Черная Принцесса: История Розы. Часть 1

– Все… под контролем. – Не отрывая своего же внимательного и серого взгляда от ребят, ответил ему мужчина, аккуратно и пошагово заходя за спину Егора: и готовясь же в любой момент, и в случае же чего, брать вмиг же все и в свои руки. А даже, и тем более, самого парня: и отдирать же уже его и от другого! Стараясь так же аккуратно разогреть и утеплить, высветлить окружающую обстановку. И что ни говори, а полуночное солнце справлялось с этим куда лучше обычного – не перегревая и… не переохлаждая излишне.

– Многострадальная моя шея… – Взвыл Влад! Но и скорее же – только для вида. И чтобы все же уже дружно сжалились, отстав от него, и отпустили восвояси. А и точнее же – в свою комнату! Не только еще и покурить, но и именно же уже выпить. И знатно! – В лодке, да-а… И все еще: с собакой! Но и благо же уже – без велосипеда… На нем ведь катаются – только медведи.., бедняжки, ведь их же с нами нет. Как – и его! Да и на кой он, вообще, нужен, и в лодке-то, так еще и на необитаемом острове… затем, правда? На нем же неудобно – нарезать круги и резать волны… А и тем более – в разрезе и все того же ведь песка! То ли вот дело – кукуруза и… ее поля. Такой ведь себе выбор: единственного предмета… Как и НЛО! Не телефон ведь… И с единственной же в мире песней «Какао». Это же тебе, знаешь, не… это. Ха! Не голову же и в пасть тигру же засовывать, чтобы не столько и развлечься в открытом море или океане, более без ничего и никого, сколько и узнать, наконец: «Что же такого и в этой самой жизни… Ни»!

– Эй! – Насупился Ни-кита, скрещивая теперь уже и сам, и как Егор же совсем недавно, руки на груди.

– А может, в этот раз, я и не про тебя совсем? Хотя, да… Ты же так вели-и-ик и… ве́лик так и не выбрал. Да еще ведь – и волосато-полосатый… Фиговый из тебя тигр, в общем, знаешь… Как и… пила! Да и как, собственно же говоря, и топор… Нет! «Пила» и… Топор. О как… Понял, да? Можно и в ту, и в другую сторону, как и букву, а смысл все равно останется тем же! Может, спиннер пока подойдет? Начни, правда, вот, пока и… с него! Ну а если… и вдруг… не получится, не всем же, в конце концов, и вскрывать, кому-то ведь надо и вскрывать-ся, в смысле, картами и… на бочку – всегда же можно вернуться к фрисби, бумерангу… Да и там уже, и вовсе же, и ей же докинув, доползти, в обратную же сторону, и до палки: хоть и под крик же все еще «апорт», а не «лежать и… еще больше». Куда уж, да? Уф… Ла-а-адно! – Усмехнулся рыжий, где-то на задворках уже и исполняя же песню «Трава у дома»: и не столько же от самой невесомости, как и отсутствия же гравитации, сколько и из-за небольшого, но и все-таки же удушения, как и малого же, в темноте и вакууме, тишина же, чего, притока кислорода в мозг. – А не кажется ли, и тебе, да и конкретно же все, Ксан, что уже и.., как бы так сказать-то еще… помягче, да и как ты же сам до этого и мне же самому культурно.., перебор с выбиванием дерьма из него же – посредством только лишь еще большего развязывания рук, по всему же и вся, всем? И это же я уже не только – про и за себя… Потому что мне, вот, например, если тебе вдруг интересно станет, если и уже не стало, уже и не кажется же, что да! Ведь и время-то прошло, пусть и немного.., но и все же, а он все еще – на других бросается, говоря же еще ведь при этом, что и никак не бьет; и да, ее… и физически.., но и не лю-бит еще ведь, засранец.., решив не пройти сразу и по всем же не-правилам: хотя и это ведь, как и то, тоже ведь – в теории, когда же на действиях и практике – совершенно иное и это же все самое никак не подтверждая, а и только же еще больше опровергая, так еще же и из первой, любой, это все д… дело; и как-либо же выбивая! Хоть и не из чего и не-чего еще, как и не из кого же уже.., по сути-то. И да, прошлое, конечно, прошлым… и рознь: но и это ведь – уже явный-преявнейший перебор! Ох… Синяков только не оставляй, ладно? Слышишь?.. Его-о-ор! Засосы засосами, но и это… И еще же – от тебя… Такое, брат.., никакого натурального мужчину – не красит! Понял, да? Нет? Ну… Мужчина и мужчину же – не красит… Шутка-шептунчик! Не для… масс. Как и я же сам – не для всех же вас!

– Я поступаю с ней так, как считаю нужным; и нужно мне! – Рявкнул Егор и еще сильнее сдавил руку на его шее, равно как и прижимая все тело к лестнице. – Звучит ужасно, не спорю! Но и ты должен понимать, что Ксан не стал бы молчать, как и стоять же в сторонке, в случае чего… В случае же – все того же: перебора, эксцесса или чего-то еще более экстраординарного… Да и я ведь сам – не монстр, как и он же, чтобы так бездумно ее же и мне на поруки отдавать! Она же – его дочь. Какая-никакая… Как ты и сам сказал ранее! Как и мы же его – сыновья. Чего уж и греха таить… Я не перегибаю палку! Не перегибал и перегибать же не собираюсь… А вот ты, и конкретно же сейчас и со мной, да! Что за херня с «тату»? Моей… Твоей двойной… И… Как это, черт и тебя же дери, еще и связалось-то, связано с самой Софией? И что это еще за?!.. «По-розовски»?

– В том-то и дело… – прохрипел Влад и закашлялся. Не столько же еще и чувствуя, сколько уже и прямо-таки ощущая – как еще немного и пусть не розы, но и все те же цветы, что за его же спиной и кое-как же их напоминающие, приобретут обратный процесс: и из черных же станут красными – от его же все крови и разорванных легких… через разодранную же спину; как и от силы же, с которой сам блондин его к ним прижимал и не просто же «прижимал», а еще и елозил им, плюс же ко всему, время от времени, буквально, что и натирая же того, как на терке, – …что уж говорить о красной. Эх… Я бы – так не поступил… Не: с ней! И ты же понимаешь сейчас, о чем-ком я, в действительности, и между строк же, на самом деле: да… Но почему-то и не принимаешь же, до сих пор! А я лишь об этом и той, другой, говорил, и как ты быканул же, разрешил… и выбивать из нее – не ее же. Что и как, как раз же, делаешь – и ты же сам! Не выбивая же… Не физически!.. Стучась и достукиваясь… И лишь: морально!

– Ну, так и в чем же тогда, действительно, проблема? – Дернул его к себе блондин и, почти же что врезавшись, впился своим полностью черным взглядом в его же почти что и также, но и все же не совсем еще потемневший янтарный, раскрывая вокруг них тут же и четыре же средних своих черных крыла, окутывая их обоих ими, тем самым, и пряча же в них же, как в кокон, от всех: полностью же еще и прибирая, как рваные концы самих перьев, будто вставляя их друг в друга, как пазлы и в пазы, так и серо-синий и зеленый отлив их, все ведь, серьезно, оставляя разве что и костяные черные рожки наверху, опять-таки, потому что уже и не до каких шуток, как и извне. – Да, не спорю, я не лучший в этом – только недавно ведь начал и… Опять-таки же, повторю: «полгода – это не срок». А и особенно там, где она только еще больше лезет и сама же меня на себя провоцирует… Неразумно. Необдуманно… Глу-по! Но – будто бы и… специально. Не зная! Но и… догадываясь. Принимая же все это, как за чистую монету и… перенимая на себя же. И где-то же, лишь только подсознательно, еще и для меня! Не как и… все вы. Решившие вдруг, что измена с кем-то, а именно же и с тобой, лучший иллюзорный тренажер, тренажер силы воли и характера, еще же иначе широко известный и в узких же кругах, как: боль! Что и, как ты правильно же ранее выразился, должен был выбить из меня все это, прошлое, и в кратчайшие же сроки… Как и злом на зло… Ненависть за ненависть… Да и в мире же, где времени скорее нет, чем есть! И где же оно – чуть более эфемерно… А уж и в разрезе-то нас… Где забыть не забудешь – и убиться не убьешься! Только если сам, совсем и… без права же на что-либо после… Да и подавно! Но и где ты же еще сам, говнюк, сваливаешь.., так и не объяснив же свой хренов, хреновый и как никогда же поступок, в туман и… на целых же пол-года! С редкими лишь перебивками-появлениями… и весточками же с фронта, через того же все Ника. А теперь же почти также вдруг появляешься, ведь и еще же предъявляя мне за мои же все попытки не убить ее, себя и всех.., и в этом же всем еще всеобщем беспределе: «Егорка – ведет себя крайне несправедливо и неподобающе». Несправедливо… Конечно! А справедливо и ты, вот, смотался, решив, что не сможешь держать язык за зубами? Мы, может, тоже не могли.., но нам отчего-то же и все же пришлось – ведь было на-до. Да и хоть кому-то… Да и странно же было бы, не считаешь, если бы мы все дружно смахались – только бы ей в глаза не смотреть?! Конечно, несправедливо! Но и мы ведь пытались… Мы – молчали… Мы, блять, выживали! А ты же, блядь, так легко унесся, просто-напросто поджав хвост… И прикрывшись же еще, ко всему, своим же собственным языком без костей: лишь и с помощью же все того же Совета. Не думал остаться и на себя меня принять, трус?! В этом же и весь смысл-то был, по итогу, нет? На тебя же – я должен был все это спустить, а не на нее! И как тебе теперь твои, а, «Слон и моська», «Лев и собачка»… и на наши же все будни, м? Которых, может быть, и не было бы – расскажи бы ты сам мне все это… и сразу. И если бы и не вообще, то и не так, и не с той, во всяком же случае… Ведь, и в отличие же все от той самой правды, от этой – уж нам точно бошки бы не сняли; и… все же еще они! И да, конечно, за себя бы того я вряд ли бы здесь и конкретно же сейчас отвечал.., но и как приятный же бонус мне, и к твоим же пробудившимся, «из ниоткуда», совести и морали: только тебе и… лично же я! Не трогая же, и более, ни-ко-го… Так и что же теперь – ушедший и неживший… или оставшийся и выживший: кто, на самом деле, и из этих же двоих-нас, сделал Софии хуже?

Глухой хлопок!

И, вместе же с чуть отпрыгнувшими от них Александром и Никитой, назад и уже отлетает Егор, тут же складывая и скрадывая крылья, возвращая же себе и свой же цвет глаз, вместе же и с тем, как и прижимая же к кровоточащим ушам обе свои ладони: озлобленно смотря на раскрывшего же, в свою очередь, и четыре уже своих средних черных крыла, с такими же рваными концами перьев, и ударившего ими его же по органам слуха Влада. Что и без какой-либо гордости, как и без предубеждения, явил, тем самым, всем и вся – еще и оставшиеся же кое-где свои и белые перья, где еще наполовину, а где и частью и лишь самыми кончиками с сине-фиолетовым и розово-фиолетовым же отливом, переходящим и словно бы даже перетекаю-переползающим, как и самый настоящий же «хамелеон», в зеленый: лишь на концах первых рядов перьев, до середины и вторых, а к последним рядам, и вовсе же, целиком; с костяными же черно-белыми и ближе все же к черному рожками наверху.

– Наконец-то… Да, коне-е-ечно! Я виноват… И виновен. Ка-юсь! – Покривлялся Влад и поклонился до, что и ни на есть, черного пола, коснувшись его еще и левой рукой, держа правую же у сердца, и ехидно сощурил черные с тонкими белыми кольцами глаза. – Признаюсь и… сознаюсь. Да. Оставил кое-что за собой! Но – и не из вредности… Из принципа! Принципиальный и… гордый, знаешь. Ага! А ты – стрелочник, которых еще поискать. И ведь еще и не найдешь, ведь и даже хоть и как я этого – сделать ты не можешь… Без малого! Вместо того же, чтобы взяться за голову самому и прекратить же также все это… Опершись и на то же все время, что безвременно. И где вечность – не вечна. А бесконечность – и подавно… И где ты задоишь себя и задрочишь же – скорее, чем и сдохнешь… Зарубить же все и вся на корню! Выкорчевать и сжечь дотла. Да и чем быстрее же – тем лучше… Вновь ведь рассусоливаешь и губы дуешь: «Никого рядом нет, музы нет…». Истинный… творец! Достойный и своего же творчества… Как и своих же: творений. Никакого и никаких! Где, и если художник еще – от слова «худо», то ты, в таком же, вот, случае: от «твор»? А и скорее даже: «твАрь». «Грустная» еще же, ко всему. Или там «сука» была? Неважно… Ведь ты и так все понял! Но давай же, конечно, да… Рассказывай же теперь и дальше свои сказки… До Ксандера ведь все равно не дотянешь – у него это лучше всех всегда получалось; и до сих пор же получается! – Рявкнул он и взглянул на мужчину, вновь стоявшего же за спиной Егора, только теперь еще и с таким же непониманием в серых глазах, как и сам же блондин: до него и ранее. Но и со своим же еще тихим шоком, как и громким же ужасом – от всего произнесенного же Егором до и, как видимо еще теперь, подтвержденного же следом, и после него же самого, лично же уже Владом. А и только лишь затем – и от всего же происходившего и происходящего, до сих пор, вокруг и внутри же каждого из них, в общем. – Что, пап? Тоже считаешь меня: бегуном? Не хочешь и узнать: «Как я провел… это?». Это, вот, все! Боясь и трусясь… Или мне, как в школе, колледже или универе – эссе на тему сдать? Заодно рассказав еще в нем и про осень, зиму и… весну! Не полностью, пока, да… Но – и все же! И про то, как я шлялся незнамо где… А Егор же все, и в это же самое время, оставался… и остался здесь. Умничка-разумничка какой, а! – И резко же глянул, вернув взгляд, вновь на названного же собой. – Но ведь – и никак не странно. Символично и… со смыслом. Ведь и кто же всегда у нас: козел отпущения? Владик – козел отпущения! А если его вдруг и нет – значит, София. Так получается, да? Л – ло-ги-ка! А чего себя-то, вот, забыл? «Запамятовал»? Коне-е-ечно… Себя-то – куда жальче… Что уж говорить – и об отражении… Зер-ка-ле! Мы, вон, лучше на девчонку все перекинем, да? А она уж пусть сама и как хочет да так и трах… крутится с этим. И в этом! Сбросим всего себя – на и в нее: и подорвем же все это – к чертовой матери! Поизгалявшись же еще, на славу, перед этим… Я – его не остановил! Рядом не был. Она – под руку лезла… Сама. Не виноват, да? Она сама пришла! А где же здесь ты, м? Где хоть раз в этом и ты был?! Ни-где. Ведь… Отпихнул ее, да? На поруки Розы, и совсем, отдал… Хо-ро-шо! Хорошо-то как сразу и стало-то, да?! «С глаз долой – из сердца вон». – Покивал парню, и за него же самого, сам он, готовый уже и не отплевываться, а именно же плеваться! И именно же: ядом. А ведь хотелось бы еще – и чтоб с кислотой. Желчью… Ведь в себе держать все это – ему становилось все труднее и труднее: с каждым разом-словом. – Или что? Я один параллели вижу и могу их провести? Как и… красные нити! Алые и… кровавые. А может, уже даже и запекшиеся… Черные! Вон… Не хуже и «тату»! Спрашивал же, Егич? На! Получи и распишись… за гранату.., фашист ты проклятый. И верни назад – я, блять, отобью еще.

– Это было – решением Сергея… – вступил и вступил-ся же хоть немного, и за блондина, в том числе, перед собой, сам Александр: подходя же к нему все еще постепенно и осторожно.., и еще же чуть ближе, сразу же кладя и свою правую руку на его же правое плечо. Давая, тем самым, понять, что он, действительно, рядом. Но и не только же ему одному – в качестве же поддержки и опоры, – но еще и другому… напротив, если тот все же решит напасть и в ответ: что левая же его рука еще свободна и готова отражать. – Да, как и самого же всего Совета! Ты и сам это прекрасно знаешь… Да и помнишь! Как и то, что она – ее куратор. И первый, главный опекун…

– Ой, ну вот только ты здесь еще и не пылил, да?! – Фыркнул рыжий и, решив более не тратить энергию ни за что ни про что, коей и так уже мало было, и за весь день, спрятал крылья и вернул себе свой же цвет глаз, пару раз тряхнув руками и сморгнув же глазами. И теперь лишь со спокойным скепсисом смотрел на то, как мужчина развернул блондина к себе, что-то проговорил только же ему и явно же успокаивающее, приводящее в себя, с пару секунд, озаряя его еще и своим светом, при этом, и не только же своего же знания и понимания, принятия, но и, в принципе, же светом… с солнечным жаром и парниковой сухостью воздуха, хоть и темным же, демоническим, в каком-то понимании и смысле, при этом же, как и каждый же из них здесь, полноценно и чисто или грязно, но и с большим все же перевесом, после чего направил же уже его и к Никите: стоявшему, все это же время, молча, чуть в стороне и отдалении от всех, не влезая же до конца и во взрослые баталии-разборки, зная же и свое место в них… пока, как и то, что оно и не только же по какую-то из рук самого мужчины, в данном же случае – левую. – Ты ведь тоже присутствовал при этом – вынесении ей и не только же ей: того приговора! Как и при заключении же договора – меж нами и… всеми! Вместе же и с Женей… И что? Как оно?! Сберегли от меня?.. А от него? Как и от нашей же с ним… общей правды! А от нее? Ведь просто, и ежели что, у нее и куда больше причин, чем у самого же Николаева, чтобы вытрясти из Софии душу… Да и чем же у самого Е-го-ра! Возвращаясь же вновь – к чужому дерьму… – И тут же неприятно и неприязненно скрючился, переводя тяжелый и долгий взгляд в сторону почти уж и «зажившего» блондина. – И не мне же вам рассказывать, а точнее и напомнить, да и показывать, куда уж там.., какая же все-таки и основная… Но – могу накидать подсказок! Хотя вроде и только у меня недавно, и временно же, кислород был перекрыт и мозговая деятельность прекращалась, если и не вовсе же отсутствовала… Адекватная! Та, из-за которой я только же сегодня и вернулся. И только же сегодня – ее увидел… И «только же сегодня», блин, с братиком, наконец, разобрался – что и, действительно же, к чему! И ведь один же только фиг знает: «Надолго ли все это?». А вдруг его и снова перемкнет? И все же ведь… заново. Ведь он так и не признал свою вину: что до, что и… сейчас. А все – почему? По трусости же! С «приветом» же все еще – от своей слабой, но и все такой же ведь «нежной душевной организации»… Но и уж в чем-чем, а в этом – я ведь, правда и точно, его не виню! Виню лишь в том, что сильным, жестоким и жестким пытается, до сих пор же, казаться, при всем же и вот этом: вместо того же, чтобы просто, одновременно, и сильным же внешне, и только же чтобы сберечь то свое и внутри, так же просто же «быть». Как и жить! Притворяется ведь… Но делает же этим – хуже лишь себе. Как и когда же лишний раз обнародует чужие грехи и пороки – с желанием лишь только: до своих подольше и вовсе же не добираться… И кто же из двоих-нас бегун тогда и в таком же вот случае: тот, кого выслали и заставили бежать из-за правды или же тот, кто выслал сам себя же и заставил бежать изо лжи? Лжи же – все еще своей, не моей! Моя ведь свое дело, на то время, да как и до сих пор же, уже сделала – его же. Обратив ведь его же все внимание – на всех, кроме себя. А он же и на радостях, никак ей не прекословя, еще и посчитал же, что проблема во всех, но и только же лишь и не в нем самом… Полгода – отговорка, а не причина! И даже в сравнении же со всем тем, что было до… – И тут, наконец, он прервался, не только уже и прочувствовав, как и до, но уже же прям и ощутив, как вновь меняется вокруг них атмосфера и все будто бы темнеет перед штормом: вместе же и с самой морской водой, поднимающей уже со дна мелкую гальку и тину с водорослями, и готовой же уже, вот-вот, отходить-отливать, чтобы затем стать цунами и прилить же, как не в себя. Но уже ведь и не мог, как и до конца, остановиться: либо сейчас же – либо никогда. Ему ж, Егору, еще и обмозговать это будет потом нужно… И да, пусть все вновь же, как и всегда, упиралось во время!.. Время, которого и так фактически же не было. Так еще же и у них самих – почти не осталось. Такой парадокс. Но и лучше же он скажет все здесь и сейчас, сам, как и хотел же кое-кто от него ранее, и будет получать от него же, в процессе, чем и сам же ему еще и «подмажет», раздирая себя и свой монолог на еще большие кусочки, только сбиваясь же, с каждым разом, все больше и больше, продлевая, тем самым, свою над ним и его же над ним самим-собой, соответственно и в дальнейшем, пытку. – Можно же ведь было, и вполне, за полдня справиться… Если захотеть, конечно! Все-таки и ты не-человек, чтобы временем разбрасываться. Хотя, казалось бы, да: «кто еще и умрет-то быстрее»? Но в том-то ведь и дело!.. Не легче ли избавиться от всего и сразу, вместо же и того, чтобы тянуть с этим: вечность?! Я и так же, считай, эти же полгода – просто выбил для тебя… и с барского же все плеча. И буквально же ведь: вы-бил! Как и пусть, и почти же, но и то… самое… из тебя же. А ты же, вот, все и… никак. И да, мог бы, конечно, и больше постараться, но и, как ты же сам, я тоже подзадержался… – И вновь сморгнув, как и слегка встряхнувшись, будто отойдя от наваждения недоиллюзии, вновь воззрился же, но уже и на всех. – Да! И к теме, конечно же, «тату»… Вот где время-то: и где оно, и на самом же деле, утекает… Но было же и еще кое-что перед ним – где я и учуял… Розу! «Буквально». И да, это уже все и конкретно же к вопросу: «по-розовски?». София же – хромала при мне, Егор! Как и порыдала же… довольно-таки и хорошо, в кавычках же, до этого.., до нашей же с ней встречи. И точно же – не от ветра! По-ро-зов-ски! Не по-му-че-ни-чес-ки. Хотя, конечно, и опять же, как именно и кому понять, это самое же слово… Как и предназначение! Правильно или… нет? Как и то: «что такое хорошо-плохо?». От Софии же – несло ею так.., что я думал она кровью истекает, как и я же после: но, а та – часами и… ранее. И если я же еще и изнутри.., то с нее будто кожа снята была… или продырявлена же настолько, изнутри и наружу, насколько это прям ведь… и слышалось!