Мрак сердец наших

— Давай, может, я? Если сдрейфил, — не выдержал Рингольд.

— Чего? Ничего я… Ну тебя! — И Курт царапнул ножом. Где конкретно, я не успела заметить — прыжок смазал реальность перед глазами.

Глава 11. Переполох в архиве

Я думала, что мы попадем во дворец Директории, где полно золота, мрамора и бархата. Разве не так должен жить человек, который правит страной? Но мы оказались между двумя высокими стеллажами с полками, заполненными ровными стопками бумаг. Больше походило на архив в Надзоре. В просветы между документами я смогла рассмотреть еще несколько стеллажей. Шкафы стояли в два ряда, разделенные коридором.

Курт прыгает бесшумно, поэтому, если здесь кто-то и был, он и не заметил троих незнакомцев. Рингольд выпустил мою ладонь, повернулся к Курту и вопросительно поднял руки. Тот в ответ поднял указательный палец, на секунду задумался и ткнул в стопку бумаг перед собой, указывая направление. Рингольд двинулся к коридору, но тут по комнате разнесся мужской голос.

— И вы называете это успехом? — вопрос отразился эхом от высокого потолка. Голос был немного скрипучим, но твердым.

В щель между стопками я смогла рассмотреть небольшой помост за стеллажами. Там за столом сидел глава Директории Дитрих Мосбах. Престарелый мужчина выглядел почти так же, как на банкноте в тысячу мин, если не считать отблесков газовых светильников на лице и сосредоточенного выражения. Он перелистывал бумаги в папке.

— Конечно! Я проявил инициативу, выдвинул гипотезу, провел эксперимент и доказал ее!

Этот почти веселый и приятный голос я уже слышала. К Дитриху подошел еще один мужчина. Высокий, поджарый, с густыми черными волосами и обаятельной улыбкой. Бодуэн Вормский. Я вздрогнула и сжала кулаки. Провалиться! Для моего плана было бы лучше, чтобы Дитрих был один.

Я повернулась к Курту, но наткнулась взглядом на Рингольда. Тот вопросительно кивнул мне и одними губами спросил:

— Кто это?

— Вормский, — ответила я так же беззвучно. Объяснять что-то Рингольду не хотелось, но это было проще, чем препираться.

Рингольд нахмурился и припал к своей щели между стопками бумаг.

— Сколько их? — вновь заговорил Дитрих.

— Отличный вопрос. В том-то и дело — много. Раньше на сотню приходился один, ну максимум два. Но проблема в методе. Сидение в яме не выявит и половины пороков! Некоторым просто невозможно там их проявить. С моим подходом, взгляните, — Бодуэн подошел к столу и ткнул пальцем в папку в руках главы Директории, — мраком оказался каждый четвертый.

Я видела, как глубоко вздохнул Дитрих.

— Что вы с ними делали?

— Дорогой мой Дитрих, повторюсь, я экспериментировал.

— Что?

— Много чего. Дети знают о яме и мысленно готовятся. Я же сменил тактику. Подключил эффект неожиданности. Право слово, мы просто их немного припугнули, ничего серьезного, ведь никто не пострадал.

— А этот?

Дитрих вскинул руку с одним из листов. Бодуэн склонился к нему.

— Ах, это. Мальчик оказался сильным, вырвался, побежал и упал с лестницы. Мы не сворачивали ему шею, Дитрих. Просто несчастный случай. Это неважно. Важно то, как много мы смогли обнаружить. Наверняка их столько же и в других приютах. А скольких мы не смогли определить? Это, — он взмахнул рукой, указывая на стеллажи с документами, — лишь капля в море. Нужно пересмотреть всю систему. Проверять тщательнее. Перепроверить тех, кого проверяли! Дитрих, подумайте! Каждый четвертый! Они могут скрываться и среди нас. Нужно проверить всех.

— Вы с ума сошли! — Дитрих поднялся. — Такими методами? Я не позволю! Я запрещаю вам! Бедные, бедные дети. Что, если они и не знали об этом? А вы хотите обречь тысячи людей! Они же станут изгоями.

— Они того заслуживают. — Бодуэн стукнул кулаком по столу.

— За базаром следи!

Рингольд больше не собирался прятаться. Бросив эти странные слова, он шагнул в проход между стеллажами. Со своего места я видела, как двое мужчин у стола обернулись и замерли.

— Какого… — первым пришел в себя Бодуэн. — Кто вы?

Провалиться-провалиться-провалиться! Сейчас этот самозваный принц заявит, что должен править Инневией. А нас потом вместе с ним в тюрьму посадят! Нужно было опередить его.

Я вылетела в проход.

— Он хочет вас свергнуть и захватить власть. Он-он принц, — выдала я на одном дыхании.

Члены Директории, только что спорившие, теперь одинаково нахмурились и подались вперед. Конечно, они ничего не поняли. Как я могла успеть все быстро объяснить? Рингольд тем временем обернулся ко мне и прошипел:

— Ля ты крыса!

Я пропустила оскорбление мимо ушей.

— А он, а он, — я кивнула на Вормского, — хотел его убить. И нас, а мы ничего не сделали. Мы вообще не знали. Он попросил…

Я начала задыхаться от паники и осознания, что делаю только хуже. Оправдаться совсем не получалось. Однако Дитрих задумался.

— Бодуэн, что это значит? — Глава Директории повернулся к Вормскому. — Сначала дети, теперь это…

— Понятия не имею, — бросил тот, но лицо его исказилось в приступе гнева.

— Ага, не имеет он! — выкрикнул Курт и тоже вывалился из-за стеллажа. — Да он нас в собственном доме сжечь хотел. Живьем!

— Так вы выжили. — Бодуэн шагнул с помоста. — Стража!

В комнату из боковой двери тут же вбежали полдюжины мужчин в черной форме. Даже их лица скрывали темные повязки. На бегу они оголили клинки. Вормский ничего не сказал, лишь вскинул указательный палец. Стражники рванули к нам.

— Стоять! — громыхнул Дитрих.

Стража замерла. Глава Директории явно обладал большей властью.

— Бодуэн, вы заходите слишком далеко. Что вы вообще себе позволяете?

Вормский сжал челюсти и громко выдохнул.

— Я действую, пока ты позволяешь этой грязи разрастаться…

Он откинул подол сюртука.

Блеснул кинжал.

Бодуэн повернулся на каблуках и всадил лезвие в горло главы Директории. Голова старика откинулась. Изо рта и раны вырвались фонтаны крови. Я завизжала.

— Проклятый мраколюбец. — Бодуэн выдернул нож и стряхнул красные капли.

Глава Директории осел к его ногам, хрипя и булькая. Вормский медленно обернулся к страже. Те стояли не шевелясь. Сквозь ужас случившегося я поняла — по-настоящему они слушаются только его. Громыхнул новый приказ.

— Убить их!

Шестеро бросились на нас. Ближайший на бегу выхватил из-за пазухи два коротких кинжала и швырнул в Рингольда. Тот вздрогнул. Лезвие пронеслось мимо меня и резануло Курта по плечу — он взвыл.

Как это? Нож словно пролетел сквозь принца. Тот обернулся и выругался, на него тут же налетел первый стражник.

— Курт, беги, — крикнула я, и мы рванули в разные стороны. Сзади доносились тяжелые удары и топот.

Я неслась вперед по проходу между шкафами, понимая, что мне не уйти. Я добежала до конца и оказалась в еще одном коридоре — между стеллажами и стеной. Из соседнего ряда туда вылетел стражник и бросился ко мне. Я побежала вдоль стены, бездумно нырнула в другой проход. В очередной просвет я увидела Рингольда. Он выбил меч из рук противника и ударил того в челюсть. Стражник отлетел и ударился спиной о шкаф, который тут же накренился.

Больше я ничего не увидела, мне в лицо прилетела папка и больно хлестнула по щеке, затем еще одна. Они не падали, а с размаху били меня. Сотня бумаг взмыла в воздух и преградила мне дорогу, а в следующую секунду папки бросились на меня, как хищные птицы. Острые углы царапали кожу и норовили выбить глаз. Я развернулась и побежала назад, но тут же уперлась в стражника, который взмахом руки натравил на меня новую бумажную стаю. Мрак! Сильный мрак! Вормский и вправду их использует!

Тяжелая папка в твердом переплете ударила меня в висок, отчего я потеряла равновесие и грохнулась на пол. Стражник-мрак опустил руку, папки упали, а он вытащил меч. Хватая воздух ртом, я попыталась отползти, но заскользила на бумаге. Еще секунда, и меня убьют — легко и быстро, как Дитриха. Если его жизнь ничего не стоит, то моя и подавно.

Передо мной появился Рингольд.

Не шагнул из прохода, не перелез через полки. Просто появился. Из воздуха. Я замерла, не в состоянии это осознать.

Рингольд пнул охранника в живот. Когда тот согнулся и выронил клинок, Рингольд обернулся, припал на колено, грубо схватил меня за локоть и дернул в сторону. Дернулась не только моя рука, но и все тело. Я знала это чувство. Это был прыжок — совсем как с Куртом!

Я моргнула и поняла, что теперь нахожусь в центральном проходе: я увидела, как слева между стеллажами оседает охранник, что секунду назад собирался меня убить.

Рингольд двигался не во времени, а в пространстве! И только что спас меня.

Справа первый стеллаж в ряду накренился и с металлическим скрежетом врезался в следующий шкаф. Тот тоже наклонился. Бумаги волной хлынули вниз.

В эту секунду Рингольд схватил меня за талию и увлек в сторону. В стеллаж, у которого я только что стояла, врезалась огненная струя.

— Идиоты, бумаги!

Крик Вормского прорезался сквозь топот гнавшихся солдат, шум драки где-то рядом и падающих шкафов.

Рингольд обернулся на голос и сощурился. Вытянул руку, и в ней тут же возникла папка со скомканными листами. Возникла из воздуха. Я открыла рот. Он перемещал предметы и мог перемещаться сам. Вот он, сильный порок! Порок, который позволит править. Который мог быть у настоящего наследника короля. Я вскинула голову и встретилась глазами с Рингольдом. Неужели он и вправду принц?

Где-то совсем рядом вскрикнул Курт. Наваждение спало. Я вырвалась и бросилась на голос брата, Рингольд бежал рядом. Через два стеллажа я увидела, что Курт борется со стражником на полу. Брат пытался уползти на четвереньках, но страж схватил его за щиколотку. Курт вывернулся и врезал пяткой преследователю в нос. Тот взвыл и прижал руки к лицу, между пальцами заструилась кровь.

Я бросилась в проход к Курту, Рингольд — за мной. В следующую секунду ближайший стеллаж загрохотал и накренился. Гигантский шкаф падал. Еще пара секунд — и железные полки раздавят нас.

Часы Курта звякнули. Сейчас он прыгнет назад! Под лавиной папок, чувствуя, как приближается махина шкафа, я бросилась на пол, на меня упал тяжеленный Рингольд. Курт протянул руку, я схватила кончики его пальцев. Достаточно. Он дернул меня, я дернула Рингольда. И вот — мы трое покатились по ковру в кабинете Криспины.

Листы из папки в руке Рингольда рассыпались при прыжке и накрыли нас бумажным саваном. Я отпихнула Рингольда, сбросила бумаги с головы и подползла к Курту. Ему досталось больше всех. На лбу кровоточила глубокая царапина. Ладонь одной руки покрылась волдырями от ожога. Наверняка от огненной струи. Рукав второй руки пропитался кровью из глубокой раны.

Мужчины повскакивали с мест, но тут же замерли. Никто не решался подойти.

— Что случилось? — Криспина шагнула к нам первой, оглядела Курта и замерла.

— Черта с два они пойдут на мировую. — Рингольд поднялся. — У них там дичь какая-то творится. Один из них убил старика, когда тот что-то ему запретил. У вашей Директории больше нет главного.

По комнате пронесся вздох ужаса, а после наступила давящая тишина. Мне было наплевать и на них, и на Директорию. Рывком я заставила бледнеющего Курта сесть. Оторвала рукав его рубахи, оголив раненое плечо.

— Говорил же, нужно сразу идти на них войной! — грохотал Рингольд. Он в ярости метался из стороны в сторону. Когда он проходил рядом со мной, пол сотрясался от тяжелых шагов. — Нужно захватить их дворец или где они там заседают. Потом пункты связи, транспортные узлы…

— Ну, конечно, — буркнула я, перетягивая руку брата оторванным рукавом, но кровь не унималась.

Шаги тут же остановились. Потом быстро устремились ко мне.

— Что сказала? — Рингольд навис надо мной.

Провалиться! И как он расслышал?

— Ничего. — Я не отводила взгляда от раны на плече у Курта.

— Нет, ты повтори! Мне показалось или, может быть, ты хочешь жить при Директории — вот такой, где запросто один другого прирезать может?

— Как будто ты лучше! — Я не выдержала и вскинула голову, а пальцем указала на брата. — Это ведь ты сделал! В тебя летел нож, ты махнул рукой, и теперь он летит в кого-то другого. Все равно в кого. Еще и армию собрать хочешь. Чтобы сражались за тебя с Директорией. А у них еще и сильные мраки. По-настоящему сильные! Но тебе наплевать. Королем хочешь быть, и пусть остальные погибнут, ведь это такая мелочь! Ты ничуть не лучше Вормского. И ты такой же, как твой отец!

Уже в начале тирады я поняла, что зашла слишком далеко и позволила себе слишком много. В середине точно знала, что Рингольд меня ударит. Хорошо, если только один раз.

Однако Рингольд стоял, не двигаясь. Он медленно присел, его лицо оказалось вровень с моим. Рингольд тихо прошипел:

— Вот только стукачку спросить забыли. Пошла вон отсюда!

У меня задрожали руки, и все-таки я понимала, что легко отделалась. Я обхватила Курта за талию и с трудом поставила на ноги.

— Делай что хочешь. Но без нас. Мы уходим и в ваших заговорах участвовать не будем! — Я потащила брата к двери.

— Лиутгарда, ему нужна помощь. — Криспина шагнула ко мне, преградив путь.

— Сами справимся. Всегда справлялись и теперь сможем, — огрызнулась я и тут же испытала укол совести. Криспина приютила нас и ни в чем не была виновата. Разве что в том, что предложила использовать моего брата. Совесть смолкла.

Глава 12. Уход в самоволку

Меня разбудили первые лучи солнца, больно ударившие по векам. После всего пережитого я проснулась, словно и не спала. Перед глазами все еще стояли Бодуэн, хладнокровно орудующий кинжалом, фонтан крови, бьющий из шеи главы Директории, Рингольд, который взмахом руки направляет кинжалы в нас, красные капли, что брызжут из раны Курта.

Я села и огляделась. Рингольд сказал нам уходить, да я и сама об этом мечтала, но как я могла увезти раненого брата? Пришлось вернуться в комнату,которую мы делили с Куртом последнюю неделю, и надеяться, что никто не придет и не вытащит нас силком.

Накануне вечером я промыла Курту рану и перевязала руку. Он шипел от боли и злости, брыкался и ругался. Пришлось дать ему подзатыльник, чтобы сидел спокойно. Когда кровь все-таки остановилась, я наложила плотную повязку из свежего полотенца и вне очереди уложила брата спать на кровать.

Утром я проверила Курта. Дышал он неглубоко, и — я потрогала щеку — его лихорадило. Не сильно, значит, поправится. К тому же я знала лекарство от этого. Ведь травы хороши не только в чае.

Тихо умывшись и одевшись, я выскользнула из комнаты, оглядываясь по сторонам. Снова вспомнила, Рингольд велел нам проваливать. Но пансионом все же заправляет Криспина, а она хотела помочь Курту. Хотя если ее прекрасный принц рассказал, что я пыталась сдать его Директории, нам недолго здесь оставаться.

Я двинулась по коридору на носочках. Пансион еще спал, поэтому легкий щелчок, с которым я закрыла дверь, отозвался громким эхом. В ту же секунду дверь напротив распахнулась, и появился Рингольд. Сегодня он был одет странно: в брюки в зеленые пятна с торчащими по бокам карманами, больше похожими на пришитые мешочки, и черную плотную рубашку с короткими рукавами — они едва прикрывали плечи. Ни жилета, ни сюртука сверху — якобы принц, а о приличиях и не слышал.

Он кивнул. Меня одновременно захлестнули страх и злость, и я не знала, как себя вести, поэтому молча и быстро двинулась к лестнице.

— Эй, стой!

Я продолжила свой путь. Только на «эй» я еще не оборачивалась! Пусть слуг своих так подзывает. Тоже мне король. Злость во мне все же взяла верх. А если он действительно сможет получить власть? Что со мной сделает? Страх вернулся.

— Да подожди ты! — Рингольд обогнал меня и перегородил путь.

В жалкой попытке защититься я скрестила руки на груди. Он, секунду назад так жаждавший общения, вдруг смолк и отвернулся к большому окну над лестницей.

— Как брат? — Рингольд так и не оторвал взгляда от витража.

— В порядке. Будет. Если я попаду на кухню и приготовлю для него отвар от лихорадки.

Рингольд тут же посторонился, но не отстал — двинулся следом. Спускаясь по лестнице, я затылком чувствовала его взгляд.

— Сильно его ранило?

— Сильно.

— Но не смертельно?

— А это тебя извиняет?

— Нет, конечно, просто, — ступив следом за мной на площадку первого этажа, Рингольд удержал меня за плечо и развернул к себе. — Просто ты была права…

И вновь он отвел глаза — на этот раз уставился на входную дверь. Коснулся своих торчащих волос. Затем вздохнул и резко обернулся ко мне. Я даже вздрогнула, но не от его движения, а от того, каким твердым был его взгляд.

— Ты была права, — отчеканил он, — порой меня заносит, и я могу навредить… И… я хочу извиниться.

— Перед Куртом извинись, — выдавила я, когда прошло первое удивление.

— Перед ним тоже, но хотел и перед тобой. Так как? — Рингольд склонил голову, чтобы заглянуть мне в глаза.

Я поджала губы. Новоявленный принц нашел в себе силы признать ошибки, но это не меняло того факта, что он был безрассудным и опасным. И не задумываясь, подставил нас под удар.

— Посмотрим, — буркнула я, аккуратно высвободилась и двинулась к кухне.

— Ну а ты? — Рингольд не сдавался. Он опять зашагал рядом.

— Что я?

— Ты извиниться не хочешь?

— За что?

— Хм, дай-ка подумать… — он приложил палец к подбородку и постучал. — Может, за то, что сдать меня хотела?

Я поджала губы и отвела взгляд. Да, так оно все и выглядело. Что я стукачка. Но это с его точки зрения. С моей же — я защищала себя и брата. Не буду извиняться!

— Ты же сам хотел о себе заявить Директории! Извини, что опередила.

— Извиняю. Понятное дело — ты просто струсила. Это у вас семейное, видать.

Я развернулась к нему и хотела уже было огрызнуться, но Рингольд стоял, улыбаясь — и явно ждал, что я вспылю. Я решила не доставлять ему такого удовольствия.

— Скажи спасибо, что я никому не рассказал. А то эти из Ордена тебя бы сами в тюрьму отвезли. Раз у них так много связей.

Я с трудом подавила вздох облегчения — все-таки нам нужно было пробыть здесь, пока Курт не поправиться. Только благодарить Рингольда я не стала, а попыталась скрыться за дверью кухни, но он так и шел следом.

Изольда хранила приправы в шкафу в дальнем углу кухни — это я выяснила пару дней назад, когда от тоски по работе в трактире решила помочь ей с готовкой. Травы кухарка разложила по маленьким коробочкам и бутылочкам — каждую подписала и расставила по алфавиту. Очень удобно, сама бы так сделала, будь у меня большая кухня, удобный шкаф и много припасов. Я принялась перебирать содержимое буфета. Рингольд встал рядом и прислонился к столу. Он поднимал к глазам коробочки, что я отставляла, читал этикетки, заглядывал внутрь и принюхивался.

— И что за отвар будешь готовить?

— Крапивный лист, одуванчик и клевер, — сдержанно ответила я.

— Ясно, — он уверенно кивнул. Сразу стало понятно, что о целебных травах он ничего не знает. — Так, значит, вы с братом решили остаться?

— Нет. — Я выхватила у него из рук связку сухих листьев. — У Курта лихорадка, как поправится, уйдем.

— У вас же дом сгорел, куда пойдете?

— Придумаем что-нибудь.

— Оставайтесь. Никто вас не гонит.

— Вроде ты гнал. — Я подхватила нужные травы и отправилась искать подходящий половник. — Нам будет лучше подальше отсюда. Безопаснее.

На последнем слове я обернулась и смерила Рингольда взглядом.

— Черт, да я же не специально, не знал, что он сзади стоит. И я извинился. Что ты взъелась на меня?

— Что? — Я только что нашла маленький котелок и со стуком поставила его на стол. Выдохнула. — Наш дом сгорел из-за тебя. Вормский наверняка теперь хочет извести нас из-за тебя. Думает, что мы тебе помогаем.

— Так, секундочку. Дом не я подпалил, а этот урод. Охотиться за вами, да, точно будет, только не из-за меня, а из-за того, что вы мраки. Он походу вас вообще за людей не считает. Когда я буду править… — Я фыркнула. — Тебя что-то не устраивает?

Он обогнул стол и попытался заглянуть мне в лицо. Я же нарочно подняла коробок с измельченными цветами одуванчика к глазам и стала насыпать измельченную траву в мерную ложку. Не дождавшись ответа, Рингольд продолжил.

— Нет, конечно, можешь жить со своей любимой Директорией. Которая дома сжигает.

— Это не Директория, это Вормский.

— Так он же ее член, разве нет?

Я вновь промолчала. Приехав к нам и подпалив наш дом, он уже нарушил закон. А после — совершил убийство. У нас на глазах, ничего не боясь. И этот человек — один из правителей страны. Ему не место в Директории. Как же этого не понимают другие ее члены? Кажется, Дитрих понял… И поплатился.

— И еще, — Рингольд достал из бокового кармана брюк свернутую папку. Я узнала ее — та самая, что он выхватил вчера из рук Вормского, — он, кажется, детей пытает.

На стол передо мной легли два листа бумаги. Рингольд. Я отряхнула руки и подтянула один к себе. Там стройным рядом шли имена с фамилией Ниппен. Сразу ясно — дети из одного приюта. Напротив каждого ребенка стояло несколько слов: «Веревка, хол.вод. 2ч.» или «бумага, палец». Заканчивал строку жирный прочерк.

— Никто не стал бы вредить детям. Это же дети. — Я вернула лист на стол, вместо него взяла ступу, насыпала туда клевер и принялась толочь цветы.

— Ты серьезно все еще в это веришь? Ты как маленькая, серьезно. Тебе сказали, Директория — это хорошо, а ты ведешься, как будто тебе четыре года! Еще раз: этот Вормский прирезал своего босса. К тому же сама слышала, что он сказал. Они нашли гораздо больше мраков, чем обычно. Каким образом?

Я поняла лишь половину из его слов. Об остальных, вроде «босса», пришлось догадываться. Но общий смысл я поняла. До боли закусила губу. Было обидно, но как он не понимает? Если страной правит Директория, значит, так и должно быть. Просто случилась ошибка, и в Директорию попал неправильный человек. Но он же не мог сделать все вокруг себя неправильным? Я постаралась рассуждать логически.

— Вормский не мог бы сильно изменить Проверку. Он же сказал — просто пугал детей. Наверное, он крыс в яму бросал или там жуков всяких. Проверку всегда проводят инспекторы из Надзора. Они действуют по закону. Вся процедура прописана. И если бы ее нужно было изменить, то сначала Сенат бы предложил закон, Директория бы его приняла. И только потом Проверку делали бы по-новому, — я закончила мысль, но в груди стал расти тяжелый ком.

Я опять заглянула в список, пробежалась глазами, но слов «жуки» или «крысы» не нашла. Медленно отвела взгляд, чтобы Рингольд не увидел моей досады.

— Жуки, думаешь? — он раскрыл папку, переложил несколько уже изрядно помятых листов и выхватил один из них. — Помнишь, он говорил, что в яме пороки проявиться не могут? Вот. Тут написано. «Мод Ниппен, 12 лет. Выращивает новые зубы». Как они это узнали?

К чему он клонит? Но я и сама задумалась, как вообще можно было узнать о таком. Неужели они…

— Директория бы такого не… Надзор… — я нахмурилась, подняла глаза и встретилась с хмурым взглядом Рингольда. — Он ведь не стал бы… Он бы не мог. Да если бы Директория это узнала, его бы… Да его уже за убийство Дитриха будут судить и казнят!

— Ну-ну, вот только никто не знает, что это был он.

— Там целая толпа стражников была!

— Помню. Помню, что все они на него работают. И, в отличие от некоторых, не похоже, что они стучать будут… Спорим, это сойдет ему с рук.

Я прислонилась к столу и задумалась, судорожно пытаясь уложить пугающие факты в голове.

— Получается, только мы можем рассказать об убийстве. Значит, мы должны это сделать! Нужно встретиться с другими членами Директории!

А заодно — я бросила быстрый взгляд на Рингольда, — и им сказать, что мы к его бунту отношения не имеем. Пускай сколько хочет называет меня стукачкой.

— Нам не поверят. Нет доказательств. Нужно выяснить, что такого делал Вормский, раз поругался из-за этого с главным.

Он потряс в воздухе папкой. Я еще раз посмотрела на лист перед собой.

— Ниппен. Это далеко?

— Три часа отсюда.

— Откуда ты?..

— Уже узнал. Сколько тебе еще готовить?

Он кивнул на котелок с отваром. Я устыдилась — на несколько минуту я совсем забыла о нем, — и поспешила высыпать толченый клевер.

— Полчаса: вскипятить и дать настояться, а потом проконтролировать, чтобы Курт выпил.

— Ясно, через час выдвигаемся.

Я опешила. Чтобы выиграть время и осмыслить перспективу, наклонилась и подкинула дров в полную печь.

— Криспина поедет с нами? Или кто-то из Ордена?

— Нет, у них свои планы. Слабаки. Короче, им об этом знать не обязательно. Скажем так, идем в самоволку.

— Во что? Куда?

— Забей!

— Тебе лишь бы бить.

— Ладно, хватит, уже усек, что нужно за языком следить. Видать, трудности перевода. А я еще удивлялся, что у нас язык один… Ладно, встречаемся в холле.