Терра: Ortus in igne - Рожденный в огне

К полудню Кайн перестал задирать голову при виде каждого знамени.

На большой улице колонну остановила закрытая карета. Лошади в дорогой упряжи испугались шума и подались в сторону. Колесо задело корзину прачки. Мокрое бельё вывалилось в канаву.

Кучер обернулся, выругался на женщину и дёрнул поводья.

Городской стражник схватил лошадь под уздцы.

— Стоять.

— Ты ослеп? — крикнул кучер. — Видишь знак?

— Вижу колесо.

— Убери руку.

— Сначала заплатишь.

Из кареты никто не вышел. За занавеской шевельнулась тень. Кучер ещё спорил, но вокруг уже начали останавливаться люди. Наконец из-за пазухи появилась монета. Стражник передал её прачке и только тогда отпустил повод.

Карета уехала.

Женщина осталась у канавы собирать бельё. Серебро она зажала в зубах, чтобы не выронить мокрыми пальцами.

Колонна тронулась.

Кайн оглянулся. Стражник уже разгонял зевак. Прачка выжимала рубаху, на которой расползалось коричневое пятно.

Он отвернулся и едва не столкнулся с Люсьеном.

— Что?

— Ничего, — сказал Люсьен.

— Тогда не смотри.

— Я смотрел на карету.

— Конечно.

Люсьен хотел что-то добавить, но впереди его окликнули двое кандидатов из Валуа. Он выругался себе под нос, поправил ворот и перешёл к ним.

Кайн пошёл рядом с Дареном.

Через несколько улиц Люсьен вернулся. Объяснять ничего не стал. Кайн тоже промолчал.

Ближе к центру город снова изменился. Дома раздвинулись. Показались площади, сады за оградами, статуи в нишах и широкие лестницы. По мостовой стало легче идти, зато чаще приходилось уступать дорогу всадникам, чиновникам и отрядам стражи.

У одного здания стояла очередь просителей. Люди держали свёрнутые бумаги и пытались не терять место. Возле соседней двери писарь за небольшую плату составлял прошения тем, кто не умел писать. Кайн замедлил шаг, увидев женщину с двумя детьми. Она диктовала, сбивалась, начинала сначала. Писарь терпеливо ждал, держа перо над листом.

Марта справилась бы сама.

Кайн подумал о письме, которое могло ждать его в столице. Где именно оно должно было ждать, он не представлял. В Авалоне было столько окон, что потерять среди них один лист казалось проще, чем найти.

Он нащупал в сумке сложенную полоску с печатью Башни. Бумага была на месте.

— Проверяешь? — спросил Дарен.

— Писарь велел не потерять.

— Тогда лучше отдай мне.

— Почему?

— Я считаю вещи.

— Людей ты считаешь.

— Вещи реже спорят.

Кайн убрал руку от сумки.

— Поэтому тебе их и не доверяют.

Распределительный двор находился за длинным корпусом старых казарм. Там уже стояли колонны с других дорог. Над входами висели дощечки: Академия, Башня, лекарская служба, инженерные школы, легионные училища. Рядом с каждой сидели писари и лежали новые списки.

Общую колонну завели во двор и поставили по десяткам в последний раз.

Капитан Кест спешилась. Сотник Рош принял у неё свёрнутый список и начал сверять людей. Возчики снимали с повозок тюки, которые дальше должны были идти разными путями. Слуги искали хозяев. Кандидаты перекрикивали друг друга, пытаясь понять, к какому столу им являться.

Рейнар поднялся на каменную ступень.

— Тихо.

Не помогло.

Он подождал, пока ближайшие заметят его и начнут толкать остальных. Шум постепенно стих.

— Дорога закончилась, — сказал Рейнар. — Десятки выполнили свою задачу. Сейчас вас распределят по направлениям. Это не означает, что вы приняты. Испытания и окончательные проверки впереди. Документы держите при себе. Имена слушайте внимательно. Если уйдёте не туда, искать вас никто не обязан.

— А если список ошибся? — крикнул кто-то.

— Тогда докажете это писарю.

По двору прошёл тяжёлый вздох.

— С врагом было проще, — пробормотал Кайн.

Альрик услышал.

— Враг хотя бы не требует двух копий документа.

Кайн посмотрел на него.

— Это была шутка?

— Нет.

— Жаль. Хорошая.

Имена начали читать.

Сначала вызвали лекарей. Ильва стояла рядом с Кайном до тех пор, пока писарь не повторил её имя.

— Иди, — сказал Кайн.

— Я слышала.

Она поправила ремень своей сумки, затем посмотрела на его плечо.

— Подними руку.

— Сейчас?

— Сейчас.

Кайн поднял. Плечо потянуло, но рука дошла почти до головы.

Ильва коснулась пальцами мышцы возле ключицы.

— Ещё несколько дней без тяжестей.

— Ты говорила это несколько дней назад.

— Потому что ты продолжаешь проверять, не передумало ли твоё тело.

— Иногда передумывает.

— Твоё — из упрямства.

Писарь снова крикнул:

— Ильва Норн!

Она отступила на шаг.

— Напиши Марте.

Кайн поморщился.

— Напишу.

— Не когда станешь рыцарем. Сегодня или завтра.

— Я ещё даже не знаю, где буду спать.

— Узнаешь и напишешь.

Ильва крепко обняла его одной рукой, стараясь не задеть плечо. Получилось неловко и быстро. Потом она ушла к лекарям, не оборачиваясь.

Кайн проводил её взглядом.

Следом вызвали инженеров. Брета проверила, все ли её инструменты привязаны к сумке, и перед уходом дёрнула новый ремень Кайна.

— Держится.

— Альрик уже проверял.

— Он тянул не там.

— Конечно.

— Шов всё равно кривой.

Брета ушла, прежде чем Кайн нашёл ответ.

Самира дождалась списка Башни. Когда назвали её имя, она сказала Кайну:

— Тебя вызовут скоро.

— Я понял по бумаге.

— Если спросят, что ты почувствовал возле сферы, говори только то, что помнишь.

— Я почти ничего не помню.

— Вот это и скажи. Маги очень любят, когда человек заполняет пустое место красивой ложью. Потом несколько лет доказывают, что ложь была важным открытием.

Кайн усмехнулся.

Самира перешла к османтийцам. Там её встретили сразу на двух языках. Она ответила коротко, подхватила сумку и скрылась среди людей, сопровождавших группу Башни.

Легионные училища вызвали последними перед Академией.

Дарен снял с пояса связку счётных меток и пересчитал их ещё раз.

— Боишься, что одна сбежала? — спросил Кайн.

— Боюсь, что вы что-нибудь потеряли, а обвинят меня.

— Десятки больше нет.

Дарен посмотрел на пустеющие места вокруг.

— Вот поэтому и проверяю.

Писарь назвал его имя.

Дарен протянул Кайну предплечье. Кайн схватил его чуть выше запястья.

— Не лезь вперёд один, — сказал Дарен.

— Вы все сговорились?

— Нет. Просто ты предсказуемый.

— А ты считай быстрее.

— Куда уж.

Они разжали руки.

Дарен ушёл к легионным кандидатам. Через несколько шагов остановился, вернулся и забрал у Кайна иглу, которую тот машинально сунул за обшлаг после починки ремня.

— Моя.

— Мог оставить на память.

— Она мне нужна.

— Вот и вся дружба.

Дарен убрал иглу в маленький кожаный футляр.

— Я тебя с Белого моста терплю. Это дороже иглы.

Он снова ушёл. На этот раз не вернулся.

Четвёртая десятка исчезла. Остались Кайн, Люсьен и Альрик. Чуть поодаль стоял Ален Ремар с другими кандидатами Ауры.

Кайн оглядел двор. Ильву ещё можно было различить у противоположных ворот. Она спорила с человеком, который хотел положить лекарские тюки на открытую телегу. Брета уже стояла на коленях возле колеса инженерной повозки и что-то показывала возчику. Дарен считал людей в новой группе, хотя старшим его никто не назначал.

Люсьен проследил за его взглядом.

— Непривычно.

— Тише стало.

Вокруг кричали писари, ржали лошади и ругались носильщики.

— Несомненно, — сказал Люсьен.

К кандидатам Ауры подошли двое слуг. Один носил на груди знак Вальера, другой поклонился Альрику и передал ему закрытую записку. Кайн отвернулся, разглядывая ворота.

Разговоры были короткими.

— Передайте, что я явлюсь после регистрации, — сказал Люсьен своему слуге. Голос у него стал спокойнее и холоднее. — До этого я остаюсь с Академией.

— Господин Вальер, для вас приготовлены комнаты.

— Значит, они немного подождут.

Слуга поклонился и ушёл.

Альрик прочитал записку дважды. Затем сложил её и ответил человеку своего Дома:

— Я получил распоряжение. Исполню, когда сэр Корвейн передаст нас Академии.

— Ваш отец просил без задержки.

— Я не задерживаюсь. Я следую порядку.

Слуга сжал губы, но спорить не стал.

Кайн всё это слышал. Он продолжал смотреть на ворота, пока оба человека не ушли.

— Можешь повернуться, — сказал Люсьен.

— Я и так стою удобно.

— Разумеется.

Альрик убрал записку за пазуху.

— Нас вызывают.

У стола Академии писарь с чернильным пальцем снова проверял каждого кандидата. Когда Кайн назвал имя, тот увидел прикреплённую полоску Башни и недовольно нахмурился.

— Вы опять.

Кайн положил бумагу на стол.

— После размещения явитесь на дополнительную проверку. Время сообщат через Академию.

— А если Академия решит, что я ей не подхожу?

Писарь посмотрел на золотые линии, отмеченные в документе.

— Тогда Башня всё равно захочет понять почему.

Он поставил печать и передал бумагу дальше.

Кайн отошёл.

Рейнар собрал кандидатов Ауры у северного выхода со двора. Их осталось около трёх десятков. Некоторые держались уверенно, другие впервые за дорогу выглядели испуганными. Слуги и большая часть багажа остались позади.

Лиара подошла к Рейнару.

— Башня пришлёт вызов на Альсейфа.

— Я слышал.

— До этого он не должен пытаться вызвать Ауру, Кровь или что-нибудь третье, чему мы ещё не дали названия.

— Я помню.

— Хорошо. Потому что он делает вид, будто не слышит.

Кайн стоял в двух шагах.

— Я слышу.

Лиара посмотрела на него.

— Тогда впервые воспользуйся преимуществом.

Она ушла вместе с группой Башни.

Кайн повернулся к Рейнару.

— Она всегда так прощается?

— Это не прощание.

— Ещё лучше.

Путь до Академии занял почти час. Они шли уже без повозок, через улицы, которые постепенно поднимались. Город не становился тише, но шум менялся. Реже кричали торговцы. Чаще слышались колокола, команды караулов и звон оружия за высокими стенами.

Кайн устал смотреть вверх. Авалон всякий раз находил новую башню, лестницу или крышу, чтобы напомнить о своём размере.

На одной площади стояла статуя Алукарда. Император был изображён молодым, без короны, с мечом в опущенной руке. Голуби сидели у него на плечах и явно не признавали государственного величия.

Кайн остановился на секунду.

— Он не похож на монеты, — сказал Кайн.

Люсьен посмотрел на статую.

— На монетах никто не похож на себя. Это считается защитой достоинства.

— От чего?

— От хорошего зрения.

Альрик прошёл мимо.

— Отстанете — Рейнар оставит вас голубям.

Кайн догнал его.

Академию он увидел не сразу. Сначала показалась длинная светлая стена, затем башни над ней и крыши внутренних корпусов. Стена не была такой высокой, как городская, зато на ней через равные промежутки стояли часовые. Из-за ворот доносились удары металла и короткие команды.

Перед входом ждали новые кандидаты. Кто-то прибыл раньше по западной дороге, кто-то — из самого Авалона. Дорогие плащи соседствовали с грубыми куртками, но оружие у большинства было лучше, чем всё, что Кайн держал в руках до отъезда из Оксена.

Над воротами расправил крылья золотой дракон.

Здесь он был вырезан из камня и покрыт тонкими золотыми пластинами. На правом крыле не хватало одной: под ней темнело старое крепление. Кайн заметил пустое место раньше, чем успел рассмотреть самого дракона.

Рейнар остановил группу.

— До испытаний вы кандидаты. Не ученики, не оруженосцы и тем более не рыцари. Внутри выполняете распоряжения наставников и не покидаете отведённый двор без разрешения. Драки означают отстранение. Самовольная работа с Аурой — тоже.

Он посмотрел на Кайна чуть дольше, чем на остальных.

— Почему все смотрят на меня? — спросил Кайн.

— Потому что у вас очень разговорчивое лицо, — ответил Рейнар.

Люсьен кашлянул, пряча смех.

Ворота открылись.

За ними был широкий двор, вытертые каменные плиты, оружейные стойки и ещё одна очередь к писарям. Кайн увидел тренировочные круги, несколько закрытых дверей и лестницу, уходившую к верхним корпусам. Никакого торжественного приветствия не последовало. Носильщик велел кандидатам убрать сумки с прохода. С кухни кто-то крикнул, что опоздавшие останутся без горячего обеда.

Кайн шагнул за ворота.

Под рубахой снова царапнула кожу серебряная застёжка. Он поправил сумку, не доставая её, и пошёл следом за Рейнаром.