Точки притяжения

Кира ничего не сказала; Макс тоже. Через несколько минут их молчание начало ей досаждать.

– Ты знаком с братом Амира?

Она решилась поговорить об этом. Придётся быть очень осторожной, чтобы не зайти на нежелательную тему. Если она узнает, что у него есть девушка, то шар в её груди… взорвётся. Об этом было больно даже думать.

– Видел как-то. А что?

– Просто видела его вчера здесь: разговаривал с Амиром перед входом. Я не знаю точно, что это его брат, но они похожи.

– Такой с бородой?

– Ага.

– Скорее всего он, да.

– Амир про него нечасто рассказывает, да?

– Угу, – ответил Макс и, подумав, прибавил: – И правда нечасто.

– Амир говорил, что они в сложных отношениях.

– Да, судя по всему.

Разговор застопорился.

Кира захотела поговорить о его личной жизни: предвкушение того, что он мог быть свободен, перекрывало боль от возможного существования у него девушки. Но как она могла это узнать? Как можно было начать говорить про личную жизнь в рамках нейтрального диалога? Рассказать про свою личную жизнь, приглашая его подхватить тему? Если бы она не была заинтересована в нём и ей требовалось узнать, есть ли у него девушка, она бы сочинила рассказ про своего несуществующего парня. Сейчас это был не вариант: в его глазах она должна была оставаться свободной, чтобы ничего не мешало переходу их отношений через дружеские границы, если это собиралось когда-нибудь случиться. Также можно было сочинить историю про своего несуществующего бывшего парня, с которым она якобы рассталась незадолго до переезда и который, к примеру, продолжал ревновать её ко всем вокруг – эта подробность должна была связать её прошлую личную жизнь с текущим моментом и помогла бы побудить Макса к рассказу о своей текущей личной жизни. Наверное, это могло бы сработать, если бы не два «но»: первое – ревнивый бывший парень выглядел отпугивающе, второе – Макс мог подхватить тему и пожаловаться на бывших девушек, что Кира совсем не хотела слушать. Она могла напрямую спросить «у тебя есть кто?», но это было немыслимо: он мог ответить как и «нет, а что?», так и «да».

Они подошли к месту развилки.

– До завтра, – напомнила Кира.

– Завтра? А, точно. В два, да? До завтра, – сказал Макс и ушёл, оставив её гадать о причинах его подавленного настроения.

«Может, поссорился с девушкой?» – подумала она, и у неё от ужаса отнялись конечности. Спешно переключив мысли на быт, Кира побрела домой.

Примерно за 4 месяца до дня 1, суббота

Сегодня вечером снег как будто спятил: казалось, что он усиливался с каждой минутой. Таня опаздывала на вечеринку к лучшей подруге; она должна была прийти на пару часов раньше, но её парень, с которым она навещала его друзей и который обещал подвезти её, без конца откладывал выезд. Каждый раз, как Таня думала или говорила «мой парень», ей казалось, что она ему льстила: он выглядел не так уж и молодо – по крайней мере старался.

Таня наконец-то вышла из его машины, атмосфера которой вызывала в ней желание заткнуть уши, закрыть глаза и представить себя в другом месте: из-за погоды им пришлось ехать очень медленно, и насмешливо тянущееся время усиливало тяжёлое молчание. Пока она шла от автомобиля до подъезда, снег успел облепить её ноги и завалить волосы, так что для полного упадка настроения ей не хватало только, чтобы кто-нибудь вылил на неё помои из окна второго этажа.

Тане неодолимо хотелось курить, но она больше не могла опаздывать ни на минуту: перспектива встречи с подругой была единственным, что удерживало её от срыва. Дверь подъезда оказалась открытой. Написав подруге «я здесь», Таня стряхнула снег с тающего пальто и встала у квартиры. Дверь открылась, и Соня выпрыгнула к ней так быстро, что Таня увидела только взмах её коричнево-рыжих волос, прежде чем очутиться в крепких объятиях и услышать «наконец-то хоть кто-то мой!».

– Привет… – пробормотала Таня из плотной хватки. – Я тоже рада тебя видеть. Остальные гости не твои?

– Ага, – ответила Соня и, бросив на подругу тёплый взгляд, провела её в прихожую, закрыв за ними входную дверь.

В нос ударило недостатком кислорода: квартира была запружена гостями.

– Мне лучше разуться, да? – Таня посмотрела на свои мокрые полусапожки. – И куда это? – она показала на отяжелевшее от влаги пальто.

– Бросай сюда, – Соня небрежно взмахнула рукой на диванчик с шаткой пирамидой верхней одежды. – И, да, лучше разуться.

– Я потом найду его? – засомневалась Таня, положив пальто на плотную кучу влажных тканей.

– Оно сверху. В крайнем случае в четыре руки найдём.

Соня взяла подругу под руку и провела её в гостиную, где они уютно устроились в свободном месте у стены.

– Выпить хочешь?

– Нет. Я бы покурила, но ничего, потерплю. А почему ты пригласила только меня?

– Своих приглашу в другой день – на чинное чаепитие. Не хочу пугать бабулю этим притоном.

– А коллеги? Мы же с кем-то из твоих на тот странный концерт ходили. Как её звали?

– Я не хотела приглашать никого, кроме тебя, – упрямо сказала Соня.

– Понятно. И как всё проходит?

– Чувствую себя, как трофей, – устало сказала Соня. – Знакомит меня со всеми, с кем ещё не познакомил.

– Вы же столько лет вместе: я думала, он перезнакомил тебя со всеми, с кем можно.

– Я тоже, – Соня многозначительно посмотрела на Таню. – Но, как видишь, нет. Рассказывать – да, он рассказал про меня всем, – вздохнула она. – Только и слышу: «О, он нам столько про тебя рассказывал».

– У всех свои заносы.

– Хорошо, что он не общается с братом, да?

– Угу… А ты не говорила ему, что мы встречаемся?

– Ещё чего. Ещё причинно-следственные связи искать начнёт.

Когда Таня начала встречаться с коллегой, она понятия не имела, что он был братом парня её лучшей подруги: он входил в руководящий состав одного из направлений их компании, она работала в другом. Как только она в первый раз зашла к нему в кабинет, то встала как вкопанная: на его столе стояла фотография, на которой он, ухмыляясь во весь рот и махая в камеру, прижимал к себе сжавшегося парня Сони, вымучившего неуверенную улыбку. Фотография с братом была отчаянным жестом: у других коллег, скорее всего, на столах были выстроены фотографии детей, а у него был только младший брат, чья поза подчёркивала неестественность этого фото в его кабинете. В этот же день Таня рассказала обо всём Соне, и они рассудили, что об этом совпадении лучше было никому не знать; к тому же Танины отношения не должны были продлиться долго.

Если бы кто-либо из братьев Тани пожелал сделать с ней совместное фото для демонстрации семьи с крепкими родственными связями, она бы притворилась, что ищет что-то в сумке, а потом резко направила бы перцовый баллончик ему в лицо и с наслаждением нажала на кнопку; в идеале это нужно было бы сопроводить крутой фразой – как в кино.

Подруги расслабленно молчали, отдыхая в компании друг друга. Из томной прострации Таню вывел пронзительный женский вскрик: это было где-то за дверью гостиной. Пожав плечами, Таня стала не задумываясь обводить окружающих взглядом. Её внимание привлёк только что зашедший в комнату светловолосый парень. За ним вошла девушка с копной собранных в пышный хвост ярких волнистых волос. Тане показалось, что она уже где-то видела этих двоих, но ощущение было настолько смутным, что, как это часто бывало в таких случаях, она решила, что они просто были на кого-то похожи.

– Это брат с сестрой? – Таня кивнула на них.

– Угу.

– Вот это волосы… Кого-то природа награждает.

– В смысле «кого-то»? Тебя, что ли, нет? – скептически спросила Соня.

– На себя посмотри, – Таня скользнула взглядом по шикарным Сониным волосам. – А кто они?

– Не помню… Амир знакомил сегодня, но хоть убей – не помню. Кто-то с его работы, кажется. Хотя… я же видела их раньше, только по отдельности. Его – в универе иногда, а её – на последнем их корпоративе. Даже не знала, что они родственники.

– Как их зовут?

– Его я точно не помню, а её… Как же её зовут? Как же, как же, как же, имя такое подходящее… – Соня нетерпеливо перебрала пальцами в воздухе. – О! Майя.

– Почему подходящее?

– Как пчёлка. Волосы, как светлый мёд. О, они уходят.

Таня проводила светловолосого парня глазами: то ли он оригинально выглядел, то ли она просто нашла его привлекательным. Он и его сестра вышли из гостиной.

– А его как зовут?

– Говорю же, не помню. А что?

– Просто так, любопытно. Кто-то с работы Амира, говоришь?

– Вроде бы.

– Амир работает в хорошем месте. Я сейчас ищу работу…

– Что? – удивлённо перебила её Соня. – Опять ищешь новую работу?

– Да; эта меня в конец задолбала. Посматриваю на его компанию – хорошее место, судя по всему.

– Можешь начать нарабатывать контакты: здесь много его коллег, – развеселилась Соня. – Видишь девушку? Вон, худая такая. Вон там, – она мотнула головой в противоположный угол.

– Которая выглядит так, будто хочет находиться где угодно, только не здесь?

– Ага. Это его начальница.

Таня кивнула, и они замолчали. Она была рада увидеться с Соней – особенно после сегодняшней череды мелких неприятностей. Они дружили с младших классов школы; у них даже рифмовались имена: ходили под руку парой – Таня и Соня. Соня была выше подруги – по крайней мере, когда они стояли босиком: Соня презирала каблуки. Сонины волосы были как с картинки – длинные, балансирующие между насыщенно светло-коричневым и бледно-рыжим цветами, вьющиеся у концов, они выглядели так, будто Соня только что вышла из рекламы шампуня; Таня пробовала отращивать волосы до длинных: до плеч они росли нормально, но потом превращались то ли в паклю, то ли в солому. Соня, в отличие от Тани, носила чёлку, которая мало того, что подчёркивала её милое округлое лицо с заострённым подбородком, так ещё и делала акцент на её больших и немного раскосых глазах.

– Как дела с парнем?

– Он перестал быть парнем лет пять назад. Плохо, – спокойно ответила Таня. – Расстанемся скоро.

– Даже так! – испугалась Соня: её пугали любые расставания. – Почему?

– Изменяет. Это не мои домыслы – это точно.

– Как ты стоически всё принимаешь… Устроишь сцену?

Таня презрительно фыркнула.

– Что за пошлость. Просто сообщу причину и уйду.

Соня восхищённо посмотрела на подругу.

– Ты уникум.

– Я просто не люблю пошлости. Знаешь такие ситуации, когда девушки узнаю́т, что парень изменяет им, и идут к так называемой сопернице со словами типа «убери от него руки», «отвали от моего парня» и так далее? Блевать хочется. Если он тебе изменяет – проблема в нём, а не в ней.

– Нет. Это непопулярное мнение.

– Почему? – удивилась Таня: она не ожидала такого ответа.

– Это твоё мнение. Ты уверенная в себе – ты молодец. А так девушки в подавляющем большинстве не уверены в себе. Все многомилионные обороты денег построены на нашей неуверенности. Знаешь же? «Твои волосы могут быть ещё шелковистее, твоя фигура – ещё худее и спортивнее, лицо может стать ещё лучше из-за косметики или, не дай бог, операции, одежда может быть ещё стильнее, парфюм ещё приятнее»… Бесконечное приближение к недостижимому идеалу. Они даже залезают нам под одежду и твердят, что красивое бельё сделает нас привлекательнее. Если красивое бельё делает людей привлекательнее, почему мужчины его не носят?

– Я люблю красивое бельё.

– Это твоё личное предпочтение. Я покупаю японское. Однотонное, хэбэшное, – Соня сдвинула горловину кофты, чтобы показать лямку топика. – Рай. Я к тому, что они сталкивают нас в боях за совершенство. Мы всегда соперницы – в одежде, в любви, во всём. Только победит не сильнейшая, а красивейшая. И даже не красивейшая, а та, кто приложила больше всех усилий.

– Ну ты загнула монолог. Теория заговора какая-то.

– А что? Скажешь, не так? А для того, чтобы мы не собрались все вместе и не дали массовый отпор, нам пропагандируют, что мы не умеем дружить; или что нас интересуют только семья, мужчины и дети, которые должны сгрудиться вокруг нас и отгородить от других женщин. Мир вообще боится, что женщины дадут отпор и поставят под вопрос всё, что им навязывают с детства. Поэтому если они собираются не в какие-нибудь там социально одобренные группы, вроде клубов по интересам, а для того, чтобы обсудить своё место и свои права, над ними принято насмехаться и показывать пальцем. Причины какие-нибудь уничижительные придумывать – мол, раз собрались, значит вам нет места в одобренной обществом картине, фрики значит какие-то. И… К чему я вела? А. И когда дело доходит до чего-то личного, до сердечных дел…

– «Сердечных дел», – перебила Таня. – Говоришь, как моя бабушка.

– Или моя бабушка, – пожала плечами Соня. – Не цепляйся. Когда дело доходит до личного, мы, накушавшись всего этого, задыхаемся в ненависти к сопернице. Мы же так старались! Получается, она старалась лучше. А если нам кажется, что мы стараемся лучше, то это совсем обидно. Как это пережить? Никак. Или уничтожить её угрозами или чем-нибудь таким, или уничтожить себя – ненавистью и самоуничижением. Это борьба не на жизнь, а на смерть – нас всю жизнь тренируют для этого. Выживет только одна.

– Не понимаю. Всё равно. Ты бы так делала?

– Что именно? – спросила Соня и сразу продолжила: – Ты же помнишь, как я со своим первым закончила?

– Конечно.

– Я так ненавидела ту девушку, что мечтала убить её. Серьёзно, я думала, что готова на убийство. С предварительными пытками. Я не шучу: я мечтала о её пытках.

– Соня, хватит преувеличивать. Ты – последний человек на земле, который будет мечтать о пытках.

– Я тоже так думала. А оказалось, что ненависть может доводить людей до неожиданных крайностей. Это, кстати, и заставило тогда меня задуматься: я тоже была уверена, что я – последний человек на земле, который будет мечтать о пытках. Пыталась понять, что скрывалось под такой ненавистью… А что ты чувствуешь сейчас? Ты знаешь, с кем он тебе изменяет?

– Знаю. Я её не ненавижу. Она неплохо выглядит. Но, опять же, его измена – это не мои проблемы. И не её проблемы. Это его проблемы.

– Я думаю, всё было бы по-другому, если бы отношения были тебе дороги. Извини, но… было не так безболезненно.

– То есть то, что мне нужно это разъяснять, означает, что мне никогда не были дороги никакие отношения? – взвинчено проговорила Таня, разгорячившись от внезапного поворота разговора.

– Не обижайся, пожалуйста… – Соня виновато посмотрела на подругу, – но, да… я так думаю.

– Допустим, что так. Даже если это было бы не так, это всё равно были бы его проблемы.

– Знаешь, если отложить в сторону все мои рассуждения, то ревности, в общем-то, плевать, какого мы пола. Но ты оригинальная всё-таки.

– Да что не так-то?

– Кто-то может сказать, что ты сдалась без боя.

– Я это вижу не так.

– Я знаю. Ты уникальная, – гордо сказала Соня.

День 48, неделя 7, суббота

Прогноз погоды говорил, что сегодняшняя температура должна была стать самой высокой за лето. Подбирая одежду, Кира думала, как были одеты Макс и Майя в её предыдущую встречу с ними, и остановилась на бело-голубом сочетании: светло-голубые обтягивающие джинсовые шорты и просторная белая футболка с тёмно-синим сердечком на груди; ей было приятно ассоциировать себя с ними.

Алиса, отдохнув после поезда, который, по её словам, был райским оазисом по сравнению с удушливым уличным воздухом, вышла из дома раньше подруги. Наступило нужное время, и Кира, надев солнечные очки и наушники, отправилась в прибрежный парк.

Когда она подходила к фонтану, часы показывали без пяти два. Возле фонтана никого не было. Высокое солнце беспощадно палило с ясного неба; струи фонтана, разбрызгивая солнечный свет, не помогали освежиться и только усиливали идущие от асфальта тепловые волны. В фонтане был самый невыносимый для жары тип воды: тот, который был рядом, но тот, который нельзя было пить.

Кира свернула к газону и увидела под одним из деревьев две знакомые фигуры: Майя сидела на траве боком к ней, а её брата не было видно из-за ствола дерева – о его присутствии давала знать лишь вытянутая нога.

– Ну и погода, да? – сказала Майя брату. – Даже джинсовую куртку не наденешь.

– Очень смешно, – устало ответил Макс.

– Всем привет, – Кира зашла в тень, встав перед ними.

Майя была в светло-голубой футболке и белых шортах, Макс – в том же костюме, что и на фотографии с Кореи: в светло-серой панаме, белой футболке с длинными рукавами (на которой, оказывается, была какая-то непонятная мелкая чёрная надпись) и зауженных книзу светло-серых трикотажных брюках, отлично подчёркивающих его стройные ноги.

– О. Привет, инверсия, – Майя с любопытством рассмотрела её.

Макс, положив ладонь на макушку и затем опустив её на затылок, чтобы сдвинуть панаму повыше с глаз, скользнул по Кире приятно-удивлённым взглядом.

«Мог бы тоже надеть шорты, жарко же».

– Я принесла нам воды. Сейчас преступно выходить без воды.

– Ты наш спаситель… – жалобно простонала Майя. – Мы-то как раз ни фига не взяли. Сколько с нас?

Кира достала три бутылки и вместе с рюкзаком бросила одну из них себе под ноги.

– Отдам тебе за улыбку, – сказала она Майе; та так мило улыбнулась, что Кире захотелось потрепать её за щёку или за волосы.

– А что с меня?

– Отдай панаму.

– Ни за что, – Макс натянул её до носа.

– Тогда держи в долг, – Кира протянула ему бутылку; сев на траву и открыв воду, она прибавила: – Классный костюм. Прямо как на том фото.

– На каком фото? Которое я делала, что ли? Ты показывал?

– Угу.

– Ого, – просияла Майя. – Это, наверное, мой лучший снимок за последнее время. Пошлю его на конкурс с подписью «упырь на прогулке».

– Какой ещё конкурс? – возмутился её брат.

– Никакой, расслабься, шучу, – небрежно бросила Майя и, опрокинув бутылку, начала ненасытно заглатывать воду.

– А что там написано? – Кира показала на его футболку.

Надпись состояла из каких-то иероглифов, из-за чего она думала, что получит ответ «не знаю».

– Здесь? – переспросил Макс, показав на надпись. – Это моё имя.

– Это его имя на ханг… корейскими буквами. Это я ему подарила.

Их семейное единение не переставало её удивлять; оно порождало томительное желание вырасти третьем ребёнком в их семье.

– Ну что, идём? – сказала Майя. – Я посмотрела, билеты можно купить онлайн.

– Я никуда не выйду из тени, – заявил Макс; Майя задержала на Кире взгляд «скажешь, не упырь?»

– Но я хочу посмотреть на песчаные скульптуры! – запротестовала Майя.

– Может, в другой раз? – сказал Макс. – Или попозже. Давайте пока тут посидим. Может, в эту игру сыграем? Как её там, с дурацким названием.

– Нормальное у неё название!

– Так реагируешь, будто сама её придумала, – сказал он и, не получив ответа, удивлённо стянул панаму с глаз. – Ты её придумала?

– Да. Но раз тебе не нравится, не будем играть.

– Ну пожалуйста.

– А ты не хочешь поиграть в принцессу?

– Пожалуйста.

– Хорошо, – успокоилась Майя. – «Раб лампы», запомни. У меня как раз лампа свободна, – она приподняла пустую бутылку от воды. – С кого начнём? Хотя, какая разница. Давай с тебя, – Майя кинула бутылку брату. – Спрашивай, – сказала она Кире.

У неё забарабанило сердце.

– Чем ты был вчера так расстроен?

Глаза Макса распахнулись от удивления и смятения; он даже оторвал спину от ствола дерева.

– Я же сказал, что я… – начал он, но Кира его перебила:

– Это было не убедительно.

Он моментально взял себя в руки (как всегда), вернул спину на ствол и задумался. Пристально глядя ей в лицо, он ответил:

– Твоей реакцией на меня.

Что?.. Неужели он так остро реагировал на её мнимую пренебрежительность, что у него портилось настроение? Неужели его вчерашняя фраза о том, что у неё потухла улыбка, была горьким замечанием в воздух? Неужели он расстроился из-за неё?

Выражение её лица отчего-то показалось ему удовлетворительным: в его взгляд вернулась покинувшая его вчера живость.

– Я тебе не верю, – упрямо сказала Кира, уверенная, что он просто-напросто не хотел рассказывать про ссору с девушкой.

– Тогда у меня ноль баллов, – вызывающе развёл руки Макс. – Твоя очередь, – кинул он Майе; она ошарашенно наблюдала за ними.

– Вы там у себя в офисе поссорились, что ли?

Кира растерялась: неужели их отношения дошли до ссор? Макса этот вопрос тоже выбил из равновесия. Они перекинулись взглядами и невольно улыбнулись. Что-то, что вчера между ними сломалось, восстановилось и вернулось на прежнее место.

– А что мне у тебя спросить-то?.. – вслух задумалась Майя. – Пфуф. Где ты вчера был?

– В баре. В том же.

– Докажи.

– Не могу.

– Хм-м… Кира, он шёл вчера в ту сторону?

– Шёл.

– Ладно, я сегодня щедрая: посчитаем твоё подтверждение за доказательство – полтора балла. Ты свободен, отдавай, – она протянула руку за бутылкой. – Давайте, я вся внимание.

– Какая была самая крупная ссора в твоей жизни? – решила спросить Кира: если окажется, что ссора была между членами семьи, она узнает про них чуть больше.

– Ого, вопрос. Ну надо подумать. Хотя… Хуже той, наверное, ничего не было, – Майя бегло глянула на брата. – Похожие были, но не такие. В общем, когда нам было… сколько нам было лет? Мне было тринадцать, да?

– Угу, мне шестнадцать.

– Когда нам было тринадцать и шестнадцать… Ты, кстати, знаешь, что у нас разница чуть меньше трёх лет? Несколько месяцев в году между нами не три, а два года. Формально вообще два. В общем, были не в настроении и схлестнулись из-за какой-то мелочи. Накопилось у обоих, видимо. Орали несколько часов кряду. – Она вздохнула. – Даже швырялись чем-то. Столько друг другу наговорили, вспомнить противно… Мы на самом деле ничего из этого не имели в виду. Я, по крайней мере.

– Я тоже, вообще-то, – с разочарованным недовольством произнёс Макс.

– Ого. И как: долго дулись друг на друга? – спросила Кира, опять подивившись тому, настолько легко они могли вспоминать совместные ссоры.

– Не, не долго. Веришь или нет?

– А как докажешь?

– Макс подтвердит.

Он пару раз кивнул.

– Ладно, верю. Пусть считается доказанным. Полтора балла.

– Ты же сейчас на любой мой вопрос соврёшь, – недовольно сказал Макс сестре. – Странные правила. Если цель – просто освободиться, зачем нужны баллы? Можно проще сделать: отвечаешь либо на два вопроса без доказательства, либо на один – с доказательством. Зачем вообще нужен второй вопрос, если первый отвечен с доказательством? Какая мотивация зарабатывать больше всех очков?

– Придумай свою игру и критикуй. Спрашивай давай.

– Не знаю. Как зовут твоего парня? Если это всё тот же. Леонардо?

– Рафаэль. Я освободилась. Держи, – она кинула бутылку Кире. – Ты первый спросишь?

– Давай. А какая у тебя была самая крупная ссора?

– Моя? Тут не надо долго думать – с отцом, – ответила Кира. Они напряжённо переглянулись, и она добавила: – Давайте договоримся: мой отец умер не так уж и внезапно. Да, я тяжело восприняла его уход, но мне несложно про него говорить.

– Тогда расскажи, – попросила Майя.

– Мне было то ли пятнадцать, то ли шестнадцать. Я тогда уже несколько лет, как стала замечать, что отец как будто постоянно во мне разочарован. Я сложила все свои наблюдения и поняла, что дело, скорее всего, в том, что он никогда не хотел дочь. Мне было так горько, что в один момент всё просто выплеснулось. Я тоже орала несколько часов кряду, причём так истошно, что посадила голос. Кричала что-то типа: «И что мне теперь с собой делать? Убить себя?». Маме пришлось оттаскивать меня в мою комнату… До ночи не могла успокоиться. Не нужно на меня так смотреть. Это давно было.