Мрак сердец наших

— Это что? — взглянул на страницу Рин. — Алая буква?

— Алая книга! — хором ответили мы с Куртом.

Я подняла глаза — Рингольд хмурился и чесал затылок.

— Здесь места: трактиры, постоялые дворы, где принимают и хорошо, ну или терпимо, относятся к мракам. Я думала, это выдумка! А оказывается, ее Орден делает, — я понизила голос и повернула голову к Рину. — Видишь, они заботятся о мраках и не станут подвергать их опасности. Тебя тоже.

Рин лишь покачал головой.

Глава 22. Хрустальная голубка

Получив нужные сведения, Рин не мог усидеть на месте. Он решил выдвинуться на следующее же утро. Да и мне не терпелось. Пусть вся затея пугала до зубного стука, но мне очень хотелось остановить Вормского, пока от его рук не пострадало еще больше детей. Да и как можно скорее снять с нас обвинения.

Утром, выйдя из комнаты, я обнаружила, что дверь напротив открыта. Внутри собирался Рин. Он выложил вещи из заплечной сумки, отчего она стала гораздо меньше.

Рин кивнул мне и вдруг лег на пол и залез под кровать. Мне оставалось лишь удивленно уставиться на его ноги. Послышался странный шум, словно Рин рвал ткань. Из-под кровати он появился с большим кожаным кошельком, открыл, отвернулся от меня и проверил содержимое. Это было странно — неужто подумал, что я могу позариться на его деньги. Пусть своих у меня нет, но я не воровка. Рин же закрепил кошелек на поясе и спрятал его под рубашку с коротким рукавом.

— Двигаем. — Он прошел к двери, не глянув на меня. Но в последний момент остановился и все же пропустил вперед. Я успела рассмотреть знакомую глубокую морщинку на его лбу.

Поход не задался с самого начала. Мы планировали взять с собой пирогов или оладий. Но школьники, что только что позавтракали, почти ничего не оставили. Пришлось набить сумки сухарями и яблоками.

Самое большое разочарование ждало нас на конюшне.

— И на чем мы поедем? — Курт оглядел пустые стойла.

Раньше я видела здесь двух лошадей и карету. Видимо, на них уехала Криспина. Единственный конь, что сейчас был здесь, принадлежал Веймарам. Рин долго смотрел на животное, и я понимала, о чем он думает. С коротким выдохом он развернулся и вышел из конюшни. Похоже, путь до Гирсина нам предстояло преодолеть пешком.

Лес оказался закрыт. Рорна на воротах не было, и некому было проложить нам дорогу между деревьями. Наверное, он появлялся в строго оговоренное время, когда в пансионе ждали гостей или кто-то уезжал, а в прошлый раз нам просто повезло.

Курт ругнулся, когда очередная еловая лапа с размаху ударила его по лицу. Сам решил идти следом за Рином — злорадно подумалось мне. Тот и не думал придерживать ветки ради моего брата. Через полчаса, когда мы все-таки выбрались на Королевскую дорогу, ноги уже гудели.

По пути нас несколько раз обгоняли кареты, одинокие путешественники на лошадях и крестьянские повозки. Один возница остановился и предложил подвезти. Курт протянул к краю телеги руку с меткой и тут же получил по ней хлыстом. Хозяин телеги, видимо, только сейчас признал в нас мраков. Он сплюнул и хлестнул лошадь, оставляя нас на безжалостном солнцепеке. Я запоздало подумала, что, возможно, стоит закрасить наши метки.

Рин поднял руку в сторону удаляющейся повозки и сделал резкое движение кистью. Правое заднее колесо исчезло и тут же появилось на обочине, продолжая катиться. Телега завалилась на бок, конь встал на дыбы, а мужчина опрокинулся и кубарем скатился по дну покореженной повозки. Рин с самым невинным лицом поцокал языком, Курт хмыкнул, даже я не смогла сдержать злорадной улыбки. И все же, пока крестьянин кричал проклятья нам вслед, я призналась себе: проехать часть пути в повозке было бы гораздо приятней, чем отомстить грубияну.

Солнце стало клониться к горизонту, припасы подошли к концу, а сами мы — все равно голодные и изрядно уставшие — оказались на развилке. Рин сверился с картой — судя по неровному краю листа, он вырвал ее из книги. Я покачала головой.

— Так, — он провел пальцем вдоль тракта на бумаге. — Можно пойти прямо. И если не останавливаться, к утру будем в приюте.

Я закрыла глаза и тихо застонала. Курт громко вздохнул. Весь день Рин шагал не зная усталости, но мы с братом уже давно валились с ног.

— Идти всю ночь? С ума сошел. Мы же не кони. — Брат прислонился к столбу, отмерявшему мили.

— Ладно, есть другой вариант. Он длиннее. Можем здесь свернуть налево. Тогда через пару часов окажемся в… — Рин сощурился, пытаясь прочесть название города. — В Аккадене. Там заночуем, а утром двинем дальше и к обеду будем в приюте плюс-минус.

— Но в городе нас могут узнать и поймать — Я потерла глаза.

— Дождемся, пока стемнеет, и не будем по центральным улицам идти. Заночуем где-нибудь. — Рин пощелкал пальцами.

Курт, поняв намек, вытащил Алую книгу и принялся листать ее.

— Аккаден… Аккаден… Вот… Так-так-так, лавки, трактиры, — он водил пальцем по строчкам. — Вот. Там есть постоялый двор, где принимают мраков. Приписка — «Тайно». Называется «Хрустальная голубка».

— Красиво, — прошептала я и сдалась. Сил бояться уже не оставалось.

Аккаден стоял ровно посередине между Южной и Северной столицами, в паре миль от берега Тифры — достаточно близко, чтобы доставлять к воде товары и сплавлять их по реке, а обычно параллельный реке Королевский тракт изгибался, чтобы подойти поближе к крупному городу. Земля в округе была самой плодородной в стране: дальше на север начинались горы, южнее почва была слишком глинистой. Поэтому у местных крестьян всегда были излишки, которые они привозили в Аккаден на продажу. Все это привело к тому, что около сотни лет назад у Директории возникла идея проводить в городе ярмарки, на которые съезжались торговцы со всей Инневии. Сначала базары открывали раз в год, потом — раз в полгода и в три месяца. Однажды ярмарку решили не прекращать вовсе. Так город стал главным торговым центром страны. Шумным, многолюдным и неспящим даже глубокой ночью.

Огни Аккадена мы увидели издали — даже на отдаленных улицах светили газовые фонари. Лавки, бакалеи, магазины занимали первые этажи всех домов на нашем пути. Из каждой двери на нас обрушивались яркий свет и запахи: острые — специй, горькие — дубленой кожи, тошнотворно-сладкие — парфюма. Я едва не свернула шею, провожая взглядом витрину с готовым платьем из нежного переливчато-зеленого шелка, которое идеально подошло бы к моим глазам. Курт застыл перед удивительным трактиром. Его кухня виднелась за огромным панорамным окном. Брат пускал слюни, пока Рин за локоть тащил его, хотя сам затормозил у прилавка с кинжалами в резных ножнах.

Спрятаться и идти в тени здесь было совершенно невозможно. Поначалу я кусала губы и пыталась втянуть голову в плечи, боясь, что нас заметят. Меня немного успокаивало лишь то, что вокруг были толпы людей. Оставалось надеяться, что никто не обратит на нас внимание. К своему удивлению, в толпе тут и там я замечала мраков: разносчиков, уборщиков или ремонтников. На одной из площадей, которую мы проходили, мальчишка размахивал листами бумаг, зажатых в руке с меткой.

— Последние сводки с биржи. Це-ны-на-зер-нооо!

На моих глазах к нему подошел мужчина, бросил монету и взял лист, даже не взглянув на клеймо. Рин нехотя после моей просьбы спросил у прохожего дорогу к «Хрустальной голубке».Слов в гомоне толпы я не разобрала, но увидела, как мужчина хмыкнул, ударил Рина кулаком в плечо и указал направление.

Идти пришлось еще полчаса — сквозь гудящую толпу, снующих посыльных и крики зазывал трактиров. Я спотыкалась о тележки и булыжники мостовой, пару раз Рин даже придерживал меня за руку, чтобы я не упала. Каким бы ярким и красочным ни был этот город, мне хотелось просто лечь и уснуть. Все окружающее слилось в одно большое мигающее пятно. Лишь единожды я вынырнула из него — когда мы шли по мосту. По обеим его сторонам, закрывая вид на воду, выстроились ювелирные лавки. Освещенные теплым желтым светом витрины сверкали. Здесь были витые женские браслеты и массивные мужские перстни, диадемы и серьги. Я улыбнулась: ни одно украшение в витринах не было таким же утонченным, элегантным и искусно выполненным, как кулон, который я купила месяц назад. После пожара в нашем доме я почти забыла о нем и лишь недавно, перетряхивая сумку, нашла украшение в подкладке.

Тогда мне казалось, что это самое главное событие в моей жизни — я позволила себе получить, пусть и обманом, самую прекрасную вещь в мире. Сколько всего произошло с тех пор. Одно осталось неизменным — мне некуда было надеть украшение.

Я думала об этом, разглядывая затылок Рина. Его светлые волосы вдруг приобрели оранжевый оттенок — в окнах домов на улице, куда мы вышли, светились оранжевые фонари. Здесь не было лавок и витрин, лишь постоялые дворы и игорные дома. Оттуда доносились веселые крики и музыка.

— Милый, куда ты идешь? — Из толпы вынырнула девушка в обтягивающем платье с блестками и повисла на шее Рина, словно они были знакомы всю жизнь.

— Эм. — Он остановился и улыбнулся ей. — В «Хрустальную голубку». Не подскажешь, где это?

— Подскажу… Подскажу, что идти туда не надо. Второсортное заведеньице, тебе там не понравится. — Девушка уже прильнула к нему всем телом.

Рин медленно расцепил ее руки.

— Я все-таки пойду, красавица. Это прямо?

— Ну и дурак!

Девушка так же быстро исчезла. Зато с другой стороны возникла еще одна.

— Привет, кучерявенький. — Эта кинулась на Курта, схватила его светлую кудрю и потянула. Брат засмеялся. Совершенно по-кретински.

Мне стало не по себе. Я огляделась. На крыльцах зданий, освещенных оранжевыми фонарями, стояли девушки в кричаще красивых платьях: с перьями, блестками и глубокими декольте. Они смеялись, запрокидывая головы, махали прохожим мужчинам, предлагали им полные бокалы и старались завести внутрь. Курт притормозил у одного из заведений, с радостью принял фужер, но, встретив мой взгляд, замялся. Потом схватил второй и протянул мне. Я не собиралась пить, что бы там ни было, но толпа уже теснила нас дальше. Так бокал и остался в моей руке, а я, утомленная долгой дорогой, все же сделала несколько освежающих глотков.

— Пришли! — заявил Рин.

Он остановился у одного из зданий, чрезмерно веселые и красивые девушки на крыльце тут же поманили Курта и Рина и распахнули перед ними двери.

«Хрустальная голубка» оказалась очень буйной птицей. Под высоким потолком горела огромная хрустальная люстра — под определенным углом ее огни действительно складывались в силуэт птицы. Звуки, запахи, краски улиц Аккадена не шли ни в какое сравнение с тем, что было внутри постоялого двора. Половину огромного зала занимали столы, где гости ужинали, на второй половине — играли в карты и кости. Судя по крикам разочарования и радости, ставки были немаленькими. В противоположных концах зала сразу на двух сценах музыканты исполняли разные мелодии, пытаясь переиграть друг друга, отчего нельзя было расслышать ни один из мотивов. Зато прекрасно был слышен женский смех: между столами в обеих половинах зала лавировали девушки в ярких платьях. Они то останавливались перед гостями, то проходили у них за спиной, ероша волосы. У меня на глазах одна и вовсе уселась на колени к мужчине. Тут я все поняла и поперхнулась воздухом.

— Мальчики, чего желаете: поиграть, перекусить или отдохнуть наверху? — К нам подплыла девушка в платье из перьев.

Я моргнула — нет, мне не показалось: на плече у нее была голова лебедя. Я очень надеялась, что поддельная. Выглядело, с одной стороны, жутко, с другой — впечатляюще. Казалось, что все ее белое платье — тело благородной птицы.

— Красавица, кто у вас тут главный? Нам бы с ним поговорить, — Рин приобнял девушку-лебедь за талию.

Кажется, тут у него все красавицы. Я сделала еще один большой глоток из бокала. Меня так ни разу не называл. Даже в шутку. Я удивилась сама себе и закашлялась. Разве он должен?

Лебедь тем временем хмыкнула и уплыла куда-то в сторону. На ее месте оказалась высокая статная женщина с золотыми волосами и широко улыбнулась.

— Молодые люди? Я хозяйка заведения. Зовите меня Одетта. Что-то не так?

— О, все просто отлично, — Рин проследил взглядом за акробаткой, которая спустилась на тросе из-под потолка на один из игорных столов. — Надеемся, так и будет. В одной хорошей книжке написано, что я и мои друзья можем рассчитывать здесь на радушный прием.

Он кивнул на руку Курта, что стоял рядом. Хозяйка заведения скосила взгляд, и улыбка тут же сошла с ее лица. Одетта развернулась и бросила через плечо:

— Идите за мной.

Она пошла вдоль стены, подальше от гостей, и привела нас на кухню — темную и удивительно тихую для такого места. Кроме нас, там никого не было.

— Не то чтобы радушный, так, просто прием, — бросила Одетта, едва дверь закрылась.

Она вытащила из кармана платья небольшую связку ключей, быстро перебрала и отделила один.

— Есть одна свободная комната. — Она со стуком опустила ключ на стол.

— Нам подходит. — Рин протянул руку.

— Мы здесь не останемся! — вскрикнула я и удивилась громкости своего голоса.

Все трое обернулись на меня, отчего я смутилась и вцепилась пальцами обеих рук в ножку фужера. После этого выдохнула и с тихим звоном опустила бокал на стол.

— Мы не будем здесь ночевать. Это же публичный дом!

Женщина смерила меня взглядом.

— Мое заведение недостаточно хорошо для маленькой девочки-мрака? Я тут доброе дело делаю! Себе в убыток, между прочим. Вижу, как нашему брату сложно пристроиться. Даю девочкам место, а вот такому сброду, как вы, иногда и ночлег. А они нос воротят! Публичный дом, видите ли. — Она вдруг схватила меня за подбородок и подняла лицо к закопченной лампе. — Не бойся, на тебя ни один из клиентов не позарится.

Он резко убрала руку, царапнув при этом ногтем меня по подбородку. В глазах защипало, но я сжала зубы и одернула себя — радоваться должна!

— Не нравятся условия, — хозяйка борделя кивнула на ключ, — проваливайте.

— Нас все устраивает, — повторил Рин, а потом глянул на меня сурово. — Сами же ныли, что устали.

Одетту усмехнулась.

— Там одна кровать.

— Чур, я… — Курт бросился было к ключу, но Рин ударил его по протянутой ладони.

— Лита там ляжет, — он сам взял ключ и протянул мне. — Мадам, эм, в смысле, Одетта, неужели в таком большом… хм… постоялом дворе больше не найдется еще комнат?

— Найдется. Только в них девочки работают. Можете остановиться там, если есть деньги на всю ночь.

— Оу, у меня нет денег, — протянул Курт и сделал жалобную гримасу.

Я же едва не задохнулась от возмущения и уставилась на брата. Он мой взгляд проигнорировал.

— Ну, или можете отработать, — продолжила Одетта.

— Что делать? — тут же среагировал Рин.

Теперь я уставилась на него. Рин также меня проигнорировал.

— Починить мебель поломанную, мешки с мукой и картошкой перетащить…

— Пойдет.

— Вот и славненько. — Одетта фальшиво улыбнулась. — А если что не устраивает, помните, я вам ничем не обязана, выход — знаете где.

И она оставила нас в пустой и темной кухне.

— И это так мрак мраку помогает? — Рин продолжал смотреть в закрывшуюся дверь. — Это точно то место, что в книге написано?

— У нее метки нет, вот она и не особо беспокоиться. — Курт тоже не сводил взгляда с двери. — Как, интересно, ей удалось Проверку пройти? Ее тоже Орден нашел и забрал, и она в пансионе жила? Почему тогда здесь оказалась? Интересно, что она умеет.

— Мы здесь не остаемся! — я отбросила ключ на стол.

Парни вздохнули. А Курт даже поморщился.

— Ой, ты такая… такая…

— Какая? — огрызнулась я.

— Правильная до тошноты, вот!

Я цокнула языком и обернулась к Рину за поддержкой. Зря.

— Мы здесь просто переночуем и двинем дальше. Место как место, просто забей.

— Да как я забью, если они тут… там… — я махнула в сторону двери, но потом закрыла глаза рукой, не в силах сказать что-то большее от смущения.

— И что! — Курт тоже начал заводиться. — Представь себе, люди иногда такое делают. Ты бы знала, не будь такой занудой.

Я вскинула голову на брата, чувствуя, как щеки наливаются огнем от стыда, обиды и злости. Курт и сам понял, что ляпнул лишнего, и попытался смягчить ситуацию.

— Ты бы хоть раз в жизни поцеловалась, тогда бы…

— Я целовалась!

— Ой, со Свеном не считается.

— Почему это не считается?

— Стоп, ты целовалась со Свеном? — Рин уставился на меня. — Ты же говорила, он ботаник. Никто не целуется с ботаниками.

— А кто бы еще с ней стал целоваться? — засмеялся Курт и уселся на стол, чтобы смотреть оттуда на меня свысока. — Она же мрак.

— Как с сестрой разговариваешь! — Рин хлопнул Курта по спине, сбив со стола.

— Ой, она мне не родная, а так...

Нижняя губа у меня задрожала. Я сделала два шага и задрала голову, чтобы встретиться с Куртом взглядом.

— А с тобой никто не будет целоваться, потому что ты дурак!

Я понимала, что аргумент довольно слабый. Поэтому для убедительности пнула Курта в лодыжку. Он согнулся от боли, но мне было все равно, я схватила ключ и побежала в сторону зала. Через секунду меня вновь захватила музыка, смех и яркие огни. Я пересекла обеденную зону, протиснулась между игорными столами к лестнице. На площадке второго этажа обернулась. В дальнем конце зала Рин под командованием девушки-лебедя уже собирал стоявшие у стены стулья.

Один несносный эгоист, второй собирается ремонтом мебели расплатиться за ночь в борделе. Стоят друг друга. Видеть не хочу. Я бросилась вверх по лестнице к комнате. Захлопнув за собой дверь, я злорадно улыбнулась. И пускай! А я одна займу целую кровать и целую комнату, и просплю целую ночь.

Вот только заснуть я смогла лишь ближе к рассвету — все из-за монотонных ударов о стену, скрипов и стонов в соседней комнате, а совсем не из-за душивших меня слез.

Глава 23. Бурное утро после бурной ночи

Проснулась я, как ни странно, от того, что стало слишком тихо. Открыла глаза и первые секунды не могла понять, где я. Небольшая комната с занавешенным окном, обои в цветочек, из мебели только широченная кровать, на которой я спала, да тумба с зеркалом и тазом воды в углу. Я вспомнила, что заночевали мы на постоялом дворе… О, Покровитель, назовем вещи своими именами, — в борделе, где мне любезно выделили комнату. Курт заявил, что я ему не сестра, а Рин решил ночевать в одной из «рабочих» комнат.

Я тщательно умылась — терла щеки так, что, глянув в зеркало, увидела на них красные полосы, — и вышла из комнаты.

В зале было немноголюдно. К утру там остались всего два посетителя: один уснул на столе, второй растянулся на миниатюрном бархатном диванчике у стены. Он не помещался на сиденье, поэтому ноги перекинул через подлокотник.

Я двинулась вниз по лестнице. Кроме храпа, долетавшего с софы, и моих шагов, не было слышно ни звука, зато в воздухе витало множество запахов. Пахло потом, удушающе сладкими духами и пролитым алкоголем. На каждом столе я видела опрокинутые и разбитые фужеры и блестящие пятна под ними, а на полу — женские шляпки, перчатки, чулки и даже парочку корсетов. Меня передернуло. Нужно уезжать отсюда.

До меня долетел тихий звон, словно кто-то скребнул ложкой о тарелку. Звук шел из кухни, куда вчера водила нас Одетта. Не зная, что еще мне делать, я двинулась туда, но, толкнув дверь, замерла. Я не ожидала так быстро найти Рина. Что ж, это и к лучшему — сможем уйти побыстрее. Вот только он, кажется, никуда не собирался.

— Да я тебе точно говорю. Не веришь? Тогда… — Рин размахивал ложкой, пытаясь убедить в чем-то девушку в коротком платье.

Та явно гуляла всю ночь. Кажется, вчера она сделала сложную прическу, в которую вплела нити жемчуга и перья. Сегодня же волосы местами распустились, местами скатались в колтун. Под левым глазом у нее чернел след от размазанной краски для ресниц, а на правой щеке засох подтек малиново-розовых румян. Пережил ночь только тугой корсет — он стягивал и высоко поднимал ее грудь. Вот и Рин успел пару раз бросить на нее взгляд, пока дверь, через которую я вошла, не захлопнулась.

— Проснулась? — Он кивнул мне с улыбкой.

— Нет, сплю. — Я в ответ поджала губы и скрестила руки на груди.

— Кашу будешь? Солнце, — Рин обратился к девице, — будь добра, положи еще.

Она захихикала, пихнула его в плечо и повернулась к небольшому котелку на печи. Скоро вторая тарелка оказалась на столе, а взгляд девушки — снова на Рине.

Мне очень хотелось задрать нос и уйти, но каша пахла вкусно. Да и я ничего не ела со вчерашнего вечера, когда у нас закончились яблоки. К тому же чем я хуже? Почему бы и мне не позавтракать? Я плюхнулась на стул, не глядя на Рина, и принялась за еду.

— Как спалось? — весело спросил он.

Я не удержалась, бросила на него короткий взгляд и тут же отвела глаза. Он обратил на меня внимание только потому, что девушка с декольте отошла к окну, отодвинула занавеску и тянула шею, что-то выглядывая. С улицы доносились возмущенные женские голоса. Видимо, работницы соседних борделей повздорили, а девица боялась пропустить скандал.

На вопрос Рина я не ответила.

— Надо, наверное, твоего братца найти да выдвигаться. — Он потянулся.

Я показала ложку, полную каши, и отправила ее в рот. Неприлично разговаривать за едой. А я приличная девушка. И с грудью наружу не хожу.

Неприличная же девушка тем временем буквально прилипла к стеклу. Шум становился все громче. Женщины уже не просто ссорились, они кричали и визжали. К их высоким голосам добавились низкие и грубые — к спору присоединились мужчины.

— Нам бы еды, конечно, раздобыть, но вряд ли хозяйка провиантом поделится.

Я необдуманно вновь глянула на Рина и хотела тут же перевести взгляд на что-нибудь другое, но задержалась. Он выглядел странно взлохмаченным. Его короткие светлые волосы с каждым днем все больше отрастали, но еще вчера они не торчали длинными пучками в разные стороны. Я протянула руку и коснулась одного. Пучок отпал. Я удивленно взялась за соседний и потянула. Между пальцами оказался прутик соломы.

— Ты что, в стогу сена спал? — усмехнулась я.

— На конюшне.

Кажется, от удивления у меня даже рот приоткрылся. На конюшне. Не в комнате. Не с одной из… А с лошадьми. То есть не с лошадьми, а рядом. На конюшне. Мои губы расползлись в улыбке. Я поспешила сжать их и бросила прутик на стол перед собой.

— О, — протянул Рин удивленно, — там еще есть? Можешь убрать?

Он повертел головой. Я вытащила еще одну соломинку из его волос, потом вторую. И только на третьей поняла, что хватаю их на ощупь, а сама неотрывно смотрю в глаза Рину. Он был так близко. И так мягко улыбался. И спал он на конюшне.

— Да что там?.. — вскрикнула девушка у окна так, что я дернулась и тут же отпрянула.

Мы совсем забыли про нее. Она про нас, похоже, тоже. Все внимание девушки занимала перепалка на улице. Крики становились все громче и словно приближались.

— Ох, нет! — вновь вскрикнула девушка и бросилась к двери из кухни.

Мы с Рином переглянулись и одновременно нахмурились. Я встала и двинулась к окну, но не успела отодвинуть занавеску, как за спиной послышались шаги, и дверь на кухню с грохотом распахнулась. На пороге появилась Одетта, и ее просто трясло от ярости. Грудь ходила ходуном, на лбу выступила испарина, пальцы, сжимавшие какие-то бумаги, побелели.

— Дрянь! — рявкнула она мне. — Вы оба убирайтесь! Проваливайте!

Она бросилась ко мне, но между нами встал Рин.

— Мадам. — Он поднял руки в успокаивающем жесте. — Что, собственно, происходит?

Одетта, казалось, сейчас лопнет. От вчерашнего лоска не осталась и следа: волосы висели спутанными патлами, вместо облегающего платья на ней был атласный халат, который не мог сдержать выдающиеся формы, и тело расплылось, как кусок теста.

За ней в кухню шмыгнула вчерашняя девушка-лебедь. Тоже не в лучшем виде. Ее платье из перьев опало, за ночь на него вылились не одна кружка пива и бокал вина, так что сейчас девица была похожа на мокрую невыспавшуюся курицу.

— Что?! А вот что! — Одетта швырнула на стол листы. — Вы в розыске! За убийство! И там вас ищут!

Она ткнула пальцем в окно. Я наконец дернула занавеску. За ней открывался вид на улицу. Пасмурным утром она выглядела бедно и угрюмо. На тротуарах не было посетителей, зато стайками собирались взлохмаченные девушки в халатах и едва застегнутых платьях. От заведения к заведению шли мужчины в форме, и не простые жандармы, патрулирующие улицы, а приставы Надзора.

На моих глазах они постучали в бордель на противоположной стороне улицы. Когда дверь открылась, один из мужчин бросил пару коротких фраз, и все надзорщики двинулись внутрь, через секунды оттуда выбежала новая группа девушек.

— Надзор, — выдохнула я Рину и сжала зубы, чтобы не стучали.

Одетта подбежала ко мне, схватила за плечо и с удивительной силой потащила меня к двери.