Точки притяжения

– Да, конечно. Давай.

Перебивка

Ассистентка.Мотор!

Ведущая.Здравствуйте, назовите ваше имя, пожалуйста.

Тина.Тина.

Ведущая.Это ваше полное имя?

Тина.Да.

Ведущая.Расскажите про вашу семью.

Тина.Семья да семья. Как все семьи.

Ведущая.Из кого она состоит?

Тина.Родители и сестра. Младшая.

Ведущая.Что вы имели в виду, говоря, что ваша семья «как все семьи»?

Тина.То и имела. Терпим друг друга. Не говорим про важное.

Ведущая.Расскажите про ваши отношения с родителями.

Тина.Обычные.

Ведущая.Это как?

Тина.Ну, блин, не фонтанируем любовью. Общаемся как-то. Чем реже, тем удачнее.

Ведущая.Какие у вас отношения с сестрой?

Тина.Хм. (думает) У нас с ней большая разница. Почти девять лет – это большая разница. Когда ты в самом расцвете детства и когда всю жизнь росла одна, а потом вдруг не одна – это сложно. Это правда сложно. Легче, когда не знаешь ничего лучше. Когда входишь в сознательный возраст ужес кем-то под боком или когда в одиночку наслаждаешься детством и уже потомберёшь кого-то под опеку. Я смотрела на неё сначала, как на пришельца. Недоумённо, знаете? «Кто ты? Я тебя не знаю. Я тебе ничего не должна». С годами пришлось принять, а что делать? Не её вина, правда?

Ведущая.И какие у вас сейчас отношения?

Тина.Нормальные. (пожимает плечами)Хотя… чего врать. Напряжённые.

Ведущая.Вы говорите ей, что любите её?

Тина.Нет.

Ведущая.А она вам?

Тина.Кто я, по-вашему, бездушная мразь? Она мне «я люблю тебя», а я надменно кривлю губы? Нет, не говорит.

День 50, неделя 8, понедельник

В воскресенье было так же жарко, как и в субботу. Никогда в жизни Кире так не хотелось идти на работу – в хорошо кондиционируемое здание. В её квартире из средств охлаждения были только водопроводная вода и холодильник, открыв который можно было одну минуту понаслаждаться ледяной прохладой. На прошлом месте работы Кира застала только одно лето, в которое выдалась такая же испепеляющая жара, и в том офисе были только вентиляторы, но они всё-таки были лучше чем ничего.

Зайдя в фойе, Кира замедлилась от прохладного блаженства. На неё навалилась сонливость, и ей захотелось лечь на лавку и доспать те часы, которые не удалось получить ночью – она очень плохо спала.

В офисе стояла кондиционерная стужа. Кира готовилась к рабочему дню и витала в прошедшей субботней встрече: Макс не выглядел расстроенным, но определённо был каким-то варёным; наверняка из-за жары.

– Привет.

Она подняла глаза. Сегодня Макс был в джинсовой куртке; немного склонив голову набок, он ждал её ответ.

– Привет, – сказала Кира.

– Можем поговорить?

Слава богу, что сердце, как бы оно ни билось, было невозможно услышать со стороны.

– Конечно. А где? Можем на крышу пойти.

– Нет, только не на улицу.

– Почему? – Кира озорно оскалилась. – Куртку придётся снять?

Взгляд Макса загорелся укором, говорящим «и ты туда же?». Почему он так любил джинсовые куртки? Наверное, потому что его волосам подходили любые оттенки голубого. Жаль, что в них не было видно фигуру.

– Пойдём, – сказал он. – Есть одно место.

Она пошла за ним в лифт-холл; Макс провёл её чуть дальше – там, в другом крыле здания, был небольшой закуток у окна.

– Слушаю, – сказала Кира. Её волнение исчезло. Зачем ей было волноваться? Что́ он мог ей сказать? Что любит её?

– Да я просто всё думаю о том, что Майя тогда сказала – что мы с тобой типа поссорились.

– И?

– Мы правда так со стороны выглядели? В смысле неужели я так… – досада помешала ему закончить фразу.

– Хочешь спросить, не был ли ты слишком конфликтным?

– Угу… Я хотел сказать, что моё настроение может меняться от… не знаю, жары. Это ничего не значит. Это просто настроение.

Неужели он страдал от вины?..

– Я уже успела понять. У меня даже есть тест на твоё настроение.

– Какой? – Макс внезапно воодушевился.

– Спроси меня, что я слушаю.

– Зачем?

– Спроси.

– Что ты слушаешь?

– Кантри.

– Серьёзно?

– О. Сейчас ты в нормальном настроении. Сказал бы «м-м», значит было бы что-то не то.

В ответном взгляде Макса ей почудилось что-то похожее на теплоту. Что будет, если она признается ему прямо сейчас?..

– И если ты так реагируешь на жару, то нам лучше не пересекаться на улице в эти будни, – с напускной бодростью сказала Кира, заглушая своё неразумное желание: она не хотела портить грядущую субботнюю встречу.

– Я собирался выходить только в пятницу.

– Всё туда же? В мою сторону?

– Нет, в другую.

– Жаль.

– Почему?

Какое это было «почему»? Вежливо-любопытное? Спокойное? Взволнованное?

«А если я так же сделаю?»

– Мне нравится с тобой разговаривать, – ровной интонацией произнесла она, смотря ему в глаза и надеясь, что это не выглядело, как пародия.

– М. Мне тоже, – таким же тоном сказал Макс.

– А ты знаешь, что… – неожиданно для самой себя начала Кира: она находилась в слове от признания!

Слова застряли; они боялись выходить; они не пролезали через горло.

– Что?

– Холодно в здании, да? – вывернулась она.

– А. Ну да, местами, – немного разочарованно ответил он.

– А я только в… – она показала на свою лёгкую кофту. – Дашь куртку?

– Почему она так всех раздражает? – внезапно возмутился Макс.

– Где я сказала, что она меня раздражает? – Кира подхватила его горячность: у неё был короткий запал.

– Тебе не холодно: ты просто хочешь, чтобы я её снял!

– Вот это поворот, – вмешался третий голос; Тина шла в другое крыло здания и остановилась, привлечённая разговором на повышенных тонах. – Вы мне не ссорьтесь тут.

Они не ожидали, что их мог кто-то услышать: уголок у окна создавал ложное впечатление приватности.

– Мы… нет. Всё нормально. Мы не ссоримся, – пробормотала Кира, и они снялись с места.

– Опять мы типа ссорились…

– Ты сейчас вообще не причём, явиновата.

– Я бы здесь поспорил… Если тебе правда холодно, могу отдать, – он показал на джинсовую куртку.

– Спасибо, но я буду странно в ней смотреться. Особенно после того, как Тина услышала, что я якобы хочу, чтобы ты её снял.

Макс фыркнул. Торопливо дойдя до места, от которого Кире нужно было поворачивать к своему столу, они без слов разошлись.

День 51, неделя 8, вторник

Кира хотела побыстрее оказаться в офисе: ночь выдалась такой же жаркой, как и вчера; сон был отвратительным; голова гудела. Она ожила только за рабочим местом прохладного офиса.

Её мысли, как обычно, занимали недавние встречи. Макс, при внешней несхожести, казался удивительно похожим на свою озорную сестру: они излучали одну и ту же энергию, только его озорство принимало вид невесомой игривости. Почему тогда его игривость упустила вчерашние комментарии про джинсовую куртку и не дала достойный ответ? Сначала он окатил Киру упрёком, а потом и вовсе возмутился. Может, он указывал ей на границы, потому что не хотел идти дальше? Скорее всего, дело было не в этом. Скорее всего, одежда просто была для него чувствительной темой.

Вчерашний опыт показал Кире, насколько сложно было сказать нужные слова даже в спонтанном порыве: возникало жуткое предчувствие неудачи и всего, что за ней последует. Не лучше ли было написать записку? Отдав её, можно было подготовиться к ответу и привыкнуть к тому, что необратимое уже произошло и оставалось только ждать. Она даже выбрала формулировку: «Мне не хватает смелости сказать тебе это в лицо, но я настолько люблю тебя, что не могу думать ни о чём другом. Можем поговорить? Кира». Как можно было передать эти слова? Сообщением? У неё не было его номера. Из рук в руки? Они не школьники. Положить на стол? А где он сидит?

И правда, где он сидел? Он постоянно уходил туда, дальше, направо, в проход. Кира встала и, пройдя через межофисный коридорчик, очутилась в офисе, в котором она была только в первый день. Слева была дверь кабинета Марка – там они и познакомились. Она посмотрела направо, на столы; за одним из них сидела Таня. Отчего-то испугавшись её, Кира повернула обратно.

Проходя мимо поворота на место отдыха, она увидела, что сейчас там был только Амир – вероятно, заправлялся кофе перед началом рабочего дня. Подумав, Кира направилась к нему.

– Привет, – со светлой улыбкой сказала она. Ей хотелось знать больше; ей хотелось сплетничать.

– Привет! – бодро ответил он, надел крышку на только что наполненный стакан с кофе и сел на диван.

– Я недавно видела тебя с братом. Тут, перед зданием. В смысле, я на самом деле не знаю, кто это, но вы очень похожи.

– А. Да, это мой брат.

Амир напрягся и постарался это скрыть.

– Большая у вас разница?

– Десять лет.

– Ого!

– Да, большая.

Оставлять разговор без красивого логического завершения было не в его стиле. Кире стало стыдно за то, что она подняла неприятную для него тему. Она попыталась исправить положение:

– Я, кстати, видела тебя как-то с девушкой в парке. У неё очень красивые волосы.

– Да! – просветлел Амир. – Я ей часто говорю, что ей можно шампунь рекламировать.

– Как её зовут?

– Соня. Кстати, – Амир подался вперёд и всмотрелся в видневшийся через вход в перегородке офис; Кира обернулась, но никого не увидела. – Только что прошла… Таня. Знаешь её?

– Совсем немного. А что?

– Они лучшие подруги.

– Лучшие подруги? – оторопела Кира. – Ничего себе. А это просто так совпало, что вы вместе работаете?

– Да; она пришла не так давно. Соня мне сказала, что она сама нашла это место, по хорошим отзывам.

– О. Расследуем убийство? – к ним присоединилась Тина. – Я что-то тоже никак не могу без кофейка начаться.

– А мне, думаю, уже пора идти, – добродушно сказал Амир и, держа в руках стакан с кофе, ушёл.

Тина подошла к кофемашине.

– Ты свой уже выпила? – она покосилась на пустые руки Киры.

– А. Я тут за водой.

Она встала и налила себе стаканчик холодной воды.

– Эм… – неуверенно протянула Тина. – Слушай, это не моё дело, конечно, но что у вас там вчера были за разборки про раздевание? Ты с ним встречаешься?

– Нет…

– А. Показалось, – Тина, взяв кофе, подсела к Кире на диван.

Тина спросила, встречается ли она с ним… То есть он был свободен? Или Тина просто не знает, встречается он с кем-нибудь или нет? Кира хотела сказать: «У него же вроде девушка есть», и послушать ответ Тины, но побоялась, что это могло прозвучать как «я бы хотелас ним встречаться, но он, увы, занят» – она не желала, чтобы Тина знала про её чувства; это было личным делом. Кроме того, Кира немного стеснялась своей любви: боялась, что сила её чувства не соответствовала тому, как плохо она знала Макса; это казалось отчасти смехотворным; она даже сдерживала своё расцветающее счастьем сердце, потому что бездумное ликование походило на ребячество, а она была взрослым человеком.

– А как зовут твою сестру? – спросила Кира, чтобы отвлечься от горькой темы; она убедила себя, что Тина ничего не знала про его личную жизнь: она не раз говорила, что плохо его знает.

– Нина. Хорошо нас родители назвали, да?

– А не знаешь, как зовут брата Амира?

– Ты знаешь про его брата? Он не любит про него говорить.

– Просто видела их недавно. Тут, на улице, у входа.

– А. Нет, я не знаю, как его зовут.

– Ясно. Пойду, – сказала Кира, встала, выбросила стаканчик и ушла.

Она села на офисное кресло и задумалась. Таня и девушка Амира, Соня, были лучшими подругами. Лучшие подруги встречались с двумя братьями? При этом старший брат Амира даже не знал, кто его девушка. Что-то как будто стало проясняться; но что?..

В ментальной комнате её уже ждала телевизионная тумба со старомодным телевизором и кассетным проигрывателем. Кира села намягкий диван; её размытая «я-собеседница» села рядом.

Кнопка «rew» запустила оживлённую и сопровождаемую высоким, дёрганым и бегущим назад звуком перемотку и остановила её на прошлом вторнике. Кира нажала на «play», и телевизор показал фойе и Амира.

– Тут есть подземная парковка? – спросил её голос.

– Конечно. Почему, думаешь, у здания нет машин?

– Никогда не думала об этом…

– Кстати, я видел тебя в субботу.

Она нажала на «pause».

– Я ещё удивилась, почему он тогда в парке во время концерта не подошёл и не познакомил меня со своей девушкой. Раз он меня видел.

– И почему?

– «Явидел тебя в субботу». Он был не с ней. Он был один. Или не один, но по крайней мере не с ней. Когда он говорит про них двоих, он всегда говорит «мы». Соня была не с ним: она была с подругой. Вот где я её видела! Там – она стояла рядом с Таней.

– Браво, Шерлок.

– Вотпочему мне казалось, что я её уже где-то видела.

***

Кира вышла на первом этаже из лифта и увидела, что на одной из белых длинных лавок, расставленных в фойе вдоль стен, сидел Макс и делал что-то в телефоне. Он никогда не носил ничего ни с застёжками, ни с молниями, ни с пуговицами, а его джинсовые куртки всегда были расстёгнуты. Тот же Амир не соблюдал отсутствие дресс-кода заправленными в брюки рубашками, на которые иногда накидывал пиджак или джемпер.

Зачем Макс здесь сидел? Ждал девушку?

«Чем меньше я знаю, тем лучше».

– Я думала, ты не собираешься на улицу до пятницы, – сказала Кира, подсев к нему. – Привет.

– О, привет. Я не на улицу. Папу кто-то умудрился в лифте перехватить, ушли какие-то дела решать. Я сижу, жду.

– Понятно.

– Что будешь слушать? – Макс указал подбородком на наушники на её шее.

– Почему тебе так интересно знать?

– А почему ты не говоришь?

– Чтобы ты продолжал спрашивать.

– А нам больше поговорить не о чем?

– Почему не о чем? Расскажи о себе, – Кира наклонилась, облокотившись о колени, и заглянула ему в лицо.

– После тебя, – Макс растянулся в улыбке, но у него коротко завибрировал телефон. – А. Мне пора, – он взглянул на экран, вздохнул и встал.

– Ты вниз, да?

– Угу, в ад. Хочешь с нами?

– Ты уже второй раз спрашиваешь, хочу ли я с вами. Смотри, в следующий раз соглашусь, – озорно ответила она; может быть, она всё-таки умела флиртовать с ним.

– Буду иметь в виду.

«Буду иметь в виду» можно было сказать игриво, как «я обязательно спрошу в следующий раз», а можно – холодно, как «я буду уверен, что больше не спрошу ничего подобного». Он же сказал это, как «попробуй угадай, что я имел в виду под “буду иметь в виду”».

– Мы же встретимся завтра, да? – внезапно для самой себя спросила Кира; её умоляющая интонация должна была выдать её с головой. – Хотя бы случайно, – прибавила она, чтобы превратить вопрос в подобие шутки.

– Хочешь договориться о случайной встрече?

Кира облегчённо встала: кажется, он воспринял её слова как шутку.

– Случайная так случайная.

Они, обменявшись улыбками, разошлись.

День 52, неделя 8, среда

Всю ночь Кира ворочалась под тяжёлой липкой жарой и задыхалась от сдавленного густого воздуха. Первые часы в офисе без конца наводили её на желание купить себе портативный кондиционер или хотя бы вентилятор.

Кто-то направлялся к её столу. Посмотрев за монитор, она увидела Макса; сегодня, к её удовлетворению, он был без куртки.

– Привет.

– Привет, – засияла Кира. – Что хотел?

– Случайно подошёл.

– А, – радостно догадалась она. – Пойдём куда-нибудь?

– Пошли, конечно, – улыбался Макс, опёршись ладонями о край её стола. – Куда ты хочешь?

Их беспечная и весёлая речь делала их похожими на двух счастливых детей, замышляющих безобидную шалость.

– На крышу? – предложила она.

– Нет, только не туда.

– Я думала, ты для этого без куртки.

– Не, это чтобы ты не просила её снять.

Раздалось покашливание. Они обернулись; неподалёку стояла Тина и копировала какие-то документы. На её укоризненном выражении лица было написано «это вообще что такое?»; это ещё больше раззадорило их.

– Пошли куда-нибудь, – быстро бросила Кира.

Она торопливо встала, и они почти бегом пошли к лифт-холлу, сдерживая смех и на ходу оборачиваясь на Тину – как будто она не разрешала им уходить, но они всё равно сбежали. Они прошли мимо лифтов и зашли в пустой угол у окна, в котором разговаривали в прошлый раз; радостно запыхаясь, они прислонились к стене.

– Мы остановились вчера на том, что ты хотел рассказать что-то про себя, – начала Кира, восстанавливая дыхание, которое захватило не только от быстрой ходьбы.

– Что? – Макс наигранно свёл брови. – Я же сказал, после тебя.

– Рассказывай, – задорно ответила она.

– А что ты хочешь знать? Только давай не про семью, ладно? В ней нет ничего плохого, но ты никогда не спрашивала ничего только про меня.

Все заготовленные ей вопросы были связаны с его семьёй. Ей нужно было спросить что-нибудь, связанное только с ним? Это была опасная территория: тема его жизни легко могла вывести на его личную жизнь.

– Слушаешь что-нибудь? Музыку? – спросил Кира: она всегда хотела узнать его вкусы – в чём угодно.

– Подкасты в основном.

– Про что?

– Про танки.

– Серьёзно? – Кира подняла брови.

– Нет. Теперь понимаешь меня? – вызывающе спросил Макс.

– Туше́. Ещё хотела спросить про бар, в который ты ходишь…

– Пару раз там был, – перебил он.

– Всё равно. Что ты обычно пьёшь? У тебя есть любимый напиток?

– Алкогольный?

– Да.

– Я не пью.

– Правда? – удивилась Кира.

– Да, а что?

– Ничего. Здорово просто. Я тоже не любитель.

Нельзя было сказать, что она совсем не пила: она могла пить, но немного и за компанию. Пара опытов крупной попойки показали, что её опьянение бесшовно переходило от сонливости в спутанность сознания, и она никак не могла поймать состояние, ради которого все пили. Как-то она решила говорить, что не пьёт, но быстро изменила ответ на «пью немного» из-за странных реакций на это признание: люди считали своим долгом пошутить или задать какой-нибудь странный игривый вопрос, на который она не знала, как ответить; некоторые, не дождавшись встречной шутливости, горячились и вставали в защитную позицию, принимая её нежелание подтрунивать над собой как обвинение в их благосклонном отношении к алкоголю; некоторые меняли тон и строго спрашивали: «Серьёзно: почему?», ожидая услышать о неодолимом медицинском или религиозном препятствии, не позволявшем ей наслаждаться тем, чем без вопросов наслаждались все вокруг. Простая фраза «я не пью» и отказ подхватывать неуклюжие шутки, казавшиеся оригинальными только собеседнику, не подозревавшему, как они ей надоели, вместе с отсутствием серьёзных причин, запрещающих ей пить, возводили её в глазах других людей на только им видимый пьедестал, откуда, как им чудилось, она насмешливо показывала пальцем и говорила «я, в отличие от вас, могу не пить просто так», демонстративно осуждая их. Её добровольный отказ от алкоголя, несмотря на очевидную полезность для здоровья, не сопровождался ни самоиронией, ни уважительной причиной и поэтому воспринимался враждебно: выбирая отличный от общепринятого путь, она ставила под сомнение его нормальность и вынуждала людей искать более вразумительный ответ на вопрос «а почему в таком случае япью?», чем «а потому что как иначе»; им это не нравилось. Сейчас в неприятии алкоголя можно было признаваться гораздо спокойнее, чем те же пять лет назад – как будто бы это стало модным.

– Какой ты обычно берёшь напиток тогда? – спросила Кира.

– Обычно? Разный.

– Нет любимого?

– Нет. Люблю пробовать новое. Сейчас, кстати, моя очередь спрашивать.

– Давай.

– Мне понравился вопрос про что-нибудь самое, как ты тогда в субботу про самую крупную ссору спросила. Что-нибудь такое же хочу.

Если он спросит про самый счастливый момент, она не сможет не сказать «сейчас». Её сердце взбесилось; она мысленно умоляла его не спрашивать это.

– Какое твоё самое большое разочарование?

– Хм, – облегчённо выдохнула Кира. – Это легко. Отец, я про него рассказывала. А твоё?

Она поздно подумала, что его разочарование могло быть связано с личной жизнью.

– Быстрый ответ, – Макс удивлённо приподнял бровь. – Моё… – протянул он, призадумавшись. Он хотел ответить (слова пошли вверх, приподняв его голову, приостановив его дыхание и приоткрыв его рот), но передумал. – У меня только мелкие.

– Короче, ты ушёл от ответа, – скептически констатировала Кира.

– А если это правда?

– Доказательство?

– И как я это докажу?

– Нет так нет. Я думаю, я уже пойду. Не хочу сильно задерживаться.

Кира хотела спросить, встретятся ли они завтра, но побоялась быть слишком считываемой: она выглядела недвусмысленно счастливой.

– Встретимся завтра? – спросил Макс, задав вопрос, от которого она отказалась секунду назад.

– Случайно? – весело уточнила она. – Я не смогу случайно дойти до тебя. Я не хожу в твою сторону. Я даже не знаю, где ты сидишь.

– Далеко.

– Давай лучше ты до меня дойдёшь.

***

Обед, как и все рабочие обеды этой и предыдущей недель, Кира провела с Тиной. В последние дни они выбирали разные кафе внутри здания, чтобы не выходить за пределы кондиционеров.

– Слушай, – неуверенно заговорила Тина, – как я уже говорила, это не моё дело, но вы точно не встречаетесь?

– Точно.

– Понятно, – кивнула Тина. – Правда, извини; не моё дело. Сейчас столько всяких типов отношений, что… – она выжидающе посмотрела на Киру, но, убедившись, что та отказывалась продолжать, оставила эту тему. – Кстати, насчёт отношений. Помнишь мою сеструню?

– Конечно, я же только вчера про неё спрашивала. Нина.

– Ну да. Вчера у неё истерика была.

– Да? Из-за чего?

– Стенала, что любовная жизнь не складывается. Вещами швырялась…

– У неё… проблемы с кем-то?

– Ни с кем. Вот именно, что ни с кем. Это её и беспокоит, как я поняла. Боится, что ей уже слишком много лет.

– И… чем всё кончилось?

– Пыталась успокоить её: говорила, что если захотеть, можно найти способы познакомиться. Приложения те же… Но ей не нужны были советы, по-моему, – вздохнула Тина. – Ей, видимо, просто выплеснуться хотелось.

День 53, неделя 8, четверг

Ночью Кира впервые обрадовалась жаре и её свойству парализовывать сознание: мысль о признании стала навязчивой.

Придя в офис, Кира стала часто поглядывать на проход между помещениями. Макс появился через пару часов после начала дня; он шёл к лифтам, но, поравнявшись с параллелью стола Киры, остановился и посмотрел на неё. Такого приглашения было достаточно: она спрыгнула с места и подошла к нему.

– Ты куда-то идёшь или ты случайно здесь? – без приветствия спросила Кира, лучась.

– Случайно, – он растянулся в улыбке.

– Пошли куда-нибудь, чтобы не стоять.

Кира чуть было не взяла его за руку, чтобы увести на место отдыха. Она пошла туда, Макс пошёл за ней; там никого не было. Они сели на диван; наклонившись вперёд и опёршись о колени, они смотрели друг на друга.

– Поиграем в вопросы? – предложила Кира. – С ответами. Просто так, без правил – как вчера.

– Давай.

– Можно я первая? – спросила она и, дождавшись его кивка, продолжила: – Почему ты не пьёшь? Я знаю, что это так себе вопрос, потому что у пьющих же не спрашивают «почему ты пьёшь?». Просто я в своё время сама говорила, что не пью, и меня постоянно спрашивали, почему, и меня это сильно раздражало. Я, к примеру, не пью, просто потому что пробовала и не зашло. А ты почему?

– Из принципа. Нам с Майей мама в детстве рассказывала про своего пьющего отца, и мы с ней решили, что просто не будем пробовать. И нормально, не страдаем.

– То есть у вас никто не пьёт?

– Мама тоже не пьёт, да, папа хорошее вино любит. Опять мы на семью сошли? – разочарованно произнёс Макс.

– Тебя это тоже касалось, – весело заметила Кира. – А ты покажи мне пример, как надо задавать вопросы. Задавай.

– Я хочу опять что-нибудь про «самое», – задумался он. – Твой самый счастливый момент?

Улыбка Киры потухла, стянув за собой краску с лица; она испугалась, что он специально задал этот вопрос, чтобы наконец-то поговорить; что она не сможет соврать и ей придётся признаться. Она не могла понять, как Макс воспринял её реакцию. Он пристально и серьёзно смотрел на неё; в его взгляде было какое-то сомнение; и что-то вопрошающее; и что-то удивлённое; и что-то растерянное.