Терра: Ortus in igne - Рожденный в огне

— Столбы тоже, — заметила Лиара. — Но вы всё равно находите их лбом.

Она закрыла книгу и передала её Кайну.

— Вернёте после работы.

— Почему я?

— Потому что у вас свободна одна рука.

— У меня бочка.

— Значит, книга будет в безопасности: читать не сможете.

Самира посмотрела на Кайна.

— Не потеряй.

— Не собирался её брать.

— Там записи наставника.

— Тогда не стоило читать возле воды.

Она прищурилась.

— Ты всегда такой?

— Какой?

— Будто тебе каждую фразу выдают вместе с ножом.

Люсьен, пыхтевший под мешком, произнёс:

— Иногда без ножа. Но это редкость.

После воды их отправили проверять ремни на двух обозных повозках.

Альрик сразу разделил работу.

— Дарен и Брета — левый борт. Кайн со мной — правый. Люсьен и Самира проверяют пряжки на тенте.

— Кто назначил тебя старшим? — спросил Кайн.

— Никто.

— Тогда почему распоряжаешься?

— Потому что шестеро людей, хватающихся за первые попавшиеся ремни, закончат позже трёх пар, которые знают свой участок.

Кайн посмотрел на повозку.

— А если ты ошибся?

— Скажете, где.

— Очень щедро.

— Начните с заднего колеса. Там нагрузка выше.

Кайн хотел спорить дальше, но увидел, что Дарен уже ушёл налево, а Брета открыла ящик с инструментами.

Он опустился возле колеса.

Первый ремень оказался целым.

На втором кожа растрескалась возле пряжки.

— Этот долго не выдержит.

Альрик присел рядом.

— До следующей станции выдержит. Но его надо переставить на лёгкую связку и отметить мелом.

— Проще заменить.

— Запасных три. Повреждённых семь. Если заменить первые три, остальные порвутся без замены.

— Значит, надо взять больше запасных.

— Надо. Но сейчас у нас их три.

Кайн провёл пальцем по трещине.

— А если такой ремень порвётся на марше?

— Разгрузить связку, перетянуть временно и заменить на ближайшей станции.

— А если запасного нет?

— Тогда начинаешь думать раньше.

Альрик поставил на повреждённой коже белую черту.

— Поэтому их и проверяют до выхода.

Кайн посмотрел на него.

Альрик говорил о ремне так же серьёзно, как Рейнар говорил о засаде.

— В Эйзенвальде всех учат думать о мешках и колёсах?

— Тех, кого готовят к походам, — да.

— Звучит скучно.

— Пока телега не встанет посреди дороги.

Кайн ничего не ответил.

Из-под задней оси донёсся голос Люсьена:

— Я нашёл пряжку, которая держится одной надеждой!

— Надежду оставить, пряжку заменить, — отозвался Альрик.

— Вот за это я люблю эйзенвальдскую поэзию.

К ужину руки Люсьена покрылись красными полосами.

Он разглядывал ладони с таким удивлением, словно они принадлежали другому человеку.

— Поздравляю, — сказал Кайн. — Скоро появятся мозоли.

— Можно отказаться?

— Нет.

— Тогда попрошу, чтобы их разместили симметрично.

Казённую похлёбку разливали из одного котла.

Дарен съел свою порцию быстро, вытер миску хлебом и встал за добавкой.

Брета попросила кипятка, чтобы отмыть дорожную пыль с чертежей.

Самира попыталась раскрыть книгу, но Лиара, сидевшая у соседнего стола, молча указала ложкой на миску.

Самира закрыла книгу.

Альрику слуга принёс копчёное мясо, сыр и небольшой медный кувшин.

Кайн ожидал, что тот отодвинет казённую похлёбку.

Альрик сначала доел её.

Потом разрезал мясо и положил несколько кусков на общую доску.

— Это всем? — спросил Дарен.

— Тем, кто сидит за столом.

— Даже северянину?

Альрик посмотрел на Кайна.

— Если он способен есть, не споря.

Кайн взял мясо.

— Проверим.

Люсьен отпустил слугу спать, засучил рукава и сам отправился за водой. На обратном пути поскользнулся, удержал оба ведра и поклонился столу, будто закончил сложный танец.

— В Валуа все дворяне так носят воду? — спросил Кайн.

— Нет. Поэтому я надеюсь получить за это песню.

— Получишь боль в спине.

— У вас на Севере всё звучит как угроза?

— Не всё. Иногда мы угрожаем молча.

Люсьен поставил вёдра.

— Это объясняет, почему ваши песни такие короткие.

— Ты слышал северные песни?

— Одну. В ней человек семь раз повторял, что убьёт волка.

— Убил?

— Песня закончилась раньше.

— Значит, нет.

Ильва сидела за соседним столом, но повернулась к ним.

— Возможно, остальные куплеты не перевели.

— Сколько нужно куплетов, чтобы убить волка? — спросил Люсьен.

— Зависит от волка.

Самира посмотрела на деревянную козу, которую Кайн привязал к сумке, чтобы больше не потерять.

— Это сестра сделала?

— Да.

— А камень тоже?

— Нашла.

— Он действительно похож на медведя.

Кайн посмотрел на неё внимательнее.

— Правда?

— Нет. Но если девочка сказала, что это медведь, значит, медведь.

— Разумно, — произнёс Дарен.

— В Империи стало на одного медведя больше, — сказал Люсьен. — Надо сообщить переписчикам.

Кайн спрятал улыбку в миске.

Через некоторое время Альрик поднял кружку.

— Pflicht vor Stolz.

Люсьен поднял свою.

— Я слышал это сегодня, когда почти уронил бочку.

— Долг прежде гордости, — перевёл Альрик.

— Красивое правило, — сказал Люсьен. — Особенно когда гордость принадлежит другому человеку.

Кайн посмотрел на них обоих.

— У нас это называют просто работой.

— У вас многое называют короче, — ответил Альрик.

— Чтобы оставалось время её сделать.

Люсьен рассмеялся.

Альрик не улыбнулся, но стукнул кружкой о кружку Кайна.

После ужина Кайн вышел к реке.

Белый мост был открыт и ночью.

По нему продолжали идти повозки. Фонари на башнях отражались в воде длинными золотыми полосами. На середине моста стояла небольшая часовня с символом Единого Света, а напротив неё — пост дорожной стражи.

Кайн опёрся на холодный парапет.

С севера река несла ветки, жёлтые листья и белую пену.

За ней оставался Вальскар.

На другой стороне начинался Коронный тракт.

Широкая дорога уходила между холмами и исчезала в темноте.

— Ночью лучше видно сигнальные огни.

Самира остановилась рядом.

Книги у неё в руках не было.

Она указала на османтийскую башню.

На вершине медленно вращались три медных кольца. Между ними через равные промежутки вспыхивала синяя точка.

— Что они передают? — спросил Кайн.

— Сейчас — что мост открыт и магических нарушений не обнаружено.

— По одному огоньку?

— По цвету, промежуткам и числу вспышек.

— А кольца?

— Они удерживают сигнальную структуру и следят за границей Покрова.

— За разрывами?

— Не только. На османтийском для такой границы есть отдельное слово. На Аварене ближе всего «якорь» или «рубеж». Если структура смещается, сигнал меняется.

— И до столицы это дойдёт быстрее всадника?

— Соседняя башня повторит заранее условленный сигнал. Потом следующая. Так сообщение идёт от узла к узлу.

— Тогда зачем нужна почта?

— Потому что огонь способен передать только несколько простых сообщений. «Опасность». «Закрыть дорогу». «Повреждение Покрова». Он не объяснит, кто кому должен деньги и за что.

Кайн посмотрел на неё.

— Ты слышала и про долг?

— Я стояла через два человека.

— Писарь говорил громко.

— Очень громко.

Они немного помолчали.

— Ты правда никогда не была в Османтисе? — спросил Кайн.

— Нет.

— Но говоришь на их языке.

— Я живу рядом с османтийским кварталом с рождения. Мастера работают на мосту, в башне, в красильнях. Некоторые приехали давно. Другие приезжают на несколько лет и возвращаются.

— И тебя учил маг?

— Сначала старуха, которая продавала пряности. Потом писарь башни. Магический знак у меня обнаружили два года назад.

— Почему не отправили учиться сразу?

— Потому что обучение стоит денег.

Кайн кивнул.

Это объяснение было ему понятнее любых разговоров о таланте.

— Указ отменил плату, — сказала Самира. — Для тех, кого направляют на имперскую службу.

— Значит, ты тоже здесь из-за указа.

— Большинство простолюдинов здесь из-за него.

Она посмотрела на мост.

— До указа через Белый мост ехали в основном дети тех, кто мог заплатить Академии или найти покровителя. Теперь едут все, кому комиссия дала направление.

— Но у них всё равно есть лошади, наставники и оружие.

— У некоторых.

— Альрик уже чувствует Ауру.

— Он занимался с детства.

— А я не знаю даже, как она ощущается.

Самира пожала плечами.

— Я два года училась простым формулам. В Башне всё равно скажут, что знаю недостаточно.

— Тебя это не злит?

— Злит.

— Не похоже.

— У нас в квартале говорят: если каждый раз кричать, когда жизнь несправедлива, к старости потеряешь голос.

— Значит, надо молчать?

— Нет. Надо выбирать, когда крик действительно что-нибудь изменит.

Кайн вспомнил Хальвара.

Сначала выбери, чего хочешь добиться.

— Все сегодня решили говорить мне одно и то же?

— Я не знаю, что тебе говорили остальные.

— Повезло.

Самира улыбнулась.

— Ты спрашивал про дороги?

— Нет.

— Но всё время смотришь на них.

Она указала на запад.

— Та дорога идёт к северным владениям Валуа. Восточная — к землям Эйзенвальда. Северная, по которой пришли вы, поднимается к Вальскару.

— Почему они сходятся здесь, если Авалон в центре?

— Из-за реки. Белый мост — самый широкий переход на много миль. Основные западный и восточный тракты идут к столице своими путями, южнее. Но северные ветви выводят сюда обозы, почту и рекрутские группы. После моста Коронный тракт снова разделится.

— Значит, мы не случайно встретились.

— Империя редко оставляет такие встречи случаю.

На мосту ударил колокол.

Смена стражи.

— Завтра уедем, — сказала Самира.

— Ты никогда не покидала Белый мост?

— Дальше двух дней пути — нет.

— Боишься?

Она посмотрела на башню.

— Да.

Кайн ожидал другого ответа.

— Ты спокойно говоришь.

— Если говорить спокойно, страх не исчезает. Но хотя бы не получает удовольствия.

Самира отошла от парапета.

— Магистр велела спать.

— Она тебе приказывает даже ночью?

— Теперь, похоже, да.

— Не повезло.

— Тебе поставили чёрную отметку.

— Это другое.

— Конечно.

Она ушла к казармам.

Кайн остался у воды.

На противоположном берегу зажигали фонари вдоль Коронного тракта.

Один за другим.

Пока золотая цепочка не исчезла между холмами.

До Авалона оставалось три недели.

Подъём объявили до рассвета.

Во дворе горели факелы. Возчики запрягали лошадей, кандидаты сворачивали одеяла и искали вещи, которые ещё вечером лежали рядом.

Рейнар ходил между повозками со списком.

— Четвёртая десятка!

Дарен поднял связку меток.

— Девять человек.

— Должно быть десять.

— Знаю.

— Кого нет?

Дарен сверился.

— Люсьен Вальер.

Кайн посмотрел на свободное место возле западной повозки.

— Может, сбежал.

— Слишком рано, — сказал Альрик. — Он ещё не успел рассказать об этом красиво.

Из конюшни донёсся крик.

— Я здесь!

Люсьен выбежал во двор с одним сапогом в руке.

Второй был надет.

— Кто-то спрятал его в кормушке.

— Кто? — спросил Дарен.

— Лошадь отказывается говорить.

Рейнар посмотрел на сапог.

— Через пять минут выход.

— Я успею.

— Если не успеете, пойдёте босиком.

Люсьен сел прямо на землю и начал натягивать сапог.

Кайн заметил, как Ален Ремар отвёл взгляд.

— Это он? — тихо спросил Кайн.

— Возможно, — ответил Альрик.

— И ты ничего не скажешь?

— Я не видел.

— Но понимаешь.

— Понимание не доказательство.

Кайн посмотрел на Алена.

Тот разговаривал со своим оруженосцем и делал вид, что не замечает их.

— В Вальскаре за такое окунают головой в кормушку.

— В Эйзенвальде сначала доказывают.

— Поэтому у вас столько писарей.

— А у вас столько драк.

Люсьен поднялся в двух сапогах.

— Рад, что культурный обмен начался без меня.

— Ты хочешь обвинить Ремара? — спросил Кайн.

Люсьен посмотрел в его сторону.

— Нет.

— Почему?

— Потому что Альрик прав. И потому что человек, прячущий сапоги, хочет увидеть, как ты устроишь драку вместо него.

— Ты его защищаешь?

— Нет. Я не собираюсь позволять ему выбирать, кем мне быть.

Люсьен подтянул ремень сумки.

— В Валуа честь начинается не с того, что о тебе говорят. Она начинается с того, что ты не отдаёшь другому человеку право решать за тебя, нарушишь ли ты собственное слово.

Кайн нахмурился.

— Это звучит как длинный способ сказать «не бей его».

— Я из Валуа. У нас любой хороший совет можно сделать длиннее.

Альрик осмотрел строй десятки.

— Разговор закончите на марше. Сейчас порядок: двое впереди, четверо в середине, остальные за повозкой. Интервал — три шага. На мосту не останавливаться.

— Кто опять назначил тебя старшим? — спросил Кайн.

— Никто. Но Рейнар уже дал общий порядок вчера. Вы его не слушали.

Кайн посмотрел на Дарена.

Тот пожал плечами.

— Я слушал число людей.

Альрик указал Кайну на правую сторону повозки.

— Встаньте там. Если лошадь испугается, не бросайтесь к голове. Возчик удержит поводья. Ваша задача — не дать людям попасть под колесо.

— Ты так говоришь, будто мост уже рухнул, лошадь взбесилась и на нас напали.

— Если это случится, будет поздно обсуждать места.

Рейнар поднял руку.

— По местам!

Альрик коротко ответил:

— Verstanden.

Он сразу занял указанную позицию.

Кайн посмотрел на него.

— Это я и без перевода понял.

— Уже успех, — сказал Альрик.

Ворота открылись.

Первыми вышли разведчики и дорожная стража. За ними двинулись офицеры, передние повозки и кандидаты Академии.

На мост колонна входила по четыре человека.

Над северными воротами оставались три знамени королевств: серое с серебряным волком, синее с золотым соколом и белое с чёрным двуглавым орлом.

Над южными воротами развевался только золотой дракон Авалона.

Ильва шла в лекарской группе впереди Кайна. На середине моста она обернулась и подняла руку.

Кайн ответил.

Слева шагал Дарен.

Справа, у переднего колеса, Альрик следил за интервалом и движением повозки.

Позади Люсьен объяснял Самире, что мокрый сапог является древним валуанским символом удачи. Самира не верила ни одному слову.

Под ногами гудел камень.

Внизу двигалась тёмная вода.

На середине моста ремень сумки Кайна дёрнулся под тяжестью вещей.

Узел затянулся плотнее.

Кайн бросил взгляд на Альрика.

Тот заметил, но ничего не сказал.

Кайн тоже.

Он дошёл до середины и посмотрел назад.

Северный берег был заполнен башнями, крышами, людьми и дорогами. Среди них невозможно было различить ту, которая вела к Оксену.

Впереди золотой дракон Авалона висел над южными воротами.

Рейнар ждал за ними.

— Не задерживаться!

Кайн переступил последнюю границу моста.

Белый камень остался позади.

Перед ним начинался Коронный тракт.

Три недели пути.

Шестьдесят восемь кандидатов.

И почти каждый из них умел что-то, чему Кайна никогда не учили.

Люсьен умел говорить так, что насмешка не всегда становилась оскорблением.

Альрик замечал ремни, уклоны, расстояния и порядок движения прежде, чем они превращались в беду.

Кайн пока не знал, пригодится ли ему хоть половина этого.

Но запомнил.

Он поправил сумку.

Деревянная коза тихо стукнулась о каменного медведя.

Кайн прибавил шаг.

ГЛАВА VIII

Десятка

За южными воротами Белого моста дорога не стала ни шире, ни ровнее.

Она просто перестала принадлежать одному королевству.

Серые пограничные столбы Вальскара остались за рекой. Впереди тянулся Коронный тракт — две полосы утрамбованного камня, разделённые тёмной колеёй. По обеим сторонам стояли дорожные знаки с золотым драконом и указанием расстояния до ближайших станций.

До Авалона — три недели.

До первой ночёвки — один день.

До первого приказа — меньше минуты.

— Четвёртая десятка, не растягиваться! — крикнул Дарен.

Кайн обернулся.

Сын шахтёра шёл возле обоза и держал в руке связку деревянных меток, выданных сэром Рейнаром. На каждой была вырезана черта и имя кандидата.

— Мы ещё не вышли из ворот, — сказал Кайн.

— Поэтому удобно проверить, все ли вышли.

— Вчера проверяли.

— Вчера мы были по другую сторону реки.

— И что с нами могло случиться на мосту?

Люсьен, шагавший следом, поднял руку.

— У меня пытались похитить сапог.

— Его спрятали в кормушке, — напомнил Альрик.

— Именно так начинаются большие преступления. Сначала сапог, потом честь рода, потом государственная казна.

Дарен перебрал метки.

— Кайн Альсейф.

— Здесь.

— Люсьен Вальер.

— Присутствую телом и почти полностью духом.

— Альрик Фоссен.

— Здесь.

— Самира Неван.

— Здесь.

— Брета Кель.

— Здесь.

Остальные ответили по очереди.

Дарен пересчитал людей ещё раз и убрал метки за пояс.

— Десять.

— Я рад, что Империя не потеряла никого за первые пятьдесят шагов, — сказал Люсьен.

— Ты чуть не потерял сапог до выхода, — напомнил Кайн.

— Но сохранил достоинство.

— Оно было в другом сапоге?

Самира прыснула.

Люсьен посмотрел на Кайна с притворным удивлением.

— Альсейф, это была почти шутка.

— Нет.

— Ещё немного — и ты станешь опасным собеседником.

— Я и так опасный.

— Но пока не собеседник.

Впереди прозвучал короткий свист.

Колонна остановилась.

Сэр Рейнар выехал на середину дороги и поднял руку. По цепочке офицеров жест передали до последних повозок.

Шестьдесят восемь кандидатов замолчали не сразу.

Сначала стихли северяне. Затем эйзенвальдцы. Последними прекратили разговоры несколько юношей из Валуа.

Капитан Майра Кест остановила лошадь рядом с Рейнаром.

Утренний свет ложился на металлический торк у неё на шее. Красные насечки казались тёмными, почти бурыми.

— От Белого моста до столицы вы движетесь как единая колонна, — сказал Рейнар. — Вы уже слышали правила. Теперь начнёте их исполнять.

Он указал на дорогу.

— Десятки идут по порядку. Между группами — не больше двадцати шагов. На подъёмах помогаете обозу. На спусках не идёте перед тяжёлыми повозками. Без разрешения офицера дорогу не покидать.

— Семь походных десяток. Последняя неполная — восемь человек. Название от этого не меняется.

Кто-то спросил:

— Даже для воды?

— Особенно для воды. На этом тракте достаточно колодцев и станций. Увидели ручей — сообщили десятнику. Самостоятельно проверять, живёт ли в нём что-нибудь голодное, не нужно.

Несколько человек рассмеялись.

Рейнар подождал.

— Временные старшие десяток пока не назначены. Ответственные за пересчёт не получают права командовать. Их задача — сообщать, если кто-то пропал.

Он посмотрел на Дарена.

Тот коротко кивнул.

— На каждой остановке проверяете людей, воду, снаряжение и животных. Если ремень надорван, пряжка расшатана или сапог протёрт — исправляете до движения, а не после того, как вещь развалится.

Альрик перевёл взгляд на сумку Кайна.

Кайн заметил.

— Что?

— Левый ремень.

Кайн потрогал его.

— Держится.

— Он перетёрт возле пряжки.

— Мать дважды прошила.

— Нить цела. Кожа — нет.

— До столицы хватит.

Альрик посмотрел на него с тем особым терпением, которое Кайн уже начинал считать оскорбительным.

— Через два дня порвётся.

— Не порвётся.

— Тогда через два дня я признаю ошибку.

— А если порвётся?

— Ты признаешь мою.

— Не слишком ли дорогая цена за ремень? — спросил Люсьен.

Альрик не ответил.

Рейнар продолжил:

— Первую половину дня идём без долгой остановки. Привал у третьего дорожного камня. Дежурства назначат на месте ночёвки.

Майра Кест выехала вперёд, приложила правый кулак к сердцу и обвела колонну взглядом.

— Sae Imperar veyar.

Дорожные стражники повторили жест.

— Nai veyar.

Кандидаты подхватили нестройно.

Кайн произнёс слова вместе со всеми.

В Оксене их говорили перед тяжёлой зимой, после известий с границы и на похоронах тех, чьи тела удалось вернуть домой. Здесь же формула прозвучала иначе — не как надежда бедной деревни, а как часть строя.

— По местам! — приказал Рейнар.

Колонна двинулась.

Первые два часа Кайн думал, что объединённая дорога ничем не отличается от прежней.

Те же колёса.

Те же лошади.

Та же пыль, которая забивалась под одежду и скрипела на зубах.

Потом он начал замечать различия.

Северная группа шла так, как привыкла идти раньше: кто-то возле повозок, кто-то у обочины, кто-то впереди, пока Рейнар не возвращал его на место.

Эйзенвальдцы держались ровнее. Даже те, кто не был связан с военными Домами, старались выдерживать расстояние и не выходили из ряда.

Валуанцы разговаривали во время движения, менялись местами и постоянно находили причину оказаться рядом со знакомыми.

Каждая десятка выглядела так, словно несколько разных дорог пытались двигаться в одном направлении.

Четвёртая отличалась даже среди них.

Дарен шёл у обоза и каждые полчаса оглядывался, пересчитывая людей.

Брета проверяла колёса всех повозок, мимо которых проходила, будто не могла удержаться.

Самира сначала пыталась читать, потом вспомнила предупреждение Лиары и убрала книгу.

Люсьен рассказывал историю о валуанском рыцаре, который три дня преследовал похитителя невесты и только на четвёртый выяснил, что невеста сбежала добровольно.

Альрик молчал и смотрел на дорогу.

Кайн шёл рядом с ним.

— Ты всегда так смотришь? — спросил он.

— Как?

— Будто дорога собирается напасть.

— Дорога не нападает.

— Значит, зря смотришь.

— Она ломается, размывается и убивает людей, которые перестают думать.

Кайн посмотрел вперёд.

Тракт поднимался между двумя низкими холмами. Справа тянулась каменная ограда, за которой паслись овцы. Слева начинался редкий лес.

— Здесь ровно.

— Сейчас.

— А потом?

— Через две мили начнётся спуск к старой почтовой станции. После ночного дождя северный склон будет мокрым.

— Откуда знаешь?

Альрик указал на колёса передней повозки.

На ободьях осталась светлая глина.

— Восточная комиссия пришла по той дороге вчера. Глина ещё не высохла. На равнине её почти нет. Значит, участок впереди удерживает воду.

Кайн посмотрел на колёса внимательнее.

— Может, они проехали по луже.

— Могли.

— Тогда ты ошибся.

— Мог.

— И всё равно говоришь так, будто уверен.

— Я не уверен. Я готовлюсь.

Кайн фыркнул.

— В Эйзенвальде вас учат бояться грязи?

— Нас учат сначала смотреть под ноги.

Люсьен обернулся.

— Запишите. Это первая эйзенвальдская поговорка, которую можно произнести за ужином.

— Это не поговорка, — сказал Альрик.

— Теперь уже поговорка.

Дарен догнал их.

— Не растягиваться.

— Мы в пяти шагах от остальных, — сказал Кайн.

— В семи.

— Ты считаешь?

— Да.

— Зачем?

— Потому что мне дали метки.

— Метки не заставляют считать шаги.

— Тебя и приказ не всегда заставляет.

Кайн посмотрел на него.

Дарен спокойно выдержал взгляд.

Люсьен оказался между ними прежде, чем спор успел начаться.

— Друзья, прошу помнить: до столицы три недели. Если вы подерётесь сейчас, нам придётся слишком долго обсуждать победителя.

— Мы не друзья, — одновременно сказали Кайн и Дарен.

Люсьен улыбнулся.

— Прекрасное начало.

На первом коротком привале Альрик заставил своего слугу принести тонкий кожаный шнур.

— Я не просил, — сказал Кайн.

— Знаю.

— Тогда зачем?

— Ремень.

— Он держится.

— Пока.

Альрик снял с собственной сумки запасную пряжку, присел возле дорожного камня и показал на повреждённое место.

— Здесь нагрузка идёт не на шов, а на край кожи. Когда сумка качается, пряжка режет его сильнее.

— Ты учился шить?