Мрак сердец наших

Мимо нас с визгом пронеслись две девочки лет двенадцати. Криспина выбросила руку, и одна из девочек грудью налетела на раскрытую ладонь.

— Эвелин, что я говорила про бег в коридорах?

— Простите, госпожа Оверон.

Девочка опустила глаза, шмыгнула носом и принялась теребить косичку. Волосы под ее пальцами вдруг стали удлиняться и вскоре спустились до талии.

Мрак! Но… я посмотрела на ее руку — ладонь была чистой, ни следа метки. Мой взгляд двинулся дальше. У второй девочки на ладони тоже не было метки, и только холеную руку Криспины, руку с длинными пальцами и одним изящным золотым кольцом, уродовало красное клеймо.

Она перехватила мой взгляд и улыбнулась. Я смутилась и потупила глаза, совсем, как маленькая Эвелин — неприлично было так пялиться. Моя рука против воли юркнула в карман.

— Иди. Шагом! — Криспина отпустила девочку и снова взглянула на меня. — А вам не нужно прятать руку. Здесь все мраки.

Мраки, но без меток? Как это возможно? Очень странно. Странные мраки, странная Криспина, странное место — мне здесь не нравилось.

— Так где мы?

— Давайте пройдемся. — Криспина проводила взглядом еще двух детей, которые выбежали мимо, и покачала головой.

— Никуда мы с вами не пойдем!

Курт удивленно оглянулся на меня. Я же посмотрела ему за спину — на дверь. Интересно, далеко ли нас увезли от дома? То есть, от того места, где раньше стоял наш дом.

Криспина вновь посмотрела на меня со сдержанной улыбкой. Она не злилась, не удивлялась, не спорила. От ее выдержки и безупречных манер мне стало неловко. Обычно я была самой воспитанной в комнате.

— Отчего же?

— Отчего?! — я вскрикнула и тут же закусила губу, стараясь вернуть самообладание. — члена Директории убили, наш дом сожгли, нас самих… И мы здесь, и у мраков здесь нет меток, а нас…

Я посмотрела на Курта в надежде на подсказку, что такого ужасного могло с нами еще произойти, но он беззаботно пожал плечами.

— Я могла бы сказать, что это не мы сожгли ваш дом, но боюсь, на слово вы мне не поверите. Однако я могу это доказать, если вы пойдете со мной. В конце концов, неужели вы думаете, что я смогу вам навредить?

Она развела руки, показывая, что оружия у нее при себе нет. Я еще раз оглядела статную фигуру. Она выше и наверняка сильнее меня, еще и мрак. Что она умеет? С другой стороны, пока ни она, ни кто-то еще нам не навредил. Да и Курт никуда уходить не собирался. А я без него никуда.

Не дожидаясь согласия, Криспина кивнула мне, Курту и вышла на улицу. Брат сразу двинулся за ней, я из принципа — выждав несколько секунд.

За дверью оказался огромный двор, с трех сторон окруженный каменными зданиями. Корпусы явно были очень старыми. Крыши их ощерились шпилями, а над каждой дверью была арка — так строили много лет, если не веков, назад. Плющ обвил стены, и кладки почти не было видно. Оконные проемы местами тянулись от земли до крыши. Мне приходилось задирать голову, чтобы рассмотреть сотни цветных стекол в них — кусочки складывались в огромные цветы.

Во дворе разместились несколько беседок в окружении цветущих яблонь. Я все время озиралась, пытаясь понять, как убийцы членов Директории связаны с этим местом. Вокруг было слишком… спокойно. Дети играли с мячом или валялись на траве, щурясь на теплом весеннем солнце. Я заметила, как одна девочка, лежа на спине, подняла к небу указательный палец. На него тут же опустилась бабочка, вскоре подлетели еще две.

— Все эти дети мраки. — Криспина проследила за направлением моего взгляда. Она вела нас по галерее вдоль корпуса. — Мы ищем их в детских домах и привозим сюда. Иногда забираем и из семей, если… ребенку там не рады. Наша задача — успеть до того, как им поставят метку. Так они могут жить спокойно, ничего не боясь. Изначально здесь был только пансион, где мраки могли найти дом, но я открыла школу, чтобы дети учились, а потом могли устроиться в жизни.

Я отвлеклась от мыслей про людей в плащах. То есть они здесь все нарушают закон? За сокрытие порока мраков сажали в тюрьму, это всем известно. А она что же, подвергает детей такой опасности?

Однако я не могла не признать: без метки жизнь была бы проще. Не будь у меня клейма, я бы свой порок никому не показала и могла бы жить как самый обычный человек. Звучало все это слишком хорошо. Если не считать, что люди, которые скрывали детей от Надзора, напали на Директорию.

Криспина резко обернулась.

— Мне очень жаль, — она обратилась к Курту, — что мы не приехали в Гирсин, в ваш приют. Тогда бы мы точно нашли вас.

— Э… да ничего. — Брат начал краснеть.

— Куда вы нас ведете? — вновь спросила я.

Меня раздражало, что нам заговаривали зубы, пытаются задобрить. И откуда она знает, из какого мы приюта?

— Хочу вас кое с кем познакомить.

Криспина больше ничего не сказала. Она повернула за угол корпуса и вошла в неприметную дверь с торца. По коридору она привела нас в огромную библиотеку. Стеллажи с книгами уходили ввысь на несколько этажей.

— Смотрите, кого я привела. Наших маленьких спасителей, — голос Криспины разнесся эхом.

В центре библиотеки, за столом, заваленным фолиантами, углубившись в чтение, сидел мужчина. Тот самый из странного места, который прятал ребенка в сумке… или не прятал.

Он поднял глаза и откинулся на высокую спинку стула. Светлые волосы мужчины были коротко острижены. Его можно было назвать молодым, если бы не глубокая складка на переносице. Сегодня на нем был не тот смешной костюм в коричневые и зеленые пятна, а простая белая рубашка.

Мужчина неспешно осмотрел Курта, затем меня.

— Тоже мне спасатели, — хмыкнул он. — Кто из вас перемещался?

Мне не понравился его грубый тон. Криспина едва заметно кивнула на Курта. Он тем временем нахмурился и сделал полшага назад. Мужчина презрительно скривился.

— Не мог, что ли, раньше? — вдруг рявкнул он.

— В смысле? — Курт опешил. — Мне сказали прыгнуть, я и прыгнул. Сразу.

— Раньше во времени, кретин!

— Сам такой! — ощерился брат.

Было очень странно слышать, как Курт грубит, — он обычно не принимал близко к сердцу обзывательства.

— Молодые люди, пожалуйста, — Криспина встала между спорщиками, вскинула руки и обратилась к мужчине. — Простите их, они юны и, возможно, воспитаны не лучшим образом.

— Эй, я хорошо воспитан, — опять вскинулся Курт. Я цокнула языком.

Криспина вновь подняла руку. На этот раз ладонь ее была напряжена, а взгляд посуровел. Брат закрыл рот.

— Я понимаю ваше замешательство, но прошу проявить больше уважения. Я думаю, мы не с того начали. Ведь у нас не было времени даже познакомиться. Пожалуйста, давайте присядем.

Она указала на свободные стулья с высокими спинками. Курт тут же бросился к стулу у края стола, чтобы сесть напротив незнакомца. Они продолжали сверлить друг друга взглядами. Я осталась на ногах — не буду я садиться, пока мне всего не расскажут!

— Это, — Криспина мягко указала на нас, — Кёртис и Лиутгарда Гирсин.

— Курт! Лита! — одновременно подали голос мы.

— А это Рингольд, и он… — Мужчина мотнул головой. Криспина запнулась. — …и вы вернули его домой

— Мы его не возвращали. — Курт скривил губы. — Мы ребенка искали, а этот сам увязался.

— Именно это мы и хотим объяснить. Лита, пожалуйста, присядьте.

О, надо же, она вспомнила обо мне. Что же она собирается «объяснять»? Зачем напали на члена Директории? Впрочем, неважно! Не хочу знать. Вообще не хочу иметь с ними никакого дела. А то мало ли, когда этих заговорщиков схватит Надзор, еще подумают, что мы были заодно. Надо бежать. Хотя…

Если узнать, что они задумали… и если предупредить об этом Директорию, если рассказать, кто убил одного из них… Я все же решила сесть. Стул оказался невероятно тяжелым, ножки заскрипели по полу, когда я в три захода, рывками отодвинула его от стола.

— Прежде всего, — Криспина обошла стол и встала рядом с Рингольдом. — Мы не убивали члена Директории.

— Конечно, он сам себя поджег в нашем доме, — не сдержалась я.

— Вы видели его, когда вернулись в свой дом?

Кольнуло беспокойство. Когда мы вернулись, Бодуэна Вормского видно не было. Но в пожаре вообще сложно было что-то рассмотреть. Может, его обугленное тело уже догорало? Криспина продолжила.

— Его не было, потому что он вышел, как только вы исчезли. Я была в лесу и видела это. Он вышел и приказал своим охранникам поджечь дом.

— Что? Зачем? Он же просил ребенка ему привести! — Даже у Курта возникли вопросы. Я кивнула: хотела спросить то же самое.

— Этого ребенка Вормский, — Криспина подняла голову и глянула на Рингольда и улыбнулась, — хотел убить.

— Как это… — я даже привстала от шока и возмущения.

Но Курт перебил меня.

— Так, это вот это-то ребенок? — он вытянул сразу обе руки, указывая на Рингольда. — Он же взрослый, а нам сказали… мальчик, маленький, из богатой семьи, его мраки выкинули куда-то.

Курт заерзал, проверяя карманы, вытащил маленький портрет, что дал ему Бодуэн, и перебросил через стол. Рингольд легко поймал на лету.

— Всегда ненавидел этот воротник. — Он улыбнулся уголком рта.

— Ты почему не такой? — Курт указал на портрет.

— Так это к тебе вопрос. Мать спрятала меня в другом мире, когда мне было восемь. — Рингольд развернул портрет, показав детское лицо на нем. — И я там восемнадцать лет жил. Ждал, пока кто-то явится, чтобы вернуть меня домой. А явился ты. Через восемнадцать лет.

— Другой мир? — тихо переспросила я. В этом разговоре каждая следующая фраза была все более странной и словно фальшивой. Мне казалось, что мое внимание уводят от по-настоящему важных вещей.

— Другой мир, — Рингольд посмотрел на меня, — параллельная реальность, другая планета. Называй как хочешь.

— Но-но он говорил… лес Джезен… — я смолкла и против воли вспомнила гигантский фонарь, огромную змею на колесах, странно одетых людей. Я много читала про дальние страны, но ни в одной книге не было ничего такого.

— Ага, а еще что говорил? Что спасти меня хочет? А сам дом спалил.

Круг разговора замкнулся, а моя голова — закружилась. Они опять будут убеждать меня, что правитель страны хотел убить ребенка. При этом отрицая, что сами хотели напасть на Бодуэна Вормского? Я на это не куплюсь. Вот только доказательств у меня не было. Чтобы собраться с мыслями, я уставилась в открытые книги.

Гравюры на желтых страницах во всех деталях показывали казнь последнего короля Инневии. Вот его возвели на помост, вот он стоит на коленях, вот отрубленная голова катится к ногам толпы, вот ее насадили на копье и понесли по улицам.

— Зачем члену Директории, убивать ребенка? Убивать тебя? Кто ты?

Рингольд опять поднял уголок рта. Теперь он пристально рассматривал меня.

— Предположим, — он перевел взгляд на потолок и с той же полуулыбкой постучал себя пальцем по подбородку, — я знаю один страшный секрет, и Директория не хочет, чтобы я его рассказал.

Да он просто издевается! И, в отличие от Криспины, даже не пытается меня убедить. Как будто в этом нет нужды. Как будто ему и не важно, верю я ему или нет. Безумно захотелось поймать его на лжи и выставить дураком — таким, каким он сейчас выставляет меня и Курта. Я еще раз глянула на книги.

— Бодуэн искал Курта, чтобы он прыгнул в прошлое. Когда ты попал в… — я запнулась, — этот твой другой мир? В смысле, когда ты жил?

Рингольд перестал улыбаться. Он молча смотрел на меня несколько секунд, прежде чем ответить.

— Хороший вопрос. — Он опять хмыкнул. — Четыреста лет назад.

Я часто заморгала, а Курт рядом расхохотался.

— Ага, как же! Еще скажи, что короля видел.

— Видел, — ответил Рингольд спокойно.

— Брехня!

— Я жил при дворце.

— Во-во, всех, кто во дворце жил, тогда покромсали вместе с королем придурошным и всей его семейкой. Как раз четыреста лет назад.

На последних словах Курт сбавил голос и вопросительно глянул на меня.

— Триста девяносто четыре, — поправила я брата и снова посмотрела на открытые книги с картинами жестокой расправы.

— И я не мог на четыреста лет назад прыгнуть. Я так далеко не умею!

— Так ты и не смог, ты на восемнадцать лет позже прыгнул. Я там все это время торчал из-за тебя.

Курт нахмурился. Я видела смятение на его лице. Наивный. Неужели он начал верить в эти сказки?

— Кёртис, а как ты нашел Рингольда? — Криспина, все это время тихо стоявшая, вдруг посмотрела на моего брата. — Прости. Курт.

Напряжение тут же слетело с его лица, зато появился румянец. Он рассказал про разговор с Вормским и средство, которое тот ему дал. Криспина молча кивала. Рингольд же продолжал сверлить меня взглядом, от чего я не знала, куда деть руки и глаза.

— …мы никак не могли найти пацана. Я чувствовал только направление. Лита подумала, что этот его в свою сумку посадил. — Он запнулся. Тоже, наверное, понял, какой глупой была эта идея. — Вот мы и вцепились.

— А сейчас что чувствуешь? — Рингольд поднял портрет.

— Это… это… — Курт бросил короткий взгляд на мальчика на пластине, затем на Рингольда и потупился, — ты.

— Значит, «средство». — Криспина задумчиво кивнула.

— Ага, этот из Директории сказал, оно изменит мой порок.

— Но вы же понимаете, что это невозможно.

— Самому невозможно. — я сцепила руки. — Но Бодуэн сказал, что его сделали лучшие ученые. Они много лет пытаются…

Я смолкла. Бодуэн просил держать в тайне то, что рассказал нам о работе ученых. А я чуть не выболтала ее людям, которые напали на него. И, скорее всего, убили. Нужно было срочно сменить тему.

— И что же, вы думаете, Бодуэн сделал с Куртом?

— Пока не знаю. Здесь нужен эксперт. — Криспина потерла висок и быстро направилась к двери. — Кажется, я видела его в саду.

Курт тут же встал и едва ли не поплыл следом. Я тоже стала подниматься, но мой стул не поддался с первого раза. Только со второго я с жутким скрежетом сдвинула его с места.К этому времени дверь в библиотеку давно закрылась, а я поняла, что меня, собственно, никто с собой и не звал. Может, стоит подождать? Я повернула голову. Рингольд потерял ко мне интерес и снова уткнулся в книги. Неприятный тип. Мне не хотелось оставаться с ним.

Я подошла к двери и потянула за ручку. Она не поддалась. Дернула сильней — ничего. Но ведь Криспина с Куртом только что вышли здесь. Мне не хватает сил? Может, упереть ногу в стену и потянуть? Нет, тогда этот будет смеяться надо мной.

— Почему он сказал «придурошный король»? — вдруг подал голос Рингольд, словно почувствовав, что я думаю о нем.

Я проигнорировала вопрос и снова подергала ручку первой двери.

— Ответь — и выпущу.

Я обернулась. Посмотрела на него, потом на дверь, на него. Он что, мрак, который умеет запирать двери? Но его руки были чистыми. Я тут же напомнила себе — здесь мало у кого были метки.

— Потому что король был придурошный.

— Странно слышать такое от… — он сделал паузу, — мрака. Мраки — слово-то какое выдумали. Раньше его не было.

Что за глупости? Мраков давно так называют. Как минимум последние… четыреста лет. Я нахмурилась. Так, этот мужчина был тем самым ребенком, которого мы искали. В это можно поверить. Курт не может выбирать момент во времени, куда прыгнет. Он просто нашел нужного человека в совершенно случайном моменте его жизни.

Нашел в другом мире. Звучит совершенно невероятно. Однако то, что я видела… Это могло быть очень далекой страной, настолько необычной, что в принципе ее можно назвать и другим миром.

Но четыреста лет назад...

— А какое было?

Пусть соврет, я его на этом поймаю, и вся их с Криспиной сказка развалится.

— Никакого не было.

Я ругнулась про себя. Он был прав.

— Так я не понял, какие претензии к королю? Раньше жили себе нормально. А сейчас, — он ткнул пальцем в книгу перед собой, — вас как скот считают, клеймо ставят. И… вот это я не понял — что за Проверка?

Я обернулась и еще раз посмотрела на дверь. Что если с разбегу на нее броситься? Нет, она внутрь открывалась. Вроде. А этот меня выпускать просто так не собирается, только дурацкие вопросы задает.

— Что это? — повторил Рингольд.

Он встал и боком оперся на стол. Мужчина оказался неприятно высоким. Не должны люди быть такими — кто знает, о чем они себе думают там, в облаках. Меня и долговязый Курт порой раздражал.

— Это подарок такой на десятилетие. Проверяют: мрак ты или нет.

— Как?

— Сажают в яму на неделю. Откроешь дверь?

— Детей? — Он нахмурился, складка на лбу стала глубже.

Я пожала плечами.

— И что дальше?

— Ну, от страха или голода способности могут проявиться. Если окажется, что ты мрак, то тебя достают и метят.

— Твои силы так проявились? — Он указал на мое клеймо.

Я уставилась на него. Силы? Это он про порок? Это у короля и его придворных, может, и были «силы», поэтому они страной и управляли. А у нас… Я засунула руку в карман и промолчала.

— Выйти, то есть, ты не хочешь?

Я подняла на него глаза и против воли засопела.

— Нет, я уже знала. — Я подошла к столу и чистой рукой стала листать книгу, чтобы не смотреть на него. На очередной гравюре четвертовали какую-то женщину. — Сразу призналась — не хотела в яму. Там крысы и черви. Противно. Еще и неделю ничего не есть.

— Ну потерпела бы чуть-чуть. Тогда бы в мраки не записали.

Я в удивлении развела руками. Что за бредовые мысли!

— Это закон. И его нужно соблюдать, если ты хочешь жить в обществе. Люди должны знать, кто мрак, а кто нет.

— Зачем?

— Чтобы, чтобы быть осторожнее. Мраки могут… иногда… напасть или сделать что-то плохое. В их душах мрак, не просто же так называют.

— «Их»? Ты же вроде тоже мрак? Или ты не такая?

У меня задрожали губы. Какой грубиян! Нельзя же тыкать человека в то, кем он родился! Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладонь, и сделала два медленных вдоха.

— Я мрак. И да, я… как все. Просто некоторые ведут себя, ведут… как хотят. А я просто стараюсь… Я не хочу быть как они. У меня работа есть!

Я с гордостью вскинула голову. Но на Рингольда мои слова словно не произвели никакого впечатления, он смерил меня взглядом, губа его презрительно выгнулась.

— А если ребенок не мрак?

— Что? — я не сразу сообразила, о чем он.

— Если ребенок не мрак, что с ним будет на этой вашей Проверке?

— А. Значит, просидит неделю без еды, ну или…

— Да за неделю сдохнуть можно! Что за хрень?! — он выдохнул, потер переносицу и продолжил уже спокойнее. — И так они всех детей проверяют?

Я вскинула голову и хмыкнула. Говорит так, будто и вправду жил в другом мире и элементарных вещей не знает. Только это еще ничего не доказывает.

— Нет, конечно, не всех. Только детей мраков, или сирот, или тех, кто не знает своих родителей, и их родителей, и родителей родителей род… В приличных семьях мраки не рождаются.

— Ясно. И при этом король — «придурошный». Сейчас вот жить лучше?

— Конечно!

— Чем?

Я фыркнула, подтянула книгу еще ближе и стала быстро листать страницы, стараясь добраться до самого начала.

— Это только в книгах короли добрые и хорошие и пороки свои применяют, как бы сказать?.. Во благо. Урожай там выращивают или пожары останавливают и людей спасают.

— Скажешь, нет?

Я закатила глаза. До этого он вроде не был похож на дурака. По крайней мере, не на полного дурака.

— Конечно. — Я позабыла про смущение и стала говорить нараспев, словно читала старинную притчу. — Древний мрак Орвинг был таким могущественным, что мог двигать горы, оборачивать реки вспять и управлять пороками других мраков. И пришли к нему люди и попросили его стать королем над ними. Скипетр волшебный подарили, что в ночи светил. По мне, так это просто фонарь был, но не суть. И правил он мудро, и людям помогал. Вот только…

Впопыхах я не смогла найти нужный аргумент в книге, поэтому захлопнула ее и ткнула пальцем в кожаную обложку.

— Это сказки. На деле… на самом деле мраки бесполезные, от наших пороков никакого толка. Но в прошлом как-то так случилось, что появились сильные мраки, вот они и захватили власть и творили, что хотели. Потому что своими пороками могли убивать людей, пытать. Короля Оттона даже прозвали — Бешеный, потому что он на живых людей охотился, как на зверей, и голыми руками их мог убивать.

— Не было такого…

— Ой, извини, это же вроде как твой друг, да? Скажешь, он не заставлял мечи лететь в послов от людей, которые жаловались на налоги? Не сжег деревню, которая подняла бунт? И перед этим он, конечно же, не запер всех ее жителей с женами и детьми в их домах. Я читала! Провалиться, да он даже свою жену в башню посадил, потому что ей вроде как не нравились его законы!

— У нее была интрижка, вот он и...

— А-а, ну это другое дело. Тогда все нормально. Конечно, так и нужно! — Я вскинула руки и тут же опустила. Слишком уж близко я принимаю к сердцу истории из книг, Курт всегда смеялся над этим. — Это из-за королей мраков ненавидят. В первые годы после того, как Оттона свергли, их отлавливали и убивали, в лучшем случае выгоняли из городов. Они поэтому стали воровать и побираться. А потом Директория установила законы. Это нормально, что нас считают, зато знают, кто, где и чем занимается. И когда мрак пропадает и не является на отметку, Директория будет искать его. Потому что законом запрещено убивать или калечить. Да, многие все равно нас недолюбливают, но как иначе? Это лучше, чем было. И слава Покровителю, что нет больше таких мраков, чтобы они могли захватить власть.

— Это мы еще посмотрим…

Я подняла глаза на Рингольда и даже открыла рот, чтобы спросить, что это значит, но меня прервали шаги за дверью.

Глава 8. Вкус крови

В библиотеку вошла Криспина. Получается, дверь все-таки была не заперта? Хозяйка пансиона вела за руку рыжего тощего мальчишку. Следом шел Курт, который ступал след в след и неотрывно смотрел в затылок Криспины.

Мальчишка на ходу жевал яблоко, но это не мешало ему безостановочно болтать.

— Ту вазу в коридоре у актового зала не я разбил, — щека его так и бугрилась из-за огромного куска.

— Да, конечно, — улыбнулась Криспина.

— О-о, и клумбу с лилиями — это тоже не я.

— Да, милый.

Тихий голос Криспины не успокоил рыжего. Он шарил глазами по комнате в поисках вдохновения и остановился на мне, потом посмотрел на Рингольда по другую сторону стола и на книги, разложенные между нами.

— И на стене теплицы то слово не я написал. — Пацан мощно сглотнул.

— Какое слово?

— Никакое, — рыжий поперхнулся.

Криспина обошла его и присела на корточки.

— Персик, милый, я не собираюсь тебя ругать. По крайней мере, сейчас, — она замолчала, но продолжала ласково улыбаться ему. — Я всего лишь хотела попросить тебя о помощи.

Персик скривил губы и поднял глаза к потолку.

— Всего раз. Ты меня очень выручишь, — Криспина пыталась поймать взгляд пацана, но тот нарочно вертел головой. — Тебе ведь понравилось яблоко. Хочешь еще?

Мальчишка тут же уставился на нее и засопел.

— Два! Нет-нет. Три!

— А ты своего не упустишь, — засмеялась Криспина и поднялась. — Так и быть.

Она подошла к окну, открыла створку и отломила ветку ближайшего дерева с несколькими цветками. Затем вернулась к столу и опустила побег на книги. Ее тонкие пальцы сжали обломанный край. Мгновение ничего не происходило, но тут едва появившиеся цветы стали расти, их лепестки раскрылись у меня на глазах и быстро опали, вместо них появились зеленые узелки, которые стремительно увеличивались и краснели. Меньше чем через минуту на ветке было с полдюжины спелых яблок.

— Вы заставляете фрукты созревать? — я не смогла сдержать восхищения.

— Не фрукты, только яблоки, — Криспина тихо усмехнулась.

И все равно неплохо. Способность, от которой есть толк, — впечатляет. В Инневии яблони везде, так хоть с голоду не умрешь. Я заметила, что Рингольд опять уткнулся в книги — словно его не впечатлило то, что произошло.

Криспина сорвала три плода и протянула мальчишке, который уже подпрыгивал рядом.

— Три яблока для Персика, как и обещала.

Пацан схватил фрукты и запихнул за пазуху.

— Теперь твой черед сдержать обещание.

Она отошла к столу в углу комнаты, открыла пару ящиков и вскоре вернулась с подносом, на котором тихонько позвякивали рюмка и нож для бумаг. Персик уже забрался на стул по соседству с Рингольдом — тот все же оторвался от книг и проследил взглядом, как мальчишка громко хрустнул яблоком, положил огрызок рядом с книгами и принялся интенсивно жевать. Курт присел на стол рядом со мной и всем своим видом показывал, что не замечает Рингольда.

— Курт, боюсь мне придется сделать вам больно. Совсем немного, обещаю. Позволите вашу руку? — Оверон взяла нож и протянула ладонь.

Курт тут же накрыл ее своей, мотнул головой и перевернул ладонь пальцами вверх — Криспина явно не собиралась держаться за руки. Она быстро, но сильно уколола острием ножа его мизинец. По пальцу потекла кровь, и Криспина проворно подставила рюмку. Когда красная жидкость покрыла дно, она достала из кармана платок и протянула моему брату, а рюмку поставила перед Персиком.