Терра: Ortus in igne - Рожденный в огне

— Ничего не понял.

— Я тоже, когда мне объяснили первый раз.

— А сейчас?

— Сейчас понимаю слова.

— Помогает?

— Иногда.

Лиара услышала.

— Она не заставила землю что-либо вспомнить. Это упрощённое объяснение.

— Вы сами так объясняли, — сказала Самира.

— Когда вам было четырнадцать.

— Мне было пятнадцать.

— Тем более пора перестать повторять.

Люсьен тихо сказал Кайну:

— Маги разговаривают так, чтобы никто не догадался, насколько всё опасно.

— Мы слышим, — произнесла Лиара.

— Это подтверждает мою теорию, магистр.

Дарен остановился.

— Опять девять.

Все обернулись.

— Кого нет? — спросил Кайн.

Дарен быстро перебрал метки.

— Хельм Ворен.

Альрик оглянулся на дорогу.

В сотне шагов позади стоял худой эйзенвальдский кандидат. Он пытался подтянуть ремень на сапоге.

— Здесь! — крикнул тот.

— Почему отстал? — спросил Дарен, когда юноша догнал их.

— Пряжка сломалась.

Альрик посмотрел на Кайна.

Кайн поднял палец.

— Ни слова.

Люсьен сказал:

— Я тоже ничего не скажу. Но моё молчание будет очень выразительным.

Дарен помог Хельму закрепить сапог шнуром.

— В следующий раз говоришь до остановки.

— Я думал, догоню.

— Не догнал.

— Мы всё равно заметили.

— Потому что я считал.

Хельм хотел возразить, но передумал.

Кайн посмотрел на метки в руке Дарена.

— Ты правда пересчитываешь нас каждые полчаса?

— Да.

— Даже после того, как все жалуются?

— Особенно после этого.

— Зачем тебе вообще легион? — спросил Люсьен. — С такими способностями ты мог бы стать страшнейшим трактирным хозяином Империи.

Дарен закрепил последнюю петлю.

— Мой отец работал в шахте.

— Мы слышали.

— Когда крепление трещало, мастер считал людей после выхода. Не вагонетки. Не инструменты. Людей.

Он поднялся.

— Один раз не досчитались двоих. Начальник сказал, что обвал продолжается и входить нельзя.

— И что? — спросил Кайн.

— Отец вернулся.

— Нашёл?

— Одного живым. Второго — нет.

Дарен убрал метки.

— С тех пор он всегда считал людей. Потом научил меня.

Никто не пошутил.

— Десять, — сказал Дарен. — Идём.

До дорожной станции они добрались перед закатом.

Она стояла на возвышении над трактом и больше напоминала маленькую крепость: каменная стена, две башни, конюшни, колодец и длинный крытый двор для обоза.

Над воротами висел золотой дракон.

Под ним были выбиты слова:

ПУТЬ В АВАЛОН ОТКРЫТ ВСЕМ, КТО ЧТИТ ЗАКОН.

Кайн прочитал дважды.

За воротами уже находились торговые телеги, курьеры и небольшой отряд легионеров.

Рейнар распределил места быстро.

Передние десятки отправились ставить палатки.

Средние — к воде и лошадям.

Четвёртая получила западный участок двора.

— Здесь нельзя ставить палатки, — сказал Альрик.

Дарен посмотрел на него.

— Почему?

— Склон.

Участок казался ровным, но земля едва заметно опускалась к стене.

— Дождя нет, — сказал Кайн.

— Ночью может быть.

— Небо чистое.

— Ветер южный. Облака придут после полуночи.

Люсьен посмотрел вверх.

— Ты ещё и погоду командуешь?

— Нет.

— Странно. Всё остальное ты уже распределил.

Дарен оглядел двор.

— Где лучше?

Альрик указал на место возле внутренней стены.

— Там выше. Но близко к конюшням.

— Запах, — сказала Самира.

— И мухи, — добавил Люсьен.

— Зато вода не пойдёт под палатки, — ответил Альрик.

Дарен подумал.

— Ставим там.

Кайн посмотрел на него.

— Ты теперь командуешь?

— Кто-то должен решить.

— Почему он?

Альрик пожал плечами.

— Потому что спросил.

Они перенесли свёрнутые палатки к стене.

Альрик показал, как располагать входы в одну сторону и оставлять между ними проход.

Кайн воткнул колышек.

— Не под таким углом, — сказал Альрик.

— Держится.

— Пока ветер не изменился.

— Ты теперь и колышки проверяешь?

— Да.

— У тебя нет других дел?

— Есть. Поэтому исправь сам.

Кайн выдернул колышек и поставил под другим углом.

— Так?

Альрик проверил натяжение верёвки.

— Так.

— Мог сразу показать.

— Я показал утром на ремне.

— Ремень и палатка — не одно и то же.

— Нагрузка на крепление работает одинаково.

Брета, услышав это, вмешалась:

— Не совсем.

Альрик повернулся.

— При боковом ветре…

Через несколько мгновений они уже спорили о натяжении верёвок, углах и распределении веса.

Люсьен встал рядом с Кайном.

— Бежим, пока они не начали строить новую крепость.

— Куда?

— За водой.

— Нам не поручали.

— Именно поэтому есть шанс вернуться до окончания расчётов.

Дарен услышал.

— Вальер, Альсейф — две бочки воды.

Люсьен вздохнул.

— Он быстро учится.

Колодец находился возле центральной башни.

К нему уже выстроилась очередь из слуг, солдат и кандидатов.

Ален Ремар стоял впереди. Его оруженосец держал два медных кувшина.

Увидев Кайна и Люсьена с пустой бочкой, Ален отвёл взгляд.

— Он мог бы пропустить нас, — сказал Кайн.

— Почему?

— Мы спасали его повозку.

— Не его. Казённую.

— Он тянул канат.

— Ты удивлён?

— Нет.

— Немного удивлён.

Кайн промолчал.

Люсьен опёрся на бочку.

— Честь редко выглядит так, как на гербе.

— Опять начинаешь?

— Ты спросил раньше.

— Я не спрашивал сейчас.

— Хороший разговор не должен зависеть от таких мелочей.

Очередь продвинулась.

— Почему ты вообще с нами разговариваешь? — спросил Кайн.

— С тобой и бочкой?

— Со мной. С Дареном.

Люсьен посмотрел на него внимательнее.

— Потому что вы отвечаете.

— Дворяне тоже отвечают.

— Обычно предсказуемо.

— А Альрик?

— Альрик отвечает так, будто каждое слово потом представят военному суду.

— Он дворянин.

— Именно.

— Тебе не мешает, что я нет?

Люсьен перестал улыбаться.

— Мешает чему?

— Другие считают, что ты позоришь род.

— Другие много считают. Особенно когда не умеют ничего больше.

— А твой отец?

— Отец считает, что я должен заводить полезные знакомства.

— Я бесполезный.

— Не преувеличивай. Сегодня ты остановил повозку.

— На несколько мгновений.

— Уже говоришь как Рейнар.

— Я не говорю как он.

— Конечно.

Люсьен провёл пальцем по краю бочки.

— В Валуа происхождение открывает двери. Имя решает, кому подадут руку, кого пригласят за стол и чьё слово будут слушать первым.

— Тогда Ален прав.

— В том, как устроен двор? Да.

— А в остальном?

— Нет.

— Почему?

Люсьен задумался.

— Потому что честь рода существует не для того, чтобы объяснить, почему ты лучше других. Она должна напоминать, скольким людям ты обязан не опозорить их имя.

— Красивые слова.

— Я предупреждал.

— И что скажет твой род, когда узнает, что ты носил воду с общинником?

— Надеюсь, не узнает. История недостаточно героическая.

— А если узнает?

Люсьен пожал плечами.

— Скажу, что общинник плохо справлялся и я спас воду Империи.

Кайн толкнул бочку ногой.

Она ударила Люсьена по голени.

— Вот. Уже звучит героичнее.

К ужину лагерь был готов.

Палатки четвёртой десятки стояли ровно. Верёвки были натянуты. Вода находилась под навесом. Снаряжение сложили возле стены так, чтобы проход оставался свободным.

Кайн не хотел признавать, но их участок выглядел лучше соседнего.

Там валуанцы поставили две палатки слишком близко. Одна верёвка пересекала проход. Первый же слуга споткнулся и едва не уронил котёл.

Альрик заметил.

Ничего не сказал.

Это поразило Кайна больше, чем если бы он прочитал лекцию.

Еду раздавали у кухни станции.

После дневной аварии паёк задержался, поэтому люди стали раздражительными. В очереди спорили из-за размера порций и мест возле огня.

Четвёртая десятка получила миски последней.

Дарен пересчитал миски.

— Девять.

Люсьен поднял свою.

— У меня одна. Но при необходимости готов считать её двумя.

— Не хватает порции Бреты, — сказал Дарен.

Брета посмотрела на пустые руки.

Повар раздражённо махнул половником.

— Всем выдали.

— Нас десять. Мисок девять.

— Котёл пуст.

Кайн заглянул внутрь. На дне ещё оставалась похлёбка.

— Это для стражи, — сказал повар.

Люсьен положил ладонь на край стола.

— После такого дня легко сбиться. Давайте просто найдём десятую порцию и не будем задерживать очередь.

— Я не сбился.

— Тем лучше. Значит, она где-то совсем рядом.

За спиной уже начали недовольно переговариваться.

Повар выскреб остатки и наполнил ещё одну миску.

— Последняя.

Люсьен передал её Брете.

— Вот и всё.

Дарен ел молча. Через несколько минут Кайн заметил, что половину своей порции он отдал Хельму с повреждённым сапогом.

— У него есть своя.

— Меньше остальных.

— И поэтому ты отдаёшь свою?

— Это мой выбор.

Кайн посмотрел на девятую, потом на десятую миску и ничего не сказал.

После ужина сэр Рейнар собрал четвёртую десятку у западной стены.

Рядом стояли капитан Майра Кест и сотник Эллар Рош.

Кандидаты выстроились неровно.

Альрик сделал шаг вправо, освобождая место между Кайном и Самирой.

Кайн заметил и тоже подвинулся.

Рейнар посмотрел на них.

— Сегодня ваша десятка первой столкнулась с серьёзным происшествием.

Люсьен тихо сказал:

— Звучит почти как награда.

— Вальер.

— Молчу, сэр.

— Вы удержали лошадь, когда остальные боялись подойти. Хорошо.

Люсьен выпрямился.

— Благодарю, сэр.

— В следующий раз не обматывайте повод вокруг запястья. Лошадь могла сломать вам руку.

Люсьен посмотрел на перевязанную ладонь.

— Принято.

— Фоссен. Вы правильно оценили угрозу и грамотно организовали людей после аварии.

— Благодарю, сэр.

— Но не сообщили офицеру до неё.

— Да, сэр.

— Больше не повторится?

— Нет, сэр.

— Неван. Вы использовали Покров без прямого приказа магистра.

Самира побледнела ещё сильнее.

— Да, сэр.

Лиара ответила вместо неё:

— Условия требовали немедленного действия. Предел она не превысила.

Рейнар посмотрел на Самиру.

— В следующий раз?

— Сначала оценю, могу ли удержать структуру безопасно.

— И?

— Если магистр рядом — запрошу разрешение.

— Хорошо.

Он перевёл взгляд на Кайна.

— Альсейф. Мы уже поговорили.

— Да.

— Судя по лицу, не договорились.

— Вы приказали. Я услышал.

— Это не одно и то же.

— Альрик тоже так говорит.

Рейнар посмотрел на Альрика.

Тот сохранил неподвижное лицо.

— Значит, у вас появился шанс чему-то научиться.

Последним он повернулся к Дарену.

— Крост. Почему вы начали отдавать команды?

— Никто не отдавал, сэр.

— Фоссен отдавал.

— Он управлял спасением повозки. Кто-то должен был убрать остальных с дороги и распределить людей.

— Почему решили, что это должны быть вы?

Дарен потрогал связку меток.

— Я знал, сколько нас и где кто стоял.

— Вы не кандидат Академии.

— Нет, сэр.

— Не дворянин.

— Нет, сэр.

— Не имеете военного звания.

— Нет, сэр.

— Тогда почему вас послушали?

Дарен задумался.

— Потому что я говорил, что конкретно делать.

Сотник Рош едва заметно улыбнулся.

Рейнар не улыбнулся.

— С завтрашнего утра Дарен Крост назначается временным старшим четвёртой десятки.

Тишина продержалась одно мгновение.

Затем Кайн спросил:

— Почему он?

Дарен повернул голову.

— Благодарю за доверие.

— Я не про способности, — сказал Кайн. — Альрик знает военное дело лучше.

— Верно, — ответил Рейнар.

Альрик молчал.

— Люсьен умеет говорить с людьми.

— Тоже верно.

— Тогда почему Дарен?

Рейнар указал на связку меток.

— Потому что во время аварии он не растерялся и начал распределять людей. А на марше первым заметил, что Ворен отстал. Он знает, кто рядом с ним. Для временного старшего этого достаточно.

Кайн посмотрел на Дарена.

Рейнар продолжил:

— Пока он старший. Завтра увидим, что он сделает с этим правом.

Ален Ремар стоял возле соседнего костра и слышал разговор.

— Сэр, — произнёс он, — позволено ли задать вопрос?

— Задавайте.

— Насколько разумно ставить сына шахтёра над дворянами военных Домов?

Несколько кандидатов притихли.

Дарен не отвёл глаз.

Рейнар ответил спокойно:

— Настолько, насколько разумно ставить человека, способного выполнять задачу, над теми, кто пока этого не доказал.

— Но происхождение…

— Не отменяет приказ.

— Я говорю не о приказе. О естественном порядке.

Майра Кест шагнула вперёд.

— Когда шахта обрушивается, камень не спрашивает, кто родился первым сыном барона.

Ален посмотрел на неё.

— В Вальскаре другие обычаи.

— Вы сейчас на Коронном тракте.

— Я не хотел оспаривать власть офицеров.

— Тогда не оспаривайте.

Ален поклонился.

— Понял.

Альрик поднял руку к груди.

— Recht vor Haus.

Кайн посмотрел на него.

— Что это значит?

— Закон прежде Дома.

Ален услышал.

На его лице появилось удивление.

Альрик продолжил уже на Аварене:

— Я признаю назначение.

Люсьен поклонился Дарену с преувеличенной торжественностью.

— Старший Крост, обещаю подчиняться всем приказам, которые не требуют вставать слишком рано.

— Первый подъём до рассвета, — ответил Дарен.

— Власть уже испортила его.

Кайн посмотрел на Рейнара.

— А если он ошибётся?

— Тогда ответит за ошибку.

— Как офицер?

— Как старший десятки.

— А если мы не согласны?

— Сообщите ему. Если решение не нарушает приказ и не ставит людей под прямую угрозу — исполняете.

— Даже Альрик?

— Особенно Фоссен.

Альрик кивнул.

Кайн спросил:

— А я?

Рейнар посмотрел на него.

— Вы, Альсейф, будете учиться делать то, что приказано, раньше, чем решите делать то, что нравится.

— Я не делаю то, что нравится.

— Это единственная причина, по которой вы всё ещё в колонне.

Он повернулся к Дарену.

— Получите расписание дежурств у капитана Кест. Первая проверка людей — перед сном. Вторая — перед подъёмом.

— Да, сэр.

Рейнар ушёл.

Кайн проводил его взглядом.

— Он специально назначил Дарена, чтобы раздражать дворян.

— Нет, — сказал Альрик.

— Ты уверен?

— Да.

— Почему?

— Потому что это раздражает ещё и тебя.

Люсьен кивнул.

— Весомое доказательство беспристрастности.

Дарен развернул расписание.

— Первое ночное дежурство: Альрик и Кайн.

Кайн посмотрел на него.

— Ты уже командуешь?

— Да.

— Быстро привык.

— Проверка оружия через четверть часа.

— Моё оружие в порядке.

Альрик сказал:

— Нет.

— Что ещё?

— Ножны промокли у дороги.

Кайн посмотрел на нож Хальвара.

Тёмная кожа действительно была влажной.

Люсьен положил руку ему на плечо.

На повреждённое.

Кайн дёрнулся.

— Прости.

— Ты специально?

— В этот раз нет.

Дарен свернул расписание.

— Через четверть часа.

Он пошёл к палаткам.

Люсьен посмотрел ему вслед.

— Похоже, теперь нами командует шахтёр.

— Сын шахтёра, — поправил Альрик.

— Я знаю.

— Тогда говори точно.

— Ты будешь поправлять каждую мою фразу до столицы?

— Вероятно.

Кайн поднял сумку.

Левый ремень лопнул возле пряжки.

Сумка дёрнулась вниз.

Страховочный шнур натянулся и удержал её.

Несколько мгновений Кайн смотрел на повреждённую кожу.

Люсьен медленно повернулся к Альрику.

— Ничего не говори.

— Я не собирался.

— Твоё молчание звучит невыносимо.

Кайн снял сумку.

— Он всё равно порвался раньше двух дней.

Альрик посмотрел на небо.

— Значит, я ошибся в сроке.

— Вот именно.

— Ремень всё равно порвался.

— Но ты сказал через два дня.

— А узел удержал.

Кайн подхватил сумку за уцелевшую лямку.

— Ненавижу Эйзенвальд.

Люсьен улыбнулся.

— А прошло всего полдня.

Ночное дежурство началось после того, как на станции погасили половину фонарей.

Кайн и Альрик стояли у западной стены. За ней темнели поля, а дальше начинался лес.

На дороге ещё двигались редкие повозки. Стражники проверяли документы у ворот и направляли путников на свободные места.

В лагере постепенно стихали разговоры.

Кайн прислонился спиной к камню.

— Не опирайся, — сказал Альрик.

— Почему?

— Уснёшь.

— Не усну.

— Через час узнаем.

Кайн оттолкнулся от стены.

— Тебя не задело, что назначили Дарена?

— Нет.

— Ты знаешь больше него.

— В военном деле — да.

— Тогда должен командовать ты.

— Командиром назначили его.

— Это не ответ.

— Это точный ответ.

Кайн посмотрел на тёмный двор.

— Ален считает, что сын шахтёра не может командовать дворянином.

— Знаю.

— Ты не считаешь?

Альрик долго молчал.

— Меня учили, что Дом несёт ответственность за тех, кто ему служит. Что благородное происхождение — это не только право, но и обязанность быть подготовленным лучше остальных.

— Удобно.

— Иногда.

— Значит, всё-таки считаешь себя выше.

— Я получил больше возможностей. Было бы ложью отрицать.

— А человеком?

Альрик посмотрел на Кайна.

— Ты спрашиваешь, считаю ли я, что моя жизнь ценнее твоей?

— Да.

— Раньше я не задавал себе этот вопрос.

— А сейчас?

— Сейчас стою с тобой в одном дозоре.

— Это опять не ответ.

— Я ещё не решил.

Кайн ожидал другого.

Возмущения.

Красивых слов.

Или быстрой клятвы, которой невозможно поверить.

Честный ответ оказался неприятнее, но вызывал больше уважения.

— Хотя бы не врёшь, — сказал он.

— Ложь усложняет расчёты.

— Конечно. Всё опять в расчётах.

— Дисциплина тоже.

— Думал, дисциплина — это слушаться приказов.

— Нет.

— А что?

Альрик посмотрел на ворота, где менялась стража.

— Для меня — делать то, что нужно, даже когда устал, злишься или боишься.

Кайн вспомнил, как бросился к повозке.

— Ты опять про меня?

— Сейчас — про караул.

— Я не усну.

— Хорошо.

— И не отойду.

— Ещё лучше.

— Значит, дисциплина у меня есть.

— Один час покажет.

Кайн сжал зубы.

— Ты не можешь просто признать, что я в чём-то хорош?

— Сегодня ты спас человека.

— Рейнар сказал то же самое.

— Он прав.

— И всё?

Альрик посмотрел на него.

— Ты был быстрее всех.

Кайн ждал.

— Сильнее большинства.

Он продолжал ждать.

— И совершенно не представлял, что делать после первого движения.

Кайн выдохнул.

— Ненавижу Эйзенвальд.

— Ты уже говорил.

— Повторение помогает запомнить.

Альрик едва заметно улыбнулся.

Внизу, между палатками, прошёл Дарен. Он проверил костры, заглянул под навес со снаряжением и пересчитал спящих возле обоза слуг.

Кайн наблюдал за ним.

— Думаешь, из него выйдет офицер?

— Да, — ответил Альрик.

— Быстро решил.

— Он замечает людей.

— Рейнар сказал то же самое.

— Рейнар снова прав.

— Когда-нибудь он ошибается?

— Постоянно.

— Откуда знаешь?

— Он человек.

Некоторое время они молчали.

С дороги донёсся топот копыт.

К воротам подъехал имперский курьер. Стража подняла фонарь, проверила печать и сразу освободила проход.

На плаще всадника блеснул золотой дракон.

Один из легионеров у ворот приложил правый кулак к сердцу.

— Sae Imperar veyar.

Курьер повторил жест.

— Nai veyar.

Ворота открылись.

Он проехал во двор, сменил лошадь и спустя несколько минут снова исчез на южной дороге.

Кайн смотрел ему вслед.

— Что он везёт?

— Приказ, донесение или список, — ответил Альрик.

— На Север?

— Он ехал с севера.

— Значит, в столицу.

— Вероятно.

— Может, война началась.

— Война не начинается в тот момент, когда о ней узнаём мы.

Кайн вспомнил легионные обозы, движущиеся к Вальскару.

— В Оксене уже собирали налоги на войну.

— В Эйзенвальде кузницы работали ночью ещё до указа.

— Ты знал?

— Что происходит что-то серьёзное — да.

— И всё равно поехал в Академию.

Альрик посмотрел на него как на странный вопрос.

— Именно поэтому.

Кайн повернулся к лесу.

Где-то далеко кричала ночная птица.

— Ты хочешь стать рыцарем, чтобы воевать?

— Я хочу быть готов, когда придётся.

— Это не ответ.

— Ты заразился.

— Чем?

— Требованием точных ответов.

Кайн усмехнулся.

— Значит, Эйзенвальд уже побеждает.

Они стояли на стене до смены караула.

Кайн не уснул.

Альрик ни разу больше не напомнил ему об этом.

Перед рассветом Дарен пересчитал десятку.

Дважды.

Все десять были на месте.

Когда открылись ворота станции, колонна снова выстроилась на Коронном тракте.

Впереди лежали ещё почти три недели пути.

Кайн шёл между Люсьеном и Альриком.

Дарен находился во главе десятки со связкой меток на поясе.

У соседней повозки Ален Ремар сказал что-то своим знакомым. Один из них посмотрел на Кайна, затем на двух дворян рядом с ним.

Взгляд был долгим и неодобрительным.

Кайн его заметил.

Люсьен тоже.

— Первый день в одной десятке, — сказал валуанец.

— И что?

— А тебя уже осуждают за дурное влияние на двух благородных юношей.

— Я на вас не влияю.

— Разумеется.

Альрик поправил перчатку.

— Тогда почему Вальер с утра разговаривает ещё больше обычного?

— Потому что теперь есть слушатели, — ответил Люсьен.

— Именно в этом проблема.

Дарен обернулся.

— Четвёртая десятка, держать расстояние.

Люсьен поднял руку.

— Да, старший.

Кайн посмотрел на Дарена, потом на Альрика и Люсьена.

Ещё вчера они были чужаками из земель, которых он никогда не видел.

Сегодня один из них завязал его ремень.

Другой встал между ним и дворянским оскорблением.

Третий получил право отдавать им приказы.

Кайн не знал, сколько продержится этот порядок.

Но впервые дорога на юг перестала казаться дорогой, по которой он идёт один.

Колонна двинулась к Авалону.

ГЛАВА IX

Строй

Дарен разбудил их до рассвета.

Он вошёл в мужскую палатку, остановился в проходе и сказал:

— Подъём. Через четверть часа проверка.

Кайн открыл один глаз. Потом второй — только чтобы убедиться, что первый не ошибся и ночь действительно ещё на месте. Под тканью палатки было серо. Снаружи фыркнула лошадь, звякнуло ведро, кто-то пробормотал такое пожелание ведру и его предкам, что даже Люсьен под одеялом одобрительно хмыкнул.

Плечо ныло тупо и настойчиво. Ночью оно почти не мешало, пока Кайн не пытался поворачиваться. Теперь, стоило приподняться на локте, боль сразу напомнила, что вчерашняя повозка никуда из его жизни не делась.

— Какая ещё проверка? — спросил кто-то из дальнего угла.

— Людей, воды и снаряжения.

— Мы проверяли вечером.

— А сейчас утро.

Из соседнего тюфяка показалась рука Люсьена.

— Железная логика. Я уже чувствую, как крепнет Империя.

Дарен не повернул головы.

— Четверть часа.

— Я услышал.

— Тогда вставай.

— Слышать можно лёжа.

— Выйти вовремя — нет.

Дарен ушёл.

Некоторое время никто не двигался. Потом Альрик сел. Волосы у него торчали в разные стороны, и Кайн с неожиданным удовлетворением отметил: вот, значит, и Эйзенвальд не сумел до конца победить человеческую природу.

Альрик сложил одеяло и начал сворачивать тюфяк.

— Ты спал? — спросил Кайн.

— Да.

— Не похоже.

— А как должно быть похоже?

— Хуже.

Люсьен высунул голову.

— В Эйзенвальде детей, наверное, укладывают уже одетыми. Чтобы утром не тратить время государства.