Мрак сердец наших

Рин подтащил меня к воротам приюта, выпустил мою руку — стало еще холоднее и страшнее, — и забарабанил. Никто не ответил. Он принялся стучать вновь — долго и громко. Через пару минут хлопнула дверь и послышались тихие шаги по двору. Скрипнул засов, и ворота приоткрылись. В щель показалась женщина, по всей видимости, хозяйка приюта, — невысокая, худая, в сером платье и с серым лицом.

— Что вам нужно? — не поздоровавшись, бросила она.

— Эм, здрастье, — Рин почесал затылок.

Он посмотрел на меня, видимо, хотел, чтобы я включилась в диалог. До меня только сейчас дошло, что никто и не обязан нас пускать внутрь. Я смолчала, но Рин не готов был так быстро сдаваться.

— Можно нам к вам в гости? Погреться? Мы заплатим.

— Нет, — отрезала женщина и стала закрывать тяжелые ворота.

— А что так? — он выбросил вперед руку и задержал дверь.

— Тут не постоялый двор, — женщина надавила на створку и закрыла ворота.

— Та-ак. — Рин повел плечами, словно разминался перед дракой.

— Не надо, — прошептала я.

— Что не надо?

— Ничего. Может, нам лучше уехать? Здесь что-то неладно. Чтобы в приюте и отказались от денег… Это дурное место.

Рин пристально посмотрел на меня, чуть склонил голову набок, сощурился. Ничего не ответив, он повернулся и вновь забарабанил в дверь. Прошло несколько мгновений, прежде чем та опять открылась.

— Ладно. Начистоту. Мы с моей… — он бросил быстрый взгляд на меня, — женой хотели бы усыновить ребенка. Вот приехали к вам.

— У нас нет для вас детей. Уходите, — Хозяйка приюта закрыла своим телом щель между стеной и створкой ворот.

— Это же приют. И тут точно есть дети! А запрещать их усыновлять… Попахивает нарушением их гражданских прав.

Женщина не отреагировала — видимо, как и я, ничего не поняла, но продолжала давить на дверь со своей стороны. Рин продолжал держать со своей. Он сообразил, что нужен другой подход.

— Или мне на вас в Директорию пожаловаться?

Глаза женщины распахнулись, она тут же броситься на дверь с новой силой и наконец захлопнуть, едва не оставив Рина без пальца.

— Зараза! Нет, ну ты видела? — Обернулся он ко мне.

— Давай уйдем, — взмолилась я.

— Нет. Дай руку.

— Не надо…

Странная дорога, странный приют и странная женщина — все просто кричало, чтобы мы убирались прочь, что нас здесь быть не должно. От страха у меня скрутило живот. Я поняла, что хочет сделать Рин, но я не хотела идти дальше.

— Руку!

Всхлипнув, я вложила свою ладонь в его. Он наклонился, чтобы заглянуть в замочную скважину — ведь ему нужно было видеть, куда прыгать. Рывок — и мир вокруг меня переменился. Теперь ворота приюта были позади. А впереди — хозяйка приюта.

— Нас проверяли, проверяли! Оставьте нас! — закричала женщина.

Она повернулась спиной, схватила юбку и подняла, словно пыталась что-то спрятать. Я успела увидеть светлую макушку. Женщина закрывала собой ребенка.

Рин замер. Вдруг он положил руку на плечо хозяйке приюта, сжал и медленно повернул к себе, а после опустился на колено.

— Привет. Тебя зовут Мод?

Мод? Имя девочки, что мы видели в документах Директории. Девочка со способностью выращивать новые зубы. Рин тогда спросил — как они это выяснили. А как он сам сейчас узнал ее? Я заглянула за плечо Рина. И увидела. От уголков рта девочки к ушам шли ярко-розовые шрамы.

Глава 15. Мальчик изо льда

У меня потемнело в глазах и сдавило уши. Словно сквозь воду я слышала слова Рина, который пытался разговорить ребенка. Девочка упорно пряталась за серую потрепанную юбку серой же, как моль, хозяйки приюта. Мне вновь стало не хватать воздуха, и я принялась хватать его ртом. Холод при каждом вдохе обжигал губы и горло, а с выдохом изо рта вырывались белый пар и хрип. Я отступила и уперлась спиной в ворота.

— Это сделала Директория? — Рина обратился к хозяйке приюта.

Она одной рукой поплотнее запахнула на груди куцую шаль, а вторую положила девочке на голову, и молча кивнула.

— Мы — не Директория. И не помогаем им, наоборот. Хотим разобраться, что они делали, чтобы остановить.

— Они приехали без предупреждения, — произнесла женщина и сглотнула. — Проверки ведь всегда осенью. А они приехали сейчас… И они делали… делали… ужасное. Они пытали их. Резали, топили, сажали в яму, а потом начинали закапывать…

Мне снова стало дурно, подкатила тошнота. Я на мгновенье закрыла лицо руками и согнулась, чтобы унять приступ.

— И вы их не остановили? — Рин стал наступать на женщину-моль.

Ее глаза распахнулись, а рот приоткрылся. На секунду на лице, кроме страха, мелькнули возмущение и гнев.

«Рин не прав», — пришла ко мне первая полноценная мысль. Нельзя требовать, чтобы кто-то пытался остановить Надзор, который приехал проверить детей. Это закон, и нарушить его никому не под силу. Даже если хочется. Вот только раньше закон был просто суровым. Просто неделя в яме. Ничего больше…

Как Вормский мог поступить так с детьми? Как вообще хоть кто-то мог это сделать? Слабых, беззащитных, напуганных… Он не имел права! Весь мир встал с ног на голову. Теперь все было неправильным. И в мае могла наступить зима.

— П-почему здесь так холодно?

Я оттолкнулась от забора и сделала шаг. Рин оставил одеяло на мне, поэтому сейчас губы его были синими, а в светлых волосах застряли снежинки, но он словно забыл о холоде и стал озираться по сторонам.

— Да, какого?..

— Тш-ш… — я остановила его, коснувшись плеча, и вновь обратилась к хозяйке приюта. — Кто это делает?

Женщина, что еще пару минут назад кричала и требовала, чтобы мы убирались, теперь не могла произнести ни слова. Она посмотрела на меня и лишь покачала головой. Губы ее дрожали.

— Эй, это ты делаешь? Зачем? — встрял Рин.

— Тихо. — На этот раз пришлось сильней ударить его по руке, чтобы замолчал.

Я вновь посмотрела на хозяйку приюта, перевела взгляд с ее пепельного лица на девочку, что выглянула из-за юбки, скользнула по ее отвратительным шрамам и оглядела двор. Двор засыпало снегом. Следы, что оставила хозяйка приюта, идя от двери дома к воротам, уже исчезли под белым покровом. Стены дома на фоне сугробов казались черными, а окна стали мутными из-за морозных рисунков.

— Кому-то очень плохо? Кому-то в доме?

Рин замер. Он перевел взгляд с меня на женщину, потом на дом и снова на меня. Хозяйка приюта опустила глаза.

— Зачем вы пришли? Оставьте нас, — наконец произнесла она уже совершенно другим, тихим и безжизненным голосом.

— Чтобы помочь, — отчеканил Рин, словно только и ждал этого вопроса.

— Да, помощь! Ему нужна помощь! — Я вновь обвела глазами дом и взглянула на девочку. Сколько еще детей в доме? — Нужен врач. Мы можем отвезти детей! У нас есть лошадь и…

Женщина усмехнулась.

— Ни один врач не станет помогать. Он мрак. Когда я пришла в деревню два дня назад и попросила, меня выгнали. — Она подняла руку и убрала со лба прядь волос, под ней оказалась глубокая царапина. — И я боюсь… помогать уже поздно.

Женщина-моль опустила голову, ее рука скомкала ткань платья.

— Ты! — Рин даже ткнул в меня пальцем для убедительности. — Ты можешь его вылечить? Ты же брату своему делала лекарство.

— И что? Ты думаешь, я всех умею лечить, что ли? Это простой отвар…

Взгляд мой случайно упал на хозяйку приюта. На ее лице расцвела надежда, и я оборвала себя на полуслове, чтобы начать заново.

— Вы покажете? Я постараюсь помочь, честно. Но ничего не обещаю.

— Хорошо, — глухо ответила женщина. Она перевела взгляд с меня на Рина — он явно все еще злился.

— Пожалуйста, не пугай их, — прошептала я, когда, утопая по щиколотку в снегу, мы двинулись к дому.

— Что? Я никого не пугаю!

Я склонила голову набок и наморщила нос. Рин поднял ладони в воздух. У крыльца он пропустил меня вперед.

— Скорей, заходите. — Женщина приоткрыла дверь и юркнула внутрь.

Мы поспешили за ней и оказались в темной полупустой гостиной с низким потолком. Здесь все еще было прохладно, но ветер не дул, снег не шел, и казалось, что несколько людей смогли согреть воздух своим дыханием. В дальнем углу комнаты у погасшего камина сидели, сбившись в стайку, дюжина детей: от совсем еще малышей до долговязых подростков. Парочка, укрывшись одним одеялом, ютилась в обшарпанном кресле. Еще двое расположились на полу. Самый старший из них, в потертом длинном сюртуке, сидел на столе и держал в руках книгу. Кажется, он читал остальным детям, но сейчас все смотрели на нас. Дети напряглись. Сидевшие в кресле вжались в спинку. Малыши спрятались за старших.

— Не отвлекайтесь, — бросила хозяйка приюта, жестом показала девочке идти к остальным детям, а сама двинулась дальше. — Сюда.

— Почему вы здесь, здесь же холодно? — удивилась я, когда наша проводница поспешно вошла в соседнюю дверь и закрыла ее за нами.

— Нам некуда идти, — бросила она через плечо и двинулась по узкому коридору.

Там было холоднее. Тусклый свет пасмурного дня едва пробивался через единственное окно, затянутое изморозью. Под ногами хрустел лед, а по стенам расползался белый пушистый мох. Женщина остановилась у низкой двери в конце коридора и зазвенела связкой ключей.

— Почему вы закрыли дверь? — я нахмурилась.

Она перестала проворачивать ключ в замочной скважине и замерла.

— Я боюсь. Если холод доберется до деревни, — проговорила она, выдохнув новое облачко пара, — кто-то может прийти сюда, чтобы отомстить… Это для его же блага.

Несмотря на плед, в который я продолжала кутаться, у меня по коже побежали мурашки. Неужели кто-то пойдет на это?

С тихим скрипом дверь отворилась, и на меня обрушилась новая волна холода, гораздо более сильного, чем в доме и даже на улице. Легко одетый Рин вздрогнул и скрестил руки на груди. Хозяйка приюта отошла, пропуская нас.

В комнате было сумрачно. Маленькое окно под потолком заросло плотным слоем снега и почти не пропускало свет. И все же я смогла увидеть деревянную кровать и ребенка на ней. На тонком матрасе, лежа на животе, спал мальчик — мне был виден только его русый затылок. Несмотря на жуткий холод, он был укрыт тонкой простыней.

— Грей, пожалуйста, не пугайся. — Хозяйка приюта скользнула в комнату, подошла к кровати и склонилась. — Эти люди хотят тебе помочь… Он без сознания. Ему… очень больно.

Говорила она ласковым и тихим голосом, мне показалось, что она сейчас коснется его плеча или нежно погладит по спине, но женщина этого не сделала.

Я подошла к кровати и тоже склонилась. Хозяйка приюта указала на простыню. Все внутри меня вдруг воспротивилось. Сзади тихо подошел Рин и кивнул. Это странным образом придало мне уверенности.

Кончиками пальцев Я взялась за край простыни и потянула, но ткань не поддалась. Я потянула сильней. В тишине услышала едва различимый треск, словно я отрывала простынь от чего-то.

Худая спина мальчика была исполосована глубокими красными ранами. Они шли от бока к боку, от поясницы к плечам, пересекались и сползали на живот. Их края топорщились, и вспоротая бледная кожа покрылась льдом. Даже в темноте шрамы алели незажившей плотью. К ней и прилипла простыня.

Я не смогла сдержать стона и поспешила накрыть мальчика.

— Он всегда мог создавать холод, — вновь заговорила хозяйка приюта. — Замораживал нам продукты, чтобы не портились. Но после Проверки… он без сознания и не управляет этим. Мороз расползается. А он не приходит в себя. С обычным ребенком я бы сказала, что у него жар, но Грей…

— У него заражение. — Я тронула лоб мальчика и тут же отдернула пальцы. Руку обожгло, но не жаром, а холодом.

Она всплеснула руками и утерла слезу. Я кивнула. Рядом шумно выдохнул Рин. Изо рта у него вырвалось особенно плотное облако пара, а голые руки побелели.

— Давайте вернемся в комнату.

Женщина кивнула и вывела нас по коридору назад в гостиную.

— Ты сможешь что-то сделать? — Рин обратился ко мне, едва дверь, отгораживающая холод, захлопнулась. Говорил он нечетко, синие губы едва шевелились.

Я судорожно потерла лоб. Мне все еще было трудно дышать и трясло от мысли, что это было сделано по приказу члена Директории. Директории, которая создавала законы и указывала, как нам жить. Я тряхнула головой. Сейчас нужно думать не об этом. Нужно помочь ребенку.

— Да. То есть, может быть. Нужно остановить заражение… У вас есть, — я зажмурилась, воскрешая в памяти старые уроки, — тысячелистник и… кора дуба? Да, они.

— Тысячелистник найдется. На кухне, — хозяйка приюта сцепила руки и подняла на меня все еще мокрые глаза. — Но коры нет.

— А в лесу дубы есть? — Рин вытянул шею и всматривался в деревья за окном.

— Да, да! Кора, мы соберем ее с деревьев. — Кивнула я.

Он тем временем выудил из кармана металлический предмет, разделил его, крутанул — и вот в его руке был небольшой нож с железной ручкой. Он протянул лезвие мне.

— Спасибо. — Я взяла нож. — Потом нужно будет сварить отвар, много отвара, делать компрессы и менять их каждый час.

Хозяйка приюта застонала.

— У нас нет дров. Обычно покупаем на зиму. Но сейчас-то весна. И вода… колодец все время замерзает, сегодня утром не смогли разбить лед.

Теперь застонала я. Все против нас. Против этого бедного ребенка. Рин же фыркнул. Он отвернулся и зашагал к потухшему камину — туда, где жались друг к другу дети. Все время, что мы были здесь, они молчали.

— Так, ребятня, — зычно обратился он. Губы его явно отогрелись. — Кто хочет, чтобы зима закончилась?

Дети замерли, уставившись на высокого пришельца, переглянулись, и пара самых смелых из них кивнули.

— Тогда придется поработать. Ведра есть? Топор? Все в зубы и во двор шагом марш!

Словно завороженные его громким голосом и силой, малыши и подростки поднялись. Наталкиваясь друг на друга, они заметались в разные стороны — кто-то за ведрами, кто-то за топором.

— И лопаты еще возьмите, — крикнул Рин вслед и обернулся к нам. — Так, с вас кора, с меня — вода и огонь. Вперед!

Я двинулась за ним, тоже поддаваясь силе его голоса. Так твердо говорить может только человек, который знает, что делать, и точно это сделает.

На дворе хозяйка приюта подхватила плетеную корзинку и вывела меня за ворота. Мы прошли мимо сосен и берез — к ряду дубов. Там я принялась соскабливать кору. Деревья были молодые, и кора поддавалась плохо, приходилось давить на нож Рина изо всех сил. Скоро на ладонях появились мозоли, зато корзинка заполнилась уже наполовину.

Чтобы отвлечься от монотонного труда, я разговаривала с хозяйкой приюта. Ее звали Доротея, за детьми она ухаживала всю жизнь — этот приют когда-то содержала ее мать. Она старалась не разделять детей на обычных и мраков. По мнению женщины, они были не виноваты в том, что такими родились. Эту мысль она старалась привить всем воспитанникам. С ее поддержкой местные мраки не стеснялись показывать способности и помогали остальным: Грей сохранял еду в жаркие месяцы, еще один мальчик, Питер, обладавший нечеловеческой силой, голыми руками валил деревья, колол дрова, а однажды поднял упавшую на двух малышей повозку.

Детей в приюте было так мало, что Надзор часто забывал про них и мог не приезжать с Проверкой по два-три года. Поэтому Доротея так удивилась их внеурочному приезду. В мае, а не осенью, и в год, когда никому в приюте не исполнялось десять лет. К тому же это были не обычные ленивые, слегка обрюзгшие от бумажной работы инспекторы, а сильные мужчины в военной форме. Они часто подходили к карете и заглядывали внутрь, словно совещались с тем, кто сидел внутри.

Доротея не стала вдаваться в подробности, что именно они делали. Я не спрашивала — хватило того, что я уже услышала и увидела.

— Они проверяли всех. Досталось всем, — почему-то вернулась к этому Доротея, когда мы решили сделать перерыв. — А потом… они сказали, что двое умерли. Вот только они не отдали нам тела. Когда они уезжали, я подглядела. Они вынесли Питера. И за руку вели Коля — и он был жив! Коль всегда был таким тихим и неприметным, и когда его тащили, он вдруг стал невидимым. Но его не выпустили, впихнули в карету. Я уверена, Питер тоже жив, но с ним что-то сделали, и он потерял сознание.

Нож в моей руке дрогнул и соскользнул, оставив глубокий порез на пальце.

— Подождите. То есть они соврали, что эти мальчики умерли, но сами забрали их. Забрали двух мраков. Зачем?

Доротея лишь развела руками. Я уставилась на дерево перед собой, силясь понять, что произошло на этой странной Проверке.

— Может быть, хватит? — Женщина показала мне заполненную корзину.

— Да, на первое время. — Я мотнула головой, сорвала красный поникший лист с дуба и приложила к раненому пальцу. Затем сложила нож Рина — спрятала между двумя половинками ручки. Удобно. И безопасно. Я сунула нож в карман платья.

Мы двинулись к дому. Все время, что я собирала кору, слышала мужской голос и удары топора. Во дворе нас встретили раскрасневшийся Рин и стопка дров, что он нарубил. На них пошло ближайшее к крыльцу дерево. В доме уже пылали камин и кухонная печь. Дети по команде Рина таскали снег в ведрах и топили его в кастрюлях на огне. Они так и бегали со двора в дом и обратно. Я поразилась, как сильная воля вдохнула в них жизнь, и они уже не боялись чужака. Самый старший из ребят помогал рубить дрова, явно желая приблизиться к Рину. Я заметила, что одна кисть у парня была забинтована. Но на второй не было метки мрака. «Досталось всем».

Я приготовила отвар, а Доротея порвала на компрессы старую простыню. Закутавшись поплотнее, мы отправились в комнату к Грею – мальчик лежал не шевелясь. Я со всей осторожностью убрала простыню. Шрамы напугали не меньше, чем в первый раз. Молясь, чтобы травы и теплая вода помогли ребенку, я накрыла его спину компрессами. Больше мы ничего не могли сделать — оставалось только ждать.

Рин развел бурную деятельность. Дети под его руководством еще несколько часов складывали дрова и носили воду. Когда с этим было покончено, Он не отпустил детей — явно хотел занять их, чтобы прогнать мысли о холоде и том ужасе, что они пережили. Поэтому он заставил детей разобрать хлам в углу двора, вычистить застаревшую конюшню, в которой не было лошадей, лишь пылилась старая повозка. Затем отправил собирать яйца в курятнике. После, к моему удивлению и удивлению Доротеи, вызвался приготовить обед. Скривившись от известия, что в доме нет мяса, он отправил армию детей перебирать фасоль, резать картошку, чистить лук и морковь. В итоге у них получился на удивление наваристый овощной суп.

Грей не просыпался. Но уже через час, меняя компресс, я заметила, что облачка пара при дыхании стали едва заметными. Еще через час мои пальцы ног перестали коченеть. К вечеру губы Доротеи не были синими, а воздух в комнате Грея стал не морозным, а всего лишь прохладным, каким бывает поздней осенью. За окном перестал падать снег.

Когда опустилась ночь, Доротея решила сама менять повязки мальчику, меня же и Рина погнала спать. Отдельных комнат для нас, конечно же, не нашлось, поэтому меня Доротея уложила в гостиной на софе. Рину пришлось довольствоваться матрасом. Виктор, подросток, что весь день ходил за ним, предложил разместиться в его комнате. Рин проигнорировал предложение и раскатал матрас на полу. Заметив раздосадованный взгляд мальчика, он просто кивнул на горящий камин.

Наспех умывшись талой водой, я распустила волосы и устроилась на софе. Казалось, после такого дня я должна заснуть моментально, но сон не шел.

— Ну и как тебе дела твоей любимой Директории? — словно озвучивая мои мысли, заговорил с пола Рин.

— Она не моя любимая, — я вздохнула. — И это не ее дела, а Вормского. Я думаю, он даже никого в известность не поставил, что решил так сделать.

— Так он же в Директории. И вот такие люди управляют страной.

Я потерла лоб, оттягивая время. Отрицать очевидное было бесполезно.

— Он не имел права… — я не стала заканчивать предложение.

— И кто же его остановит? Раз он в Директории, а Директория правит страной.

Я отвернулась к спинке дивана.

Перед глазами у меня оказалась небольшая дырка в обивке. Я принялась ее ковырять. Отвлечься это не помогло. На глаза накатывались слезы. Если законы больше не действовали, то на что вообще можно рассчитывать? Рин говорил, что я мыслю как ребенок. Но мне двадцать. Неужели я и вправду такая глупая? Эта мысль меня изрядно разозлила.

— Возможно, король-мрак такого бы не допустил, — донеслось из-за спины.

— Где гарантия, что король не будет таким же жестоким? — ответила я резче, чем хотела.

— Я тебе это гарантирую.

— И почему тебе так важно убедить в этом меня?

— Да не особо важно. Просто сегодня ты, завтра еще двое, и так пошло-поехало.

Я ничего не ответила на это. Рин тоже молчал, и молчал долго. Я даже подумала, что он уснул, пока не услышала шевеление.

— Черт, все равно на полу холодно.

— Хочешь поменяться? — тут же отозвалась я, радуясь, что разговор сменил тему и что я могу сгладить свою грубость. Я свесилась с дивана — мое лицо оказалось прямо над лицом Рина.

— Нет, — протянул он, глядя мне в глаза. — Тогда замерзнешь ты. Но… ты могла бы подвинуться…

Я фыркнула и откинулась на диван. На такое я никогда не соглашусь. Перед таким грубияном не надо заглаживать вину!

Глава 16. Королевский обед

Я проснулась от звука капели. Нестройный ритм падающей воды смешивался с детскими голосами. Лучи яркого солнца били по глазам. Рина рядом не было. Свой матрас он свернул в тугой рулон и поставил у стены.

Поднявшись и пригладив помятое платье, я двинулась к кухне, но в коридоре столкнулась с Доротеей. Она держала маленький поднос с лепешкой, парой жареных яиц и чашкой чая. Я с наслаждением втянула запах еды.

— Рин сказал не будить тебя, но я хотела принести завтрак, пока он совсем не остыл, — хозяйка приюта приподняла ношу. Под глазами у нее залегли темные круги, и мне стало стыдно за долгий сон.

— Спасибо. — Я взяла у нее поднос, и мы пошли в обратную сторону. — Сам он где?

— На охоте.

Я чуть не выронила поднос.

— Где-где?

— На охоте, сказал: детям надо мясо. Взял Виктора. Ну, или тот сам увязался. — Доротея нежно улыбнулась. — Они пошли в лес.

Я задумалась. Рин умеет охотиться? Хотя… первые восемь лет жизни он воспитывался как принц. Наверняка участвовал в королевской охоте с отцом. Когда двор выезжал на конях, собаки загоняли животное, лучники — добивали, а король со свитой аплодировали. И ели жаркое из дичи. Я хмыкнула. Ну-ну, интересно будет посмотреть на добычу принца.

В тесной кухне я примостилась за длинный обшарпанный стол, придвинула тарелку с яичницей и замерла. Тарелка была теплой. Как же я сразу этого не заметила! В доме было тепло.

— Как мальчик? Ему лучше?

— Лучше. — На лице у Доротеи вновь появилась легкая улыбка. — Жар прошел. То есть не жар, а… даже не знаю. Холод?

Я кивнула.

— Вы не спали всю ночь. Давайте я теперь с ним посижу.

— Поешь сначала.

Я запихала еду в рот, едва не захлебнулась чаем вместе с Доротеей и поспешила к Грею. В комнате стало гораздо светлее — толстый слой льда на стекле растаял. Там не было жарко, и даже тепло, но по ощущениям каморка уже не походила на нору в снегу. В стоячем воздухе чувствовался запах весны.

Мальчик по-прежнему лежал на животе. Я приподняла компресс и улыбнулась. Сработало! Хоть что-то полезное из своего детства я вынесла. Раны больше не были такими яркими, оголенное мясо скрылось под белесым налетом.

— Воспаление спало. Теперь нужно дать ранам затянуться. Я сниму компресс, правда, ему будет больно. У вас коры ивы не найдется?

— Найду. — Доротея махнула в сторону леса за окном и тихо засмеялась.

Я тоже улыбнулась.

— Только потом обязательно отдохните.

Она вышла, я же вернулась к Грею, чтобы снять компрессы с ран на пояснице. Тут мальчик зашевелился.

— Тише. — я присела, чтобы заглянуть ему в лицо. — Грей, пожалуйста, не двигайся. Нужно еще немного полежать, чтобы раны зажили.

На меня смотрели мутные от долгого сна глаза.

— Хорошо, — прошептал мальчик.

— Я Лита, кстати. Я присмотрю за тобой, пока Доротея не вернется. Она принесет кору ивы, это снимет боль. Тебе, должно быть, очень больно, — я попыталась занять мальчика разговором, но все равно скатилась к теме его страданий.

— Немножко.

— Ты очень сильный мальчик, раз тебе больно только немножко.

— Вчера было сильно больно, и все дни… А сейчас уже немножко… — из-за слабости Грей говорил с трудом. — Спасибо. Я слышал вчера — это ты сделала.

— Ну что ты, — я аккуратно погладила его по плечу, но Грей поморщился. Пришлось убрать руку. — Главное, что теперь ты поправишься. Нужно только еще немного полежать.

— Хорошо. Но скучно. Расскажи мне историю…

Я знала много историй, поэтому присела на пол у кровати Грея, чтобы мы могли видеть друг друга, и стала вспоминать сказки, которые читала. Потом перешла на любимые рассказы о дальних странах. Мальчик оказался благодарным слушателем. Когда мне казалось, что он заснул, и я замолкала, Грей приоткрывал глаза и что-нибудь переспрашивал.