Точки притяжения

– Эм-м… – протянула потрясённая Майя. – Чем докажешь?..

– Поверьте на́ слово. Я не буду звонить маме из-за такого.

– Хорошо… – тактично согласилась Майя. – Один балл. Мой вопрос, да? Я задам что-нибудь попроще. У тебя когда-нибудь были домашние животные?

– Нет, никогда. Моя мама аллергик.

– Доказательство?

– Могу позвонить ей и спросить, правда ли она аллергик. Не знаю, правда, в какой вопрос я это оберну.

– Не надо звонить, верим. Верим, да? – Майя повернулась к брату за подтверждением; тот кивнул.

– Тогда у меня два балла. И правда, в чём смысл зарабатывать больше всех баллов? Может, выдумать какую-нибудь награду?

– Выдумай, – беззлобно бросила Майя и встала. – Пойдёмте уже?

– Я не пойду в такую погоду под солнце, – решительно заявил Макс. – Мы недалеко от воды, а тут даже ветра нет.

– Ветра нет?.. – задумчиво повторила Майя. – Так пойдёмте охладимся. Там же этот, как его, теплоход ходит.

– О, правда? – воодушевилась Кира. – Где?

– Да тут неподалёку, – Майя махнула рукой в сторону.

– У вас нет морской болезни?

– Нет, – хором ответили они.

– У меня тоже нет. Как у вас получается быть такими синхронными?

– Наверное, потому что всю жизнь вместе жили, – спокойно сказал Макс, вставая с земли.

– Я тоже почти всю жизнь жила с родителями.

– Не, родители не то, – небрежно кинула Майя. – Идём?

Они вышли на солнце; его жестокие лучи горячим металлом прикасались к коже. Майя достала телефон и, щурясь в экран, начала что-то в нём делать.

– О, всё. Купила билет на троих. Нам повезло: он скоро отходит уже.

– Сколько с меня? – спросила Кира у Майи.

– Улыбку, – ответила та и показала ей язык.

– Кстати, я придумала, какая может быть награда за самое большое количество баллов. В игре. Тот, у кого меньше всего баллов, исполняет желание того, у кого больше всех.

– Звучит неплохо, – заинтригованно протянула Майя. – Я запомню. Будет новым правилом.

– У кого в прошлый раз было меньше всего? – спросил Макс. – Я-то выиграл тогда.

– У нас было по полтора, – вспомнила Майя. – И что нам для тебя сделать?

– Купи ещё воды.

– Легко. – Майя убежала: киоск был рядом.

– А мне что сделать? – Кира остановилась и лукаво посмотрела ему в глаза.

– Дай подумать, – произнёс он и, внимательно глядя на неё, немного склонил голову набок. – А что ты хочешь сделать?

– Для тебя?

– А разве не в этом был вопрос?

– А что ты хочешь?

– А если я хочу поиграть?

– Во что? – спросила Кира.

– А во что мы обычно играем?

– Не в вопросы и ответы?

– Нет, – бегло выдал Макс и сощурился, поняв, что проиграл.

– Три-три, – ликующе подытожила Кира; её сердце трепыхалось от острого удовольствия: от этого диалога дух захватило не хуже, чем от экстремального аттракциона.

К ним прибежала Майя и, запыхаясь, вручила каждому по бутылке. Они пошли дальше.

– Я за нас двоих отдувалась, я так понимаю?

– Ага, – ответила Кира, обменявшись с Максом быстрыми весёлыми взглядами. – В этот раз я выиграла, кстати: у меня два балла. У вас по полтора.

– И что с меня? – спросила Майя; Кира приподняла бутылку, показав, что та уже расплатилась.

– А с меня?

С него? А что бы она от него хотела? Взаимности чувств? Сейчас это можно было отмести. Ей бы хотелось прикоснуться к нему: потрогать волосы или взять за руку; с любым другим человеком такое желание казалось пустяком, но, как выяснилось, с предметом любви масштаб жеста разительно менялся. Если от разговора на грани флирта в кровь выбрасывалось что-то похожее на наркотик, то что же будет от прикосновения? Но как можно было об этом попросить? «Дай погладить тебя по волосам»? «Дай руку»? «Можно тебя обнять»?

– Отдай панаму.

От этой просьбы тянуло приятным фетишизмом и отдавало детским улюлюканьем про то, что глоток из той же бутылки считался непрямым поцелуем.

Макс со строгим укором посмотрел на неё.

– Это жестоко, – подытожил он, вздохнул и стянул с головы панаму. – А если у меня лицо загорит?

– Вряд ли, – Кира взяла панаму; по её ладони прошло странное покалывание: она впервые прикоснулась к его одежде. – Зато у тебя светлая голова, не нагреется, – она натянула панаму на голову.

– Почти пришли, – озвучила Майя. – Так, это наш корабль, я так понимаю? А чё никого нет?

– Те, кто в своём уме, дома сидят, – утомлённо ответил её брат.

– Нам же лучше. О, тут самостоятельный вход.

Майя просканировала билет; на экране входного терминала высветилась цифра «три». Они поднялись на верхнюю площадку; по ней были беспорядочно расставлены белые металлические стулья, а над ней – натянут высокий плотный тент. Даже здесь – на самом предпочтительном в жару месте – было всего лишь пять человек. Несмотря на большую высоту, тент покрывал освежающей тенью всю площадку: солнце находилось прямо над ними.

Пока Кира и Майя осматривались, думая, куда они хотели встать или сесть, Макс со словами «тебе это больше не надо» снял с Киры панаму, скинул рюкзак, сел на ближайший стул, съехал на нём почти до лежачего положения, поставил одну ногу на пол, поместил щиколотку другой ноги на колено первой, положил панаму на лицо и скрестил руки на груди.

– Лебедь умер, – Майя удивлённо подняла бровь.

– В Корее он себя так же вёл? – уязвлённо спросила Кира, держа руку на голове в досаде на без спроса сдёрнутую панаму.

– Не, от впечатлений он даже забывал ныть.

– Вас типа не слышно, да? – раздалось со стороны стула.

Кира пожала плечами и надела солнечные очки, чтобы не слепнуть от сверкающей воды. Она села на стул метрах в двух от Макса; Майя облокотилась о перила и стала осматриваться.

– Ого, какие люди! – внезапно воскликнула Майя и оживлённо замахала кому-то внизу. – Иди сюда!

Послышался гулкий звук шагов, и на площадку зашла девушка. В первую очередь в глаза бросались её серые и зачёсанные на одну сторону волосы, затем – серьёзное выражение её лица, а затем – очень светлые глаза, небесно-голубой оттенок которых можно было различить даже с нескольких метров.

– Привет-привет! – обрадовалась она, обняв Майю. – А это чё за зрелище?

– И тебе привет, – раздалось из-под панамы.

– Это он от жары дохнет.

– Дай хоть посмотреть на тебя, столько времени не виделись, – просияла девушка.

Макс вздохнул и сел, оторвав спину от стула и сдвинув панаму с глаз:

– Так уж «столько»?

– Месяца три. Чё-то ты совсем вялый. Может, пощёчину дать, взбодришься?

Майя усмехнулась: это была не просто шутка – это была своя шутка – с подтекстом.

– Очень смешно, – отреагировал Макс без улыбки, хотя его голос выдавал, что он был рад её видеть.

– Вы здесь просто так? – спросила девушка, заметив Киру: она сидела заметно ближе к Майе с братом, чем другие люди на площадке.

– Да, охладиться пытаемся, – ответила Майя. – А это Кира, наша подруга.

Кира всё гадала, как Майя её представит. Как знакомую отца? Коллегу брата? «Наша подруга». Её сердце защемило от удовольствия.

– А это Ада, – лучась, продолжила Майя, – моя лучшая подруга. Мы с ней всю школу рядом просидели.

Ада приветственно приподняла руку; Кира кивнула. Корабль задрожал, готовясь к отплытию. Снова послышался металлический отзвук шагов, и мужской голос громко произнёс:

– Ты куда там пропала?

На площадку зашёл парень. В первую очередь в глаза бросались его тёмно-синие волосы, а во вторую – то, что он был того же роста, что и Ада, и имел поразительно похожее лицо. В отличие от Ады, он сразу заметил Киру и посмотрел на неё дольше, чем требовалось смотреть на незнакомца, с которым он не собирался заговаривать.

– Привет! Какие люди, – он похлопал Майю по плечу. – О. Классная панама. Чё, жарко?

– А чё, не жарко? – парировал Макс. – Вы-то здесь как?

– Да мы тут все вместе, – ответил тот, махнув рукой куда-то вниз. – Чё-то пришли раньше, решили охладиться, – объяснил он, воспользовавшись тем же глаголом, что и Майя минуту назад.

– А куда вы пришли раньше? – спросила Майя.

– На репу, – сказала Ада. – У нас новое место тут, недалеко. Кстати, у нас скоро сет будет. Взять вам…

– Сольный? – перебила её Майя.

– «Сольный», – с неожиданной сварливостью повторил парень. – Ага, сольный, конечно. Нам до сольного, как…

– Но-но! – без раздражения перебила его Ада. – Не начинай. Не всё так плохо. Есть подвижки. Так вам взять билеты?

– Не спрашивай вообще! – воскликнула Майя. – Конечно.

Синеволосый парень обернулся к Кире.

– Вам… на троих? – спросил он, не отрывая от неё глаз.

– Ой, точно, забыла, – Майя приложила ладонь ко лбу. – Познакомься, это Кира, наша подруга. Да, на троих, если можно.

Тот, как и Ада, приветственно приподнял руку:

– Артур.

– Они близнецы, – прокомментировала Майя.

– Я вижу, – уверенно ответила Кира, глядя на Артура через солнечные очки: тот никак не отводил от неё глаз.

«Дыру протрёшь».

– Ладно, мы к нашим вернёмся, – Ада мотнула головой на нижнюю палубу.

Корабль уже заканчивал разворачиваться и был готов отправляться на полный ход. Ада ушла на лестницу; её брат ушёл за ней, напоследок ещё раз развернув на Киру голову.

– Чуть шею не свернул, да? – Майя опустилась на стул рядом с Кирой.

– Чего?

– Да этот, – она взмахнула рукой на лестницу. – Всё пялился на тебя. Его можно понять: ты себя видела? Сидишь такая деловая, в очках да в шортиках. Как с картинки.

– Надень очки, вместе будем как с картинки.

Кира всё смотрела на Макса. Ветер усилился, угрожая сдуть его панаму, поэтому он снял её и засунул в валявшийся рядом рюкзак; не вставая, он сложил руки на перила и лёг в них. Кира не переставала думать о желании прикоснуться к нему. В её школьном классе была пара девочек, которые обнимались при приветствиях, расставаниях и любой радостной находке. Некоторые люди просто любили касаться других: клали руку на плечо или приобнимали за него, а когда проходили мимо, то придерживали другого то за талию, то за поясницу. Она не относилась ни к тем, ни к другим.

Кира решительно встала, поставила свой стул рядом с Максом и села в такой же позе, соприкоснувшись с ним плечом; между их руками были ткани футболок, но это было лучше, чем ничего. Он повернул к ней несчитываемый взгляд и перевёл глаза на проносящуюся мимо воду. Майя со словами «я тоже так хочу» подвинула свой стул и, точно так же улёгшись на перила, села справа от брата. Они молчали, наблюдая за мчащимися мимо волнами и слушая размеренный гул корабля.

– Что такое «репа»? – спросила Кира.

– Репетиция, – ответила Майя.

– А что они имели в виду, говоря про сет? Они где-то играют?

– Ага, в группе. Мои одноклассники бывшие. Или я говорила?

Кира кивнула.

– Я так уверенно попросила три билета и даже не спросила, хочешь ли ты, – вздохнула Майя. – Я была уверена, что ты согласишься.

– Конечно, я не против. А когда это?

– Через три недели. Ада только что написала. – Майя вытянула руку, чтобы достать до солнечного света. – Ты прав, погода только для тени. А знаешь, почему он не носит солнечные очки? – спросила она у Киры.

– Давай, расскажи: почему он не носит солнечные очки? – ввернул Макс, развеселив сестру.

– Он с детства уверен, что если он хоть раз наденет очки в солнечную погоду, то придёт домой и тут, – Майя, округлив пальцы обеих рук, показала на область вокруг своих глаз, – будет светлая полоса.

– Я не люблю их, и всё.

– А ты знаешь, что он боится загореть? – не унималась Майя.

– Он сам про это рассказал, прикинь, – иронически произнёс её брат.

– А у вас когда-нибудь были домашние животные? – спросила Кира.

– Никогда, – ответила Майя.

– Да? И кто у вас аллергик?

– Никто, – сказали они хором.

– Просто сложилось так, – прибавил Макс.

– Угу. Соседских собак хватало.

Разговор закончился. Сидя у перил и положив голову на руки, они клонились в сон от уютного ветра, умиротворяющего бега воды и усыпляющего звука мотора. Кира прикрыла глаза и, расслабившись, наслаждалась теплом у правого плеча.

Закончив круг, корабль причалил, и им пришлось встать. Прошагав по металлическим лестницам, они спустились на берег и, не сговариваясь, дошли до тени ближайшего дерева. Майя, осенённая мыслью, проворно достала телефон.

– О, в следующую субботу не так жарко. И вроде облачно. Пошлите тогда в следующую субботу? К скульптурам.

– Почему они тебе так интересны? – спросил Макс.

– А тебе нет? – удивилась Майя. – Из песка же. Я в детстве обожала строить замки из песка. Балкон никогда не удавалось пристроить, чтоб висел. А вдруг на выставке будет огромный замок? – она воодушевлённо распахнула засиявшие глаза.

– Я не против следующей субботы, – сказала Кира. – Сейчас правда лучше никуда не ходить и ничего не делать.

– Ты сможешь? – спросила Майя у брата.

– Смогу. Тоже в два?

– Да, давайте в два. Договорились? Расходимся тогда? Кира, тебе в какую удобнее сторону?

– Туда, – она показала направление.

– А. Ну нам удобнее туда, – Майя показала в противоположную сторону.

Относилась ли Майя к тем, кто обнимался при прощании? Скорее всего, нет: тогда бы она, наверное, обнималась при приветствии. С другой стороны, она обнялась с Адой, но они вроде бы давно не виделись. Если бы Кире удалось прощальным жестом обнять Майю, она могла бы обнять и её брата – за компанию.

– До встречи тогда, – Майя помахала ей рукой.

– Угу, давайте, до встречи.

– Пока, – бросил Макс.

Они развернулись и пошли в свою сторону.

– Знаешь, что не хватает твоему костюму? – спросила Майя.

– Зонта?

– Перчаток.

– А знаешь, что твоему не хватает?

– Ушек?

– Рогов.

Кира с тоской смотрела им вслед. В прошлый раз, когда она пересекалась с ними в лифте и провожала их взглядом от бизнес-центра, её тоска полнилась надеждой. Сейчас тоска была щемящей, терзающей и печальной, приправленной мыслями о неразделённых чувствах и беспокойством, останутся ли они такими навсегда.

Они договорились встретиться в следующую субботу; ей придётся отложить признание ещё на одну неделю.

***

Зайдя домой, Кира с удивлением обнаружила, что Алиса уже вернулась. Бросив «привет», Кира дошла до кухни и с шумом поставила две большие бутылки с охлаждённой газировкой на столешницу.

– А чего ты так быстро?

– Жарко сильно, – спокойно сказала Алиса. – Ты, кстати, поставь их в холодильник. Это нам?

– Нет, мне. Конечно, нам.

Кира наполнила два стакана и отправила бутылки в холодильник. Она подсела на диван к подруге и отдала ей стакан с бодрящей жидкостью:

– Так пошли бы в кафе. С кондиционером.

– А ты где была?

– Гуляла. С этими… Помнишь Марка?

– У меня не кроличья память, – ответила Алиса; она ещё никогда не использовала этот эпитет: обычно она была верна своему списку сравнений, фигуральных выражений и шаблонов фраз.

– С его детьми.

– О! Не знала, что вы общаетесь.

– Я бы не назвала это прямо общением… Так. А у тебя как прошло?

– Да не знаю… Поцеловались впервые. Он – впервые со мной, я – первый раз в жизни, – скептически рассказала Алиса.

– Откуда ты знаешь: может, у него это тоже в первый раз.

– Блин, Кира, нам двадцать пять. В этом возрасте бывшие есть у всех, кроме милой маленькой Алисы.

– То есть ты не знаешь точно?

– Нет, я не знаю точно, – строго отчеканила Алиса. – И учитывая то, как он активно зовёт меня к себе домой, сложно представить, что у него вообще нет опыта.

Кира пожала плечами: эта корреляция не казалась ей очевидной.

– И… как тебе поцелуй?

– Приятно, чё. Это, правда, не был один поцелуй. Это было… не знаю… минут на… полчаса.

– Ого.

– Хорошо, что он был в джинсах, да? – раздражённо проговорила Алиса.

– Почему ты такая взвинченная?..

– Да потому что… – быстро сказала Алиса, но замолчала, досадливо отвернувшись. – Я просто чувствую, как его донимает моя медлительность. Я не могу быстрее.

– Вы обсуждали это?

– Да, но… На словах он согласен. Его лицо кричит об обратном. В общем, пока договорились, что завтра тоже встретимся.

– Пойдёте к нему?

– Нет. И я пока не хочу, и его родители ещё дома. Они скоро в отпуск уедут. Давай сменим тему?

– Да, конечно. Давай.

Перебивка

Ассистентка. Мотор!

Ведущая. Здравствуйте, назовите ваше имя, пожалуйста.

Тина. Тина.

Ведущая. Это ваше полное имя?

Тина. Да.

Ведущая. Расскажите про вашу семью.

Тина. Семья да семья. Как все семьи.

Ведущая. Из кого она состоит?

Тина. Родители и сестра. Младшая.

Ведущая. Что вы имели в виду, говоря, что ваша семья «как все семьи»?

Тина. То и имела. Терпим друг друга. Не говорим про важное.

Ведущая. Расскажите про ваши отношения с родителями.

Тина. Обычные.

Ведущая. Это как?

Тина. Ну, блин, не фонтанируем любовью. Общаемся как-то. Чем реже, тем удачнее.

Ведущая. Какие у вас отношения с сестрой?

Тина. Хм. (думает) У нас с ней большая разница. Почти девять лет – это большая разница. Когда ты в самом расцвете детства и когда всю жизнь росла одна, а потом вдруг не одна – это сложно. Это правда сложно. Легче, когда не знаешь ничего лучше. Когда входишь в сознательный возраст уже с кем-то под боком или когда в одиночку наслаждаешься детством и уже потом берёшь кого-то под опеку. Я смотрела на неё сначала, как на пришельца. Недоумённо, знаете? «Кто ты? Я тебя не знаю. Я тебе ничего не должна». С годами пришлось принять, а что делать? Не её вина, правда?

Ведущая. И какие у вас сейчас отношения?

Тина. Нормальные. (пожимает плечами) Хотя… чего врать. Напряжённые.

Ведущая. Вы говорите ей, что любите её?

Тина. Нет.

Ведущая. А она вам?

Тина. Кто я, по-вашему, бездушная мразь? Она мне «я люблю тебя», а я надменно кривлю губы? Нет, не говорит.

День 50, неделя 8, понедельник

В воскресенье было так же жарко, как и в субботу. Никогда в жизни Кире так не хотелось идти на работу – в хорошо кондиционируемое здание. В её квартире из средств охлаждения были только водопроводная вода и холодильник, открыв который можно было одну минуту понаслаждаться ледяной прохладой. На прошлом месте работы Кира застала только одно лето, в которое выдалась такая же испепеляющая жара, и в том офисе были только вентиляторы, но они всё-таки были лучше чем ничего.

Зайдя в фойе, Кира замедлилась от прохладного блаженства. На неё навалилась сонливость: ей захотелось лечь на лавку и доспать те часы, которые не удалось получить ночью – она очень плохо спала.

В офисе стояла кондиционерная стужа. Кира готовилась к рабочему дню и витала в прошедшей субботней встрече: Макс не выглядел расстроенным, но определённо был каким-то варёным; наверняка из-за жары.

– Привет.

Она подняла глаза. Сегодня Макс был в джинсовой куртке; немного склонив голову набок, он ждал её ответ.

– Привет, – сказала Кира.

– Можем поговорить?

Слава богу, что сердце, как бы оно ни билось, было невозможно услышать со стороны.

– Конечно. А где? Можем на крышу пойти.

– Нет, только не на улицу.

– Почему? – озорно оскалилась Кира. – Куртку придётся снять?

Взгляд Макса загорелся укором, говорящим «и ты туда же?». Почему он так любил джинсовые куртки? Наверное, потому что его волосам подходили любые оттенки голубого. Жаль, что в них не было видно фигуру.

– Пойдём, – сказал он. – Есть одно место.

Она пошла за ним в лифт-холл; Макс провёл её чуть дальше: там, в другом крыле здания, был небольшой закуток у окна.

– Слушаю, – сказала Кира. Её волнение исчезло. Зачем ей было волноваться? Что́ он мог ей сказать? Что любит её?

– Да я просто всё думаю о том, что Майя тогда сказала – что мы типа поссорились.

– И?

– Мы правда так со стороны выглядели? В смысле неужели я так… – досада помешала ему закончить фразу.

– Хочешь спросить, не был ли ты слишком конфликтным?

– Угу… Я хотел сказать, что моё настроение может меняться от… не знаю, жары. Это ничего не значит. Это просто настроение.

Неужели он страдал от вины?..

– Я уже успела понять. У меня даже есть тест на твоё настроение.

– Какой? – внезапно воодушевился Макс.

– Спроси меня, что я слушаю.

– Зачем?

– Спроси.

– Что ты слушаешь?

– Кантри.

– Серьёзно?

– О. Сейчас ты в нормальном настроении. Сказал бы «м», значит было бы что-то не то.

В ответном взгляде Макса ей почудилось что-то похожее на теплоту. Что будет, если она признается ему прямо сейчас?..

– И если ты так реагируешь на жару, то нам лучше не пересекаться на улице в эти будни, – с напускной бодростью сказала Кира, заглушая своё неразумное желание: она не хотела портить грядущую субботнюю встречу.

– Я собирался выходить только в пятницу.

– Всё туда же? В мою сторону?

– Нет, в другую.

– Жаль.

– Почему?

Какое это было «почему»? Вежливо-любопытное? Спокойное? Взволнованное?

«А если я так же сделаю?»

– Мне нравится с тобой разговаривать, – ровной интонацией произнесла она, смотря ему в глаза и надеясь, что это не выглядело, как пародия.

– М. Мне тоже, – таким же тоном сказал Макс.

– А ты знаешь, что… – неожиданно для самой себя начала Кира: она находилась в слове от признания!

Слова застряли; они боялись выходить; они не пролезали через горло.

– Что?

– Холодно в здании, да? – вывернулась она.

– А. Ну да, местами, – немного разочарованно ответил он.

– А я только в… – она показала на свою лёгкую кофту. – Дашь куртку?

– Почему она так всех раздражает? – внезапно возмутился Макс.

– Где я сказала, что она меня раздражает? – Кира подхватила его горячность: у неё был короткий запал.

– Тебе не холодно: ты просто хочешь, чтобы я её снял!

– Вот это поворот, – вмешался третий голос; Тина шла в другое крыло здания и остановилась, привлечённая разговором на повышенных тонах. – Вы мне не ссорьтесь тут.

Они не ожидали, что их мог кто-то услышать: уголок у окна создавал ложное впечатление приватности.

– Мы… нет. Всё нормально. Мы не ссоримся, – пробормотала Кира, и они снялись с места.

– Опять мы типа ссорились…

– Ты сейчас вообще не причём, я виновата.

– Я бы здесь поспорил… Если тебе правда холодно, могу отдать, – он показал на джинсовую куртку.

– Спасибо, но я буду странно в ней смотреться. Особенно после того, как Тина услышала, что я якобы хочу, чтобы ты её снял.

Макс фыркнул. Торопливо дойдя до места, от которого Кире нужно было поворачивать к своему столу, они без слов разошлись.