Где кончается ад? - 2

Анастасия Головина

Где кончается ад? - 2

Глава 1

Виола

Это были непередаваемые ощущения. Взрыв, искры, а следом жуткая боль. Как он мог бросить меня? Я не могла дышать. Грудную клетку сводило, слёзы катились по щекам крупными каплями.

Я поверила, что между нами что-то возможно. Открылась ему.

Не стоит верить демону.

Как он мог? Кайм видел мою неуверенность, страх. Возбуждение и любовь. И в нём было всё точно так же! Он был нежен и осторожен. Боялся навредить, но в итоге уничтожил.

Если бы он остался, мы могли бы поговорить. Но мой возраст опять напомнил о себе. Вновь отдалил его от меня. И на этот раз так сильно, что между нами разверзлась бездонная пропасть.

Неужели я так и осталась в его глазах глупым ребенком? А этот взгляд, обращенный на меня, полный обожания и страсти! Он смотрел как на женщину, к которой испытывает чувства, а не на ребенка, чьим защитником был много лет! И какой-то школьный дневник вдруг изменил все!?

Я обнажилась перед ним, открыв не только тело, но и душу. Он был первым всегда и во всём. И оставил меня одну. Обнаженную, с исполосованным сердцем, которое после его ухода покрылось чернотой…

— Виола? — тихо позвала мама с той стороны двери. — Все в порядке? Я могу войти?

Мама отворила дверь, провела взглядом по комнате, заметила смятое платье на полу у зеркала, порванные трусики на полу возле дивана и ахнула, увидев меня. Растрепанную, голую, с размазанной по щекам тушью.

— Что он сделал? — молниеносно догадалась она.

Мама села на край дивана и осторожно потянулась ко мне, нежно касаясь плеч.

Тепло, исходящее от неё, было желаемым, но незнакомым. Я мечтала, чтобы мой защитник был рядом, оберегал меня, делал счастливой. Мне нужно было видеть улыбку на его лице, блеск в глазах. Чувствовать любовное касание, его самого…Но он ушел, бросив меня.

— Ничего, — выдохнула я. — И при этом все.

— Дочка, — трагично протянула мама и прижала меня к себе.

Она гладила меня по волосам, позволяя заливать её колени горючими слезами. Плач переходил в крик, мольбу, скулеж. Мне было стыдно, что она видит меня такой. Разбитой, брошенной, униженной. И её доброта казалась сейчас укором моей наивности и глупости.

— Виола, — умоляла она. — Станет легче. Поверь.

Мне никогда не было легко. Всегда что-то мешало.

— Он…причинил тебе боль?

— Не в том смысле, как ты думаешь.

Тело затрясло мелкой предательской дрожью, которую я была не в силах унять. Мурашки бегали по коже, а зубы стучали так сильно, что я сжала челюсти до скрипа.

— Вы…

Как всем важно знать был ли его член во мне! Неужели только это может причинить жуткую боль?!

— Между нами ничего не случилось. Вернее, не то, что ты думаешь.

— Ты отвечаешь так уже второй раз. И я уже не знаю, что думать!

Думать думать думать… это было больно! День, который грозился стать лучшим в моей жизни, превратился в один из самых ужасных. Счастье, любовь и страсть разбились о непреодолимую стену.

Он бросил меня!

— Я хочу спать.

Мне просто нужно было остаться одной, чтобы не смотреть в лицо родной матери и не добивать себя чувством вины за то, что она застала меня в таком виде.

— Все будет хорошо, — поцеловала меня мама в висок и заботливо накрыла одеялом, укутывая со всех сторон.

Эта фраза часто звучала от друзей, учителей, от него и от меня самой. Но и она оказалась ложью. Все обман.

Я провалилась в густой и безмолвный сон. В нём не было картинок и голосов. Только боль. Сплошная, всеобъемлющая. Почему он ушел. Кайм…

Я знала, что он не вернется. Уверенность в этом была непоколебима. И в моем сердце разверзлась дыра…

Утро все же наступило. Телефон, забытый в сумочке, ненавистно-весело пиликал без остановки, и я, не глядя, знала, кто вызывает меня на исповедь.

Нехотя, даже через боль, я свесилась с дивана и потянулась к ремешку клатча.

Внутри лежал телефон, а на нём покоился фольгированный квадратик, который я смущенно и с надеждой опускала в сумочку. Который мне не пригодился…я повертела его в руках и отбросила на пол, как грязь, налипшую к пальцам.

На экране висело уведомление о двадцати пропущенных от Марго. Она закидывала меня сообщениями, желая узнать, как же завершился вчерашний вечер.

«Ну что, ты все еще монашка?»

«Ви, я требую подробностей!»

«Скажи, он же хорош?»

«Ты меня не спрашивала, но я скажу: Вадик просто секс!»

Я отложила телефон в сторону. Мне нечего было ей сказать. Это слишком больно.

Мама гремела чем-то на кухне, тихо работало радио, где вещала какая-то передача про важность семьи и религии. Самое то для квартиры, где туда-сюда бродят демоны и ангелы, и разбивают сердца…

— Доброе утро! — улыбнулась мама, осматривая так, будто вчера меня переехал автобус. — Садись завтракать. Я сделала сырники. Будешь чай?

Ослиная моча…

— Ненавижу чай.

Мама приподняла одну бровь.

— Разве? Ты всегда пила чай.

— Я приму душ.

В зеркало на меня смотрела бледная, изможденная девушка. Потухшие глаза с черными пятнами под ними, искусанные до крови губы. И это лишь то, что лежит на поверхности.

Ледяная вода смывала следы прикосновений Кайма. Его поцелуи, страстные, взрослые, будто ненастоящие, таяли под струей воды.

Я повесила лейку на держатель, а сама села в ванну, прижав колени к подбородку.

Что же мне делать? Как я справлюсь без него? Я снова одна. Почему он ушел?

— Виола? Виола! Все в порядке? — послышался за дверью обеспокоенный голос мамы.

Не дождавшись ответа, она распахнула дверь, влетела внутрь, и по её лицу я увидела, что она ожидала увидеть меня на полу в луже крови.

— Как тут холодно! — мама бросилась ко мне и подставила ладонь под струю. — Вода ледяная, ты же заболеешь!

Мама выключила душ и накинула на меня большое пушистое полотенце. С её помощью я поднялась на ноги и наконец открыла глаза.

— Я не знаю, что именно произошло ночью. Ты жива, цела. И здорова. Поверь, это главное. Я рядом и помогу тебе собрать себя заново. Ты не одна, дочка.

— Спасибо.

Сырники и кофе казались пресными. Все выглядело тусклым и серым. Мир потерял краски и запахи. Замер, страдая в унисон со мной.

— Мне нужно сходить на рынок, купить фруктов и мяса. Вечером можем вместе налепить пельменей. Как думаешь?

— Хорошая идея.

— Марго звонила, сказала, что ты ей не отвечаешь.

— Перезвоню.

Я не хотела расспросов, попыток пролезть под кожу, сочувственных взглядов и жалости. Мне нужно остаться одной с этой болью. Понять его. Сохранить в памяти каждый фрагмент прошлой ночи.

— Может, мне стоит остаться?

— Мама, — выдохнула я, стараясь не встречаться с ней глазами. — Я не собираюсь вредить себе. Только вылью пару литров слез. Не беспокойся.

— Попробуй отвлечься. Отправь заявки в университет.

— Ага, так и сделаю.

Вернувшись в комнату, я не обнаружила в ней вчерашнего платья, страстно разорванных трусиков и презерватива, который так и не пригодился. Мама убрала все, пока я монотонно запихивала в себя завтрак. И за это я была ей благодарна.

Постельное белье тоже было обновлено. И больше здесь не ощущался его запах. Ничего не напоминало о том, что прошлой ночью Кайм довел меня до оргазма на этом диване и следом сам излился в мою ладонь. Он говорил, что не остановится, не уйдет. Целовал меня, касался…и исчез. Бросил, ничего не объяснив.

Я смахнула непрошенные слёзы и забралась на диван, прихватив с собой ноутбук.

Универ я выбрала давно, но на всякий случай подавала документы в ещё два других. Машинально выбирала нужные значения в электронной заявке, прикладывала отсканированные документы, не замечая, что происходит вокруг.

— Вот это поворот! Что за комната, наполненная сексом и слезами? — от двери весело звенел голос Серафины. — Скажи мне, что это был Валера?

Но стоило ей войти внутрь, как осознание стрельнуло в затылок.

— Твою мать, Виола! Ты совсем рехнулась?

— Помоги мне! — молниеносно сдалась я, отбрасывая ноутбук.

Мне было так тяжело, стыдно и больно. Но она оказалась единственным, перед кем я была готова открыться.

— Девочка моя, — сгребла она меня в свои объятия. — Что же здесь произошло?

Я до хруста сжимала воротник кожаной куртки и рыдала, уткнувшись ей в плечо.

Серафина замолкла, не бросалась привычными оскорблениями в адрес Кайма. Она ждала.

Серафина

Твою мать! Сдерживаться было тяжело. Безумно! Мало того, что хотелось отходить по щекам эту дурочку, так ещё и тут же сорваться, найти безмозглого кобеля и оторвать ему яйца.

Я видела все, что произошло между ними. Не сказала ей ни слова, когда она начала сбивчиво это рассказывать. Кивала, гладила её по голове и спине, сотрясаемой в рыданиях. Виола выплескивала на меня свою боль. Ей требовалось это сделать, освободить свое сердце, чтобы в нем оказалось место для исцеляющих событий.

— Скажи что-нибудь, — молила она.

— Все, что я способна сейчас произнести, сделает тебе больно. Поэтому лучше, чтобы я молчала.

— Ты считаешь, что я сама виновата?

— Нет. Твоей вины здесь нет. Ну, только если самую малость. Ты доверилась не тому. Но вы, люди, часто выдаете желаемое за действительное.

— Я не могу контролировать чувства к нему, Серафина.

— Знаю, — ответила я, вспоминая Ивиона. — Это невозможно.

— Мне так плохо. С его уходом будто истлело моё сердце.

— Давай без вот этой драмы. Чертяка показал себя, и хорошо, что так. Мог бы и сильнее ранить. Он воспользовался тобой.

— Это не так! — встрепенулась Виола.

— Виола, — осторожно начала я, склонив голову чуть в сторону. — Пойми…

— Нечего тут понимать! Если бы он хотел воспользоваться мной, то сделал бы это гораздо раньше. Лишил бы меня девственности, хотя бы.

Хотя бы. Дурочка страдала, что он не довел дело до конца!

— Ну, вообще, да. Будем считать, что в нём осталось что-то хорошее, раз он этого не сделал. Знаешь, в прошлые времена в вашем обществе очень ценилась чистота женщины. За твою честь ещё и быка дать могли! Так что во всём нужно видеть плюсы. Но он все равно поступил как подлец.

— Да и замуж выдавали лет в десять! Я живу в настоящем. И ты к чему это вообще говоришь? Какие ещё быки?!

Немного помолчав, она задала свой вопрос:

— Как думаешь, я ещё увижу его?

Виола знала ответ на него. Ей все было предельно ясно. Но её сердцу требовался какой-то огонек надежды.

— Для начала я сама хочу его увидеть.

Я шла сюда, нервничая и волнуясь перед встречей с ней. Ведь последний наш разговор закончился довольно скверно. И эгоистичная часть меня сейчас довольно скалилась, ведь мне не требовалось просить прощения и изгаляться, налаживая с ней контакт. Спасибо чертяки, в этом он мне помог.

Я даже не предполагала, что боль Виолы вот так отзовется во мне. Её юное сердечко было разорвано в клочья. Непонимание и обида сжигали её изнутри. Она куталась в бесформленную толстовку, но я чувствовала, что ощущение обнаженного тела её не покидало.

Что за дурацкая игра на нервах девчонки? Я не могла понять, почему Кайм сбежал в такой момент, не довел дело до конца, не воспользовался ситуацией. Неужели его замучила совесть? Ведь ещё вчера он видел в ней ребёнка! Что это, моральные принципы? Я думала, они у него довольно пластичны.

Раз он такой правильный, то должен был сделать все так, чтобы не ранить её. Не сбегать из постели Виолы сразу после того, как занялся с ней сексом.

Виола сбивчиво рассказывала мне об их совместной поездке на море, о том, как прекрасно прошёл выпускной, и как Кайм пел под гитару в городском парке. Как он смотрел на неё, и в какой безопасности она ощущала себя рядом с ним. А затем…дыра. Боль и пустота.

Любовь страшная вещь. Неподвластная даже высшим существам. Она может поднять тебя на вершину удовольствия, а затем стремительно разбить на сотни осколков, которые уже не собрать. Но я не Кайм. Я должна исправить то, что он натворил.

Решение моментально засвербило в моей голове. Я вскочила с дивана, напугав Виолу резкой переменой настроения и, нависнув над ней, окинула ее взглядом.

— Ну-ка, живо встала! — командовала я. — Снимай это позорище!

Я распахнула дверцы шкафа и принялась бесцеремонно копаться на полках с одеждой. Под руку попался черный корсетный топ, вышитый стекляшками. Я приложила его к себе и повернулась к Виоле.

— Отлично!

— Я была в нем на море, когда Кайм меня…

— Ой, всё! Тогда держи это, — я бросила в неё розовую льняную блузку с завязками спереди и короткую белую юбку. — И вот это, отлично будет смотреться.

Я стянула с себя куртку, свитшот, джинсы, и нырнула в легкое голубое платье с ромашками.

— Чего застыла? Переодевайся!

Виола с недоверием во взгляде начала высовывать руки из рукавов толстовки, а я схватила ноутбук и включила музыку, смывая тишину потоком ритмичных аккордов.

— Ты слушаешь нашу музыку? — удивилась Виола.

— А ты думала ангелов, которые бренчат на арфе?

— А кто это поет?

— Это твой мир! Твоя музыка! — возмутилась я с улыбкой. — И ты не в курсе? Это Линда, надо бы знать!

Заиграл ремикс песни «Марихуана», и я потащила Виолу на себя, схватив за руки.

Мы танцевали, прыгали и дурачились. И постепенно на её лице проявлялась улыбка. Едва заметная, смущенная, она становилась ярче, а когда зажглись её глаза, она уже вовсю смеялась. Громко, забыв о подонке, который унизил и бросил.

— Я больше не могу, — Виола плюхнулась на диван, вытянув ноги.

Раскрасневшееся лицо светилось от нашего веселья. Она сдувала настырную прядь волос, которая то и дело падала ей на глаза, и пыталась отдышаться.

— Слабачка! — сказала я и подошла к зеркалу.

Оттуда на меня смотрела юная и красивая по меркам людей девушка. Острые плечи, небольшая аккуратная грудь, узкая талия, длинные ноги. Для верхнего мира я была такой как все. Не особо примечательная внешность, не особо явные таланты. И за это меня и не любили. Но я-то хотела, чтобы меня любил он…

— Прогуляемся?

— Не хочу, — покачала головой Виола. — Я так и не закончила с подачей заявок в университеты.

— Это дело хорошее. Тебе надо учиться, а не дома торчать. И на какую специальность ты собралась?

— Медицина или биотехнологии.

— Это прям твое! Будешь и дальше грызть свой гранит. Ну-ка, что ты там выбрала, куда хочешь больше всего?

Кайм

— Кайм! — воскликнул Стиг. — Ты здесь!

— Это очевидно.

— Как ты? Как Амур? Он все же умер?

— Давай вечер тупых вопросов закончится прямо сейчас. Я не в духе.

— Это очевидно, — ответил Стиг, скрываясь в подсобке.

Имайна протирала столики своей любимой тряпкой, поглядывая искоса на меня.

— Зачем пришел?

В зале было несколько посетителей и все смотрели на меня. Я не ответил ей, сразу прошел в служебное помещение за барной стойкой, а Имайна, не вытерпев последовала за мной.

— Устрой мне встречу с Серафиной.

Имайна посмотрела на Стига, а тот даже не соизволил повернуться. Он сидел на корточках, выставлял из коробок бутылки с алкоголем, делая вид, что моё присутствие совершенно его не интересует.

— Стиг.

— Сам крутись, Кайм. Или ты думаешь, что будешь врываться сюда с перекошенным от злобы лицом, рычать на меня, а я кинусь как посыльный исполнять твои приказы?

— Да, так ты и сделаешь. Ведь приказы советника хозяина должны быть исполнены без промедлений.

— Ты вернулся на службу к Лориэну? — застыл на месте Стиг, так и не поставив бутылку на полку.

— Он меня вернул, — выплюнул я. Дрожь в теле усиливалась. Руку жгло и выкручивало от стягивающей её татуировки. — И мне позарез нужна чистоплюйка, Стиг.

— Это связано с человеческой девочкой? — тихо спросила Имайна.

Ответ не прозвучал вслух. Он был отражен на моем лице. Весь страх за неё, боль, которую я сам умудрился ей причинить. Мои чувства к Виоле сквозили в воздухе. Их будто можно было потрогать, прикоснуться, чтобы затем они обратились в пыль.

— Кайм, — вдруг тепло протянула Имайна моё имя и, отбросив свою вонючую тряпку, обняла меня четырьмя ручищами. — Что же ты натворил?

— Влюбился.

— Ну ты и дурак, — прижимала она мою голову к своей груди.

Стиг наконец-то перестал делать вид, что перебирает бутылки и обернулся, смотря на нас исподлобья.

— А чистоплюйка тебе зачем? — проворчал Стиг.

Имайна расцепила руки, позволяя мне отойти от нее в сторону.

— Чтобы защитила её.

— От тебя? — хмыкнул он. В его голосе звучало не злорадство, а горькое понимание.

— От Лориэна.

Стиг шумно выдохнул, потирая ладонью подбородок, подошел ко мне почти вплотную и положил тяжелую руку на плечо.

— Если он решит действовать, её уже ничего не спасет.

— Чистоплюйка может официально взять её под опеку верхнего мира. Тогда есть шанс.

Стиг кивнул, отходя к столу.

— Небольшой, но есть.

— Может, тебе стоит с ним поговорить? — осторожно вставила Имайна.

— Ты вообще в своем уме? — удивился я. — Это лишь ускорит события.

— Как он узнал? — барабанил пальцами по столу Стиг.

— Вел сказал.

— Как давно?

— В самом начале, много лет назад. Когда я спас жизнь ей и её родным.

— Быть может, спасать её уже бессмысленно. Лориэн не бездействует, он выжидает. И только сейчас, возможно, он готов сделать ход, — подытожил Стиг. — Я найду Серафину. И если она поможет, и из этого что-то да выйдет, оставь девчонку в покое. Она всегда будет твоей слабостью. А Лориэн их ненавидит.

— Знаю. Иного выбора у меня нет.

Стиг словно прошел сквозь стену, исчезая из подсобки бара. Он не сказал ни слова. Молча натянул на голову кепку, накинул потертую кожанку на плечи и испарился.

— Амур ведь жил с ней все те годы?

Я кивнул Имайне в ответ.

— Как эта девушка пережила смерть собаки?

— Догадайся, — взбесился я. — Херово!

Я закрыл глаза, мысленно ругая себя за грубость с другом.

— Ей было тяжело. Я слегка помог, приглушил боль. Чтобы она не зациклилась на этом.

— Это хороший поступок, — кивнула Имайна и вернулась в зал.

Каждый мой вот такой «хороший поступок» добавлял галочек в личном деле Виолы, которое хранилось у Лориэна.

Я прошел в зал следом за Имайной, сел за стол в самом дальнем углу бара и принялся ждать.

Немногочисленные посетители быстро потеряли ко мне интерес и вернулись к своим злободневным проблемам. Имайна стояла за стойкой, наливая свой виски в огромные бокалы.

Стиг с шумом прошел в зал. Почти снес с петель толстую дверь и обжег меня взглядом.

— Она всегда была остра на язык, — рычал он. — Но в эту встречу даже мой словарный запас пополнился.

— Что она сказала?

— Много чего. И то, что девчонке той всего восемнадцать тоже сообщила. Ты демон, да. Но у тебя были принципы. А тут… вчерашний ребёнок, Кайм.

— Я просил тебя о нравственной беседе?

— А ты разве просил вообще? Требовал! Она ждёт тебя в парке, где ты отдыхал до того, как…

— Я понял, — оборвал его я, поднимаясь на ноги. — Благодарю за службу.

Уходя, я чувствовал взгляды Имайны и Стига, направленные мне в спину. В них было и возмущение и жалость. А ещё лютый страх. И не только за меня. Они боялись и за Виолу. Может, их пугал сам факт того, что история повторялась, или они искренне переживали за человека, который стал дорог для их друга. Но я знал, что став подданными нижнего мира, лишившись жизни, они не отдали Лориэну ту часть себя, в которой оставались чувства и страхи за живых. Эти двое совершенно не знали Виолу, но беспокоились о ней, потому что она важна для меня и потому что знали цену человеческой жизни.

Серафина потягивала какой-то коктейль из пластикового стаканчика, сидя на спинке лавки. На ней была надета неизменная кожаная куртка и платье с ромашками. Грубые чёрные ботинки заканчивали этот абсурдный образ. Увидев меня, она лишь дернула бровью, сообщая, что заметила моё появление.

Что ж, я рассчитывал на истерику, и её спокойствие даже пугало.

— Я много чего от тебя ожидала, — сказала она, размешивая остатки крема в стакане. — Но точно не этого. Много раз представляла, как найду бездыханной и истерзанное тело Виолы, но ты умеешь удивлять!

— Мне нужно тебя попросить о..

— О, представляешь, — встрепенулась она и нацепила на лицо обманчивую улыбку. — Мне тоже нужно тебя кое о чем попросить! Какое совпадение, не находишь?

Я напрягся, глядя на пылающий взгляд белых глаз.

— Провались нахер в свою преисподнюю и не показывайся возле неё. Ты поступил как настоящий подонок! Что это было, Кайм? Всплеск демонической нравственности? Ты хоть понимаешь, что она умудрилась в тебя влюбиться?

И не только она. Но разве я должен отчитываться перед этой овцой?

— Ей плохо, Кайм.

В её голосе звучало нечто большее, чем просто опасения за человеческую девчонку. Серафина будто очень хорошо понимала, насколько болезненно та перенесла мой уход.

— Я знаю, — выдохнул я, и сел рядом с ней.

Мы смотрели на реку, на редкие теплоходы, проходящие мимо, и молчали.

— Она для тебя не просто часть сделки, обещания данного мне. Помоги ей.

— Я уже это делаю. И я добьюсь победы: заставлю её забыть тебя. Я буду стараться, чтобы её юное и живое сердечко зарубцевало все раны, и она вновь могла бы полюбить. Человека, такого же, как и она сама.

— Пусть так. Но ее нужно защитить.

— На самом деле, — откашлялась она и метким броском зашвырнула пустой стаканчик в мусорку. — Я хотела тебя попросить встретиться с ней. Объясниться и проститься. Виоле это нужно. Знаю, от меня ты ожидал иного, я и сама немного в шоке, но нам обоим нужно действовать в её интересах.

— Я не смогу.

— Стыдно?

— Да, — признался я. — Очень. Но есть и другая причина.

Серафина медленно повернула ко мне голову и напряглась всем телом.

— Хозяин знает о ней. И будет использовать для давления на меня.

Ее губы задрожали, словно она не могла решить, стоит ей закричать от испуга или разразиться оскорблениями в мой адрес. Но ужас, отраженный в ее глазах, сказал многое. Она прекрасно понимала, какая опасность грозит Виоле. И это гораздо хуже того, что когда-то ее защитником стал демон. Ведь если на тебя обращает свой взор дьявол, может ли это хорошо закончиться?

— Как ты мог!? — оторопело смотрела на меня Серафина.

В её белых глазах трещал лед. Все её спокойствие вмиг растворилось, выпуская на поверхность ледяную ярость.

— Ты что, думаешь, я сам пошел и рассказал ему? О том, что спас ей жизнь, дал лишние годы жизни её отцу, приглушил метку на матери?! Думаешь я рассказал, что полюбил человека?!

Серафина беспомощно хватала воздух, глядя на меня с недоверием и непониманием. Будто только сейчас осознала, что я способен испытывать какие-то чувства. Она услышала то, что считала невозможным, возмутительным. Но ей придётся признать, что это случилось.

— Вы можете взять человека под свою защиту если есть риск вмешательства нижнего мира, — пытался я вернуть ее в эту ломающуюся реальность.

— Да, но этот человек должен быть важен для нас.

— Она важна для тебя.