Мрак сердец наших

— Ладно, давай, иди. — Рин развернул меня за плечи и слегка подтолкнул.

Не собиралась я участвовать в его безрассудном «шоу»! По улицам ходят десятки надзорщиков, которые ищут нас, а он решил перед всем городом заявиться и утверждать, что он посланник Бога. Сказать это Рину я не успела — меня понес людской поток. Служба начиналась, и прихожане двинулись к скамейкам, обращенным к алтарю. Я заняла место с края в четвертом ряду и еще раз проверила метку.

Передо мной был орган — я узнала его по картинкам в книгах: ряд клавиш, как у пианино, и сотня труб. Больше ничего рассмотреть я не успела — вперед вышел священник и зычным голосом начал проповедь. Скоро я поняла, что без церкви в своей жизни ничего не потеряла. Священник говорил про мраков, чьими душами завладела тьма, и они погрязли в пороке и служат Падшему. О, Рин выбрал отличный день, чтобы притвориться посланником Бога.

Я вновь посмотрела на орган, провела взглядом вверх по трубам и вздрогнула. Там, где заканчивался инструмент, была небольшая площадка, и именно там перед всеми жителями города только что появился Рин. Только…

…его никто не заметил. Он в возмущении поднял руки. Опустил. Затем вскинул еще раз, подражая жесту священника, и набрал в грудь воздух, явно собираясь обратиться к толпе.

И тут орган загрохотал. От звука я не только вздрогнула, но даже зажмурилась. Музыка ударила по ушам, Рин же на своей площадке и вовсе согнулся от оглушающего «та-дам». Он схватился за голову, и я со своего места видела, как он ругается.

— Всех вас, дети мои, и даже заблудших мраков наставит на путь истинный Посланник божий. Пришествие его грядет, — протрубил священник так, что перекричал музыку.

Рядом со священником оказался сгорбленный человек. Появился из воздуха. Я вздрогнула. Посланник? Нет, что за бред! Рин?

Священник отпрянул и налетел на органиста. Тот вздрогнул, и музыка оборвалась. Толпа замерла. Я бросила взгляд наверх, Рин был на месте и тоже смотрел на человека на помосте.

Сгорбленный распрямился, огляделся и бросился по проходу.

— Лита! — Он упал передо мной на колени и схватил за руки.

Лицо его было покрыто синяками, бровь и губа треснули, и я не сразу узнала своего брата.

— Курт? — Мой голос эхом прокатился по собору. — Что с тобой?

— Неважно. Меня поймали и увезли. Нас тут много, мраков, в смысле…

Он путался, перескакивал со слова на слово, разбитая губа мешала нормально говорить. А я не понимала, что происходит, ведь мы час назад оставили его на постоялом дворе.

— Что? Где? — выдавила я.

— Не знаю. Где-то… Здесь дыра в стене, я вижу коня…

— Ты на конюшне?

— Да не настоящего! Нарисованного. И лебедя. И льва. Лев, да. Дурацкий такой. Твой любимый!

— Что? Какой еще лев?

— Ну, ты его все время… любишь ты его…

Курт смолк, чтобы сглотнуть. Я услышала шорох рядом и обернулась. Мужчина, сидевший сразу за мной, с бледным лицом поднимался со своего места. Он протянул дрожащий палец и указал на Курта. Такими же дрожащими губами он прошептал:

— Мессия? Это ты? Ты пришел, как и было обещано?

Кажется, не я одна приняла появление брата за приход божьего Посланника.

— Богохульник! Это не Мессия! — тут же пророкотал священник и тоже ткнул пальцем в Курта. — Это мрак! Мрак, и своим пороком он посмел очернить наш приход. Убирайся, грязный! Еретик! Проклятый! Как посмел ты осквернить слова, обращенные к Посланнику! Никогда тебе не стать свидетелем его прихода. Явится Мессия в лучах божественного света и осветит все вокруг! Но не тебя, безбожник.

Курт не обратил ни на кого из них внимания. Он протянул ко мне руку, на которой даже издали можно было рассмотреть метку. Но я ведь закрасила ее!

Молчавшая толпа вдруг охнула. Я в ужасе поняла, что многие теперь смотрят на меня. Взгляд мой заметался от одного лица к другому. Нужно было уходить. Я тоже протянула руку к Курту и случайно взглянула на свою косу, что соскользнула с плеча вперед. С нее на глазах сходил новый цвет. Из черных волосы становились светло-русыми. Тут случайный солнечный луч пробился сквозь стекло витража и упал мне на голову.

— Мессия! Он освещает все вокруг!

— Он осветил ее!

— Он пролил на нее свет!

Шепот расходился по толпе, как круги по воде, пока не превратился в одиночный истеричный крик:

— Мессия явился!

— Прекратите! Это черная магия! Еретики! — не унимался священник. Он широко размахивал руками, пытаясь успокоить паству. — Это не Мессия! Это неправда! Посланник божий придет к нам сквозь горе и невзгоды. Многие будут хотеть его смерти, и лишь его дар поможет справиться с врагами и принести Благую весть…

— Ты что творишь!

За спиной Курта появился Рин — прыгнул со своей площадки над органом. Он схватил брата за плечи и попытался поднять на ноги, но Курт дернулся, выскользнул из хватки и упал на спину. Он поднял над головой руки, пытаясь защититься.

Я вскрикнула, боясь, что Рин сейчас побьет брата, который помешал ему выдать себя за Мессию. Рин замер. Он в недоумении разглядывал израненное лицо Курта и хмурился.

— Он бьет Мессию! Убивец! Душегуб! Оставь его! — взорвалась толпа.

Люди, не сговариваясь, высыпали в проход между скамейками и стали приближаться к парням. Сразу несколько мужских спин загородили мне вид. Я попыталась протиснуться, но мне не хватало сил отодвинуть даже одного человека. В злом бессилии я вскочила на скамейку, чтобы хотя бы видеть происходящее.

— Отстань, придурок, отстань! Это все из-за тебя! — Махал руками Курт.

Рин повернулся и оглядел приближающуюся толпу фанатиков. Он метнулся вперед, выхватил у ближайшего мужчины трость и направил ее на толпу. Люди замерли. Рин обернулся и нашел меня глазами. По его растерянному взгляду я поняла, что он не знает, что делать.

— Прыгай, прыгай отсюда! — закричала я и указала на дверь.

Вряд ли Рин смог расслышать мой крик в шуме толпы, но повернулся к выходу, снова ко мне и замотал головой. Толпа напирала на него. Я снова ткнула в сторону двери и сделала самое сердитое лицо, на которое была способна. Не хватало еще, чтобы принца сейчас схватили! Рин скривился, но наконец послушался и исчез.

Толпа вновь вскрикнула в религиозном экстазе.

— Мессия изгнал ирода!

— Одолел своего врага!

— ...одним взглядом…

— …словом… и он повиновался!

О, Покровитель, все происходящее толпа принимала за сбывшееся пророчество! Ну не могли же они так легко поверить. Кто-то должен их вразумить.

— Мессия явился! — возвестил самый громкий голос.

Я вздрогнула и обернулась. С шелестом то же сделала и людская масса у моих ног. Теперь все мы смотрели на священника, а он со своего места на возвышении смотрел на Курта. Проповедник опустился на ступеньку, и толпа разошлась перед ним, образуя коридор.

— Мессия, это ты? — Священник смахнул слезу и протянул руки, будто собирался обнять сына, вернувшегося домой спустя много лет.

— Нет, провалиться тебе, я мрак! — огрызнулся Курт и, шатаясь, встал на четвереньки. — И пустите меня к сестре! Лита, где ты?

Я вновь попыталась протиснуться к брату, но толпа стояла стеной.

— Мессия-мрак! — зашептала толпа.

Слова пронеслись по всей зале, отразились от дальних стен, закрутились вокруг колонн и вернулись к алтарю. Я услышала, как люди тихо, едва шевеля губами, повторяют это, словно пробуют фразу на вкус. Не будь ситуация настолько невероятной и пугающей, я бы посмеялась. Вряд ли прихожане думали, что эти два слова могут стоять рядом. Никто бы такому не поверил.

Но они поверили!

Мессия-мрак! Мессия-мрак! Слова звучали все громче, все больше людей подхватывали их. И тут толпа вновь зашевелилась и плотной волной понеслась к Курту.

Я так и не смогла вклиниться между прихожанами и как безумная носилась по скамье, стараясь хоть что-то рассмотреть. Внезапно я увидела брата — его подняли на руки. Люди собрались куда-то его нести, но никак не могли определиться, куда, поэтому окровавленное тело болталось из стороны в сторону. Я видела, как брат корчится от боли, и в то же мгновение услышала так хорошо знакомый звук — звон наручных часов Курта.

— Лита! Лошадь, лев! Мраков нужно спасти! — успел крикнуть брат, прежде чем исчез.

Люди так и замерли с поднятыми руками. Я по их лицам видела, какие сложные размышления одолевали их. Перед ними явился святой, который оказался — о, ужас! — мраком. И более того, призывал спасать мраков. Мне даже стало их немного жаль. Не каждый день разбиваются в пыль принципы, которым учили всю жизнь. Толпа очнулась от забытья и заозиралась, словно ища моральной поддержки или того, кто наставит их. Но Мессии здесь больше не было. Разве что…

— Мессия касался ее. — Сгорбленный старик ткнул в меня пальцем. Фанатики подхватили:

— Он освятил ее своей благодатью!

— Он называл ее сестрой!

— Провались, — прошипела я, когда алчные руки потянулись ко мне.

Я развернулась и, опасно балансируя, побежала по скамье к стене. Жители города столпились в главном проходе, поэтому путь мой был свободен. Лишь пару раз пришлось перепрыгнуть через задремавших детей. Спрыгнув со скамьи, я полетела вдоль стены к выходу, но кто-то бросился мне наперерез. Даже захоти я, уже не смогла бы остановиться. Чтобы не врезаться в толпу, я с разбега бросилась на пол и нырнула в просвет между ногами.

Тело мое заскользило по гладкому мрамору легко и быстро, пока не добралось до ступеней. И я полетела вниз. Ударилась лбом, коленом, локтем; сбила попрошайку, зацепила чье-то платье и скользнула щекой по чьей-то туфле. И все же, остановившись в самом низу, я нашла силы подняться. Не хватало еще, чтобы фанатики разорвали меня на куски, как новую святую.

Я глянула на толпу, хлынувшую из соборных дверей, и тут же отвернулась, чтобы дать деру. Вот только передо мной была длинная стена с объявлениями. Новые законы, расписание богослужений и… наши с Куртом и Рином портреты!

Страх вновь накатил на меня. Я завертела головой. Толпа спешила вниз по лестнице в поисках сестры Мессии. С другой стороны площади сразу несколько жандармов заинтересовались происходящим и двинулись к собору. Дыши. Спокойно. Рин сказал: нельзя бежать — так привлечешь внимание, ведь никто тебя не узнает, выглядишь иначе.

Провалиться! Я схватила косу и поднесла к глазам. Новый цвет сошел! Я вскинула голову и тут же встретилась взглядом с жандармом на другой стороне улицы. Он смотрел то на меня, то на лист бумаги в своих руках, сравнивая и хмурясь. Затем быстрым движением свернул объявление и зашагал в мою сторону, а я попятилась. И тут же в кого-то врезалась. На мое плечо легла тяжелая ладонь и быстро двинулась вверх, зажала рот и потянула назад. В этой руке была мокрая вонючая тряпка, запах ударил сначала в нос, потом — в мозг. Больше я ничего не видела.

Глава 26. Наказание за преступление

Я захлебывалась. Как я упала в реку? Нет, не упала. Дышать я уже могла, а мокрой была только голова, как будто меня кто-то облил. В подтверждение в лицо прилетело второе ведро воды.

— Очухалась? Вот и славненько, — пророкотал кто-то у меня над ухом. Этот кто-то до боли сжимал мое плечо, не давая осесть на землю. — Ты только не ори. Ненавижу, когда бабы орут.

— Ага, сил нет такое терпеть. А некоторые еще и визжат так, что уши закладывает, — раздался другой голос.

Со лба и волос в глаза затекала вода, но я все же подняла голову и постаралась осмотреться. Первое — точнее, первые, — кого я увидела, были два громилы, между которыми я болталась тряпичной куклой. Мужчины были высокими и широкими в плечах. Один бритый, другой — напротив, с длинными грязными волосами. Лица у обоих были покрыты старыми и новыми шрамами, синяками, рубцами и ссадинами. У лысого на лбу были даже три короткие параллельные царапины, словно его полоснул какой-то зверь.

Мы стояли в тесном извилистом переулке. По розоватому свету и длинным теням было понятно, что полдень давно прошел и солнце уже клонилось к горизонту. Все ставни на окнах были закрыты, а по разбитому когда-то мощеному тротуару сбегали струйки воды. Мне очень хотелось верить, что это была именно вода. Вряд ли в эти трущобы уже провели канализацию.

— Во-во, эти самые противные, — ответил тот, что держал меня. — Я один раз в дом залез, а там баба спит. Проснулась — как завизжит! Рядом собаки спали. Они сами ошалели! Я этой-то рот заткнул, так собаки очухались и на меня кинулись. Еле свалил. Короче, баба — это всегда к беде!

Я визжать не собиралась. Паника сдавила горло, но заставила двигаться. Я завертелась, мужчины тут же вспомнили обо мне и бросили составлять типологию женских криков.

— Так, давай ее внутрь.

— От-отпустите, — выдавила я и еще раз дернулась.

— Не, — лениво бросил мужчина.

Он перехватил меня за другое плечо и потянул к двери, которая вела в полуподвал ближайшего дома. За ней оказался темный, уходящий вниз коридор. Я еле переставляла ноги, боясь выколоть глаз в темноте, но мужчина сзади безостановочно пихал в спину. В итоге я таки не увидела еще одну дверь и ударилась об нее лбом.

— Упс, милль извинений, — хохотнул громила.

Он обошел меня и простучал по двери незамысловатый мотив, в конце которого еще и дважды присвистнул. По ту сторону лязгнул засов.

На пару мгновений мне показалось, что я оказалась в обеденном зале трактира «Олень и тетерев». Ностальгия быстро улетучилась. Зал почти лопался от количества столов, стульев и посетителей. Стояла невыносимая духота, и весь подвал освещала лишь пара ламп на столах в центре. Мужчины за ними ели, размазывая по столу масляные капли супа или подливы, переговаривались, склонив головы и хмурясь, и играли в нарды и карты. Столики у стен тонули в сумраке. Оттуда доносились гортанные мужские голоса и визгливые женские. Хуже всего было то, что у всех на руках словно светились в темноте красные буквы М. Здесь все были мраками.

Теперь даже «Хрустальная голубка» казалась мне приличным заведением.

Среди мраков есть исключения, к которым я с гордостью относила себя: у меня были дом и приличная работа. Курт попадал в эту категорию с натяжкой. Сейчас же я попала в окружение «классических» мраков. Мраков без совести и морали. Мраков, которым наплевать на закон и других людей. Ходили слухи, что их нанимают для разных темных дел. Вранье. Мраки эти темные дела проворачивают сами. Это те, от которых я всегда старалась держаться подальше.

Мой похититель теперь тащил меня к одному из освещенных столов — самому большому, за которым играли с дюжину мужчин. Высокая девица с абсолютно белыми волосами и в самом тугом корсете, что я видела, даже с учетом работниц «Хрустальной голубки», раздавала карты.

Меня поставили так, чтобы мужчина с другой стороны стола мог меня видеть. Он тоже был крупным, со сломанным носом и шрамом над бровью, а еще — с крысой на плече. Игрок отложил карты, животное тут же сбежало по руке и принялось нюхать их. Мужчина же уставился на меня и потер подбородок, остальные игроки смолкли и не мешали ему думать.

— Миледи. — Произнес он издевательски иностранное обращение и приложил пальцы ко лбу, а после обернулся. — Она?

— Ага, — раздалось из полумрака.

Я присмотрелась. Там на перевернутом ящике сидел, болтал ногой и жевал яблоко молодой парень с очень светлым лицом, белыми волосами и белыми бровями. Тот, что месяц назад в вонючей подворотне Лагана продал мне великолепный золотой кулон. Провалиться!

Как только осознание ударило меня по голове, я отшатнулась и в ужасе распахнула глаза. Спиной тут же наткнулась на бугая, что привел меня. Сбежать мне не дадут. Провалиться! Провалиться!

— Гляди, испугалась, — загоготал мужчина. После этого вновь обернулся к парню. — Видать, не стерся из памяти твой дивный образ.

— Как меня забыть-то? — белобровый тоже засмеялся.

— Какая невероятная удача, — мужчина с откровенной издевкой приложил руку к сердцу, — наконец встретить вас. Наслышан, наслышан. Мечтал познакомиться. Но вы пропали из Лагана, да и мы сами там были проездом. Шанс повстречать вас, казалось, упущен навсегда. И вдруг наш маленький друг становится свидетелем преинтереснейшего явления в соборе, но что важнее — видит там вас.

Мужчина расплылся в улыбке и опустил руку на стол, чтобы крыса смогла снова взобраться по рукаву на плечо. Затем он сунул кисть в карман.

— Твоих рук дело? — Речь его растеряла всю напыщенность.

С этими словами он выудил листок бумаги и развернул. Это был потертый и изрядно измятый клочок. Пустой. Краска сошла, но я и так знала, что это. Фальшивая купюра, которую я подсунула белобровому. Я застонала от страха.

— Красивая работа, — мужчина хмыкнул. — Была.

Он встал и вышел из-за стола. Остальные игроки тоже отложили карты. Кто-то, воспользовавшись перерывом, подозвал местную официантку, другие принялись обсуждать что-то, и лишь немногие смотрели на меня, посмеиваясь.

— Никто из моих парней так не может. — Мужчина вновь покрутил бывшую банкноту перед глазами. — И возятся долго. Еще им краску покупай, станок чини. Дармоеды! Да на них больше денег тратишь, чем получаешь в итоге. А вы, миледи, говорят, за минуту нарисовали пятьсот мин.

Это звучало скорее как утверждение, чем как вопрос, но мужчина все равно уставился на меня в ожидании ответа. Вот только у меня от страха свело горло.

— Так как?

Я молчала.

— Ты немая, что ли?

Я помотала головой.

— Звать-то тебя как, даровитое создание?

— Л-лита.

— А я — Роже, но прошу, не нужно так бояться. Будешь себя хорошо вести — не обидим. Будь так любезна, — он почесал подбородок и не глядя присел на стол. Сидевшие по бокам мужчины едва успели подвинуться, — сделайте-ка мне десять тысяч мин.

— Но-но я не могу, — прошептала я.

— Разве?

Роже стукнул по плечу мужчину, что сидел рядом — тот сразу вскочил, освобождая стул, — затем махнул, подзывая кого-то. Появилась белобрысая девица в корсете. Мне подумалось, что она сестра парня, продавшего мне кулон, — слишком уж необычными были белые волосы у обоих. Девица протянула Роже пачку листов бумаги.

Он шагнул вперед, схватил меня за плечо и рывком усадил на свободное место.

— Рисуйте, миледи. Мне жизненно необходимы десять тысяч мин. — И он плюхнул передо мной вырезанные по форме купюр листы.

Я в очередной раз застонала. Да, этим утром я нарисовала деньги. Но они нужны были нам. И я не хотела быть «типичным» мраком! Меня мало того что обвинили в убийстве, так теперь еще и заставляют на деле стать преступницей. Я одернула себя: сейчас нужно думать о другом — отпустят ли эти бандиты меня живой. Даже если и отпустят, все равно не хочу быть такой, как они. Я часто заморгала, пытаясь сдержать слезы.

— Кончай ломаться, дорогуша. — Роже склонился ко мне и легко, почти по-отечески похлопал по щеке и кивнул на чистую бумагу. — Выполни нашу маленькую просьбу, или мы тебя…хм… убьем.

Я отшатнулась, резко хватанула ртом воздуха и закашлялась.

— Ой, да ладно! — мужчина вдруг захохотал. — Пошутил я. Что мы, нелюди какие? Не будем убивать, так и быть. А то еще возиться с этим. Вот только, тебя вроде как ищут? Сдадим Директории — и делов-то. Благо у нас и друзей там много. Забавно, один из Надзора на тебя наводку и дал.

Роже хохотнул. А я задумалась. Когда я встретила белобрового? Когда я была на Проверке? В тот же день! Со всей историей с Вормским, Рином, Орденом и прочим я почти забыла об этих событиях. Тогда на Проверке… новый инспектор так дотошно расспрашивал меня о моем пороке, а спустя несколько часов меня соблазнили красивой побрякушкой, чтобы я показала, что могу. Наверняка тот усатый меня и сдал! Водит дружбу с бандитами? Тоже мне представитель закона!

Я неожиданно для самой себя стукнула кулаком по столу и, чтобы оправдать нелепый жест, схватила ближайший лист бумаги и начала поспешно рисовать красные завитки. Плевать! Преступница — так преступница. Нарисую Роже столько денег, сколько он захочет, и потребую отпустить. У меня есть дела поважней! Нужно найти Рина и Курта.

Курт!

Я замерла с поднятой рукой. Что с ним? Где он? Он прыгнул из будущего и сказал, что его схватили и где-то держат. Весь избитый! Как его защитить? А еще Вормский. Нужно проследить за ним! Провалиться! Мы уже опаздываем.

Я стала наносить цвет еще быстрее. Слегка неровные линии сложились в цифру пятьсот.

— Ну, миледи, это несерьезно. Давайте по тысяче сразу!

— Я не видела ее никогда, мне нужен пример, — бросила я, не останавливаясь.

— Тьфу ты! — Роже стал хлопать себя по карманам. — Так, друзья, у кого тысяча есть? Настоящая!

Игроки за столом, немногочисленные зрители, что стояли рядом, даже белобровый на ящике скомканно засмеялись, покачали головами, но тоже принялись проверять карманы и кошельки. Один из мужчин бросил на стол смятую в комок банкноту. Роже тут же схватил ее.

— Это ж из Хаттусана. Ты совсем придурок? — Роже кинулся к хозяину купюры и впечатал ее мужчине в щеку. — Не видишь разницы, что ли? Они ж ничего не стоят! Давайте, давайте! Мне нужны деньги! Деньги!

Я замерла с занесенным над новым листом бумаги пальцем. Роже нужны деньги. Он так и сказал — сделать ему десять тысяч мин. Но ни слова, что отпустит меня после этого! Учитывая, что мои деньги быстро превращаются в простые бумажки, он захочет всегда держать «автора» купюр при себе.

Пока я сидела недвижно, все вокруг стали выворачивать карманы с удвоенным старанием, поэтому за шорохом, кряхтением и криками Роже они не услышали тихого короткого звяканья позади меня. За спиной кто-то возмутился, кто-то ругнулся.

— Ты что здесь делаешь? — Мне на плечо легла рука. — И вообще, где это ты?

Я обернулась. Сзади стоял Курт. Второй раз за день он прыгнул ко мне. В этот раз выглядел целым и невредимым — совсем как утром. Откуда он? Из когда? До избиения или после? Ладно, не время выяснять. Главное, что теперь у меня был шанс выбраться.

— Эй, а ты еще кто? Как сюда попал? — Роже обернулся ко мне, и глаза его округлились.

— Я? Через дверь.

Голос раздался с другой стороны от меня. Я крутанулась на стуле и увидела Рина — он отпустил руку Курта. С его волос и лица сошла краска, и выглядел он как обычно.

Роже сощурился, посмотрел на парней с минуту и просто кивнул. С обеих сторон к нам шагнули сразу несколько мужчин — охранники или личная свита.

— Эй, эй, погоди, Роже, не гони лошадей! — вдруг поднялся из-за стола один из бывших игроков. Он все еще поигрывал одной картой, сгибая и выгибая ее пальцами.

Роже остановил охранников взмахом руки. Парни замерли, но не сводили взгляда с Рина. Он же — я видела по сжатым кулакам — готов был броситься в бой в любую секунду.

Игрок обошел стол, чтобы оказаться ближе.

— За этих двоих, — он кивнул мне за спину, — хорошую награду обещают. По двести тысяч. Но за живых. Может, не стоит сейчас их тут решать? Давай сдадим их, деньги пополам. Девчонка тебе, так и быть. Но мне с нее десять процентов. Все-таки в моем городе поймали.

— Берега попутал? — Рин все-таки не удержался.

Он кинулся вперед, схватил игрока за грудки и приложил головой о стол. Поднял и ударил кулаком в нос. Хрящ хрустнул и брызнул кровью. Игрок осел. Девицы за соседними столами завизжали и бросились врассыпную. Зато оставшиеся мужчины вскинулись. В полумраке замелькали вытащенные ножи.

— Не надо! — вскрикнула я быстрее, чем сообразила, что делаю.

Я вскочила и загородила Рина от толпы. Ему это не понравилось, он схватил меня за плечо и как куклу швырнул назад. Но стоило выпустить меня, как я нырнула под его руку и оказалась на прежнем месте.

— Успокойся! Им нужны деньги! — крикнула я Рину и обернулась к Роже. — Я сделаю вам деньги. Сделаю много. Пятьсот тысяч хотите? Нет, я могу миллион. Сделаю так, чтобы краска не сходила. Я быстро. Мне нужно всего три минуты.

Нам нужно выждать всего три минуты, за которые желательно не умереть. После этого мы просто испаримся отсюда. Главное — держаться вместе. Рин кивнул. Слава Покровителю — понял.

Вокруг стояла тишина. Мраки ждали решения главаря. Роже подошел ко мне так близко, что я могла заглянуть в черные глаза крысы, которая спокойно сидела на его плече. Мужчина наклонил голову в одну сторону, затем в другую, с улыбкой разглядывая меня. Крыса проделала то же самое, но без улыбки.

— Миллион? За три минуты? — Роже вдруг схватил меня за подбородок.

Я услышала, как сзади шумно задышал Рин. Он даже сделал шаг вперед, и я плечом почувствовала его грудь.

— Обещаю! Только пусть нас никто не трогает. И ты обещаешь, что отпустишь нас.

— Я обещаю отпустить… — он мечтательно провел рукой уже по щеке и накрутил на палец выбившуюся прядь моих волос. — А ты обещаешь сделать мне миллион за три минуты. Вроде неплохая сделка. Только еще одно.

С ловкостью, неожиданной для столь крупного мужчины, он выбросил свободную руку в сторону, выхватил нож у ближайшего мрака и резанул им по моим волосам. Прядка так и осталась между его пальцев.