Мрак сердец наших

Я хмыкнула, да уж, новый закон о совместных школах много шуму наделал. На деле вряд ли люди это допустят. Но все равно приятно, что Директория считает, что мы можем учиться. Я вот могу.

— Конечно-конечно! Так и надо! Разве их не держат на контроле? — трактирщик бросил на меня быстрый взгляд, посмотрел на перчатки.

— А толку-то? В книжечки записали, — ненавистник мраков сделал вид, что водит карандашом по руке, — а они пошли людей грабить и творить все свое безобразие. Сенат и этот их Клюни слишком уж мраков жалеют! Я вот что скажу: только вычислили, что парень с гнильцой, сразу за решетку его. Таких не исправить…

— Или девчонка. — Влез в разговор официант Тибальд и поставил перед гостем тарелку с яичницей и беконом. — Ваш завтрак.

— Чего?

— Завтрак, говорю, господин. А еще — с гнильцой может быть не только парень, но и девчонка. — Тибальд тоже скосился на меня и подмигнул.

Он меня на дух не переносит. Особенно после того, как господин Гийом попросил меня обучить остальных официантов столовому этикету. Тогда меня тоже побили. Тибальд в первую очередь. Конечно, можно было обратиться в Надзор с жалобой, и ему бы выписали штраф, но тогда мне бы досталось от него в двойном объеме. Еще я могла в отместку расцарапать Тибальду лицо, но побоялась, что трактирщик выгонит меня за драку.

Несколько часов я бездумно разносила тарелки, собирала тарелки, мыла тарелки и снова наполняла их. Работа была не такой уж и сложной она была. С какой стороны класть вилку, а с какой нож, какое вино посоветовать к рыбе, а какое — к мясу, перед кем присесть в реверансе, а перед кем молча поставить обед и удалиться — все это я выучила хорошо. Только и нужно было, что уворачиваться от гостей, которые норовили ущипнуть за зад, и Тибальда, который пытался невзначай опрокинуть на меня тарелку с остатками супа.

В обед, который у официантов наступает гораздо позже обеда гостей, я взяла на кухне положенный мне кусок пирога с мясом, вышла на улицу и спустилась к набережной. Там я спряталась в любимый закуток между овощной и рыбной лавками. Весной и летом я всегда ела снаружи — презрительные взгляды за общим столом портят аппетит. Лучше подворотня, где стояла густая смесь из запахов рыбьей требухи, сгнивших овощей и кошачьей мочи. Да и тепло сегодня уже не было — небо заволокли тучи. Обещанный Куртом из будущего дождь должен был вот-вот начаться.

Я села на перевернутый плетеный ящик, закинула ноги на второй, поменьше. Из кармана на свет появился пирог. Я откусила и закрыла глаза от удовольствия.

— Хэй, красавица, чего скучаешь в одиночестве? — протянул кто-то.

Я открыла глаза, исключительно чтобы закатить их. О, Покровитель, что за избитые фразы. Да и неужели кто-то реально заводит знакомства в подворотне среди одичавших от голода кошек и разжиревших крыс? Нет, определенный тип людей — наверняка. Я повернула голову. Да, вроде такого типа.

В дальнем конце прохода между зданиями, опершись плечом стену, стоял молодой парень моих лет. Зато его сюртук и шляпа — видели еще моих предков. Я могла рассмотреть обтрепанные рукава и дыры на темной одежде. Зато лицо у парня было светлое — над глазами поднимались дуги белесых бровей, а ресницы или отсутствовали напрочь, или были абсолютно прозрачными. И только на удивление яркие розовые губы выделялись на белом лице.

Я проигнорировала вопрос и вернулась к еде. Парень подошел ближе, потом еще ближе и до неприличного близко. Сел на ящик, куда я положила ноги, и заглянул мне в лицо.

— Хэй, красавица, а еще одного не найдется? — Он ткнул пальцем в мой кусок пирога.

— Заработай. — Я опустила ноги и отвернулась.

Парень был настырный. Он поднялся и обошел меня, чтобы снова заглянуть в глаза.

— Не всем с работой везет. — Он вздохнул, как будто и вправду сожалел. — Другие вертятся как могут.

Я промолчала, только глянула на пирог — много ли еще осталось, — а потом на небо — скоро ли польет. Белобровый не унимался.

— Слушай, есть хочется до жути, но у меня деньги кончились. Нет-нет, не прошу. Зато у меня есть… хм, всякое. Хочешь, продам тебе что-нибудь. Вот и заработаю, как честный человек.

— У меня все есть, — хмыкнула я, — только денег нет.

— Да ты не переживай, я сестре скидку сделаю.

Он коснулся тыльной стороны правой ладони. На руке красовалась перчатка без пальцев. Я поняла, что он намекает на клеймо под ней. Такое же, как у меня — я-то пирог держала голыми руками. Я снова хмыкнула. Мрак, торгующий ширпотребом, наверняка еще и ворованным, — ходячий стереотип.

— Спорим, у меня найдется что-нибудь для тебя. У меня талант — понимать, что человек хочет.

Он уставился на меня, прищурился и, не отрывая глаз, стал лазить по карманам.

— Не то, не то, — приговаривал он, не вынимая содержимое. — Такой красавице нужна красивая вещь. Вот!

Он выставил сжатый кулак, пошевелил пальцами. Из ладони выпал желтый жук и запрыгал на веревочке. Через несколько секунд я поняла, что это золотой кулон на тончайшей цепочке. Нежные золотые лепестки, которые я сначала приняла за лапки, обрамляли камень размером с ноготь. Кулон чуть повернулся, и на него упал свет.

— Под цвет твоих глаз, — расплылся в наглой улыбке парень.

Я глянула на себя в треснувшее стекло в окне рыбной лавки. Даже в пыльном отражении легко было рассмотреть глаза.

Глаза были моей гордостью. И они были какие угодно, но только не грязно-зеленые. Да, в первую очередь, зеленые. Светло-зеленые, ярко-зеленые, нежно-зеленые с каплей желтого. Как зеленая дымка, которая появляется на деревьях ранней весной, когда листья едва-едва показываются из почек.

И именно такого цвета камень сверкнул в руках незнакомого мрака в темной, грязной и вонючей подворотне.

Я застонала. Парень был прав — у него талант. Может, в этом его порок, а может, просто чутье торгаша. Теперь хотела этот кулон.

— У меня нет денег.

— Совсем нет? — Парень спрятал украшение в кулак и потер подбородок. — Слушай, мы, конечно, оба понимаем, что вещь дорогая. Но мы также понимаем, что в лавку я его не понесу. Тебе готов отдать за полцены.

— Сколько?

— Пусть будет… так и быть… пятьсот мин.

Я горько рассмеялась. В кармане у меня были две последние монеты: десять и пять мин. Хотя сегодня господин Гийом должен был выплатить недельное жалованье — еще девяносто. Даже начни я торговаться с парнем, кулон никогда не будет мне по карману.

Я вздохнула и посмотрела на улицу, которая виднелась в проеме между двумя домами. Там шли покупатели с бумажными свертками, из которых торчали то рыбьи хвосты, то свекольная ботва. Там останавливались кареты и почтовые дилижансы, из которых выходили солидные господа и их жены в украшенных бисером и кружевом платьях. А мне хотелось всего лишь один маленький кулон.

Рука сама собой поползла в карман. Там лежал свернутый лист бумаги. Лист особого размера, точно измеренный и аккуратно вырезанный. Лежал он там на самый крайний случай, как я не раз повторяла Курту.

— Так как? Будешь брать? — белобровый протянул руку и раскрыл ладонь. На ней снова зашевелились золотые лепестки, а в зелени драгоценного камня заиграли блики.

Я долго смотрела на кулон и надеялась, что на лице отражаются муки выбора, а не подозрительное напряжение. Мои пальцы тем временем разворачивали лист. Они двинулись от угла к центру, и я точно знала, что прямо сейчас на бумаге появляются цветные пятна. Красные завитки, герб Инневии, цифра пятьсот в самом центре и портрет Хьюго Деманца, члена Директории. Много деталей, нужно быть очень внимательной. Я чувствовала, что на лбу выступила испарина, но отступать было поздно.

— На! — я вскинула руку и протянула сложенную банкноту.

Пожалуйста, не разворачивай. Пожалуйста, спрячь ее поскорей, пока цвет не сошел.

Парень не услышал моих молитв. Он уставился на деньги, слегка приоткрыв рот, взял нарисованную мной купюру и развернул. Посмотрел на нее с одной стороны. Перевернул. Усмехнулся.

— А говорила, что денег нет.

— Я… мне заплатили, — промямлила я.

— Меньше знаю, — он вскинул руку, — меньше осуждаю.

Парень протянул кулон. Я схватила украшение, выронив остатки пирога, и поднесла к глазам.

— Ну-с, с вами приятно иметь дело. — Он приподнял цилиндр и, не прощаясь, зашагал вглубь подворотни подальше от многолюдной улицы.

Я же прижала свое сокровище к груди, вскочила и побежала к трактиру. Там, в темноте коридора, меня внезапно захлестнул страх. Я только что нарушила закон!

Пришлось силой заставить себя дышать медленно и глубоко, чтобы успокоиться. Да, нарушила. Но разве обмануть обманщика — так уж плохо?

Глава 4. Официальный визит

Остаток дня я при любой возможности уходила из главного зала, пряталась на кухне или в коридоре и проверяла кулон. Я доставала его, любовалась золотыми лепестками и зеленым камнем и закусывала губу в блаженстве. Смешно, мне ведь даже некуда было его надеть, но это не имело значения.

И только к концу дня меня огорошила мысль — что если парень выследит меня? Когда он увидит, что купюра потеряла цвет и вновь стала клочком бумаги, он найдет меня и потребует кулон назад. В лучшем случае.

Я действительно не знала, как надолго могу придавать вещам цвет. Часы, иногда дни — всегда по-разному. Возможно, это как-то зависело от моего настроения или погоды. Курт требовал, чтобы я практиковалась. Тогда, согласно его гениальному плану, можно было бы сделать много денег, поехать в столицу, закупить всякого добра, переночевать на лучшем постоялом дворе и спокойно уехать, пока торговцы не заметили подвоха.

Ходили байки, что мрак может усилить свой порок, если часто его использует. Еще я слышала, что ландаум и другие вещества, названия которых я не знала, тоже могут на это влиять. Но я их не пробовала, не хотела и не собиралась — не хватало еще в притоны за этим ходить! Да и зачем? Стать еще более мраком, чем есть? Вот если бы можно было перестать им быть…

Зато Курт мечтал развить свой порок. Он мог задерживаться в прошлом лишь на три минуты, а хотел оставаться сколько вздумается.

— Я бы на сто лет назад прыгнул, когда у нас был король-мрак, вот тогда была красота, вот я бы там зажил, — мечтал он.

— На четыреста лет, — всегда поправляла его я. Курт совсем не знал истории. — Или лучше на четыреста пятьдесят. Четыреста лет назад его как раз свергли и убили. Его, всю его семью и всех мраков при дворе.

Но сколько Курт ни прыгал, изменить ничего не мог.

Мысль о брате напомнила, что дома не осталось еды. Перед уходом я забежала на кухню, по пути еще раз проверив кулон в кармане, и уложила в холщовую сумку два горшочка с жарким.

— Горшки верни! — погрозила пальцем кухарка. — А то скажу, и из твоего жалованья вычтут.

Я оставила угрозу без ответа — и без этого всегда возвращала посуду. Стоило спуститься с крыльца, как темное вечернее небо раскололось от яркой молнии.

Дождь, который весь день собирался, обрушился ледяной волной, когда я была на середине пути.

— Зараза!

Я побежала, но выдохлась почти сразу. В итоге по дороге домой я замерзла, вымокла как ныряльщик за жемчугом с Ларнийских островов, а ботинки наглотались воды из луж. Вдобавок меня на полном ходу обогнала карета и облила коричневой грязью. Я громко ругнулась вслед. Естественно, никто не остановился, не вышел и не предложил подвезти меня. Остаток пути я хлюпала носом и проклинала дождь, нахальных ездоков и Курта, все это предсказавшего. Грела меня только мечта о теплом пледе, интересной книге и кружке горячего чая.

Словно издеваясь, дождь стих, когда мне остался последний поворот к дому. И тут на меня из темноты выпрыгнула долговязая фигура. Выпрыгнула просто из воздуха. Я тихо вскрикнула, подалась назад и тут же споткнулась о камень.

— Тихо ты. — Темная фигура схватила меня за запястье, не дав упасть.

— Курт, провалиться! Ты чего?

— Так, ничего. Я просто прыгнул.

Луна несмело выглянула между опустевших дождевых туч, и в ее свете я оглядела брата. Мокрый, как я, и с грязными по колено брюками — такой, каким я видела его утром. Видимо, туда он переместился именно из этого момента.

— Ты где был?

— Да так. — Он пожал плечами и опустил глаза. — Гулял, работу искал.

Я решила не спрашивать о результатах этих поисков. Еще с утра знала, к тому же, кажется, неудача расстроила брата.

— Я жаркого принесла. А ты впереди меня, что ли, шел?

— Нет, сзади. Ну, конечно, впереди, раз ты меня догнала, когда я вернулся.

— А прыгнул-то чего?

— Карета, говорил же. Вылетела, проехала, меня обрызгала, — он указала на свои ноги. — О, и тебя тоже! А ты не верила.

— Да верила я. Про карету. Не верила, что…

Я замерла. Мы только что свернули к дому и увидели, что перед его крыльцом стояла карета. Та самая. Я хмыкнула. Не самые умные любители ярких впечатлений— кто же приезжает к Падающим домам ночью. Здесь нет газовых фонарей, даже упади здание, они ничего не увидят. Зато у меня появился шанс их обругать.

Шумно дыша, я сделала шаг к дому, как вдруг Курт схватил меня за плечо и кивнул в сторону дома. Только тут я увидела то, чего не должно было быть.

В гостиной горел свет, в котором можно было разглядеть темную фигуру. Кто-то проник в дом! Сердце забилось в испуге. Грабят? Но у нас и брать-то нечего. Тем более тем, у кого есть деньги на карету и лошадей. Может, это Надзор? Пришли проверить, где мы живем или…

— Давай спрячемся, — тихо проговорил Курт мне на ухо.

Я кивнула.

— Вас ждут, — пророкотал голос из-за спины.

Я обернулась. Сзади стояли двое в темных плащах, под которыми виднелись кожаные стеганые жилеты. Меня подтолкнули в спину. Я дернулась, подумав было убежать в лес, но заметила на груди у одного из мужчин красный знак. Красная звезда, вписанная в пятиугольник. Знак Директории.

Директория — пять человек, которые управляют Инневией. Неужели Курт действительно видел одного из них? Но зачем ему приезжать сюда и тем более к нам? Я сделала вдох и поперхнулась воздухом от ужаса осознания.

Они знают, что я подделала деньги! Уже? Как? Откуда?

Подчиняясь тычкам в спину, я покорно зашагала к дому — все равно не вырваться из рук охранников. Зато Курт дергался и норовил вывернуть плечо из железных пальцев мужчины в черном. Провалиться! Не хватало еще, чтобы он начал дерзить члену Директории. Провалиться! А если они уже знали, как он о них отзывался?

Мужчина, что держал Курта, по-свойски распахнул дверь нашего дома, впихнул туда моего брата и посторонился. Второй затолкал меня.

В гостиной, у полки с книгами, стоял мужчина. Его лицо, в отличие от лиц остальных членов Директории, еще не печатали на деньгах. Бодуэн Вормский вошел в «высшую пятерку» каких-то два месяца назад. И это было невероятно. В Сенат его избрали лишь три года назад. Сенат избирал из своих членов новых правителей страны, когда кто-то из Директории умирал. Обычно правителями становились люди преклонного возраста, которые заседали в Сенате десятилетиями. А тут — такой стремительный взлет! К тому же сорокалетний Вормский стал самым молодым членом Директории в истории. Сколько шума тогда было!

Вообще-то мраки не имели права голосовать за представителей округов в Сенате, но от разговоров о политике в трактире никуда не деться.

Новоизбранный член Директории — высокий, статный, с блестящими черными волосами и густыми темными бровями — листал потрепанный фолиант. Книги были здесь, когда мы поселились. Тут Бодуэн Вормский поднял глаза и захлопнул книгу, выпустив небольшое облако пыли.

— А, вот и вы, — протянул он с улыбкой и вернул том на полку. — Прошу прощения за то, что я самовольно проник в ваше жилище. Будет нескромно считать, что вы знаете меня, поэтому позвольте представиться. Меня зовут Бодуэн Вормский. Я — член Директории. И я ждал вас, Кёртис Гирсин.

Я опешила. Потому что уже была готова извиняться, придумывать оправдания и наконец нести ответственность за все, что мы натворили. Однако оказалось, что высокопоставленный гость искал моего… брата?

Краем глаза я заметила, как Курт дернулся, но не поняла — от неожиданности или от возмущения. Он тоже терпеть не мог нашу «сиротскую» фамилию. Даже попытался поменять ее на Отметке. Сделать это ему, естественно, не разрешили. Только бы Курт не начал сейчас жаловаться на это.

— Ну что же вы стоите, пожалуйста, присаживайтесь. Ведь это ваш дом, — мужчина, все так же улыбаясь, повел рукой в сторону кресел. Сделал это он так естественно, словно хозяином здесь был все же он.

Мы одновременно двинулись вперед. Курт оказался у кресла быстрее и сел в него, не глянув на меня. Я же замерла перед братом, понимая, как глупо сейчас выгляжу. Занять второе кресло я не могла — тогда бы члену Директории было некуда сесть. А ведь он все же гость. Гость!

— Чаю? — пискнула я.

— О, как вы любезны. Да, пожалуйста. — Новая улыбка из угла с книжной полкой.

Я двинулась на кухню, судорожно пытаясь придумать, что смогу предложить к чаю. Предложить было решительно нечего. На кухне трясущимися руками я поставила чайник на печь и разожгла огонь. Пока вода закипала, я перебирала чашки в надежде найти приличную пару. Такой в доме тоже не было — все потрескавшиеся и со сколами. Застонав, вытащила поднос с выцветшим цветочным узором, поставила на него две разномастные кружки и плеснула сначала заварку, потом кипяток. Добавила сахарницу — треснутую плошку без крышки, — чтобы поднос не выглядел таким пустым. Только вернувшись в комнату, поняла свою оплошность — зачем две чашки? Обе Вормскому? Или ему и нам? Тогда нужно было ставить три.

Бодуэн и Курт вежливо молчали, дожидаясь меня. Точнее, член Директории делал это из вежливости, а Курт — из страха. Я поставила поднос на столик между креслами и отошла. Бодуэн быстро подошел и взял одну из кружек, Курт ко второй не притронулся.

— Благодарю. Как я уже сказал… — Мужчина положил три ложки сахара, быстро размешал, ни разу не задев края кружки, сделал глоток и замер, уставившись на чашку. — Боже-Покровитель, что за дивный чай! Это какой-то травяной сбор? Вы сами это сделали?

Бодуэн посмотрел мне в глаза. Я с силой сцепила руки. Дыхание сбивалось каждый раз, как он обращался ко мне.

— Д-да.

— Что вы сюда добавили? Такой дивный аромат. Какая-то ягода… Подождите-подождите, не говорите, я сам угадаю. Ежевика?

— Да, — снова выдавила я, хоть и клала в сбор листья малины.

— Что ж, прекрасно, — Бодуэн поставил кружку на стол. — Вы должны будете дать мне этот чудо-чай с собой. Лучший, что я пил в этом году. Но, прошу вас не обижаться, сюда я приехал не за этим. Как я уже сказал, я искал вас.

Вормский перевел взгляд на Курта. Я заметила, как у того дернулась щека.

— Я искал вас в приюте. Ведь вы еще не достигли совершеннолетия…

— Я… ну, в гости к сестре приехал, — он махнул рукой в мою сторону. — А… там и до восемнадцати немного… оставалось. Решил не возвращаться.

— Да, это-то и сбило меня со следа, если можно так сказать. Я понял, что вы решили уйти из приюта раньше. Понимаю, малоприятное место. Стал искать по отчетам с Отметки в соседних городах. Не нашел. По документам из приюта у вас не было известных родственников, к которым вы могли бы поехать. Ведь она вам не сестра. — Бодуэн кивнул на меня и тут же примиряюще поднял ладони. — Но, прошу, меня не волнуют такие условности.

Я почувствовала, как горят щеки. Похоже, член Директории думает, что мы с Куртом… О, какой стыд! Не объяснишь же ему, что мы дружим почти десять лет: с тех пор, как я оказалась в приюте, где Курт жил с младенчества. Что нас клеймили в один приезд Надзора, что после этого у нас обоих жизнь превратилась в кошмар. Что остальные дети дразнили и били нас — сначала по отдельности, а однажды загнали в угол обоих. Что тогда мы впервые взялись за руки, и Курт прыгнул во времени и спас нас. Что с тех пор мы всегда старались держаться вместе. И наконец, что каждому из нас так отчаянно хотелось иметь семью, что еще в самом начале нашей дружбы мы придумали сказку, будто мы родственники, и сами в нее поверили. Вряд ли все это интересует Директорию.

— А искал я вас потому, — улыбка исчезла с лица Бодуэна, — что хочу попросить о помощи.

Глава 5. Просьба Директории

Я услышала, как Курт поперхнулся воздухом. Я и сама в шоке распахнула глаза. Член Директории же продолжал:

— Благодаря данным от Надзора я знаю о ваших способностях, — Бодуэн вытащил из внутреннего кармана сюртука несколько бумаг. Видимо, личное дело моего брата.

«Ох, Курт, только не дерзи», — взмолилась я, вспомнив его утренние слова. Он благоразумно молчал.

— Однако данные довольно, кхм, поверхностные. Вы позволите задать несколько уточняющих вопросов? Согласно документам, вы умеете перемещаться назад во времени? Как далеко?

Курт пожал плечами. Бодуэн продолжал смотреть на него и молчал. Брату все-таки пришлось открыть рот.

— Не-не очень. День-два. Может, неделя. Было и больше, но случайно получилось…

Бодуэн кивнул и нахмурился.

— И как долго вы можете оставаться в прошлом?

— Три минуты.

— Так мало? — Курт снова пожал плечами. — А можете ли вы при этом перемещаться в пространстве?

Я удивленно заморгала. Неужели Бодуэну нужен… порок Курта? Члену Директории — помощь мрака? Не может же он запятнать себя таким.

— Нет. — Курт, чтобы не показывать страха, зажал трясущиеся ладони между коленей. — Откуда прыгнул, ну, в смысле, переместился, там же в прошлом и оказываюсь.

— Так, хорошо, а возвращаетесь тоже на прежнее место?

— Да, всегда.

— Что ж, отлично, отлично, — повторил Бодуэн, но радостным не выглядел, скорее задумчивым.

Он приложил палец к идеально чистому подбородку, сделал небольшой шаг. Половица под ним взвизгнула. Глаза Вормского чуть расширились, и он отступил.

— Занятный у вас дом, однако. — Бодуэн почти смог скрыть испуг.

Я же подивилась его хорошим манерам — как мягко он намекнул, что живем мы в сарае, по которому даже ходить опасно.

— Что ж, теперь о просьбе.

Бодуэн обошел скрипящую половицу и оказался перед Куртом. Член Директории положил на стол рядом с подносом небольшую пластину. Я наклонилась. По краям пластину украшала позолоченная резьба, а в центре был портрет ребенка лет восьми. Мальчика с белокурыми локонами и ясными голубыми глазами, прямым благородным носом и совершенно идиотским огромным жабо на шее.

— Это — сын одного знатного семейства. К сожалению, их дом подвергся нападению. Их ограбила банда мраков. Простите, что приходится это говорить, — Бодуэн посмотрел мне в глаза. — Я не разделяю предубеждение, что все мраки — преступники, но в этом случае дело обстояло именно так.

Он отошел к столу, взял кружку и сделал еще один глоток. Помолчал несколько секунд. Я заметила, как он слегка постукивает ногтем по чашке. Кажется, ему было сложно продолжать. Может быть, это его семья, а мальчик — его близкий. Брат, сын? Хотя совсем не похож. Бодуэн продолжил говорить, глядя перед собой.

— Нападавшие ограбили семью и забрали мальчика. Потребовали выкуп. Но когда семья принесла деньги, ребенка в условленном месте не было. Надзор задержал банду и все выяснил. У одного из них оказалась очень необычная способность — он заставлял людей исчезать… Точнее, он утверждал, что перемещает людей в какое-то другое место. Куда именно — он и сам не знал. Мраки планировали скрыться с деньгами, а от мальчика просто избавились.

— И он не может вернуть его? А если его заставить? — Меня так заворожил глубокий и печальный голос Бодуэна и так возмутила жестокость того мрака, что я забыла о страхе и смогла задать вопрос без писка. Нет, многие мраки от природы своей склонны к злым поступкам, но так обойтись с ребенком — это за гранью.

Член Директории обернулся ко мне и горько улыбнулся.

— В том-то и дело: он может отправлять людей, но не возвращать их. Это его «но».

Я поджала губы: конечно. Всегда есть «но». Что-то, что делает пороки мраков бесполезными. Вот и у нас так: на коврике, который я закрасила утром, уже появились грязные следы, а Курт никогда не мог остаться в прошлом дольше, чем на три минуты, изменить будущее и.

— И все же, все же… Возможно, вдруг… Я должен попытаться. — Бодуэн словно разговаривал сам с собой. Он сделал глубокий вдох. — Я надеюсь, что вы, Кёртис, сможете помочь. Сможете вернуть ребенка.

— Э-э, да? — Курт нахмурился. — Но я же во времени прыгаю, а не…

Бодуэн медленно кивнул. Так же медленно вытащил из кармана небольшую склянку и с тихим «дзинь» поставил на поднос рядом с нетронутой кружкой чая. Мы с Куртом уставились на стеклянный сосуд. В нем что-то темнело.

— Возможно, мы сможем это изменить.

Я и брат, словно марионетки, управляемые кукловодом, одновременно вскинули головы. Бодуэн продолжил:

— Я бы хотел, чтобы вы прыгнули назад во времени — к моменту, когда мальчик исчез. А попасть именно к нему вам должно помочь это средство.