Мрак сердец наших

— Нос вчера воротила. А теперь из-за нее меня повяжут.

— Отпустите меня! — вскрикнула я. Я уперлась каблуками в пол и царапнула ее ладонь на своем плече.

— Проваливай, говорю! — Одетта вновь стала толкать меня в сторону двери.

— Именем Директории! — донеслось с улицы. И я услышала громкий стук — Надзор ломился уже в соседнюю дверь.

— Но они ведь нас схватят! — Я забилась в ее тисках.

— Не мои проблемы!

— Твои! — Рядом оказался Рин. — Они же увидят, что мы отсюда вышли.

— Конечно, я же вас выгнала.

— Думаешь, поверят? Решат, что ты укрывала нас, а потом сдрейфила.

Одетта, как и я, на секунду замерла, осмысливая смысл непонятного слова. Я очнуклась быстрее.

— Конечно, за укрывательство беглых преступников вас тоже в тюрьму посадят.

Я кивнула на бумаги на столе. На них, — я уже догадалась, — были наши портреты и описания наших якобы преступлений. Одетта, хмурясь, переводила взгляд с листов на нас.

— Мы никого не убивали, — твердо сказал Рин. — Но если выгонишь, обвиним тебя в соучастии. Тебе же лучше нас спрятать.

Одетта сдула прядь, упавшую на лоб.

— У, мраки полосатые! — Она бросилась к дальней стене кухни. — Падший вас забери! Через черный ход…

Одетта дернула неприметную низкую дверь и тут же шарахнулась назад.

— Провалиться! И здесь караулят. — Она захлопнула дверь и схватилась за голову. — Провалиться! Провалиться! Так, быстро на чердак.

— Пипа из «Розовых ласточек» говорит, они все обшаривают: и подвалы, и чердаки, — подала голос Лебедь.

— Ох, знала, знала… Добрая моя душонка. — Одетта забегала по кухне. — Меня теперь в тюрьму посадят! Все почему? Потому что мракам помогла.

Чтобы не заразиться ее истерикой, я сжала кулаки — мне своей паники хватало. Нам не убежать! И не спрятаться. Нас поймают как мраков-убийц. С такими всегда поступают одинаково. Казнят.

Я опустила взгляд на свои кулаки. Разжала и поднесла пальцы к метке. Я так уже делала. Я смогу — сказала себя. Нас не поймают. Красно-коричневая метка стала испаряться под моими пальцами.

— Эффектно, — почти спокойно хмыкнула рядом Одетта, но тут же вновь закричала: — А рожи ваши ты тоже закрасишь?

Она ткнула в портреты с объявлением о розыске.

Из зала донесся стук. Мы замерли. Стук повторился. Вряд ли надзорщики постучат в третий раз — скорее, вышибут входную дверь.

— Погреб. Быстро. Я их задержу. — Одетта кивнула на пол и побежала в сторону главного зала.

Рин бросился к указанному месту и откинул крышку погреба.

— Твою мать! Мы же завалили его!

Я увидела, что яма под полом под завязку набита мешками с мукой. Я зажала рот рукой и заскулила. Рин схватил мою руку и дернул к окну.

— Так, валим. Давай руку! Прыгнем на улицу, потом дальше…

— Нет! Курт!

— Твою ж…

Из-за двери донеслись громкие мужские голоса и истеричный — Одетты, она явно пыталась их остановить.

Я шарила взглядом по комнате в поисках идеи. Взгляд упал на стол — там все еще лежали наши портреты. Сверху — лицо Рина. Я быстро посмотрела на него самого. Не спутать. Рядом я. «Лиутгарда Гирсин. 21 год. Волосы русые. Глаза грязно-зеленые».

Грязно-зеленые! Серьезно?! Меня затрясло с новой силой. Страх вдруг испарился и обратился злостью. У меня желто-зеленые глаза!

Волосы — допустим, да, русые. Я бросила взгляд в блестящий бок кастрюли на печи. Русые? А если нет?

«Рожи ваши ты тоже закрасишь?»

В голове зашевелилась бредовая идея. Я запустила пальцы в растрепанную косу. Мужские голоса приближались. Ну же! Я сжала ладони. В отражении показалось, что по моей голове потек деготь. Сработало. Волосы меняли цвет! Теперь они были черные. Я оторвала пальцы от макушки и приложила к щекам. Кожа из почти белой превратилась в оливковую.

— Скорей, иди сюда! — крикнула я Рину, который таращился на меня, открыв рот.

Он не шевельнулся. Тяжелые шаги за дверью приближались — я чувствовала, как от них дрожат доски пола в кухне. Я подскочила к Рину и дернула его за ворот рубашки. Он слегка наклонился, и я смогла дотянуться до его головы. И вот его короткие светлые волосы уже были ярко-рыжими, а кожа, наоборот, стала светлой.

— И что, что кухня! Сказано все проверить, все и проверим! — голос зазвучал прямо в комнате. В кухню вошел пристав Надзора. — Кто такие, почему прячетесь?

Я стояла спиной к двери, но чувствовала его взгляд на затылке. Волосы зашевелились. Почему мы прячемся? Почему? Что соврать? Мы не прячемся. Тогда что?

Я схватила все еще склоненную голову Рина, притянула к себе, с силой вдавила свои губы в его и замерла.

— Вы что, не видите? — послышался голос Одетты. — Работает девочка.

Я отняла губы, обернулась и закатила глаза, пытаясь выглядеть нахально и развязно, как местные работницы. Одетта уставилась на меня, потом на Рина, зажмурилась, тряхнула головой и криво улыбнулась приставу.

— Эта? Работает у вас? — Он окинул меня взглядом. — М-да… не те уже… Ладно. Комнаты.

Надзорщик еще раз мазнул по нам взглядом и, не задерживаясь больше, вышел. Одетта побежала следом.

— Фух, пронесло, — выдохнул мне в ухо Рин. — Это ты здорово придумала.

— Курт! Он там, — выдохнула я и бросилась к двери. Рин — за мной.

Мы вылетели в зал и чуть не врезались в группу приставов. Одетта преграждала им путь в коридор с комнатами. Ее шелковый халат распахнулся, представив миру слишком короткую для ее пышнотелой фигуры сорочку.

— Не позволю. Девочки работают! Мешать вздумали?! Да и мраков мы не обслуживаем. Или просто посмотреть хотите?

Я поняла, что Одетта — умная женщина, она быстрее нас сообразила, что за одной из этих дверей Курт. Курт, чью внешность я изменить не успела. Один из приставов шагнул вперед.

— Ладно! — взвизгнула Одетта. — Начистоту. Кто дал приказ? Одеон Ивентри? Глава отделения Надзора в Аккадене? Наш постоянный клиент. И сегодня он у нас. Но кто знает, за какой дверью? Рискнешь проверить?

Она кивнула смельчаку, что вышел вперед. Тот отступил, обернулся к другим надзорщикам, что-то тихо сказал. Те ответили. Еще пара фраз, и отряд, не прощаясь, двинулся к выходу. Как только хлопнула дверь, я, Одетта, Рин и Лебедь одновременно выдохнули. Я прижала руку к глазам, чувствуя, как выступают слезы.

— Как только Надзор уйдет с улицы, чтобы духу вашего здесь не было, — прошипела Одетта и, запахнув халат, двинулась к лестнице.

Мы с Рином остались на месте, глядя в странные измененные лица друг друга. Неизвестно сколько бы мы так простояли, если бы первая дверь в коридоре не хлопнула.

— Здрасьте, а вы, случайно, не знаете, что за… — Курт, вышедший в коридор, замер и уставился на нас. — О! Это… А как это? Нет, ну вы бы видели свои лица. Что за маскарад?

Из комнаты выскользнула взлохмаченная девица в платье с разрезом до бедра.

— Пока, Курт. — Она чмокнула брата в щеку, взъерошила ему волосы и с улыбкой ушла в ту же сторону, что и Одетта.

— Пока… и тебе,— Курт запнулся и вновь взглянул на нас.

— Счастлив? — протянул Рин.

— Вообще-то да, — у Курта вырвался радостный смех, который превратился в довольный хрюк. — А что тут было? Я слышал стук и крики.

— Ненавижу тебя, — процедила я, развернулась и пошла на кухню.

Глава 24. Пополнение бюджета

В Аккадене было много борделей, поэтому Надзор еще долго проверял заведения. А закончив с одной улицей, занялся настоящими постоялыми домами на соседней. Нам ничего не оставалось, как спрятаться в самом дальнем углу кухни: и от Налзора, и от Одетты.

— И как они узнали, что мы здесь? — Курт почесал затылок.

Мы рассказали ему о полном событий утре. Точнее, рассказывал Рин, потому что я разговаривать с братом не хотела. Зато хотела доесть свою кашу, что так и осталась на столе.

— Может, совпадение, — хмыкнул Рин, — что вряд ли. Или они как-то узнали. Кто-то донес, куда мы собираемся. Например, Розмари…

— Она бы не стала! — Курт оторвался от котелка с кашей, откуда накладывал себе уже вторую порцию.

— Или этот Серж. Подозрительный он…

Я вскинула голову, чтобы защитить Сержа, но вспомнила о своем демонстративном молчании и вернулась к еде.

— И ты правда перекрасила ваши волосы и лица? — Курт обратился ко мне, но пальцем ткнул во все еще рыжую шевелюру Рина.

Я лишь слегка пожала плечами, мол, а что такого, и продолжила есть.

— Шикарно! Ты же так раньше не могла. Или могла? Почему не делала? Это ж можно каждый день лицо менять или…

— Закройся, — оборвал его Рин. Брат насупился и взглянул на него исподлобья. — Главное, что нас не узнали. Спасибо тебе, я что-то затупил, а ты — молодец, быстро сообразила.

Я снова пожала плечами. Рин взял со стола чистую ложку и заглянул в нее, как в зеркало.

— В принципе, можем и сейчас уйти, они нас не заметят.

Я отодвинула пустую тарелку, но продолжала смотреть на нее.

— Нам целый день еще идти, надо еды раздобыть. Зная Гирсин, точно скажу: там не накормят.

Рин, который стоял, опершись на потухшую печь, поднял одной рукой котелок с кашей, поболтал и заглянул внутрь. Судя по тому, как легко он это сделал, и кислой гримасе — внутри было пусто.

— Да и денег у нас так и нет. Эти пижоны из Ордена не соизволили раскошелиться, — закончил он пантомиму.

Секунду я барабанила пальцами по столу. Где-то я слышала, что если безвинного человека в чем-то постоянно обвинять, то рано или поздно он это сделает. Хранители закона обвинили нас в убийстве. Может, пора отодвинуть в сторону принципы? Нет, никого убивать я не собиралась, но…

— Здесь найдется бумага? — Я завертела головой.

— О, да! — блаженно протянул Курт.

Он сразу понял, что я собралась сделать, и тоже стал оглядываться. Рин же нахмурился. А я придвинула объявление о нашем розыске, другой рукой взяла нож и принялась вырезать прямоугольники нужной формы. Покончив с этим, я по очереди взяла каждый из них — и каждый раз под моими пальцами наши портреты исчезали, зато появлялись спирали, герб Инневии и цифру пятьсот — я всегда рисовала эту купюру, потому что она была самой легкой. Банкнота в двести мин была бы менее приметной, но на ней был портрет Германа Мондидье, почему-то в профиль, в отличие от других членов Директории, и с очень сложными тенями.

— Отлично, сестренка, подкинь пару тысченок! — хохотнул Курт, когда я закончила.

— А я тебе не сестра. — Я шлепнула его по руке, которая уже тянулась к деньгам.

Курт снова поджал губы. Вместо того, чтобы тратить внимание на брата, я двинулась к Рину и оглядела его рыжую голову — кое-где виднелись белесые проплешины. Видимо, пропустила в спешке.

— Надо подправить. — Я показала пальцем на его волосы.

Рин оторвал ошарашенный взгляд от денег, кивнул и сел на стул передо мной. Я аккуратно положила руки ему на виски и медленно двинулась вверх, закрашивая пропущенные места.

— Вроде все. — Я еще раз оглядела результат своей работы и перевела взгляд на лицо Рина — не нужно ли там что-то исправить.

Только сейчас я поняла, как близко он был и как пристально смотрел на меня все это время. Я вспомнила, что практически так же мы смотрели друг на друга сегодня утром. И мне вновь стало так же тепло и неловко. Но, странно, взгляд отводить совсем не хотелось.

— Хкгахр, — закашлялся Курт, слишком долго растянув неуместную в этом звуке последнюю «рррр». — А у тебя пятно на щеке и на другой.

Он показал на себе, где именно у меня проблемы. Рин протянул ложку. Я повернула к себе выпуклую блестящую сторону и вздрогнула. Да я вся шла пятнами, как черно-белая корова. Понятно, почему надзорщик так удивился. То есть я очень надеялась, что он удивился именно и исключительно из-за этих пятен. Я аккуратно закрасила каждый пробел в своей новой смуглой коже, оглядела темные волосы и, довольная результатом, опустила ложку. И вновь встретилась взглядом с Рином. Я забыла, что стояла к нему так близко. Юбка моего платья касалась его колен.

— И глаза. — Указал он на мое лицо.

— Что глаза?

— Их тоже надо изменить.

— Зачем?

— Они очень… — он приблизился, вглядываясь, — приметные. И красивые.

Я потупилась. Курт рядом цокнул языком.

— Как? Я не могу изменить их цвет. — Я так и не смотрела на Рина. — Это же не волосы — их не потрогать.

— Вообще-то можешь. Только надо аккуратно. Понимаешь, цветная часть — она внутри. А сверху у глаза как бы прозрачная такая пленка, ну типа стекла, только мягкая. Вот если ты эту верхнюю часть покрасишь, то, — он кивнул на деньги, — просто перекроешь свой цвет.

— Ладно. — Я удивилась его глубоким знаниям, подняла ложку и поднесла палец к глазу.

— О, и это, осторожнее — не закрась зрачок.

Я остановилась и нахмурилась.

— Это черная точка в середине — ты через него и видишь, если закрасишь то, что сверху, то тебе ничего не будет видно. — Он пожал плечами в ответ на мой удивленный взгляд. — Биология в школе. Почему-то запомнилось.

Я вновь занесла руку. Нужно прикоснуться к глазу. К тому, который сильно болит, когда внутрь просто ресница попадает. Нарисовать ровный круг другого цвета поверх моего зеленого, и при этом не закрасить зрачок, а то ослепну. Всего-то. Я дотронулась до глазного яблока. Под пальцем тут же зашевелилось что-то склизкое, веки сжались.

— Ой, фу, нет-нет, не могу! Противно! — Я замотала головой.

— Ладно, — засмеялся Рин, — оставь так. Вряд ли эти из Надзора будут к каждому человеку подходить и в глаза заглядывать. Это, кстати, надолго?

— Вряд ли. — Я посмотрела на руку, проверяя, не проступила ли метка. Затем повернулась к брату. — Теперь ты. Так хоть на улицу выйти сможем.

— Подожди-ка. Я на улицу не пойду! Там же Надзор! А если схватят?

— Курт, надо купить продуктов, чтобы до Гирсина дойти, и на обратную дорогу.

— Так, стоп! — Брат поднялся и тяжело оперся руками на спинку стула. — Ты серьезно собираешься идти туда? После всего этого? С ним?

Мы с Рином переглянулись.

— Мы вроде для этого сюда и пришли. И да, с ним.

— Его Директория ищет, а если нас с ним найдет, то поймают и в тюрьму посадят. Или еще чего похуже. — Курт сглотнул.

Я грустно ухмыльнулась. Брат озвучил мысли, что были у меня пару недель назад. Да, нужно признать, неприятности у нас из-за того, что мы оказались рядом с Рином. Но это не его вина.

— Поздно. Нас тоже ищут, так что нужно как можно скорее разобраться с этим Вормским. — Я сжала кулаки. — Пошли!

— Я тут вас подожду.

— Не хочешь — как хочешь. — Я сгребла со стола деньги. — Сиди здесь. Если Надзор второй раз придет, сам и выкручивайся.

— Ой-ой-ой, напугала. Да тут точно лучше, чем с ним. — Курт скрестил руки на груди.

— Эй, за базаром следи, — завелся Рин. — Мы тут тебе жизнь спасали, пока ты развлекался.

— Не вы, а она, — Курт ткнул в меня пальцем. — А на базар сам иди.

— Оставь. — Я вцепилась в Рина, который уже тараном пошел на моего брата.

Он затормозил. Глянул на меня, махнул в сторону Курта и вопросительно поднял бровь. Я махнула в ответ и покачала головой. Рин кивнул и повернулся к двери.

— Вот-вот, идите, пусть вас там Надзор и сцапает, — бросил нам вслед брат.

— Курт! — не выдержала уже я. — Ты белены объелся?

— Нет, а ты? Серьезно думаешь, что его в живых оставят и он королем станет?

Я удивленно промолчала. Оглянулась на Рина, который уже держался за ручку черного выхода. Он тоже молчал, но выглядел так, будто только что зубами раскрошил кирпич.

— Мраков он спасать хочет, — Курт продолжал опасно раскачиваться на ножках стула и играть на нервах Рина. — Да даже если что выгорит, да даже если он всю Директорию перебьет и скажет такой: теперь я тут главный, да шиш ему кто позволит. Нормальные-то не позволят мраку ими править. Как папашку его того — на кол посадят. Как думаешь, сколько он в королях проходит? Я ставлю на три дня…

— Курт, ты такой… — начала я, но меня прервал стук двери. Я обернулась — Рина на кухне больше не было.

— Во, сам понял…

Я схватила руку брата, резко опустила на стол и пришпорила двумя пальцами. С наслаждением царапнула по тыльной стороне ладони. Метка на ладони Курта окрасилась в бежевый.

— Идиот. — Я подняла его кисть и швырнула так, что брат не успел среагировать и ладонь ударила его по носу.

Глава 25. Пришествие мессии

— Ты не обижайся на него, — я подошла к Рину, который остановился на тротуаре и ждал меня.

— На дураков не обижаются, — бросил он и зашагал к видневшейся между борделями площади.

Наступил полдень, и на улице стало почти так же людно, как накануне вечером. Рин, хоть и сделал вид, что слова Курта его не задели, хмурился, смотрел себе под ноги, а на мои вопросы отвечал односложно. Даже пропустил мимо ушей мою просьбу помочь с покупками. Пришлось все делать самой. Каждый раз, когда я расплачивалась, пальцы мои чуть дрожали, и я бросала взгляд то на руку — не проступило ли клеймо, — то на купюру — не сошла ли краска.

Завернув за угол, я чуть не налетела на двух приставов Надхора, которые показывали мой портрет владельцу уличного кафе. Меня словно холодной водой облили, я заметалась и хотела было рвануть назад, но Рин схватил меня за плечо.

— Иди спокойно, — прошипел он мне в ухо.

Он медленно зашагал вперед, не выпуская моей руки, так что мне оставалось только подчиниться и переставлять ватные ноги. Мы миновали приставов, которые провели по нам безразличными взглядами и продолжили расспрашивать хозяина закусочной. Лишь отойдя на дюжину шагов, Рин свернул в проулок.

— Никогда не беги, так привлечешь внимание, они точно заподозрят что-то, — сказал он тихо, наклонившись ко мне.

Между домами стояли ящики и кадки с цветами. Мимо прошла пара девушек, судя по чепчикам и фартукам — горничные. Я с опаской глянула на них, подвинулась за самый большой фикус и ответила так же тихо:

— А если бы они узнали нас? Да, волосы другие, но лица-то не изменились, если приглядеться, можно все понять.

— Они явно не собирались приглядываться. В крайнем случае, ты всегда можешь снова полезть целоваться.

Я тянула шею и пыталась рассмотреть, куда пошли надзорщики, но при этих словах замерла. Потом обернулась и уставилась на Рина. Он прислонился плечом к стене дома и усмехался. Нагло так.

— Да я же… Это чтобы… там Надзор. Это чтобы нас не узнали.

— Да-да, конечно. — Рин поднял руку, останавливая меня. — Я все понимаю. Наши жизни висели на волоске. Надзор вот-вот схватил бы нас. И ты поняла, что это твой последний шанс.

Я стукнула Рина по плечу. Он отклонился и засмеялся.

— Жизнь у нас опасная, — он вновь заговорил серьезно, хоть губы его то и дело расплывались в улыбке. — И кто знает, какая встреча с Надзором станет последней. Так что ты не стесняйся, как только увидишь их на улице, сразу целуй меня.

— Да не буду я тебя целовать! — возмутилась я. Неужели он действительно думает, что я специально к нему полезла? — Да я тогда даже подумать ни о чем не успела. И уж точно я не буду тебя целовать на улице. Тут же люди смотрят!

Рин вдруг перестал смеяться, нахмурился, потом наклонился ко мне. Так близко, что я даже испугалась и попыталась сделать шаг назад, но наткнулась спиной на огромный горшок с фикусом.

— Так тебя только это останавливает? Здесь, — он слегка повернул голову, оглядел переулок и снова посмотрел на меня, — никто не смотрит.

На улочке действительно никого…

Додумать мысль я не успела, потому что Рингольд обхватил меня сзади за шею, притянул и поцеловал. Не так грубо, неуклюже и почти больно, как это сделала я в «Хрустальной голубке», а… а… Мягко? Горячо? Нежно? Волнующе? Даже спустя время я не могла подобрать слова для той волны радости и жара, что захлестнула меня, выбила дыхание из груди, подняла на гребень к самому солнцу, так высоко, что весь мир вокруг засиял.

Когда Рин разорвал поцелуй, я полетела вниз — на скучную серую землю, в узкий безлюдный переулок. Голова кружилась. Рин стоял, прижавшись головой к моему лбу, и тяжело дышал.

Первая полноценная мысль, которую я смогла додумать до конца, была: «Это совсем не как со Свеном. С ним точно не считается».

Рин потерся кончиком носа о мой нос и наклонился к уху. Я щекой почувствовала легкую щетину у него на подбородке.

— В следующий раз, когда захочешь целоваться, просто попроси. Не жди Надзор.

Рин тихо засмеялся, а я так и не посмела поднять нанего глаза.

Курт был не прав, называя меня ханжой. Я ничего не имела против поцелуев, ну и всего остального. Да если бы все поцелуи были такими невероятными, я делала бы это без остановки. Просто у меня, как у мрака, было немного возможностей для этого. И теперь я просто не знала что делать? Тоже засмеяться? Или надо возмутиться? Или обидеться? Но на что? Я так и смотрела себе под ноги. Рин взял меня за руку и повел к выходу из проулка. На широкой улице, где уже не было приставов, он остановился, поднял голову к небу, где солнце только начало разгонять тонкие серые тучи, и зажмурился. Затем быстро опустил глаза на меня и подмигнул.

— Что за толпа? — Рин вдруг остановился, повернул голову и оглядел сотню людей на площади.

Мы только что подошли к пекарне, и я почти смогла вернуть себе самообладание, купить хлеб — дело простое, и тут не нужно много думать. Мимо текли реки людей. Они набирали силы, сливаясь в одну могучую толпу, что своим напором не уступила бы Тифре. Жители города двигались к зданию из белого мрамора с высокими резными колоннами, скульптурами в нишах на фасаде и широкой лестницей в два десятка ступеней. В лучах солнца сияла громадина кафедрального собора.

— Воскресенье. На службу пришли. Спасибо. — Я взяла у торговца три большие лепешки и порадовалась тому, что мой голос уже не дрожал.

— И что, люди все еще верят в Бога-Покровителя? — Рин продолжал разглядывать толпу и только после третьего моего тычка хлебом в живот обратил внимание на еду, взял лепешки и засунул их в заплечную сумку.

— Других богов вроде пока не было.

Мы с Куртом не были особо религиозными. Сложно верить в Бога, если его служители называют нас проклятыми и не пускают в церковь. Однажды директриса приюта, госпожа Годфри, решила прочесть нам священные книги в надежде вытравить «мрак из наших душ». Курт тогда довольно грязно ругнулся, за что получил сильный подзатыльник и, естественно, прыгнул. Годфри плюнула на «поганых мраков, которых только могила исправит».

Люди на лестнице перед собором с Богом-Покровителем явно были знакомы ближе. Ведь им как минимум разрешалось войти в его дом. Конечно, с соблюдением приличий: мужчины снимали шляпы, а женщины стягивали кружевные перчатки, оголяя чистые белые ладони.

— А еще верят, что однажды появится посланник Бога, который скажет, как нужно жить? — Рин поморщился, но взгляда от людей не оторвал.

— Вроде, а что?

— А то. Пошли. — Он быстро потянул меня к собору.

Я на бегу еще раз проверила руку — метка не проступила. Значит, меня не прогонят. Если, конечно, не сочтут за оскорбление мое потрепанное и запылившееся платье. Рин ужом пробирался сквозь толпу, огибая то группу матрон, чьи старомодные платья с огромными кринолинами перегораживали дорогу, то квартет мужчин в строгих костюмах, что даже у входа в собор обсуждали цены на пшеницу.

— Устроим небольшое шоу, — прошептал Рин мне на ухо, как только мы вошли в прохладный зал.

Я ахнула. Огромное пространство уходило вверх на невероятную высоту. Стволы колонн, которые разделяли части собора, были такими огромными, что у меня заболела шея — так сильно мне пришлось задрать голову, разглядывая их. В воздухе сильно пахло чем-то одновременно сладким и терпким, и от запаха заслезились глаза.

— Что такое шоу? — Я все еще не могла оторваться от далекого потолка, украшенного изображением голубого неба, облаков и людей, сидящих на них.

— Ты, — Рин слегка тряхнул меня, привлекая внимание, — сядешь поближе. Я останусь здесь, а когда все соберутся, прыгну и появлюсь на сцене. Ты закричишь: «Мессия! Нам явился мессия». Ну, что-то такое, сымпровизируй. Я притворюсь посланником и толкну речь, что нужно хорошо к мракам относиться и вообще будет круто, если будет король-мрак.

А Курт его все-таки задел. Но не таков был Рин, чтобы мириться с чем-то. Нормальные люди не захотят подчиниться мраку? Значит нужно их убедить! Только эта его идея была совершенно бредовой. Никто же не поверит. Да, люди ходят в церковь, да, они молятся или исповедуются, и все же понимают, что чудес не бывает.

— Они сразу поймут, что тут что-то нечисто и что ты — шарлатан. Или еще хуже, что ты — мрак!

— Это мы еще посмотрим. Тут весь фокус в том, чтобы эффектно появиться. К тому же сама говорила: сильных мраков не осталось. Видела, чтобы кто-нибудь появлялся из воздуха, как я?

— Ну-у… — я не стала говорить про Курта.