки и ещё одна очередь к писарям. Кайн увидел тренировочные круги, несколько закрытых дверей и лестницу, уходившую к верхним корпусам. Никакого торжественного приветствия не последовало. Носильщик велел кандидатам убрать сумки с прохода. С кухни кто-то крикнул, что опоздавшие останутся без горячего обеда.

Кайн шагнул за ворота.

Под рубахой снова царапнула кожу серебряная застёжка. Он поправил сумку, не доставая её, и пошёл следом за Рейнаром.

ГЛАВА XII

Врата Академии

Внутри ворот у Кайна первым делом отобрали нож.

— Личное оружие на время испытаний сдаётся, — сказал кладовщик.

На левой руке у него не хватало мизинца. Остальными пальцами он держал ножны Хальвара так, будто те уже принадлежали Академии.

— Это рабочий нож.

— Поработаете им после.

Кладовщик привязал к ножнам деревянную бирку, нацарапал на ней номер и убрал нож в длинный ящик. Там уже лежали два меча с позолоченными гардами, охотничий тесак и кинжал, в рукоять которого было вставлено больше серебра, чем Кайн видел у кого-либо дома.

Люсьен положил свой клинок на стол.

— Вернёте в том же виде?

— В каком сдадите.

Люсьен осмотрел ножны, стёр большим пальцем пятно дорожной грязи и кивнул.

— Тогда можно не чистить.

Альрик сдал оружие молча. Кладовщик вписал в книгу три имени и указал им на соседний стол.

Там выдавали серые учебные куртки, штаны из грубого холста и полоски ткани с номерами. Кайну досталась куртка, у которой рукава были коротки, а в плечах мог уместиться ещё один Кайн.

— Другой нет, — сказал служитель.

— Я не спрашивал.

— Тогда мы оба довольны.

За их спинами послышался короткий смех.

Кайн обернулся.

Юноша стоял в двух шагах от них. Лет восемнадцати, высокий, с ровно обрезанными тёмными волосами. Дорожный кафтан был сшит по фигуре и почти не помялся. У основания большого пальца правой руки белела старая мозоль.

Он положил на стол длинный меч. Никаких драгоценных камней. Только тёмная сталь, потёртая кожа на рукояти и маленький серебряный знак на ножнах.

Кладовщик увидел знак и выпрямился.

— Лоран де Морваль.

— Да.

— Дом Морваль, Валуа?

— Вы правильно прочли.

Говорил он негромко. Валейрская мягкость осталась в гласных, но слова звучали чётко.

Лоран заметил Люсьена.

— Вальер.

— Морваль.

Они обменялись короткими наклонами головы. Не как друзья. Скорее как люди, которым когда-то объяснили, чьи имена следует знать.

— Не слышал, что вы присоединились к северной колонне, — сказал Лоран.

— Мой дом тоже не слышал, — ответил Люсьен. — Потом ему написали.

Лоран перевёл взгляд на Альрика.

— Фоссен?

— Альрик Фоссен.

— Лоран де Морваль.

Они обменялись такими же наклонами. Кайн ждал.

Люсьен повернулся к нему.

— Кайн Альсейф.

Только тогда Лоран посмотрел на него по-настоящему. Взгляд прошёл по криво сшитому ремню, грубым сапогам и сбитым костяшкам.

— Альсейф, — повторил он. — Какой Дом?

— Никакой.

Кайн мог бы добавить: «Просто семья». Он уже говорил это писарю у крепости и повторять не стал.

Лоран едва заметно замешкался.

— Вы из чрезвычайного набора.

По тону это было не вопросом.

— Из него.

— Понятно.

Лоран снова повернулся к Люсьену. Кайн остался рядом, но из разговора его уже убрали.

Это было сделано так легко, что Кайн не сразу понял, что именно его разозлило.

За столами кладовщиков открывался широкий двор. У деревянного помоста ждали преподаватели с папками и инструкторы в потёртых серых плащах. Рейнар передал одному из них список и отошёл к краю строя.

Кандидатов расставили перед помостом. Кто-то ещё искал глазами свои вещи, кто-то переговаривался с соседом. Кайн переложил свёрток с одеждой под правую руку.

На ступени вышел сухой мужчина с коротко остриженными седыми волосами. Левую ногу он подтягивал за собой, тяжело опираясь на трость. Левый глаз закрывала чёрная повязка; ремешок уходил под волосы над ухом.

Добравшись до середины помоста, он остановился. Правого глаза ему хватило, чтобы осмотреть все ряды. На миг взгляд задержался на Кайне, скользнул дальше. Так мясник в Оксене оглядывал привезённый скот, прикидывая, сколько окажется пригодного.

За спиной Кайна продолжали обсуждать комнаты.

— Заткнулись и слушаем все меня!

Голос ударил так, что Кайн невольно выпрямился. Последний разговор оборвался на половине слова.

— Моё имя — Аврелий Матрес. Старший инструктор. С сегодняшнего дня я отвечаю за ваше зачисление и обучение.

Он дождался, пока юноша в последнем ряду повернётся к нему лицом.

— Сила. Разум. Воля. Запомните эти слова. Вы пока бездари и мамкины прихлебатели. А теперь, по милости чрезвычайного указа, к нам ещё и отребье со всей Империи собрали.

У Кайна напряглась челюсть. Лоран стоял чуть впереди; по его лицу ничего нельзя было понять.

Матрес ударил тростью о доски.

Вдоль тёмного дерева побежало золото. Оно обвило рукоять, собралось вокруг пальцев инструктора. Кайн почувствовал тяжесть на плечах. Свёрток сполз по рукаву; он подхватил его обеими руками и едва удержал. Слева скрипнули сапоги — кто-то отступил на полшага.

Трость оставалась в неподвижной руке.

— Из вас я должен сделать воинов Империи. Из лучших — рыцарей. Завтра пройдёте финальные испытания. После них станет ясно, кто останется здесь, а кому найдётся место в другом училище.

Кайн втянул воздух. Получилось коротко, словно на грудь навалили мешок зерна. Матрес смотрел вдоль рядов. Даже Люсьен стоял молча.

Золото погасло. Свёрток сразу стал легче.

— Сегодня у вас последняя спокойная ночь. Поспите. Напишите прощальные письма матерям. Завтра времени не будет. Комнаты указаны в списках у дверей. За ворота без разрешения не выходить. А теперь быстро разошлись!

Люди задвигались разом. Кайн подождал, пока пройдут двое с дорожным сундуком.

— Альсейф!

Он обернулся. Матрес стоял у ступеней, упираясь тростью в нижнюю доску.

— Кайн Альсейф?

— Да.

— Сегодня явитесь в Башню магов. Магистр Саврен ждёт. Вещи оставите и пойдёте с проводником.

— Сегодня?

— Завтра утром испытания. Без заключения Башни к ним вас не допущу. Повторить?

— Не надо.

Матрес перевёл взгляд на следующего кандидата. Кайн постоял ещё мгновение и пошёл догонять своих.

В казарме стояли три ряда двухъярусных коек. Между ними оставили узкие проходы. Солома в тюфяках была свежей, одеяла — тоньше, чем в дорожных дворах. Пахло известью и мокрой шерстью.

Кайн нашёл свой номер у окна. Люсьен занял соседнюю нижнюю койку, Альрик положил сумку над ним.

— Он всем такое говорит? — спросил Кайн, стягивая дорожный ремень.

— Моему двоюродному брату говорил почти то же, — отозвался Люсьен. — Только без отребья. Тогда указа ещё не было.

У двери служитель позвал тех, кто нуждался в лекаре. Альрик посмотрел на плечо Кайна.

— Я помню, — сказал Кайн.

Лекарь принимал в соседней комнате. Он прочитал дорожную запись о травме, заставил Кайна поднять руку и надавил двумя пальцами возле сустава.

— До завтра никаких тяжестей. Утром покажетесь снова.

Кайн кивнул. Сегодня спорить хотя бы об этом не требовалось.

Пока собирали бумаги для Башни, он сел у окна с листом Ильвы. Перо и чернила выдавали у входа; чернильница была прикована к столу тонкой цепочкой.

«Мама. Мы дошли».

Кайн посидел и добавил:

«Авалон большой».

Прочитал обе строки. На дороге находилось гораздо больше слов.

За окном ударяли деревянные клинки. Старшие ученики тренировались под навесом, хотя уже начинался дождь.

«Завтра испытания. Ильва добралась до лекарской школы. Со мной всё хорошо».

Последнее он написал быстро. Ни про Матреса, ни про Башню писать не стал. Оставил место внизу, подсушил чернила и сложил лист в сумку.

Проводник ждал у дверей: молодой служитель в сером кафтане с тёмно-синим шнуром на плече.

— Альсейф? Идёмте.

За аркой двор сменился узким проходом между двумя корпусами. Дальше начиналась крытая галерея. Шум плаца остался позади. Под каблуками заскрипел песок, которым посыпали мокрые плиты.

Академическая башня оказалась целым комплексом. К главному круглому корпусу примыкали два квадратных, ещё один стоял за стеной. Между ними перекидывались закрытые переходы. В окнах за тонкими решётками виднелись книги, стеклянные сосуды и люди в серых и синих одеждах.

Возле одной двери Самира Неван сидела на скамье с доской на коленях. Кончики её пальцев были измазаны мелом.

— Тебя всё-таки вызвали, — сказала она.

— Я боялся, что маги забыли.

— Маги не забыли. Они спорили, как тебя называть.

— И победили?

— Нет.

Кайн прошёл дальше. Самира вернулась к доске.

Лиара ждала его в комнате с тремя узкими окнами. Рядом сидел седой маг. Кожа на его правой руке была покрыта старыми белыми шрамами. Перед ним лежала копия оксенского заключения.

В центре комнаты был вычерчен круг. Внутри него лежала многолучевая звезда, пересечённая линиями и мелкими знаками. Кайн различал ровные углы и места, где рисунок нарочно обрывался. Остальное выглядело каракулями на полу, которые почему-то никто не решался затоптать.

У стены стояло каменное ложе, накрытое сложенным полотном. Маг указал на стол. Рядом со стулом лежали два наруча из странного чёрного металла. Даже со стороны окна на них не было бликов.

— Сесть.

Кайн сел.

— Снять металл с рук и шеи. Куртку тоже.

Пальцы Кайна коснулись кожаного шнура. Марта велела не показывать застёжку никому. Особенно магам.

— Куда положить вещи?

Лиара указала на табурет у стола.

Кайн снял куртку. Повернувшись к табурету, вытащил из-под рубахи застёжку и завернул её в одежду. Когда обернулся, Лиара уже смотрела на наручи.

Изнутри металл оказался прохладным. Маг сомкнул створки на запястьях Кайна; замки щёлкнули один за другим.

— Встаньте в середину. Ноги на короткие линии. Руки опустите.

Кайн перешагнул край круга.

— Не вызывать ничего, — сказала Лиара. — Дышать обычно.

— Я умею.

— Сейчас узнаем.

Седой маг встал перед ним и поднял ладони. Между расставленными пальцами проступили светлые штрихи. Они вытянулись, сомкнулись в два кольца с бегущими по краям письменами. Одно стояло перед правой ладонью, другое медленно поворачивалось вокруг левого запястья.

Маг согнул палец. Внутри ближайшего кольца развернулась ещё одна фигура, углами к первой.

Кайн посмотрел вниз. Знаки на наручах светились сквозь чёрный металл. От его ступней по рисунку на полу расходился такой же бледный свет.

— Эшар вен. Талем ас-сар.

Османтийские слова прозвучали негромко. Маг повернул ладони навстречу друг другу, и кольца вытянулись, охватывая Кайна с двух сторон.

Он медленно выдохнул.

Возле груди возникли золотые нити. Они поднимались короткими языками, гнулись, сходились к пустому месту перед грудиной. Кайн отдёрнул подбородок, но жара не почувствовал.

Потом между нитями проступили красные руны.

Седой маг сблизил пальцы. Наручи сдавили запястья; красные знаки дрогнули.

Под грудиной появилось знакомое давление. Закрытая дверь. Тепло лежало за ней, терпеливое и близкое.

— Кровь уже слышала его, — сказал маг.

— Он занимался с северным мастером, — ответила Лиара. — Дыхание и удержание Зова. Устойчивой Искры ещё нет. На дороге был краткий выход силы под нагрузкой.

Кайн вспомнил мокрый борт повозки. Дерево давило в ладони, плечо подламывалось, а жар всё поднимался. Без него он бы не удержал груз до канатов.

Маг развёл руки. Нити рассыпались; письмена на полу и наручах погасли. Воздух снова стал пустым.

— Достаточно.

— А третий отклик? — спросила Лиара.

— Не повторился.

— Он был.

— Я читал ваше заключение.

Лиара промолчала.

Седой маг вывел Кайна из круга, снял наручи и положил на стол.

— Одевайтесь.

Кайн сел, растирая запястья.

— И всё?

— Для проверки — да.

— Что она показала?

— У вас есть возможность сформировать ядро Ауры. Золотой отклик это подтверждает. Получится ли — станет ясно во время обучения.

Маг сел напротив.

— Кровь Богов тоже может пробудиться. Этот отклик ближе. Зов вы уже слышите. Отвечать ему по собственной воле и удерживать силу пока не умеете.

— Значит, обе.

— Пока не владеете ни одной.

— Но могу научиться.

— Одному из двух путей.

— Почему только одному?

Седой маг взял из коробки две серебряные нити. Одну натянул между пальцами, второй обмотал её середину.