Мрак сердец наших

Прервал меня шум со двора: сначала лязг ворот, затем ржание и громкие голоса. В первую секунду меня охватила паника: вдруг Надзор вернулся. Я бросилась к окну. По двору Рин вел лошадь, на которой мы приехали. К седлу были привязаны три мертвых кролика и пара птиц. По другую сторону от кобылы шел длинный подросток с перевязанной рукой. Видимо, это и был Виктор. Паренек что-то оживленно рассказывал и то тыкал в мертвых животных, то рубил ладонью воздух. Рин посмеивался.

Я не удержалась и открыла окно. На меня обрушился аромат цветов и молодой зелени — лес вокруг приюта пробуждался после внезапной зимы.

— Это ты сам поймал? — спросила я, смеясь от облегчения.

Рин обернулся на мой голос, улыбнулся и открыл рот, чтобы ответить, но не успел.

— Сам! Сам! Ты представляешь, — влез Виктор. — Он сделал эти — силки. Правильно, да? И мы их поставили, а потом еще и еще. Мимо птица летела, а они — раз, — Виктор схлопнул больную и здоровую руку, словно большие челюсти. — И поймал, а потом кроликов.

— Ясно, давай, парень, — прервал его Рин. — Лошадь — в стойло, мясо — на кухню.

Виктор повиновался, но, завидев на другом конце двора двух девочек, свернул к ним.

— Ничего себе, — присвистнула я.

— Что, не ожидала? — Рин подошел вплотную к окну и оперся на раму. Наши лица оказались на одном уровне.

— Нет.

— Почему?

— Не думала, что ты испачкаешь руки.

— Что? — Он приложил руку к груди в излишне драматическом жесте. — Как ты могла так плохо обо мне думать?

— Ты все-таки принц.

— Принцем я был давно, а потом еще много кем был.

— Но планируешь им стать, — я покачала головой.

— Стать я планирую, — Рин быстро подался вперед, — королем.

От неожиданности я отпрянула и замахала руками — и чтобы отогнать Рина, и чтобы удержать равновесие. Рин быстро схватил меня за запястье и вновь притянул к окну. Наши лица опять оказались рядом.

— Как мальчик? — спросил он, не выпуская моей руки.

— Лучше.

— Да, заметно. Теплее стало.

На улице было почти так же тепло, как вчера утром, а от руки Рина на моем запястье и вовсе шел жар.

— Я тут вот, о чем подумал. — Он обернулся и глянул на Виктора, который все еще болтал с девочками. С лица Рина вдруг исчезла улыбка. — Люди Директории могут вернуться.

— Да, я тоже об этом подумала.

— Да и живут они, откровенно говоря, в сарае.

Я оглядела покосившуюся раму. Дом как дом, приют Гирсин, где мы с Куртом росли, выглядел так же.

— И что ты предлагаешь?

— Нужно отвести их к Криспине.

И как я сама до этого не додумалась! Пансион располагался в старинном поместье, но там были чистые кровати, еда на кухне и горячая вода в ванных. А еще — школа и много книг. Дети смогут учиться! Криспина говорила, что о пансионе никто не знает, поэтому и Надзор к ним не приезжает.

— У нас есть лошадь, у них — телега, а то в нашу-то двуколку все не поместятся.

— Это отлично, но, — я обернулась к израненному мальчику, — Грей не сможет поехать, у него раны еще не зажили.

— Ладно, тогда перекантуемся здесь пару дней и двинем.

— Хорошо, — согласилась я. Рин и правда все хорошо продумал. — Но нам нужно как-то показать этих детей членам Директории, чтобы они увидели, что Вормский с ними сделал.

— Что-нибудь придумаем. Нет, ну этот парень никогда еду до кухни не донесет. — Рин снова глянул на Виктора. — Пойду, всыплю ему. А часа через полтора приглашаю на званый обед.

Я засмеялась, а Рин двинулся к крыльцу дома. Только тогда я поняла, что все это время он держал мою руку, когда же отнял горячие пальцы, по запястью пробежал холодок.

Вскоре пришла Доротея с отваром коры ивы, и мы смогли напоить им Грея. Мальчик часто засыпал, но это был уже здоровый и крепкий сон, грудь его мерно вздымалась и опускалась. Доротея наконец пошла отдохнуть, и я осталась одна.

Через полчаса по дому поплыл запах жаркого. Сквозь закрытую дверь я слышала детские голоса, смех и стук ложек о тарелки. Но я не рискнула оставить Грея. Если мальчик проснется и ему будет больно, нужно будет дать еще отвара ивы. Когда мой живот возмущенно заурчал, в дверь постучали.

— Ты есть, так понимаю, не будешь. — Рин открыл дверь ногой. Руки его были заняты двумя тарелками с дымящейся едой.

Одну он протянул мне — от радости я даже не смогла толком поблагодарить. Рин огляделся. В комнате не было стола, а на единственном стуле сидела я. Я привстала, чтобы уступить, но он отмахнулся, опустился прямо на пол у стены и стал есть.

Жаркое было настолько вкусным, что я не могла оторваться, лишь молча удивлялась кулинарному таланту принца. Горячая еда окончательно согрела меня, и я откинулась на спинку стула и просто жевала. Дурманящий запах разбудил Грея. Мальчик даже смог немного поесть — правда, мне пришлось кормить его с ложки.

Когда с едой было покончено, Грей вновь попросил сказок. Пришлось вспоминать те, что я еще не рассказала. Рин поставил тарелку на пол и тоже слушал. Когда стемнело, он молча встал и принес зажженную свечу. Я рассказывала о Ларнийских островах на юге, куда на зимовку прилетают лебеди со всей Инневии, и об экзотическом государстве Хаттусане, в степях которой водятся дикие кони высотой в два человеческих роста. Когда я рассказывала об Офире, где все дома были под землей, Рин хмыкнул.

— Не нравится? Или можешь лучше?

К моему удивлению, Рин сам стал рассказывать про диковинные места. Про подземные огромные тоннели, по которым ездят большие кареты без лошадей. А потом — про дома в сотню этажей, про здания из стекла, про горы, которые люди построили из кирпичей, чтобы похоронить всего одного короля, про города, построенные на воде, про гигантскую стену, которая тянется по границе целой страны. Я заслушалась. Надо же, как он здорово придумывает! Однако стоило Рину рассказать про высокую башню, которая наклонилась при строительстве, но ее так и оставили, хмыкнула уже я.

— Что смеешься? Это вообще-то правда, — улыбаясь, возмутился Рин.

— Если башня наклонилась, она же упадет, — подал голос Грей. Он тоже заслушался.

— Да, ее так и называют — Падающая башня, но стоит как миленькая пятьсот лет. Зуб даю.

— Не надо нам зубов, — засмеялась я. — Сам-то ты это видел?

— Нет, не видел, то есть вживую не видел, но на фото… ладно, проехали. Будь по-твоему. Я все выдумал. Жаль, конечно, что не успел посмотреть. Ну, ничего. Здесь тоже много красивых мест.

А потом он стал рассказывать про один город, который накрыло лавой во время извержения вулкана, а спустя две тысячи лет его откопали и нашли все так, как было раньше. И в застывшей лаве якобы даже находили тела жителей. Страшно, но интересно. Я откинулась на спинку стула, закрыла глаза и слушала. Мне было тепло, Грей шел на поправку, скоро мы отправимся назад в пансион, где будем в безопасности. Я впервые со встречи с членами Директории почувствовала себя спокойно. И все благодаря Рину. Я открыла глаза и нахмурилась. Я и забыла, что ведь совсем недавно на него злилась.

Глава 17. Бунт в деревне

Мы провели в приюте семь дней. Дети впечатлились перспективой переехать в большой красивый дом, сомневалась только Доротея — не могла поверить, что есть безопасное место, о котором не знают Надзор и Директория.

Через неделю Рин запряг нашу холеную кобылу в старую скрипучую повозку и рассадил детей внутри. Они сжимали в руках узелки с вещами и нервно оглядывались, словно новый дом мог вот-вот выпрыгнуть из-за деревьев. Я смотрела на них с умилением: когда-то мы с Куртом были такими же бедными, забитыми… Кого я обманывала?! Мы такими и остались, только в пансионе жить нам стало немного легче. На этой мысли я нахмурилась — разве сама не хотела уехать? А теперь что же, оставаться?

Повозка скрипела и кренилась на каждой кочке. Мы с Рином разместились на козлах, Грей попросился сесть между нами и взял меня за руку. Его ладонь холодила мне пальцы, но я не хотела обижать мальчика и не отнимала руки. Дети, скованные ожиданием неизвестного, притихли. И только Виктор, который уже боготворил Рина, не мог усидеть на месте.

— Я не понял, это приют, да? Ну, куда мы едем, да? — он пытался заглянуть Рину в лицо, но мешала тряска.

— Типа того.

— А что мы там будем делать?

— Я почем знаю. Будете учиться. — Рин натянул поводья. Мы подъехали к первым домам деревни, и лошадь тут же потянулась к клумбе.

Кобыла урвала охапку пионов и стала жевать. Под горячими лучами солнца и в мерно качающейся повозке я разомлела и сидела молча, откинувшись на спинку.

Черноволосая женщина — хозяйка клумбы — проводила нас недовольным взглядом. Она обернулась, крикнула что-то в сторону дома. Из двери тут же появился такой же черный пацан лет двенадцати. Мать схватила его за плечо и зашептала на ухо. Мальчик кивнул, побежал вдоль дома и скрылся в проулке.

— Так это школа?

— Типа того.

Мы проехали знакомый проулок у церкви, выехали на главную улицу деревни, еще раз свернули и оказались на торговой площади. Мужчина из ближайшей лавки, только взглянув на нас, нахмурился и скрылся внутри. Следующий лавочник и вовсе втащил корзину с фруктами с лотка внутрь магазинчика. Похоже, нас не забыли.

Не хотелось встретить торговца, с которым мы поругались в прошлый раз. Ища глазами знакомую лавку, чтобы обогнуть ее, я оглядела площадь. В дальнем конце на стройных лошадях над толпой возвышались трое жандармов. Они лениво перебрасывались фразами, время от времени смеялись и оглядывали лавки. Я резко втянула воздух. Это, конечно, не приставы Надзора, которые за малейшую провинность могут скрутить мрака, но жандармы всегда могут позвать приставов.

— Ты чего? — Рин посмотрел на меня. Я кивнула в сторону мужчин в кожаных стеганых жилетах и с короткими мечами на поясах. — Ну и что? Мы же ничего не сделали.

И все же Рин направил лошадь в другую сторону.

Я закусила большой палец, носок левой ноги начал отбивать дробь. Снова посмотрела на жандармов — один из них повернулся в мою сторону. Он тут же отвел взгляд, но лишь для того, чтобы окликнуть других стражей. Теперь все трое смотрели на нас.

— Пожалуйста, быстрее, — зашептала я.

— Если будем торопиться, только внимание привлечем, — ответил Рин и сжал губы.

Я повернулась и вздрогнула — теперь жандармы ехали нам наперерез, не замечая продавцов и покупателей. Люди шарахались в стороны и возмущенно вскрикивали. У одной лавки лошадь перевернула ящик с рыбой.

Рин наконец хлестнул нашу кобылу. Она побежала трусцой. Повозка качнулась, заскрипела и тут же завалилась набок — колесо застряло в яме между камнями дороги. Лошадь дернулась, громко заржала и встала. Рин поднял руки, чтобы хлестнуть ее сильней, но было поздно — путь преградили жандармы.

— Остановиться! — крикнул ближайший.

— Что, права показать? — процедил Рин себе под нос и добавил уже громко: — Что такое? Мы вроде ничего не нарушали.

Из соседнего ряда вынырнул знакомый пухлый лавочник. Рядом суетился черноволосый мальчишка.

— Ага, Ага, вот эти. — Он ткнул в нас пальцем.

Жандармы, переглянувшись, не торопясь слезли с лошадей и встали широким полукругом перед нашей лошадью.

— А что, собственно, такое? — Пальцы Рина, державшие поводья, побелели. — Что мы сделали?

— Ага, ага, не помнит, он! Дрался, убить угрожал, а еще, а еще, — торговец едва не захлебнулся слюной, — обворовал меня, вот. А еще, а еще он — мраколюбец. Он с этой девкой. Она мрак, и тоже, тоже тут свои темные делишки творила.

Я поперхнулась воздухом. Да я же ничего не делала! Обвинить меня просто потому, что я мрак? Да, это обычное дело. Но как же это нечестно!

Жандарм брезгливо глянул на лавочника и рукоятью хлыста преградил ему путь. Я же сцепила пальцы. Знала, что нам это аукнется.

Рин глубоко вдохнул и очень медленно выдохнул, он наклонил голову в одну сторону, потом в другую. Я услышала, как хрустнули позвонки. Он отложил поводья, уперся в перила повозки и спустился на землю.

Куда он лезет? Нужно бежать! Спасаться! Да за одну только перепалку с торговцем меня — мрака — отправят в тюрьму месяцев на семь. Ему-то, конечно, ничего не будет.

— Что происходит? — Виктор немигающим взглядом проводил Рина.

— Ничего. — Я слегка толкнула его в плечо, чтобы сел в повозку. Оглядела других детей с их открытыми ртами и выпученными глазами. — Успокой остальных.

Сама я сжала ладонь Грея так, что мальчик ойкнул.

Рин шагнул к торговцу.

— Это просто недоразумение. — Он улыбнулся. Я даже с повозки заметила, какой натянутой была эта улыбка. — Мы слегка не сошлись во мнениях. И за груши мы вам, конечно, заплатим.

Он обернулся ко мне и протянул руку.

— Деньги есть?

Я стала искать монеты. Рука все время путалась в складках юбки, и я никак не могла нащупать карман. Когда же нашла, монета несколько раз выскользнула из онемевших пальцев. Жандармы тем временем медленно сжимали полукруг.

— Держи. — Протянула я наконец монету.

— Вот тебе деньги, — Рингольд схватил лавочника за руку и вдавил монету ему в ладонь. Затем слегка склонил голову и приложил пальцы ко лбу. — Вот тебе мои искренние извинения. Думаю, конфликт исчерпан, мы поехали.

Рин двинулся обратно к своему месту, но уйти ему не удалось. Жандарм слева бросился вперед и схватил Рина сзади за шею. Жандарм справа схватил меня за руку и дернул вниз. Я взвизгнула и попыталась вывернуться, но у моего горла тут же оказался холодный клинок. Я замерла. Тут вскрикнул Грей. Мальчик испугался и протянул ко мне руку. Руку с меткой мрака.

— О, еще один! — гаркнул третий жандарм и вытащил ребенка.

Рин был сильнее и быстрее нас. Он легко вывернулся, высвободил голову из захвата и врезал противнику в челюсть. Мужчина осел, тряся головой. Рин же бросился ко мне.

— Стоять! — крикнул жандарм у моего уха так, что в голове зазвенело.

Рин замер и вскинул руки. Ладони его дрожали. Он смотрел то на меня, то куда-то в сторону — там, скорее всего, держали Грея. Я сглотнула, лезвие оцарапало кожу.

Я понимала — обоих ему не вытащить. Да и будет ли пытаться? Да, последние дни мы неплохо общались, но я же все-таки стукачка. А вдруг он пойдет на таран, как в архиве Директории? Тогда кто-то обязательно пострадает. Ладно я, но Грей!

— Серьезно? — вдруг крикнул Рин. — Мечом ребенку угрожаешь? Боишься его?

Что? К шее Грея тоже приставили меч? А Рин еще дразнит жандармов! Да им же ничего не стоит перерезать нам горло. Ведь мы всего лишь парочка мраков. Я застонала от страха и почувствовала, как губы задрожали.

Дети в повозке гурьбой привалились к краю. Доротея прижимала к себе Мод и смотрела на нас с перекошенным от ужаса лицом. У меня сжалось сердце. Мы хотели отвезти детей в безопасное место. Может, если мы сдадимся, им позволят уехать? Доротея их вывезет. Если, конечно, ей не помешают деревенские. А они уже собрались толпой вокруг нас, но смотрели не на приютских. После слов Рина они не сводили глаз с жандарма и перешептывались.

— Любишь издеваться над детьми? Бить? Знаете, что они сделали? — Рин уже еще больше повысил голос. И толпа слушала его. — Они исхлестали пацана кнутом так, что он неделю встать не мог.

Тут за его спиной с земли поднялся жандарм, что раньше схватил его за шею. Выхватил свой короткий клинок и ткнул им Рину в спину.

— А ну закрой пасть! Именем Директории ты арестован.

— Это за что же? — Рин круто развернулся, ухмыляясь. — За правду?

— За убийство главы Директории!

Я ахнула и открыла рот. Меч снова чиркнул по горлу. По шее потекла горячая капля. Это не мы! Мы видели, как это сделал Бодуэн! А потом чуть не убил нас!

Жандарм вытащил из-за пазухи бумаги и тряхнул ими. На одном листе был портрет Рина, на следующем я рассмотрела половину лица Курта.

— Ах так! — Рин зашипел.

Он стремительно ударил жандарма ногой. Тот согнулся, и Рин врезал кулаком снизу. Голова жандарма запрокинулась, и он рухнул навзничь. Я почувствовала, как завибрировала грудь стража позади меня, он ругнулся и вместе со мной развернулся к напарнику. Тот, прижимая кинжал к горлу Грея, замотал головой и кивнул в сторону третьего, которого одолел Рин.

— Директория мучает детей! — Рин вскочил на козлы повозки. Та накренилась, и дети завизжали. — Витек, дай руку!

Виктор с выпученными глазами бездумно выбросил вперед забинтованную руку. Рин схватил его за запястье, взмахнул второй рукой и заставил бинты исчезнуть. Теперь в воздухе торчала оголенная ладонь. Ладонь с тремя пальцами.

Толпа зароптала. Рин склонился, чтобы схватить вторую руку Виктора и показать ее толпе.

— Вот, чистый, метки нет. И это, — Рин поднял руку Виктора еще выше. Парень поморщился, — ждет всех детей. Ведь ваших тоже проверяют.

— Они же в ямы сажают! — крикнули с другой стороны, но как-то неуверенно.

Кто-то другой подхватил смелее:

— А как еще мраков искать?

— У меня дочь чуть не умерла! Она не мрак!

— А могла быть.

— На себя посмотри!

— У меня племянник умер в яме!

Жандарм развернул меня и стал вдавливать в толпу, словно таран. Я никак не могла взять в толк, зачем он это делает, и не могла уследить за разгоравшейся склокой. Но последнюю фразу расслышала. Люди на площади затихли. Лишь кто-то из детей в повозке плакал навзрыд.

— И погибнет еще больше детей. Ваших детей. Теперь Проверки будут такими! — вновь крикнул Рин.

Толпа лопнула выдохом ужаса. Матери вцепились в плечи сыновей. Кто-то запихнул маленькую девочку вглубь людской массы. Лавочник, обвинявший нас, зажал рот рукой. Сотня людей, повинуясь жесту Рина, повернули головы к жандарму, что держал Грея.

— Этот человек врет, — жандарм наконец-то понял, что пора защищаться. — Он убийца и висельник, соврет что угодно…

— Отпусти ребенка! Зачем он тебе?! Не трогай мальчика! — зашипела толпа и лавиной двинулась на него.

Десятки людей слились в единый озлобленный организм, который хотел разорвать врага. Меня зажимали, мне наступали на ноги и пихали локтями, но никто не обратил внимания, что у моего горла тоже меч. Люди вступятся за ребенка, даже за мрака, а вот взрослой девице с меткой никто помогать не будет. Кто позаботится обо мне? Только я сама!

Вдруг жандарм неуклюже изогнулся. Он пытался удержать клинок у моей шеи и наклониться к телу товарища, до которого мы дошли. Тут я поняла его цель. На шее у павшего был свисток. Специальный свисток. Стоит один раз дунуть, и невыносимый звук повалит людей на землю. Читала, что от него еще неделю на ногах стоять не можешь. Зато на сигнал сбегутся все стражи в округе: и рядовые жандармы, и гораздо более опасные приставы Надзора. Нам будет не уйти. Нужно действовать — сейчас!

Рука скользнула в карман. Пальцы быстро схватили то, что искали. Я вытащила складной нож Рина, мизинцем сдвинула петлю, крутанула в воздухе. Половинки ручки разошлись и сошлись с другой стороны, оголив лезвие. Не позволяя себе задуматься, я замахнулась и ткнула за спину. Нож вошел в бедро стражника. Он взвыл. Рука с мечом соскользнула с моего плеча, и он рухнул на пол. Я развернулась и сама не поняла, как ударила жандарма в живот. Рука, что тянулась к свистку, теперь схватилась за ребра. Свисток достался мне.

Я развернулась, чтобы убежать, но недооценила противника. Корчась от боли, он успел схватить меня за лодыжку, и я повалилась на землю. Через секунду, злой, красный и сильный, он сидел на мне верхом.

— Тварь. — Жандарм замахнулся, чтобы ударить меня.

Что-то смело его с меня — одним резким и едва уловимым движением. Я посмотрела направо — жандарм лежал у ног разъяренной толпы лицом вниз, — налево — там с черенком от метлы стоял лавочник и с ненавистью рассматривал поверженного врага.

— Не позволю сына пытать, — бросил он в сторону стража. Затем глянул на меня. Секунду не двигался. А потом просто ушел. Встать он мне не помог, но и не ударил.

А люди все давили. Мне наступили на палец, кто-то запнулся о мои ноги. Я как могла поднялась и попыталась прорваться сквозь толпу к повозке. Тут сильная рука дернула меня за плечо. Оглянулась — Рин стоял рядом.

— Грей, — прошептала я, хватаясь за Рина.

Он вцепился в мою руку и двинулся напролом, раздвигая плечом толпу. Мы оказались рядом с жандармом, когда толпа повалила его. Мальчика перехватили и подняли над головами. Люди пытались унести его подальше от драки, но работали сумбурно, и Грей упал с рук. Он вскрикнул, зато Рин подхватил, и сжал мою руку. Под ребрами дернуло — мы прыгнули в пространстве. Толпа оказалась сбоку, а перед нами — повозка.

— Живо. — Рин закинул меня и Грея на козлы, вскочил сам и мощно хлестнул лошадь. Та дернула головой и рванула вперед, выдернув колесо. Дети закричали — не знаю, от страха или восторга. Мы уже неслись прочь от драки на площади. Я обернулась. Какой ужас: мы посмели перечить представителям власти.

И что еще хуже — нас обвинили в убийстве главного человека в стране.

Глава 18. Потерянная дорога

Рин безостановочно хлестал лошадь. Кобыла рвалась вперед, но ее тормозила тяжелая ноша. Повозка уже не просто скрипела, а визжала на каждом ухабе, вместе с ней от страха вскрикивали дети. Из-за тряски они роняли свои пожитки, и те скатывались из открытой повозки на дорогу. Рин и не думал останавливаться, в ответ на мольбы лишь разворачивался, взмахивал рукой, и упавшие вещи, повинуясь его воле, возвращались в руки детей. Только делал он это очень грубо, и когда очередной узелок с силой стукнул в грудь тощего мальчишку, я шлепнула Рина по руке.

— Заносит!

— Ничего не заносит, прямо веду, — бросил он, не отрывая взгляда от дороги.

— Тебя заносит.

— А-а.

Он чуть расслабил руки, сжимавшие вожжи, расправил напряженные плечи, оглянулся и наконец позволил лошади сбавить темп.

— Дети устали, — заикнулась я, поглаживая по макушке Грея. Он лишь несколько минут назад успокоился и перестал плакать. На его рубашке я заметила кровавую полосу — одна из ран открылась.

— Нет.

— Что нет?

— Останавливаться не будем. Они погоню могут пустить. Не хватало еще, чтобы проследили.

Мне пришлось согласиться. Между бровей у Рина темнела уже знакомая морщинка. Дети притихли, утомившись. Я слышала лишь редкие грустные вздохи и прекрасно понимала их: вместо обещанного укрытия они оказались на поле боя.

— Я кушать хочу, — прошептала Мод.

Я обернулась и встретилась глазами с растерянной Доротеей. Мы рассчитывали добраться до пансиона за день, поэтому не взяли с собой ничего съестного.

— Мы скоро приедем, и там вас накормят. Не переживай, Мод, там много еды, а кухарка готовит так, что ум отъешь. — Кивнула я девочке и ее воспитательнице. — И там большой дом с кучей-кучей комнат, в которых стоят самые мягкие в мире кровати. А еще там много других ребят, с которыми вы сможете играть.

За все то время, что мы жили в приюте, я ни разу не видела, чтобы Мод улыбалась — возможно, ей было больно, а может быть, она не чувствовала мышц на лице. На словах о еде она встрепенулась, зато, услышав о других детях, вновь сникла и по привычке положила голову на колени к Доротее.

— Ты выросла там? — внезапно подал голос Грей. Я-то думала, он спал, прислонившись ко мне.

— Нет, я там совсем недавно живу. Но я тоже выросла в приюте, просто в другом.

— А где твои родители?

Я растерялась. Не помню, когда мне задавали этот вопрос последний раз. Наверное, на самой первой Проверке.

— Эм, отца я не знала, — начала я и тут же замолчала. Уже сказала слишком много.

— А мама? — продолжил Грей, не заметив моей заминки.

— Ее нет. Я одна.

— Это грустно.

— У нее есть брат, — вдруг вставил Рингольд.

— Здорово! Я бы хотел, чтобы у меня был брат. Вы с рождения были в приюте?

— Э, нет, то есть да, — я совсем смутилась от того, что кто-то, пусть и ребенок, проявляет ко мне такой интерес. Чтобы не путать его, объяснила все как есть. — Мы вообще-то не совсем брат и сестра. Мы друзья. Попали в приют в разное время, а потом уже росли вместе.

Рин резко дернул лошадь. Повозка встала. Я обернулась — он смотрел на меня, подняв брови.

— Что случилось?

— А? Да, — Он тряхнул головой и указал мне за спину. — Столб. Мы у этого вроде сворачивать должны?

Я обернулась. И правда, у дороги, отмеряя очередную милю между двумя столицами Инневии, стоял столб с цифрой 214 — тот, самый, у которого мы выехали из леса на дорогу. Рин направил кобылу, и мы поехали через луг по едва заметному следу от колес карет.

— Так, эм, я не понял. — Он кашлянул в кулак. — Курт тебе не брат?

— Я же сказала, мы дружим. Просто для удобства так говорим.

— А, ну тогда понятно. — Рин усмехнулся.

Мне этот смешок не понравился.

— Что тебе понятно?

— Вы не родственники. Живете в одной комнате. Видимо, очень близко дружите.

— Что?! — я вскрикнула так, что Грей отшатнулся, а задремавший Виктор вскинул голову. — Да как ты! Да ты ничего! Да нас, нас просто закинули в ту комнату. И мы там просто…