Мрак сердец наших

Он быстро развернулся и двинулся к двери, но через три шага развернулся еще раз, подошел и навис надо мной, плотно сжав губы.

— И я… не такой, как мой отец. А вот они, — Рингольд поднял папку, не сводя с меня глаз, — даже хуже.

И снова пошел к двери.

— А тебе это зачем?

— Ну, план этого Николаса не самый плохой. Только я сразу перехожу к части, где члены Директории оступились. Развалим изнутри, настроим людей против них. О, и мраков, раз они теперь не люди.

Рингольда вышел из кухни. Я же принялась помешивать отвар, следя за тем, как всплывают желтые лепестки. Раз за разом деревянная ложка ударялась о стенки котелка, но я не обращала внимания — меня не покидало чувство, что меня против воли втягивают во что-то очень опасное.

Глава 13. Герои и злодеи

Курт не желал просыпаться. Я трижды пыталась растолкать его, но бросила и оставила записку, чтобы принимал отвар каждые два часа. Для надежности нашла Персика и попросила приглядеть за братом. У того даже щеки надулись от гордости.

Спустя почти час я перекинула через плечо сумку и спустилась в холл. Рингольда нигде не было видно, зато ко мне подошел Серж.

— Привет. Я тебя искал, — сказал он, склонившись ко мне. — Как ты после вчерашнего?

— Привет. — Я тоже опустила голову, чтобы он не увидел румянца. — Пойдет. Бывало и хуже.

— Я завтра возвращаюсь в столицу, на работу.

— О-о.

— Хотел спросить, может, сегодня вечером… прогуляемся? Здесь, знаешь, много красивых мест. А ты вроде недавно тут.

Я против воли подняла на него глаза, но ответить не успела. Грохнула входная дверь.

— Эй, эй, — Рингольд защелкал пальцами.

— Это он тебе? — Серж склонился к моему уху.

— Нет, собаке своей, — в этот момент мне хотелось провалиться сквозь землю.

— Лита! — Рингольд снизошел до того, чтобы назвать меня по имени. — Давай быстрее.

— Извини. — Я потерла шею, — Мне нужно по делам съездить. Но я постараюсь к вечеру вернуться.

— А… ладно. Хорошо. — Серж мягко улыбнулся.

Я повернулась и зашагала к двери. По дороге случайно бросила взгляд в большое зеркало перед выходом. В нем отражался Серж. Улыбки на его лице уже не было.

— Я достал транспорт, — Рингольд махнул рукой в сторону подъездной дорожки и стал спускаться с крыльца, перешагивая через две ступеньки.

— Двуколка? — Я приложила ладонь ко лбу, защищаясь от яркого солнца.

— А ты что, хотела верхом? Я почему-то подумал, — он осмотрел меня с ног до головы, — что ты не ездишь.

Я вспыхнула. Такие презрительные взгляды должны быть запрещены законом.

— Я в городе живу. Жила. Зачем мне верхом ездить, — я спустилась с крыльца и остановилась у лошади. Протянула ладонь и дала животному ее понюхать, только после этого коснулась шершавого горячего носа. — Ты как будто умеешь ездить.

— В детстве учили. Давно, конечно, не практиковался. Но это, наверное, как с велосипедом.

— Что такое велосипед?

— Да так, забей, в смысле, неважно. Тебе помочь? — Рингольд указал на сиденье двуколки.

— Нет, что я, залезть, что ли, не смогу? — я ухватилась за перила сиденья, поставила ногу на ступеньку и подтянулась.

Я поторопилась и промахнулась. Нога моя встала не на ступеньку, а на деревяшку, что тянулась от колеса к оглобле — круглую и покрытую лаком. Стопа соскользнула, я повалилась вперед и приложилась лбом об основание сиденья.

Рингольд рядом засмеялся.

— Точно помогать не надо?

— Нет, — буркнула я своим ступням, чувствуя, как опять краснею.

В следующую секунду большие руки схватили меня за талию, оторвали от земли и поставили в двуколку. Сам Рингольд обогнул повозку и легко вскочил с другой стороны.

— Садись, а то свалишься, — бросил он, поднимая вожжи.

Двуколка легко покатилась вдоль здания. Сюда приезжало не так много людей, поэтому дорога частично заросла травой. Я так и не смогла выяснить, где находится выезд из пансиона, но Рингольд правил уверенно. Вскоре мы въехали на лесную тропинку, а уже через несколько минут на возвышении показались высокая стена и каменная арка с воротами в ней. Стена уходила в обе стороны от дороги и пряталась в густой листве деревьев и зарослей кустарника. Ворота были высотой в два человеческих роста, из темного дерева и обитые металлическими лентами, с двумя башенками по бокам. Стоило нам подъехать ближе, как сверху свесился молодой парень — я видела его среди старших учеников.

— Эй, а вы куда? — Он потер глаза и зевнул.

— Прогуляться, — хмыкнул Рингольд.

— А вам разрешили?

— А должны? — Он не стал дожидаться, спрыгнул на землю и начал отодвигать засов.

— Да подожди ты, я вам дорогу открою. — Парень скрылся за зубчатым краем ворот.

Рингольд замер и отошел от двери. Но парня видно не было.

— Ну, где ты там?

Ответом ему был только шорох листвы. Я удивилась, каким шумным может быть лес даже в безветренный день.

— Готово. — Парень спустился по лестнице внутри правой башни. Он отряхивал руки, словно только что занимался грязной работой. — Ну, уж ворота-то мог и сам открыть.

Рингольд удивленно вскинул руки. Парень в ответ пожал плечами. На мой взгляд, выглядели оба немного глупо, и я спрятала улыбку в кулак.

— Сам же сказал… А, черт с тобой, — Рингольд дернул замок и толкнул тяжелые створки. Те поддались со скрипом.

— Что такое «черт»? Так, на проселочной дороге ориентируйтесь на столб с цифрой 214, — страж подошел к воротам, собираясь запереть их за нами. — В Эрид — направо…

— Мы не в столицу. — Отмахнулся Рингольд, вскочил в повозку и направил лошадь.

Стоило двуколке выехать за границу пансиона, как Рингольд остановил ее и обернулся. Отсюда можно было разом рассмотреть все корпуса. Мы так и стояли, пока ворота за нами не закрылись. В лесном сумраке я увидела герб на старом дереве.

— Знак семьи моей матери, — послышался голос Рингольда.

Он хлестнул лошадь. Кобыла с готовностью затрусила по узкой дороге сквозь лес. Колеса двуколки почти задевали стволы деревьев, выстроившиеся в удивительно ровный коридор.

— Твоей матери?

— Все это было поместьем ее семьи — де Пейн. У отца тоже было много дворцов и поместий по всей стране — не любил останавливаться на постоялых дворах во время поездок. Были зимние, летние, дворец для балов, для охоты. Но сюда мы с матерью приезжали только вдвоем. Имею в виду, в детстве. В раннем детстве.

— До того, как твой отец посадил ее… — я оборвала себя на полуслове.

— Да.

О, это будут веселые три часа. Провалиться, еще ведь три часа обратно. Я вздохнула.

— Рингольд, — мне пришла в голову мысль, и я обратилась к спутнику, но запнулась. Кажется, я впервые назвала его по имени. И имя это было… действительно королевским, слишком величавым, отчего мне стало неловко, словно я не имела права произносить его.

Рингольд рядом что-то промычал и наклонил голову.

— До чего же пафосно звучит, да? — он обратился ко мне, словно опять прочитал мои мысли. — Вроде мое имя, но я от него отвык. Зови меня… Ринат.

— Ринат?

— Да, так меня там звали… Но… здесь это тоже звучит странно.

— Да, не слышала такого имени. Может, Рин?

— Хм, Рин, — мужчина поднял глаза, размышляя. — Да, мне нравится.

И он улыбнулся мне. Морщинка между бровями не исчезла, но лицо заметно преобразилось. Я и не замечала, что оно было приятным. Почти мальчишеским, озорным.

— Ты спросить что-то хотела?

— Я? А, да. — Я отвернулась к проплывающим мимо деревьям, чтобы Рин не подумал, что пялюсь на него. У меня же рот не был открыт? — Ты же можешь… я вчера видела… ты можешь перемещаться. Прыгать, как Курт, только в разные места. И вещи можешь перемещать.

— Могу.

Я снова уставилась на него. Говорит об этом так просто! Его порок впечатлял. С таким он действительно может захватить власть.

— А ты разве не можешь… переместиться в этот приют? Разве нам нужно туда ехать?

Рин рассмеялся.

— Я могу двигать только те предметы, которые вижу, и сам могу прыгать — хорошее слово, кстати, — только в то место, которое вижу. Нет, могу, конечно, на гору встать, смотреть вдаль и туда прыгнуть. Но чаще — с улицы в окно дома заглянуть и внутрь прыгнуть или…

У меня открылся рот, а рука дернулась и вцепилась в запястье Рина. Я поняла! Он же в удивлении посмотрел сначала на мои пальцы, потом на мое лицо.

— Тогда. Дом. Пожар. Окно. То есть в окно. То есть ты смотрел. В окно. И прыгнул из дома. В лес. Это был ты? Не Курт, — я так и сжимала руку Рина — жилистую и горячую.

— А, это. Ну, я. Как-то не хотелось там заживо коптиться.

— О, Покровитель! А я думала — Курт. Все это время. И никак не могла понять, почему же он тогда не вернулся в дом. Он ведь прыгает всегда на три минуты. Я так боялась, не понимала, что пошло не так, но с другой стороны, это же и хорошо, а то он бы вернулся в пожар и сгорел. Но если в нем что-то сломалось из-за того зелья, и он бы вернулся в дом спустя время… Ох, а это не он, а ты, — я тараторила и никак не могла связно выразить свои мысли.

Рин хмыкнул и пожал плечами, словно спасать людей для него было обычным делом.

— Спасибо, — наконец-то я смогла выразить правильную и самую логичную мысль. Он спас нас, хоть и не знал нас, мы были просто двумя незнакомцами, что набросились на него и вытащили в другой мир. Тут подняла голову еще одна неприятная мысль, которую я усердно отгоняла весь вечер и сегодняшнее утро. Рин и вчера пришел на помощь, когда меня едва не убил стражник Вормского. На душе стало паршиво: я уже дважды обязана ему жизнью. А сама на него… настучала. Я стиснула зубы.

— Да ладно, — мужчина высвободил руку из моей хватки и провел ей по голове, как будто хотел засунуть пальцы в волосы, но они были слишком короткие для этого. — Вы меня домой вернули. Так что баш на баш, как говорится. Вот только… восемнадцать лет! Черт! Неужели нельзя было пораньше?

На это мне ответить было нечего. Я так и не поняла, как работал новый порок Курта. Персик говорил, что нужно думать о человеке. Брат тогда думал о мальчике с портрета и прыгнул хоть и на несколько веков назад, но все же гораздо позднее того момента, когда мальчик пропал.

— Ладно, проехали. Сейчас-то уже ничего не изменить, даже если заставить брата твоего еще раз прыгнуть, но еще раньше, когда я мелкий был… Так же не получится, ведь тогда мы с ним типа не встречались, и я его не заставлял прыгать раньше. Короче, те еще парадоксы, ну его, связываться…

— Ты прям как Свен, — только и смогла ответить я, потому что не уследила за ходом его мысли.

— Кто?

— Свен, это наш друг, он жутко умный. Буквально жутко. Он примерно вот так же иногда разговаривает. И его не понять. Но он хороший — обычно просто сидит и что-нибудь разбирает и собирает. Только его отвлекать не надо, он этого не любит.

— Ясно.

Мы замолчали. Когда я поняла, что Рин спас нас, злость за вчера поутихла. И я поняла, что мне безумно хочется узнать побольше о его путешествии. Я даже сцепила руки, чтобы сдержать любопытство. Не помогло.

— Это правда… ты тогда сказал… это твоя мать отправила тебя в то… другое место?

— В другой мир? Правда. Вот такая у нее странная сила была. Она сама не знала, куда людей посылала.

— Зачем же она тебя отправила?

Рин вздохнул, от улыбки не осталось и следа, зато морщинка между бровями прорезалась сильнее.

— Чтобы спасти. Она это сделала, когда во дворце было восстание. Было понятно, что никого не пощадят. Тем более наследного принца.

Костяшки его пальцев побелели, и Рин смотрел прямо перед собой. Я вспомнила, как он запоем читал книги по истории — именно те, в которых рассказывалось о свержении короля Оттона. Как же ему, наверное, было больно узнать о смерти отца и матери. Я тронула его напряженную руку, пальцы его тут же разжались.

— А что было в том мире?

— Мне повезло. Я встретил хороших людей. Они взяли меня в семью, вырастили, — голос Рина потеплел, но он по-прежнему смотрел перед собой.

— И что ты там делал?

— Много разного. Учился, потом работал.

— Работал? Ты? Принц? — я не смогла сдержаться и засмеялась.

— А что такого? Там ведь никто не знал, что я принц, — Рин тоже усмехнулся. — Да и я не распространялся особо. Сначала боялся, что нарвусь на преследователей, которые хотели меня убить. Потом боялся, что за сумасшедшего примут. В какой-то момент даже сам начал думать, что все это детские фантазии. Пока моя сила не проявилась, — он резко замолчал.

— Сила? Ты имеешь в виду порок?

— Нет, я имею в виду силу. А порок — дрянь, а не слово. Не говори так.

Я едва удержалась от того, чтобы закатить глаза. Слова ему, видите ли, не нравятся. Мрак, порок. Обычные слова, их сотни лет используют. Хотя он вроде бы четыреста лет здесь не был…

— И кем же ты работал?

— Военным. В армии служил.

— А мир, какой он?

— Мир, — Рин поднял глаза, задумался и довольно долго молчал. — Другой. Там много технологий, и все быстро развивается. Здесь вот весь мир как будто остановился. За четыреста лет практически ничего не изменилось. Все то же Средневековье. Хорошо хоть до водопровода додумались. А там уже, наверное, на Марс летают.

Я нахмурилась, пытаясь составить знакомые слова в его речи в логическую последовательность. Не получалось. Рин глянул на меня и сменил тему.

— И там нет мраков…

— Правда? Вот ведь здорово, — не сдержалась я.

— Ага, но все мечтают иметь способности, как у мраков. Фанатеют от героев с суперсилой. Вымышленных.

— Но зачем?

— Не знаю. Им нравится. Они сильные, смелые, людей спасают. Пользу обществу там приносят.

Я опустила глаза на свои руки. Кого я могла бы спасти со своей способностью? Как? Пятна закрашивать? Или — тут я хмыкнула — деньги подделывать. Это обществу только во вред.

— Про тебя «Марвел» тоже бы фильм снял. Назвал бы… что-то типа «Цветная леди». Не, дрянь, на такой бы никто не пошел…

Я не стала спрашивать, кто такой Марвел, но улыбнулась Рину. Вот он мог бы быть героем — с его-то пороком. То есть силой. Вытащил нас из огня! Я задумалась. Но он легко мог бы и втащить кого-то в горящий дом.

— Герой может и навредить.

— Тогда это уже злодей, — Рина этот разговор почему-то веселил. — И это даже хорошо. Нужно же героям с кем-то бороться.

— А если герои станут вредить людям?

— Да не станут. Они ж хорошие, в этом весь смысл.

— Где гарантии? Что, если герою, как ты говоришь, захочется богатства, или там… королем стать.

— Эй. — Он уставился на меня.

— Ты герой или злодей? — теперь я смотрела только перед собой, потому что чувствовала, что зашла слишком далеко.

— Ну, нельзя так категорично, бывают разные…

— Ты сам сказал.

Рин замолчал. Я видела боковым зрением, что он сверлит меня взглядом.

— Я уже сказал тебе — я не мой отец, — бросил он наконец, повернулся к дороге и хлестнул лошадь. Та побежала скорее. Остаток дороги мы проделали молча.

Глава 14. Сквозь снег

Рин сказал, что нам нужно проехать деревню насквозь. Сделать это оказалось не так просто: улицы деревни закручивались как панцирь улитки. Солнце во всю силу пекло нам макушки, отчего следить за дорогой становилось еще сложнее. Мы с полчаса тряслись по мощеным дорогам, каждый раз почему-то упираясь в местный рынок, когда у меня кончилось терпение.

— Надо спросить дорогу.

— Не надо. Просто нужно объехать этих торгашей, — ворчал Рин, пытаясь удержать лошадь. Та тянулась мордой к листьям салата на ближайшем прилавке.

— Так спроси их, как объехать. — Я махнула рукой в сторону мясника, что присел на табурете и охапкой дубовых листьев отгонял мух от товара.

— Сам разберусь. Надо ехать на восток, но здесь какого-то черта стена. — Рин продолжал воевать с лошадью.

Я цокнула языком, спрыгнула с повозки и подошла к ближайшей лавке. Тут же на пороге появился упитанный торговец.

— Здравствуйте. Вы не подскажете, как проехать к приюту Ниппен?

Улыбнувшийся было торговец сник и даже развернулся, чтобы скрыться в тени лавки. Над ухом у меня прозвучал короткий смешок. Рин все же спустился с двуколки и встал позади.

— А еще, — я окликнула лавочника и не глядя протянула руку к уличному прилавку, — я возьму вот это.

Оказывается, я взяла яблок. Провалиться! Ведь Криспина может сделать сотню таких, а мне придется сейчас потратить последние деньги. Они у меня вообще есть? Второй рукой я залезла в карман. Слава Покровителю, там нашлась пара монет. Я протянула одну. Торговец не шелохнулся — он пялился на мою метку. Я уже знала, что будет дальше.

Лавочник словно пришел в себя, свел брови и ткнул в окно своей лавки. Там за стеклом был небольшой плакат: перечеркнутая буква М.

— Мраков не обслуживаем!

Я покорно положила яблоко и хотела отойти, чтобы поискать более сговорчивого торговца. Но Рин стоял на месте, преграждая мне путь.

— Эй, у нее же есть деньги.

Лавочник обернулся, смерил Рина взглядом и задержался на секунду на его ладонях. Не увидев там метки, он нахмурился.

— Мраколюбцев тоже. — Мужчина сплюнул на землю.

Это было ошибкой. Торговец и сам это понял, когда Рин двинулся на него — высокий, с большими сильными руками и нескрываемой злобой на лице. Он схватил лавочника за грудки и легко оторвал от земли.

— Ты берега попутал? Чем тебе мраки не угодили? Думаешь, ты лучше их? У меня для тебя новость — нет!

Он оторвал одну руку от болтающегося в воздухе мужчины и занес для удара. Я едва успела ухватить его за локоть.

— Не надо!

— В смысле не надо? — Рин обернулся ко мне, продолжая держать жертву одной рукой.

— Он же не виноват.

— Как это не виноват? Сам это намалевал. — Он ткнул пальцем в плакат.

— Просто так принято, — зашептала я, краснея под взглядами собиравшейся толпы.

— Пусть отвыкают! Так больше не будет. — Рин повел плечом, легко освобождая свою руку из моей и вновь занес кулак.

— Рин, ты сказал, что не такой, — взмолилась я, вспоминая утренний разговор.

Он снова замер, скривился, бросил на меня еще один короткий взгляд. Затем опустил торговца, медленно разжал ладонь, но затем растопырил пальцы и играючи пихнул лавочника в грудь. Тот потерял равновесие, попятился и врезался спиной в уличный прилавок. Яблоки и сливы посыпались на землю.

— Приют. Где?

— Там. — Торговец кивнул налево, в сторону острых шпилей над крышами домов. — До церкви, слева проулок, по нему на лесную дорогу.

— Спасибо, — процедил Рин, хотя благодарности в его голосе не было слышно. Он указал на плакат. — Чтобы снял. На обратном пути проверю.

Он взял с ближайшего прилавка две груши и потащил меня к повозке. Без разговоров забросил внутрь, вскочил следом, хлестнул лошадь и двинулся в нужном направлении.

— Вот поэтому мраков и не любят. — Я спрятала лицо в ладонях.

— Почему?

— Почему? — Я отняла руки. — Потому что они угрожают, нападают и… и воруют.

Я указала на фрукты. Рин тоже глянул на них.

— Он первый начал.

— Нет, не он.

— А кто?

— Просто, просто… — я растерялась. — Так сложилось.

— Так сложилось, — передразнил меня Рин тонким голосом. — А тебе самой так норм жить? Что тебя гнобят как последнюю… Ты вот что им сделала?

— Я мрак.

— Да твою ж… — Он запрокинул голову и застонал. — И что? Мраки ничем не отличаются от других. То есть, конечно, отличаются. Все люди отличаются друг от друга — и в этом они одинаковые. Нельзя над кем-то издеваться просто потому, что он другой. Это как камнями в рыжих кидаться или в тех, у кого ноги кривые. Вы же не виноваты, что родились со способностями.

— Да не в способностях же дело! — Я в ответ всплеснула руками. — А в том, что мы порочны. От природы своей. Родились, чтобы быть злыми и алчными, и жестокими, и еще Покровитель знает какими…

Я отвернулась, потому что чувствовала, как в глазах зреют слезы. Как грубо с его стороны заставлять меня снова это объяснять! Каждый раз говорить, какие мраки… Какая я.

— Хочешь сказать, генетика плохая?

— Я не знаю, что это, — бросила я, не оборачиваясь, и закусила палец, чтобы не расплакаться.

— Когда я стану королем, с мраками будут общаться подобающе. Хотя ты, наверное, мазохистка. Нравится, когда в тебя камни бросают. Специального человека наймем, чтобы это делал.

Я развернулась. От резкого движения слеза все-таки сорвалась с ресниц и покатилась по щеке.

— Удачи, — зашипела я. — Твой отец тоже требовал подобающего отношения. За это головой поплатился.

Рин нахмурился и несколько секунд молчал.

— Я имел в виду, — начал он, — что никто никого гнобить не будет. Все будут равны.

— Не бывает такого. Даже если бы мраков не было, были бы богатые и бедные. Никогда люди равны не будут. Кто-то лучше, а кто-то хуже.

— А ты не только мазохистка, но еще и коммунистка. Предлагаешь деньги у богатых забрать и бедным раздать?

Я сжала кулаки. Как он надоел с его непонятными словами, глупыми идеями и бреднями про короля.

— Расслабься, — вдруг сказал Рин без издевки. — Бывает такое. Чтобы люди были равны. Ну, почти. Богатые никуда не денутся. Просто смысл в том, чтобы все, даже мраки, имели равные возможности богатыми стать. Вот этого я и хочу добиться.

— А мрак из наших сердец сможешь достать? — ответила я тихо. Не было сил ругаться.

— Не пори чушь.

На мои колени что-то упало. Это была груша. Рин уже хрустел своей.

***

Слева от церкви действительно оказался небольшой проулок, который мы не замечали раньше, поэтому и плутали. По этой дороге мы быстро выбрались из деревни.

Едва дома остались позади, как поднялся холодный ветер и принялся трепать мои волосы и подол юбки. Жара отступила. Мы пересекли небольшое вспаханное поле и въехали в лес, не встретив ни одного путника. К этому времени ветер нагнал темно-серые, почти черные тучи, заморосил дождь, а лес погрузился в полумрак. Мы подняли складную крышу двуколки, но это не сильно помогло.

В ящике под сиденьем нашелся плед. Рин вытащил его, отряхнул и протянул мне, я, не глядя на него, тут же схватила ткань и укуталась с головой, но потом глянула на Рина. Его открытые руки ниже коротких рукавов покрылись мурашками.

— Рин...

С этим словом из моего рта вырвалось белое облачко — настолько похолодало в лесу. А как же должно быть холодно ему. Даже после всех споров мне все равно было жалко его. К тому же я по-прежнему была обязана ему жизнью. Дважды.

Не говоря больше ничего, я распутала плед и накинула второй конец на Рина. Дотянуться ему до плеч я не смогла, но он понял жест, перехватил ткань и придвинулся вплотную, чтобы свести концы пледа. Стало теплее.

Лес, по которому мы ехали, все больше погружался во мрак, хотя был еще только полдень. От влаги листва вокруг потемнела, а дождь набирал силу, капли стали больно хлестать по лицу. Облачка пара теперь вырывались при каждом выдохе, и у меня сводило пальцы ног в легких летних туфлях.

Показался указатель с названием приюта. Мы повернули. Кобыла встала. За поворотом нам открылся узкий коридор из деревьев. Он вел от дороги к невысокому забору и воротам. Вот только эта тропа словно и не знала, какое время года на дворе. В в конце весны там наступила зима.

Я резко выдохнула, а Рин вздрогнул и подался назад.

— Какого? — Он даже привстал. — Май же. Ведь май?

Он обернулся ко мне, но от шока я не могла ответить и просто озиралась по сторонам.

Обочины дороги потонули в снегу, опавшие красные листья дубов устлали дорогу. Сверху их накрыл слой прозрачного кристального льда. Казалось, кровавая река текла между слепяще-белых берегов и упиралась в забор. Снег облепил ветви деревьев и тянул их к земле, а серое небо продолжало сыпать белым. Я вытащила руку из-под пледа. На ладонь опустились две снежинки и тут же растаяли.

— Что за черт? — снова подал голос Рин.

Не получив от меня ответа, он слегка ударил вожжами по крупу лошади. Кобыла двинулась вперед и тут же заскользила копытами по льду. Едва сохранив равновесие, животное остановилось и заржало. Рин снова хлестнул. Лошадь замотала головой и сделала шаг назад.

— Дальше, видимо, не поедем.

Он высвободился из-под пледа, спрыгнул с повозки и подошел к лошади. Ему потребовалось пять минут, чтобы распрячь кобылу, отвести ее поглубже в лес на теплой стороне дороги и привязать к дереву. Повозку Рин откатил на обочину и прикрыл ветками.

— Пойдем.

Стоя в начале кровавой тропинки, Рин хмурился и оглядывал белый лес исподлобья. Не предупреждая, он схватил меня за руку, сжал и твердым шагом двинулся вперед. Его горячие пальцы тянули меня вперед, но я шла медленно — ноги противились тому, чтобы идти по странной и пугающей дороге. Я хватала ртом обжигающе морозный воздух и смотрела вниз — на красные листья под блестящим льдом. При каждом шаге корка хрустела и расходилась паутиной трещин. Я не могла отделаться от мысли, что вот-вот провалюсь куда-то очень глубоко и утону.