Точки притяжения

Кира начала мотать память назад; невольно получился эффект старомодной перемотки – из тех времён, когда фильмы хранились на кассетах, просматривались через специальные проигрыватели и перематывались кнопками на пульте. На нужном месте она нажала на «play», и Марк, еле сдерживая смех, заговорил:

– Ещё удивительно так вышло, что Майя в меня, а Макс весь в маму. И не только внешне! Я ещё в молодости узнал, что у моей жены есть очень чёткие границы, что она хочет говорить, а что – нет; как скажет мне «я не буду про это рассказывать», ещё таким уверенным тоном, я аж робел перед ней. А этот весь в неё.

Кира нажала на «pause».

– «Этот весь в неё». У него тоже, получается, есть чёткие границы, что он будет рассказывать, а что – нет.

– Чёткие темы, скорее всего. Личная жизнь, возможно, одна из них. Помнишь, что Марк дальше скажет? Что он скрытный. Скрытный. Может, он по жизни скрытный. Он постоянно тебя спрашивает, почему вы говорите только про него. Он не привык, скорее всего, столько про себя рассказывать.

– Он может быть скрытным только с отцом.

– Отмотай до того момента, где ты подслушивала.

Кира нажала на «rew», и картинка понеслась назад. Найдя то место, где она пряталась за перегородкой, подслушивая чужой разговор, она нажала «play». Послышались два пронзительно знакомых голоса:

– Держи экран нормально! А, слушай. Точно. Так давай сходим. Это же недалеко отсюда? – это был Макс.

– Так да. Пошли завтра, – это была его сестра.

– Завтра я не могу.

– А куда ты завтра?

– А это твоё дело?

– Я подарю тебе футболку с такой надписью! – вскрикнула Майя, и Кира нажала на «pause».

– Почему Майя так взвинтилась? Как думаешь? – допрашивала она саму себя. – Потому что он не хочет говорить ей, куда идёт?

– Потому что он, судя по всему, часто не отвечает на такие вопросы. С чего ему тогда рассказывать тебе про свою девушку?

Киру затошнило; завтрак мерзко перевернулся в желудке.

– Мне правда иногда кажется, что он ко мне неравнодушен.

– Ему определённо нравится твоя компания, но это может простираться не так далеко, как тебе хочется. Это может быть только тем, чем кажется: ему нравится разговаривать с тобой – ни больше, ни меньше. Хочешь знать, что будет, если ты всё-таки признаешься ему? Всё уже никогда не будет, как раньше. Кстати, у вас же встреча в субботу?

– Точно! Точно, да. Я не могу ничего портить до этого. Я подумаю об этом на следующей неделе.

Кира зашла с палящего утреннего солнца в затенённый холл бизнес-центра.

***

День был насыщенно солнечным и очень жарким. Из окна прохладного офиса яркий свет воспринимался иначе, чем с улицы: в него хотелось выбежать или, впрыгнув, окунуться, как в воду. Кира запланировала десятиминутную солнечную ванну на крыше; дождавшись перерыва, она по привычке пошла к торговому автомату. Поборовшись с тугой дверцей его нижнего отсека, Кира достала бутылку сока и увидела, что среди ожидающих лифта людей стоял Марк и ждал, когда она его заметит. Поймав её взгляд, он, пропустив подошедший лифт, подошёл к ней.

– Привет, Кира! Как вы погуляли в парке в субботу? – широко улыбнулся он.

«А дети вам не рассказывали?»

С другой стороны, они могли и не пересекаться в выходные: может, все разъезжались по своим делам. Почему тогда он не спросил об этом у сына по дороге на работу?

«Потому что он спал всю дорогу после того, как наверняка гулял до позднего вечера».

Удивившись непонятно откуда взявшейся кислой нетерпимости, Кира успокоила себя, посмотрев на вопрос Марка под другим углом: если он и расспрашивал своих детей, то всё равно мог желать обсудить это с ней.

– Отлично, – ответила она. – Договорились погулять ещё в эту субботу.

Изумление на лице Марка показало, что с детьми он эту тему не обсуждал. Многословно выразив удовлетворение и радость от её хороших с ними отношений, он заскочил в уходивший вниз лифт.

Кира зашла в лифт, идущий наверх. На крыше оказалось не так много народу, сколько обычно бывало в тёплые дни: жаркие дни отличались от тёплых. Сев за один из множества свободных столиков, Кира открыла сок и приготовилась надевать наушники, как услышала стук неторопливо приближающихся каблуков.

«Отвали, пожалуйста».

Она поглядела на подошедшую Таню и обронила «привет». Таня, как обычно, выглядела сногсшибательно: её гладкая и блестевшая на солнце однотонная майка отменно сочеталась с укороченными и зауженными книзу брюками по фасону и цвету; обе вещи были нежных светлых пастельных цветов, и их композиция держалась на тёмной оси основания, состоящей из идеально сидевших на ногах чёрных лодочек, зацепленных за майку солнечных очков и высокого хвоста её гладких чёрных волос. Её неторопливая и холодная грация напоминала пантеру. От неё несло табаком.

– Могу? – Таня указала на стул напротив; Кира коротко кивнула, подавив желание ответить «нет». – Как дела?

Кира пожала плечами и показала на бутылку сока, имея в виду свой предыдущий ответ на такой же вопрос в их прошлую встречу.

– Как твои дела? – поинтересовалась Кира, постаравшись убавить язвительность.

– Отлично, – сказала Таня и выждала паузу. – У тебя есть парень?

«Конечно, о чём нам ещё с тобой разговаривать? О шахматах?»

– Нет. А у тебя?

– Есть.

– Кто-то отсюда? С офиса? – спросила Кира, внезапно испугавшись услышать «да».

– Нет. Есть кто-нибудь на примете?

– Есть, – Кира внимательно глядела на Таню, пытаясь считать её реакцию; лицо той было непроницаемо. – Повар с кафе на пятнадцатом. Так готовит, что жалко упускать, – с серьёзным лицом проговорила она. Танина улыбка без слов сказала ироничное «прелестно».

«Во что ты играешь?..»

При мысли об игре в вопросы и ответы Кире живо представилась Майя; на секунду ей даже почудилось, будто она вот-вот подскочит к столу, шлёпнется на стянутый с соседнего стола стул, облокотится руками о стол и с задорным блеском в глазах произнесёт: «Хотите играть? Я с вами. О, и бутылка есть»; затем ловким движением подвинет бутылку к Кире и заявит: «Начнём с тебя».

– Я тебя видела в субботу, – Таня не изменила ровности своих интонаций.

– В парке? Я тоже тебя видела.

– М. Ты была с… – она специально не закончила предложение, взглядом и бровями сделав интригующий акцент на пропущенной концовке.

– Максом и его сестрой, да.

– Давно её знаешь?

– Не так уж.

– Кто вас познакомил?

– Сама представилась.

– Хорошо знаешь их отца?

– Немного.

– Давно?

– Несколько лет.

– Знаешь их маму?

– Нет.

Таня, не меняя выражения лица, закончила скоростной допрос, продолжая буравить Киру острым взглядом.

– Мне пора идти, – Кира взяла недопитую бутылку сока и встала.

Таня ничего не сказала; Кира ушла. Может, она была его бывшей девушкой?

***

После работы на Киру навалилась непривычная давящая усталость, будто она весь день испытывала непрерывный и изматывающий стресс. Достав наушники и надев их на шею, она побрела из офиса к лифтам, рассеянно смотря в пол. Утомленно зайдя в лифт, Кира услышала Марка: он стоял перед ней и оживлённо разговаривал с коллегой.

– Привет.

Кира вздрогнула от неожиданности. Она стояла бок о бок с Максом.

– Привет. Я тебя не заметила.

Вчерашнее признание своих чувств обернулось одним недостатком: она больше не подавляла их, и среди них нашлось кое-что неприятное – изнывание.

– Меня легко не заметить, – ответил он своим привычным тоном.

– Волосы у тебя особенно неприметные.

Его волосы имели идеальную длину: они не были короткими, а длинными были настолько, чтобы кратко, но красноречиво рассказать о своей волнистой структуре и объёмном цвете, не превращаясь в большую копну; они спадали на лоб, но не доставали до глаз; они спадали на уши, но не скрывали их; они были той длины, при которой их природная пышность приобретала чёткую форму, не начиная беспорядочно торчать в стороны. Макс, скорее всего, прекрасно осознавал, как он выглядит; знал, что ему шло, а что – нет. Если его мама действительно была парикмахером, а не просто владела бизнесом, ему было несложно поддерживать длину волос в состоянии постоянного совершенства.

– Что будешь слушать?

– Rolling Stones.

– Серьёзно?

– Нет.

– Твой этаж, кстати.

– Уже первый? – удивилась Кира; люди начали исходить к дверям; Марк с коллегой, не прерывая разговора, отошли в угол. – А ты куда? В ад? – недоумённо выдала она; Макс чуть не засмеялся.

– На парковку. Хочешь с нами? Подвезём, если по дороге.

– Нет, спасибо, – Кира торопливо вышла из лифта и повернулась к Максу, чтобы бросить на него весёлый взгляд.

Двери закрылись. Заметив вышедшего из соседнего лифта Амира, Кира быстро подошла к нему:

– Тут есть подземная парковка?

– Конечно. Почему, думаешь, у здания нет машин?

– Никогда не думала об этом…

– Кстати, я видел тебя в субботу.

«Кто не видел меня в субботу?»

– М. Я тебя не видела. Такое ощущение, что там были все… – вздохнула Кира. – О, Тина. Давай спросим.

Амира не понял, что́ она хотела спросить у Тины. Они только что вышли из здания.

– Тина!

– О. Чего ты? – остановилась та.

– Ты была в субботу в восемь вечера в парке?

– Там что, убили кого-то? – отпрянула Тина. – Нет. У меня алиби.

От скопившегося за день напряжения Кира беззвучно рассмеялась, уперев руки в бёдра и опустив голову.

– Я могу идти? – опасливо спросила Тина.

– Конечно. До завтра.

– Пуаро, – сказала та, отвесив Кире лёгкий поклон. – Гастингс, – отвесив такой же поклон растерянному Амиру, Тина ушла.

День 45, неделя 7, среда

Изнывание мучило Киру: она думала про Макса каждую секунду своего бодрствования. Когда она была занята чем-то, требующим сил и внимания, сердце расслаблялось, давая знать о новом состоянии фоновыми всполохами счастья. Когда она оставалась наедине с собой, сердце принималось метаться. Каждую минуту свободного времени Кира представляла, как и какими словами она признается Максу в чувствах. Вчера, когда она легла в кровать, чтобы уснуть, мысли настолько мешали её покою, что она схватила телефон, чтобы позвонить ему и всё рассказать. Но у неё не было его номера.

Проснувшись, она с первой секунды пробуждения была выброшена в новую трясину чувств. Она снова схватила телефон и снова вспомнила, что у неё не было его номера. Пора было что-то делать: жизнь потеряла приятное умиротворение. Помогло глубокое и вдумчивое дыхание. Тем не менее, если бы какая-нибудь высшая сила приблизилась к ней и предложила по щелчку пальцев освободить её от этих переживаний, она бы отказалась: это было то, ради чего стоило жить.

***

На перерыве Кира и Тина отправились в маленькое уличное кафе в сквере у работы. Другие две девушки, которые обычно составляли им компанию и которых Тина называла «девочками» или «подружками», ушли в отпуск, как и треть их отдела. День был, как и все дни сейчас, летним, жарким и невыносимо солнечным.

– Ты как-то говорила, что у тебя есть сестра, – вспомнила Кира, когда они закончили есть.

– Да, младшенькая.

– У тебя только одна сестра?

– Да, нас двое. А у тебя никого нет?

– Нет, никого. Какая у вас разница?

– Восемь с половиной лет.

– Ого. И как вы? Дружите?

Кира любила задавать подобные вопросы тем, кто не был единственным ребёнком в семье: каждый раз она проверяла на прочность сопровождавшее всю её жизнь желание расти не одной, сопоставляя то, чего ей не хватало в детстве, с опытом других людей.

– Ну, можно сказать, что дружим. Наверное. Она у меня милашка. Когда в настроении. Упрямая, но милашка.

Они встали из-за стола и побрели к выходу из парка, свернув незадолго до него, чтобы уйти на один или два прогулочных круга.

У Тины зазвонил телефон.

– Да, – ответила она в трубку. – Да. Да. Я на перерыве. Это не подождёт? – вздохнула Тина. – Сейчас приду.

Она положила трубку, взглядом передала Кире «ну вот как тут быть?» и пошла к выходу. Кира достала из рюкзака наушники, занесла их над ушами и вдруг застыла от раздавшегося из-за спины вопроса:

– Что будешь слушать?

Она расплылась в счастливой улыбке и, надев наушники на шею, развернулась.

– Почему тебе это так интересно? – спросила она, светясь.

– А почему ты не хочешь говорить? – Макс тоже не сдержал улыбку.

– Почему ты постоянно отвечаешь вопросом на вопрос?

– А ты почему?

– Мы разве не играем?

– Зачем тогда спрашивать?

– Гуляешь здесь?

– Хочешь со мной?

– Нет, – ответила она быстрее, чем сообразила, что́ говорила: перспектива прогулки с ним после терзаний последних дней испугала Киру тем, что могла склонить её сказать непоправимое.

– Три-два… – растерянно протянул Макс. – А почему? – огорчённо спросил он; Кире захотелось его обнять.

– Тину только что вызвали обратно. Не знаю, может, ей помощь нужна: тоже собиралась идти.

– С музыкой?

Легенда не сработала: до входа в здание была одна минута. Вдруг он снова подумает, что она хотела от него убежать?

– Мне осталось одну песню дослушать… Я с удовольствием прогуляюсь с тобой в другой раз.

Её милая растерянность убедила его.

– Договорились. До другого раза тогда.

Она кивнула и ушла.

– Я на грани того, чтобы развернуться и признаться, – мысленно сказала она себе.

– Хочешь всё испортить?

– Мне правда кажется, что я ему тоже нравлюсь.

– Но?

– Что «но»?

– Если бы не было «но», ты бы без вопросов развернулась и призналась.

– Я просто думаю, что, если бы я ему действительно нравилась, он бы намекнул на это как-нибудь.

– Так же, как ты ему намекаешь?

– Хочешь сказать, ему тоже страшно мне признаться? – с надеждой подумала Кира.

– Я хочу сказать, что если вы никак не можете перейти дружеских границ, то значит есть какое-то препятствие. К примеру, то, что его любовные интересы направлены не на тебя.

– Мы опять говорим про его возможную девушку?

– К кому он, по-твоему, в прошлую пятницу пошёл после работы в бар и вернулся домой поздно вечером?

– От сочетания «бар» и «пятница» отдаёт компанией друзей.

– Которые, потеряв его на десять минут, звонят и спрашивают, где он?

– Зависит от друзей… Я не могу: мне тяжело про это думать. Я подумаю про это, когда будет не так тяжело, – решила Кира, заставив себя поверить в то, что он был всё-таки с компанией друзей.

День 46, неделя 7, четверг

Вчерашний вечер, проведённый в своей квартире, довёл Киру до крайности: она без конца думала про свою любовь, и её сердце так переполнялось чувствами, что они, задыхаясь, требовали выхода и мучали её передозировкой; она сопротивлялась желанию кричать в подушку или метаться по комнате, чтобы ослабить их хватку. Впредь она решила думать о Максе только когда видела его; думать о нём, когда его не было рядом, оказалось невыносимо – она болезненно скучала по нему.

Рабочий день был приятно отвлекающим и, кажется, длился всего десять минут, если не считать поход на обед через пять минут после начала. Как только кончился день, Киру одолели привычные навязчивые мысли; выйдя на улицу, она свернула в чёрную тень, чтобы подождать Макса: они сегодня не виделись.

Её внимание было перехвачено неожиданным зрелищем. У припаркованного перед зданием автомобиля стоял мужчина лет тридцати пяти в недешёвом костюме; он громко отчитывал Амира, лицо которого выдавало смесь отвращения, страха и нетерпения. Мужчина походил на Амира, но был чуть выше и крупнее, а на лице носил то ли ухоженную короткую бороду, то ли плотную опрятную щетину.

– Понял меня? – грозно рявкнул он.

Получается, это был тот самый старший брат, отношения с которым Амир назвал сложными.

– Да, – процедил Амир, не глядя тому в глаза и всей позой показывая желание поскорее уйти.

– Молодец, – ответил его брат интонацией, противоположной слову «молодец». – Всё, иди.

Амир поспешно ушёл к остановке. Его брат открыл дверцу автомобиля, но не сел, а в крайнем изумлений раскрыл глаза, уставившись на крутящуюся дверь, из которой появилась Таня.

– Ты? – спросил он, не веря глазам.

Таня слегка вздрогнула, но взяла себя в руки и, свернув направо, неторопливо пошла прочь.

– Не игнорируй меня, – сурово произнёс тот. – Стой!

Таня остановилась; повернувшись к нему, она сложила руки на груди и склонила голову набок.

– Такие у тебя понятия о мести, да? С моим родным братом?

– Что?.. – с недоумённым отвращением поморщилась Таня.

– Будешь отрицать?

– Ты хочешь сказать, – медленно произнесла она, – что все вокруг знают, кто его девушка, кроме его родного брата?

К лицу того прилила краска – то ли от неловкости, то ли от злости, то ли от того и другого.

– Ну да. Конечно, – пренебрежительно сказал он. – Он для тебя слишком мелок, да? Тебе подавай кого-нибудь повыше, поближе к верхушке, да? Типа меня, да?

Таня молчала и спокойно смотрела на него, давая понять, что она не собиралась отвечать эти вопросы. Несмотря на антипатию, Кира не могла не восхититься достоинством, с которым та держала себя.

– С кем ты сейчас? – требовательно спросил брат Амира с ноткой отчаяния в голосе.

– Не твоё дело.

– Кто-нибудь отсюда? – он выставил руку к зданию.

– Не твоё дело.

Таня неспешно зашагала к остановке.

– С кем ты сейчас? Отвечай!

Она не ответила и не обернулась. Брат Амира резко сел в автомобиль, хлопнул дверью, но не уехал, а яростно застучал кулаком по рулю, заставляя автомобиль вторить его бешенству прерывистыми всхлипываниями. Кира, боясь показаться зевакой, вышла из тени и пошла к дому.

«Таня – бывшая девушка брата Амира? – обескураженно думала она по дороге. – Он не знал, что она работает в том же месте, что и его младший брат; он даже не знает, с кем он встречается. Странно: Амир даже столу на работе рассказывает про свою девушку. Получается, их отношения правда сложные. А как же новоселье? Майя говорила, что на новоселье Амир познакомил их со своей девушкой. И не познакомил брата. Получается, брата не было на новоселье. Интересно, Амир съехал от семьи, или они с девушкой просто нашли новую квартиру? И Таня специально устроилась в ту же компанию, что и брат её бывшего парня? А зачем ей это? Скорее всего, просто случайность. “Тебе подавай кого-нибудь с верхушки”. Это что означает? Хотя, здесь всё просто: Таня предпочитает мужчин посолиднее. Получается, Макс не может быть её бывшим парнем».

Мысли упёрлись в болезненную тему; Кира переменила их направление:

«Я даже не знаю, ни как зовут девушку Амира, ни как она выглядит. Хотя, нет, я же её видела. Когда гуляла в парке с Майей. Она ещё сказала что-то вроде что раз он ещё не знакомил меня с ней, то если сейчас меня увидит, то побежит исправлять оплошность. Да, я её помню. Такая длинноволосая и стройная. Она точно не из офиса: я её ни разу здесь не видела. Но я всё равно как будто видела её где-то… Где? Не помню…»

Ещё никогда Кире так не хотелось сплетничать. Она была готова звонить Тине и расспрашивать её об увиденном и услышанном, но не стала: это было бы странно. Можно было поговорить с ней завтра: они пока что ходили обедать вдвоём.

А вдруг Тина знала больше, чем Кире хотелось бы слышать? Вдруг Таня действительно была бывшей девушкой Макса? Тогда разговор перейдёт на него и Тина расскажет о его текущей девушке, если такая существовала. В животе Киры что-то отвратительно сжалось, а её руки и ноги ослабли от тяжёлого страха.

День 47, неделя 7, пятница

День проходил в спокойном ожидании большой субботней встречи.

Зазвонил телефон; обычно он никогда не звонил в рабочее время; на экране горело имя «Алиса». Кира встала, ушла в лифт-холл и подняла трубку.

– Да, Алис, что случилось?

– Привет. А почему должно было что-то случиться?

– Ты не звонишь в это время, а если тебе что-то нужно, то пишешь.

– Ладно, мисс Марпл, вы правы. Это на самом деле так, ничего страшного. Просто узнала, что хочу приехать на выходные. Решила сообщить пораньше.

– «Узнала, что хочу приехать»? Это как?

– Это значит, что мы наконец-то допереписывались до взаимного согласия. Слушай, мне очень неудобно перед тобой: я на тебя каждые выходные сваливаюсь.

– Мне не неудобно, а тебе неудобно. Вообще пора уже отдать тебе запасной ключ: приезжай, когда хочешь, хоть в будни.

– Спасибо, Кира, ты такая добрая…

– Просто я люблю тебя. Так когда ты приедешь?

– Я тоже тебя люблю… Завтра утром. Может, я буду на диване спать? Не хочу тебя стеснять.

– Какой диван? Мы на кровати спим прекрасно.

– Ладно… Я всё равно чувствую, что в долгу перед тобой.

– Прекрати, а.

– Спасибо. Я напишу тебе ещё.

– Угу. До завтра тогда?

– Ага, пока.

Кира положила трубку и глубоко вздохнула.

«Думает, что стесняет меня. Я и так тут почти ни с кем не общаюсь».

Вдруг послышалось драгоценное «Привет».

– Привет!

Она повернулась к Максу с такой счастливой улыбкой, что сразу убавила её, чтобы убрать со своего лица написанное на нём признание в любви. Макс не улыбался.

– У тебя от моего вида улыбка потухла, – сказал он своей обычной интонацией.

Что он имел в виду? Шутку, огорчение или упрёк?

– Ты приписываешь себе слишком много: то я хочу убежать от тебя, то у меня от тебя улыбка тухнет.

Она хотела сказать, что не относилась к нему так плохо, как он себе фантазировал, но выбранные слова как нарочно сложились в «мне на тебя плевать».

– М. То есть я тут ни при чём?

– В этих случаях точно ни при чём.

– Ты недавно сказала, что с удовольствием прогуляешься со мной.

– Помню, а что?

– Если ты сегодня сразу домой, то мне в ту же сторону.

– Встретимся у выхода?

– Угу, давай, – сказал Макс и мгновенно ушёл.

«Мне, вообще-то, туда же».

Кира проводила его взглядом, пока он не скрылся из виду, и пошла следом. Что-то с ним сегодня было не так: он не был похож на обычного себя; даже его приглашение погулять прозвучало принуждённо. Кажется, он был расстроен.

***

Они встретились не у выхода из здания, а на выходе из лифтов – случайно. До тротуара они шли молча.

Макс обернулся к Кире и, показав на наушники на её шее, немного недоумённо спросил:

– Будешь что-то слушать?

– А, нет… Я их на автомате надела.

Это была правда, но Кира всё равно посетовала про себя, что он снова подумает, будто она надеялась отвязаться от него и даже заранее надела наушники, предвкушая успех.

– М. А что бы слушала, если бы пошла одна?

– Queen.

– М.

«М»? Он был в какой-то прострации. У него даже были немного опущены плечи; обычно он ходил прямо, не горбясь.

– Ты разве не должен спросить «серьёзно»?

– А. Точно. Серьёзно?

– Нет… Ты чем-то расстроен? – не удержалась она.

– Нет. Я просто… не выспался.

Невыспавшиеся люди выглядели не так: они были сонными, несвежими и давились зевотой. Макс был чем-то расстроен, просто не хотел в этом сознаваться. Он был невыспавшимся в прошлую субботу: тогда его и так расслабленные глаза казались совсем сонными, и он не мог сидеть прямо и валялся грудью на столе.