Где кончается ад? - 2

Велиар издал короткий рык, татуировка ослепительно вспыхнула и тут же погасла, оставив тусклый свет на шее.

Наступила тишина, нарушаемая лишь их прерывистым дыханием. Воздух гудел от высвободившейся силы.

Взгляд Вайсы, сытый и отстраненный, застыл. Синеватая кожа с капельками пота на ней будто была покрыта инеем, а щеки горели багровым цветом.

— Ну что, Кайм, ты не передумал? — сладко щебетала она.

— Не убедила, — улыбнулся я.

Вайса в ответ состроила расстроенное личико и грациозно поднялась с кушетки, взяла с пола брошенное в порыве страсти платье и потянулась, демонстрируя свое тело.

— Скажи, — начала она вновь свою игру. — Как мне заставить тебя передумать?

Велиар с мрачным видом следил за ней и параллельно сжигал меня взглядом.

— Пригласительное, — напомнил я, возвращая ее к сути.

Вайса достала из складок ткани черный матовый конверт.

— Держи, — она протянула его мне. Её пальцы слегка коснулись ладони, и на миг мне показалось, что я чувствую ледяной голод, бурлящий под её кожей. — Без меня тебе там будет грустно.

— Переживу, — бросил я, повернувшись к выходу.

— Кайм! — окликнул меня Вел. Его глаза насмешливо смотрели на меня, пока он запахивал халат. — Я же гостеприимный хозяин. Заходи как-нибудь на чай.

Я лишь усмехнулся в ответ и вышел, оставив его один на один с несбывшимися надеждами.

Хотя, себя же я к ним сейчас слегка приблизил.

Величественное здание открылось мне посреди городской площади. Для всех я зашел внутрь неприметного магазина, но на деле вошел в царство наслаждений.

Я ощущал прикосновение на коже. Блуждающие руки трогали меня по лицу, хватались за волосы, пролезали под рубашку, цеплялись за ремень брюк. Багровый трон был рад моему приходу, и обещал исполнение любых желаний. Что-то влажное и теплое, словно чей-то шершавый язык, провело по шее, вызывая мурашки, бегущие по спине. Другое прикосновение, более настойчивое, впилось в волосы, заставляя откинуть назад голову и оголить горло. Пол под ногами стал мягким, словно пушистый ковер. Багровый трон встречал меня, как самого долгожданного гостя.

Он сам вёл меня в нужное помещение: небольшой зал с приглушенным светом, пахнущим дорогими духами, вином и чем-то греховным, где большую часть занимала огромная кровать с высоким мягким изголовьем, множеством подушек и постельным бельем цвета индиго. Мягкий ковер поглощал шаги, а стены, будто живые, слегка пульсировали в такт им. Все здесь было сделано для того, чтобы забыться.

Мне не нужно было делать заказ, описывая то, что я хотел бы получить. Клуб знал это с того самого момента, как я переступил его порог.

Я не мог перейти черту там, в реальности. Боялся причинить ей вред, ведь я знал, что из этого ничего не выйдет. А привязывать к себе Виолу, понимая, что придётся её покинуть, не мог. Неожиданно я подумал, что, наверное, это и есть любовь. Близость со мной не принесет ей ничего. Лишь мимолетное наслаждение. Я не тот, кто сделает ее счастливой. Рядом со мной лишь сплошная боль.

Нам обоим лучше, если я постараюсь её забыть. Попытаюсь.

Главное — верить. И я повторял это как мантру, любуясь, как иллюзия Виолы, состоящая из плоти и крови, медленно подходит ко мне. Носа коснулся аромат пшеницы, лета и соленого моря, тот самый, что я ловил на ней в нашей поездке. Лицо, усыпанное веснушками, будто проступало из дымки, приближаясь ко мне. Пол слегка сверкал там, где она наступала, каждый шаг оставлял едва заметные следы. На ней были лишь тот самый зеленый купальник и тонкое летнее платье поверх него. Без стеснения я рассматривал её: тонкую длинную шею, острые плечи, покрытые веснушками, небольшую округлую грудь с торчащими сосками, талию, за которую так и хочется схватиться, просто фантастическую задницу и длинные стройные ноги.

— Наконец-то! — проговорила она и подошла ближе.

Руки иллюзии коснулись груди, а затем принялись медленно расстегивать пуговицы рубашки.

Ее глаза застыли на моих губах, и я схватил её за затылок, запустив руку в копну золотистых волос, прижал к себе и впился в её рот.

Виола простонала, расстегнув все пуговицы и блуждая руками по моему телу.

— Как же долго я этого ждала, Кайм! — улыбалась она, когда я оторвался от неё.

Я подхватил её и опустил на кровать.

Виола сладко улыбнулась и схватилась за подол платья. Она медленно потянула ткань вверх, словно наслаждаясь моментом. Обнажила сначала живот, линию ребер, и, наконец, идеальную грудь. Я застыл, сглотнув ком в горле.

Она провела одной рукой по груди, слегка сжав, и, вздохнув, посмотрела на меня.

— Мне так хотелось, чтобы ты прикоснулся ко мне, — говорила она, проводя пальцами по шее вниз. — Ночами я представляла, как ты трогаешь меня, как внизу все становится влажным. Ты думал обо мне, Кайм?

— Каждый день, — глухо простонал я, нависая над ней.

Ее грудь идеально помещалась в моей ладони. Я слегка сжал её, а затем коснулся языком соска. Тело дрожало, кровь стучала в висках. Я будто получил самый желанный приз, и он пах летом.

— Ещё, — тихо шептала Виола. — Сожми зубами.

Она выгибалась подо мной, стонала, просила, требовала…

Её руки прошлись по моей груди, коснулись живота, а затем ловко расстегнули ремень. Теплая рука проскользнула под резинку боксеров и схватилась за твердый член. Я был готов, как подросток, кончить от одного прикосновения её длинных пальцев.

— Идеально, — прошептала она, проводя рукой по всей длине. — Я хотела бы, чтобы он оказался у меня во рту.

— Твою мать, — прорычал я. — Да!

Я откинулся на спину, позволяя Виоле стянуть с меня одежду. Она устроилась между моих ног, так что я видел, с каким наслаждением она смотрит на меня, проводит рукой по члену, облизывает губы и прикасается ими к головке.

Рыжие волосы спадали вниз, Виола откинула рукой прядь и подмигнула.

Этот взгляд отрезвил, напомнил, что настоящая Виола неспособна смотреть так! Не может она так смело вести себя в постели с мужчиной. Иллюзия ухмыльнулась, и влажные губы сомкнулись вокруг меня, вызывая судорогу. Слишком умело, напористо. Взгляд её робких и одновременно развратных глаз меня отрезвил. Не она. Грубая насмешка.

— Зато ты можешь не сдерживать себя, Кайм. Сделать все, что ты хочешь, — мурлыкала она, сжимая член рукой. — Я — не она.

— Ты не она, да, — сказал я и поднялся с кровати.

Виола стояла передо на коленях, напуганная и покорная, готовая ко всему. Я схватил её за волосы, собирая их в кулак, и поднес к ее распухшим губам член, вгоняя ей в глотку.

— Ты не она, — простонал я, грубо входя в снова готовый принять меня рот. — С ней я был бы нежен, а тебя я буду трахать как хочу.

Я качнул бедрами, глубже загоняя член, из ее глаз выступили слёзы, но она, с довольной улыбкой, продолжала принимать меня.

Я напрягся, увидев полный наслаждения и покорности взгляд. Она никогда не посмотрела бы на меня так, я не позволил бы.

— Да, вот так, — мой голос звучал хрипло, почти по-звериному, когда я снова вошел в ее податливый рот.

Я двигал бедрами, вгоняя себя ещё глубже, резче, чем позволил бы себе с настоящей Виолой.

Ее руки беспомощно лежали на моих бедрах, пальцы слегка подрагивали. Иллюзия была прекрасна, почти идеальна. Каждый взмах ресниц, слезинка, катящаяся по щеке, все как у настоящей Виолы.

Я оттянул её от себя за волосы, и она глубоко вдохнула. Грудь вздымалась, пока тонкая ниточка слюны тянулась от её рта к моему члену и оборвалась, упав на пол.

— Встань и повернись, — указал я на кровать.

Она послушно, с притворной грацией, встала на колени на краю кровати, выгнулась в спине и оглянулась, довольно улыбаясь. Я провел ладонью по её коже, и Виола вздрогнула, точно так же, как вздрогнула бы и настоящая, от неожиданности и стеснения, но все же виднелась наигранность в движениях иллюзорной девушки. Я провел ладонью по упругой заднице и пальцами сдвинул в сторону тонкую полоску купальника.

Я вошел в нее с одного резкого толчка, без ласк и подготовки. Ее тело приняло меня с влажной теснотой, с вздохом, от которого у меня внизу все сжалось.

Я видел, как розовеет ее кожа, как напрягаются мышцы спины. Её прерывистое дыхание останавливалось лишь когда она стонала моё имя. Она была идеальным воплощением моей фантазии, и от этого было чертовски больно.

Что-то внутри меня рвалось наружу. Клыки упирались в нижнюю губу, а ногти впивались в ее нежную кожу. Я ненавидел эту иллюзию за совершенство, за то, с какой дикостью мое тело отзывалось на неё. Разум кричал о фальши, а по телу разливалось нарастающее желание. И это идеальное тело отвечало на каждое движение судорогами наслаждения.

— Скажи, что ты не она, — требовал я, продолжая двигаться внутри неё, чувствуя, как нарастает волна. — Скажи!

— Я не она, Кайм, — послушно произнесла она.

И тут же окончательно щелкнул выключатель, убирая последние сомнения. Я замолк и просто повиновался инстинкту, брал то, чего хотел. То, что мне предоставил Багровый трон. Движения стали резче, грубее. Я с силой насаживал её на свой член, и комната наполнилась нашим тяжелым дыханием и глухими стонами.

Все напряжение, тоска и страх, — все высвободилось в последнем толчке. Я вогнал себя до предела, и мир перед глазами померк.

В воздухе пахло парфюмом, сексом и горькой правдой. Как только я медленно вышел из неё, иллюзия Виолы рухнула на кровать и перекатилась на спину, её довольное и раскрасневшееся лицо смотрело прямо на меня. И сейчас этот взгляд лишь раздражал.

— Это было прекрасно, — протянула она. — Прямо как я и думала.

Я не получил желаемого. Тело было тяжелым и пустым одновременно. И удовольствие отдавалось острым, ядовитым, шипом где-то ниже живота.

Багровый трон получил свою плату, я же лишь разочарование.

— Ты вернешься ко мне? — продолжала иллюзия, поглаживая себя по груди, животу, между ног.

— Ты не она, — ответил я, надевая брюки. — И воссоздать её у тебя не получилось.

— Тебе понравилось, Кайм. И я это знаю!

Двери Багрового трона будто выплюнули меня наружу. И холодный ветер отрезвлял своими ударами в лицо: никакая иллюзия не способна подарить мне то, что я мог бы испытать с ней. Можно подделать внешность, но не чувства.

***

Ноги сами вели меня вперед. Мир, который когда-то я ненавидел, а затем вдруг осмелился полюбить, снова вызывал во мне тошнотворное отвращение, приправленное тоской. Я ясно осознавал, что для меня нет в нём места, но здесь была та, кого я любил. Желание увидеть Виолу яростно билось внутри. Сводило пальцы, отчего я постоянно их разминал. Ладони горели, стоило только вспомнить гладкость и нежность её кожи. Пару раз я ошарашенно оглядывался, расслышав легкий смех, но там была не она. Это все отголоски воспоминаний, терзавшие мой разум.

Несколько недель я заливался алкоголем, стараясь забыться. Но образ рыжеволосых кудрей всегда был перед глазами. Мне не с кем было поговорить, негде спрятаться. И мысли о ней и о том, что я наговорил, навязчиво сводили меня с ума.

Если раньше все свои проблемы я решал с помощью выпивки, секса и убийств, то сейчас смотреть мог лишь на первое, да и то к горлу уже подкатывала тошнота.

Выйдя из-за угла, я остановился как вкопанный. Сам того не понимая, я дошел до района, где жила Виола. Два поворота направо, небольшой сквер — и за ним уже тот самый дом.

Что она делает? Чем занимается? Позволит ли она подойти к ней?

Я безумно сожалел о том, что сказал. Яд, вырвавшийся из моего рта, отравил не только её, но и меня. И до сих пор я не определился, правильно ли поступил.

Единственный, чьи шаги я не мог предугадать, это Лориэн. Но я знал одно: он безумно упрямый. И доводит до конца каждое свое дело. Я надеялся, что он поверит в то, что Виола не представляет для меня никакой ценности, но мне кажется, даже тут я проиграл.

Я повернул налево, стараясь не смотреть по сторонам. Боялся увидеть знакомое лицо, поймать её запах, но вслушивался в гомон улицы, тайно мечтал услышать заливистый смех и нежный голос. Идиот.

Передо мной была площадка, где на асфальте нанесена разметка, стояли конусы и по ней каталась машина, запинаясь каждые сто метров. Воздух вышибло из легких, когда я разглядел за рулем золотоволосую нимфу.

— Твою мать, — выдавил из себя я, проведя ладонью по лицу.

Я не мог уйти, не мог отвести взгляд. Смотрел только на неё, слышал, как быстро стучит её сердце, ощущал, как напрягаются мышцы, как разочарование окутывает разум.

Рядом с ней на пассажирском сиденье развалился мужчина. Он давал советы, успокаивал и каждый раз выпрямлялся в спине и чертыхался про себя, когда ученица допускала ошибку.

Машина развернулась, Виола выкручивала руль, отрабатывая параллельную парковку, а затем ликовала, когда у неё получилось втиснуться между конусами. Щеки порозовели, глаза блестели, когда она осматривалась по сторонам через боковые зеркала, а затем она посмотрела в зеркало заднего вида, и увидела меня.

Взгляд карих глаз затуманился, а грудную клетку пронзила боль. Я буквально кожей чувствовал, как по её спине побежали мурашки, когда она посмотрела на меня. Я должен был уйти. После того, что я наговорил, я не имел права даже смотреть на неё, но не мог совладать с собой. Тот миг на стадионе, где вдруг во мне родился тот план, казался несусветной глупостью, ошибкой. И желание все исправить, прижать ее хрупкое тело к себе, вымолить прощение, рвало меня изнутри.

Я сделал шаг вперёд, лишившись разума, и до меня донесся испуг. Не радость от моего появления, не трепет влюблённого сердца, а пронизывающий страх. И я остановился.

— Мы закончили? — спрашивал её инструктор. — Или все же поедем в город?

Виола молчала, не отрывала от меня взгляд, и я ощущал, как пальцы ее впиваются в руль.

— В город, — наконец, выдавила она, а затем принялась выжимать педали.

Машина унеслась вперед под одобрительные комментарии мужчины. Виола ни разу не ошиблась в своих движениях, вела автомобиль как умелый водитель, стараясь скорее скрыться от моего взгляда.

Она как наваждение, сумасшествие, лишившее меня воли. Я прекрасно осознавал, какую беду веду за собой, но продолжал изводить и её, и себя. Демон не имеет права на человека. Я могу лишь уничтожать и убивать. В этом я преуспел за множество веков. И продолжаю это делать с ней, правда иными методами…

Выполняя очередное поручение Лориэна, я вновь шагал по человеческому миру. Между нами была иллюзия мира и взаимопонимания. Он много говорил, я делал вид, что слушаю, а сам старался найти на его лице ответы: воспользуется ли он Виолой ради давления на меня? Есть ли у него план?

Я задумался, и даже не сразу понял, что промок под дождём. Скрывать свое присутствие здесь было ни к чему. Тот, от кого я прятался ранее, сам направил меня сюда. Я поднял глаза к небу, и капли прекратили свое падение, тучи разошлись в сторону, и солнце засветило вновь. Смахивая капли с одежды, я не заметил, как возле меня очутилась тень.

— Здравствуйте.

Я нос к носу столкнулся с матерью Виолы. Прямо посреди набитого людьми города! Какой был шанс? Один к тринадцати миллионам? А я помечен удачей, правда, чуть иначе…

— Вот так встреча, — скрестил я руки на груди.

— Действительно, — пробубнила женщина, сильнее сжимая ручки сумки. — Я смела надеяться, что никогда вас не увижу, после того, как…

— Мне меченая морали читать вздумала? — процедил с усмешкой я, не позволяя договорить, и шагнул к ней.

Катерина сжалась, смотря на меня снизу вверх, но взгляд не отвела.

— Я не знаю кто вы, — задрав подбородок, сказала она. — Но каждый день благодарю Господа, что избавил мою дочь от вас.

Я громко рассмеялся, и она сделала шаг назад.

— Кого ты благодаришь, безумная? Где он был, когда на тебя повесили метку? И где он был, когда ты уничтожала свою дочь?

Я дернулся и схватил её за горло, отрывая тощие ноги от земли.

— Еще раз заговоришь со мной, вырву тебе язык. Ты же помнишь, как я уже сделал подобное однажды?

Блеск понимания разгорелся в ее глазах, ужас той ночи отпечатался на лице, исказив его в гримасе страха. Испуг сочился из тщедушного тела, заполнял слабый разум, и лишил ее связной речи.

— И с ней ты не станешь говорить обо мне. Ни слова не скажешь. Иначе я приду к тебе. Ночью, когда Виола будет спать. И тогда, я, наконец, убью тебя. И никакой Господь не спасет твою душу. Я заберу ее с собой.

Я разжал руку, и Катерина едва удержалась на ногах, вцепившись в кирпичную стену здания. Она прижалась к ней и накрыла трясущейся ладонью шею, будто пытаясь своим прикосновением стереть моё.

— Если она тебе дорога, — прошептала она. — Оставь её в покое.

— Не указывай мне. И тогда поживешь ещё немного.

Я подмигнул ей почерневшим взглядом, поднял яблоко, выпавшее из её сумки, и с хрустом откусил, уходя прочь, спиной чувствуя ее загнанный взгляд.

Свернув за угол, я швырнул фрукт об стену, чудом не попав в окно. И снова имя Виолы стучало в висках, а ладони горели, стоило ожить воспоминаниям о прикосновении к ней. Это сумасшествие, одержимость. Я существую на автоматизме, подгоняемый лишь мыслями о ней и о том, что сотворил.

Встреча с её матерью стала казаться знаком судьбы, напоминанием о рыжеволосой мечте, и я послушно шагал к ее дому, не представляя, что буду делать дальше.

На подходе к пятиэтажке я сбавил шаг, а когда увидел её, встал как вкопанный. Виола улыбалась, раскованно смеялась, выглядела румяной и счастливой. Она сидела на лавке возле своего подъезда и весело болтала с подругой. На ее прекрасном лице не было отчаяния и грусти, наоборот, она светилась.

Я так и стоял, скрываясь за раскидистым стволом каштана, не отрывал от неё взгляд, наслаждался прекрасной улыбкой на ее губах, чувствовал усталость, которая тянулась по ее ногам, и гадал, как же она провела этот день…

— А вот и щенок, — выплюнул я, заметив Валеру.

Парень бежал к ним с другой стороны улицы и держал в руках сумку, с которой Виола обычно ходила на танцы.

— Ты оставила! — услышал я. — Я нашел возле своего сиденья.

— О, спасибо! — улыбалась Виола. — Так устала, что совсем про нее забыла!

Она была с ним. И сейчас явно делилась новостями с подругой.

Виола поднялась и взяла сумку, а Валера тут же принялся что-то эмоционально рассказывать Марго, активно жестикулируя руками.

— А затем в центр вышла Виола, — говорил он с восторгом. — И зрители замерли! Этот танец поразил всех!

Марго не дышала, пока вещал парень, слушала его, раскрыв рот, а Виола заливалась краской и быстро шлепнула его по плечу, останавливая возбужденную речь.

— Да хватит тебе! Не так все было! — смеялась она.

— Со стороны виднее, — улыбнулся щенок и приобнял её за плечи, привлекая к себе.

Что-то щелкнуло внутри, с тихим и окончательным звуком ломающейся кости. И пока его рука лежала на ее талии, я чувствовал это прикосновение на своей коже, как ожог.

— Вот ублюдок, — прорычал я.

Она позволила ему. Допустила близость.

Я снова вспомнил слова Вела, что как сталкер слежу за девчонкой. Которой до меня, похоже, нет никакого дела.

Улица сменялась за улицей, руки Валеры на её талии все еще мерещились перед глазами, а звонкий смех Виолы вызывал стук в ушах. Она была счастлива, улыбалась, веселилась с друзьями. И позволяла щенку прикасаться к себе. Я был удивлён, ведь вбил себе в голову то, что Виола страдает из-за моего поступка, её уничтожили гнусные слова и лживое безразличие. Но все оказалось совсем не так.

Что ж, увиденное меня и обрадовало, и расстроило. То, что она не страдает по мне, конечно, укололо. Видимо, корону лучшего мужчины в её жизни мне следует снять. Но я радовался, видя улыбку на её прекрасном лице. Виола должна жить! Без меня. С человеком, как и она сама. В этой истории я был лишним, и сейчас в очередной раз в этом убедился.

Я сам не заметил, как оказался в том самом клубе, где мы с Велом коротали наши ночи после сборки душ. Бармен, на удивление, сразу узнал меня, и без слов поставил на стойку бокал с виски. Я кивнул ему, одним движением опрокинул его, а следом попросил налить снова, стрельнув в него глазами.

Огонь алкоголя не принес облегчения, лишь разжег тупую ярость, пульсирующую в висках.

— Привет, красавчик, — послышался знакомый голос.

Та самая блондинка, которая была спасена мною от Хиска, вела пальцами по спине, поднимаясь все выше, и запустила ладонь в волосы, привлекая мое лицо к себе. — Давно тебя не видела!

— Соскучилась? — выдохнул я ей в губы, не двигаясь с места, позволяя чувствовать мнимую власть надо мной.

Её глаза тут же заволокло туманом, а рот приоткрылся. Глупая овца.

— Ещё как! Я вспоминала тебя и того парня, что был вместе с тобой. Во мне.

— Сегодня я здесь один. Но поверь, тебе с лихвой хватит и меня.

Я выложил на стойку несколько купюр и, подхватив два бокала и бутылку, позволил девице прильнуть ко мне и увести подальше от толпы.

Комната была точно такая же, как и та, в которой мы провели здесь ночь в последний раз. Я налил полный бокал, а следом влил его в себя. Девушка не сводила с меня глаз, молча ожидая приказа.

Я через голову стянул с себя толстовку и сел на край кровати.

— Раздевайся, — озвучил я.

Она бросила на меня взгляд, полный подчинения, и принялась расстегивать полупрозрачный топ, который и так мало что скрывал. Ее тело было привлекательным, но пустым. Без той внутренней силы, огня, что обжигал меня при одном воспоминании о Виоле.

— Подойди ближе, — скомандовал я, когда она была полностью обнажена.

Девушка приблизилась, встав между моих расставленных ног. Я провел костяшками пальцев по её бедру, чувствуя, как она вздрагивает. Ее кожа была светлой, с едва заметной сеточкой сосудов и выпуклыми венами. Однотонная, без россыпи золота на ней. Не такая гладкая и бархатистая, не такая упругая. Я не мог заставить себя поднять голову и взглянуть в ее лицо. Ведь знал, что увижу пустой взгляд, пропитанный желанием, но без воли в нем.

Это все ненастоящее. Она сама — ложь. Обманка, которая в очередной раз не сработала.

В этот раз я не видел ничего возбуждающего в теле этой девки. Она вызывала лишь желание ломать её, владеть и подчинять.

Я вспомнил щенка Меняйлова, и усмехнулся. Сейчас я готов развлекаться именно в его стиле.

— Я тебе нравлюсь? — процедил я, сжав её скулы.

— Да, — блеяла она с рабской покорностью.

— Врешь, — тихо прошептал я.

И прежде чем в ее глазах успел отразиться ужас, мои руки сомкнулись на девичьей шее. Один резкий, точный поворот — и хруст костей отозвался в тишине комнаты.

Никакой ценности. Просто вещь. Она должна была на мгновение заглушить шум в голове. Да только я снова ошибся. Он стал лишь громче.

Стоило только выйти в зал, как бармен испуганно покосился в мою сторону. Взгляд пылающих черных глаз выдавал меня с потрохами. Я приблизился и медленно положил на стойку несколько крупных купюр, придержав их ладонью.

— Как и всегда, все на высшем уровне, — усмехнулся я. — Мое почтение твоему хозяину.

Парень ловким движением выудил деньги и спрятал в своей ладони.

Я собирался уйти, хлопнув рукой по стойке, но скользящий навстречу стакан остановил меня. Он громыхал льдом, а янтарная жидкость в нём подрагивала.

— Напоследок, — вдруг улыбнулся бармен.

Я усмехнулся, а в отражении зеркала за его спиной на меня смотрела моя грустная копия — с опущенным вниз уголком губ.

— Почему бы и нет, — поймал я стакан.

— В ногах правды нет, — сказал бармен, орудуя тряпкой и указывая на стул. — Присаживайся.

Я уселся и сделал небольшой глоток.

— Вам не стало легче, — заявил он, не поднимая лица.

— Неужели правду говорят, — тихо произнес я. — Что бармен лучше психолога?