Золотой миллиард 2

Он осмотрел дальнююкомнатку, где нашлось еще две коробки с препаратами для женщин, и даже снормальным сроком годности, и вышел. Людей возле дома стало как будто ещебольше, подъехали автобусы с гарнизонными. Щукин раздавал листовки с фото Ани,Гофман прописывал новые маршруты. Костюк с двумя эсэровцами не отставал. Суровинокликнул своего помощника.

- Да, товарищ полковник, поиски ведутся, - шмыгнул носомпромерзший Щукин.

- Ты камеру проверил?

- Она не рабочая у них. Давно сломалась. Новую не поставили,к сожалению.

- Зацепки? Улики?, - с надеждой спросил Суровин.

Щукин удивленно приподнял брови, как бы говоря, если бычто-то нашли, то сразу бы доложили и решил вот это озвучить в словах: - Никакнет. Ничего. Ни показаний, ни свидетелей, ни улик.

- Найди Львовского с Саввой и приведи ко мне. Ясно?

- Так точно, - ответил Александр Щукин, не понимая, почемуего начальник смотрит на него как будто с недоверием.

В штаб-квартире Суровина встретила тишина. Он распахнулдвери в гостиную. Следователь с уставшими серыми глазами, бородой и растянутойсерой кофтой, сидел напротив Джеки и записывал показания. И камера записывала. Егопомощница, девушка лет восемнадцати поправила камеру и сказала: - Идет допрос.Надо стучать.

- Мы уже закончили. Вы – Суровин?, - спросил следователь.

- Так точно.

Джеки обернулась на мужа: синие глаза опустели, под нимилегли тени горя, они закрыли всё ее миловидное личико, присосались к сердцу икачали, качали оттуда силы. Иван отрицательно качнул головой и сказал: - Иди,отдохни, - и занял ее место, слушая, как тихо скрипнула дверь в спальню.

- Старшийследователь-дознаватель по уголовным делам Киров Владимир Михайлович.

- Вы вели подобные дела до купира?

- Какие подобные, товарищ капитан?, - неожиданно резкопарировал Киров и там за усталостью мелькнули «челюсти», которые часто вкого-нибудь впиваются, и чрезвычайно любят это дело.

- Исчезновение ребенка.

- Исчезновение людей приходилось вести.

- Нашел?

- Давайте по существу. Расскажите, что вы делали вчера исегодня.

- Начинаем, - пискнула его помощница, - сначала общиевопросы, - и достала из кармана аккуратно сложенный лист бумаги, - фамилия, имя, отчество?

- Суровин Иван Викторович, - начал Иван и слаженно, кратко ипо существу рассказал на камеру всё, что произошло в его жизни вчера и сегодня.Не стал рассказывать про галлюцинации камня, про «разум везде» и про потерювремени в тумане. Было бы странно рассказывать такие вещи следователю, еще и накамеру.

Во время этого «интервью» в гостиную вошел еще один вштатском и по тому, как они переглянулись со следователем, можно понять:коллеги. Когда Иван закончил, Киров спросил: - Почему сразу не вызвалиследователя?

- Потому что думал, что найду дочь, - уверенно сказал Иван ивот этот блеск в глазах следователя. Ах, этот блеск, он сам его хорошо знает,название ему «я уверен, что ты врешь».

- Часто ищете маленьких девочек?, - спросил Киров.

Нервишки сдают. Иван швырнул камеру об стену, девушказакричала, Иван велел ей молчать и горячо добавил: - Ты что несешь?! На какомосновании?! Я нашел «Холеру» и «Сатану» под Пермью. Не знаю, что должно было произойти,чтобы я не нашел свою дочь, которая спала в кроватке, в детской.

- Уточним, - парировал Киров, - я напишу рапорт на имяСерова. Подобное поведение для офицера недопустимо.

- Пиши. Ты ж сюда писать пришел.

- Еще пару вопросов, - поправив бумаги на столе, увереннопродолжил Киров. Наверное, думает, что начал дожимать подозреваемого. И не зрятак думает:

- Сатанею, - отметилпро себя Иван, - клубятся бесовские энергии, по ногам ползут, в самый центрпринятия решений, минуя сердце. Как там вещала «дама с Амстердама»: змейобманул вас. Обманул людей.

Второй следователь решил проявить «мягкость» и ссочувствием, сказал: - Мы все понимаем. Это трудно, но постарайтесь собраться смыслями и сохранять спокойствие.

- Я всё рассказал.

- Джеки Санрайз – не мать Ани Суровиной?, - спросил Киров.

- Нет.

- Как у них складывались отношения?

- Прекрасные, как у матери с дочерью.

- Какие у васотношения с Джеки Санрайз?

- Живем вместе.

- Не женаты.

- Нет. Я спросил: будешь моей женой? Она сказала: да. Отбрака общие права не станут полными, поэтому до ЗАГСа не дошли.

- Аня Суровина – ваша сестра?

- Единокровная. Мачеха с отцом попросили немного посидеть сней, пока бабушка приедет. У нас большая разница в возрасте, поэтому она мнекак дочь.

- Когда вы видели Аню живой в последний раз?

- Утром, в семь – начале восьмого.

- Она точно была жива?

- …я заглянул в ее комнату, - Суровин вытаскивал из памятивоспоминания, - просто заглянул, она лежала на боку, под одеялом, прижимаясь кигрушке. Мертвые так не лежат. Она была жива, - уверенно закончил он.

- Вы сказали, что ехали до места службы на личном транспортес офицерами Гофманом Виталием и …

- Щукин Александр,

- Можете их вызвать для допроса?

- Лейтенант Щукин скоро сюда придет.

- Экспертам необходимо осмотреть вашу Ниву.

Иван положил на стол ключи.

- Со слов Джеки Санрайз вы заходили в детскую, а такжеЕкатерина Снегирь. Другие люди с утра в комнату девочки заходили?

- Нет.

- Также со слов Джеки Санрайз однажды вы случайно чуть незадушили Аню.

- Сволочь, - подумал Суровин, - как он давил на беднуюДжеки, раз она рассказала про тот случай. Профессия такая – давить: с другойстороны, хорошо, это очень хорошо: других также давить будет.

- Тогда она должна была рассказать, при какихобстоятельствах это случилось. Аня – мой единственный родной человек, я за неежизнь отдам, - треснувшим голосом сказал Иван. Ну чтоб стало понятно. Кировкивнул.

- У вас есть подозреваемые?

-…

- Товарищ капитан, от вашей откровенности зависит жизнь Ани.Первые часы упущены. Лучше расскажите. Вместе мы докопаемся до правды.

Суровин бы ничего не рассказал, потому что Львовский не егополета «птица». Он сам разберётся со своими подозреваемыми, а следователь пустьразбирается со всеми остальными. Зазвонил телефон. Звонила Нина. Сегодня онапрям назойлива, наверное, посочувствовать хочет, и узнать последние новости опропавшем ребенке. Иван отклонил звонок. В штаб-квартиру вошли Щукин Саня,Львовский в шляпе и Савва с планшетом.

- Присаживайтесь, - миролюбиво начал Иван и открыл ящик встоле. Здесь лежат ножи: от прежних владельцев остались, он их наточил и убралпро запас. Хорошие ножи в мире Апокалипсиса на вес золота. Разбрасываться нестоит.

- Я вот что подумал, любезнейший Филипп Филиппыч: у когохватит хладнокровия войти в чужое жилище и забрать ребенка из кроватки? А? Вымного таких людей знаете?

Подуставший от поисков на улице Львовских обескураженнопожал плечами, стряхнул капли воды со шляпы и сказал: - Мерзавец. Их всегданемного, но они есть.

- Нет. Это другое, - протянул Иван, выхватил у Саввы из рукпланшет и положил его на стол, а самого Савву усадил на свое место. Он какпослушная, безвольная кукла опустился на стул и не понимающе уставился наЛьвовского, ища поддержки.

- Любуются пылью, вечно обдолбанно-счастливые, крайнегуманные, а детишек так вообще обожают. Как это вынести девочку в одной пижамена улицу. Нужно потеплей укутать. Кто это? Восемь букв.

- Иван, - потрясенно заявил Львовский, - ты же не думаешь,что за похищением стоят суррогаты? Это невозможно. Они должны получить приказот значимого человека.

- Точно!, - горячо выпалил Суровин, - да. Они получилиприказ от тебя! Где мой ребенок?, - произнес он послогам и достал из ящика крупный нож для мяса. Прежний хозяин, тысячаблагодарностей ему, любил ножи. Вот этот, например, цельнометаллический, срукоятью из красного дерева. Может, поваром трудился. Суровин прижал руку Саввык столу, замахнулся и рубанул рядом. Киров подскочил и что-то уж собиралсязакричать, как Суровин его опередил и рявкнул:

- Сядь! Пристрелю! Сейчас я проведу допрос, потом ты продолжишьсвой, - и вернулся к Львовскому, - я буду резать ему пальцы по одному, пока тыне скажешь, где Аня.

Московский профессор печально выдохнул и сел на стул устены, растер лицо и сказал: - Это ошибка. Мы здесь не при чем. Клянусь. В тебеговорит отчаяние, я понима..

- Где Аня? Я считаю до трех: раз, два, …

Савва по-детски перевел взгляд на Суровина и обратно наЛьвоского. Как маленькая собачка, он скорее умрет от сердечного приступа, чемпопытается сопротивляться, успев в своей умной голове вычислить, что шансовпротив внушительного Суровина у него нет. В его глазах ужас: точно такжепрофессор Паблутти в Киевском аэропорту встретился с живым воплощением своегогения. Это тебе не на экран смотреть, не смешивать пробирки, создавая монстров,это чистое мясо. Джеки вышла из спальни и остановилась у входа в зал, и даже неподумала бы остановить мужа: он – сильный и умный, если нашел способ вернутьАню, то пусть так и будет. А Щукин, пожалуй, разрывался между темобстоятельство, что всё происходящее полная дикость и авторитетом Суровина,который если и творил, когда дикость, то выходило в итоге складно.

- Это умнейшая голова «Расы», - возразил Львовский.

- Я ж не голову рублю, пальцы. Три!

- Хорошо!, - выкинул руку вперед Филипп Филиппыч, - хорошо.Я покажу.

- Это признание?, - спросил следователь.

- Называйте, как хотите. Она в «Расе». Больше ничего нескажу.

- Аня жива?, - спросил Иван.

- Да… да… наверное, - пробормотал Львовский.

- Что значит…наверное! Да! Что ты звонишь и звонишь?! , -как-то на автомате, приняв звонок от Нины гаркнул Суровин, - извини, я занят.Говори по существу.

- Так я по существу и звоню. Здравствуй, во-первых, -надулась Нина и секунду взяла на то, чтобы обидеться, - так метель какая была,мы телевизор включить не могли, к вечеру только Подбережный Серегу прислал, тотпочинил. Я мультики детям включаю, а там Аню вашу ищут.

- И?

- Так она у нас с самого утра.

- Что?, - не поверил Иван.

- Да. Мы только завтракать с детьми сели, смотрю, заходиткрасота в костюмчике желтом. Ну я подумала, она уж раздеться успела: выприехали и ее на денек в садик отдали с друзьями повидаться. Гулять не ходилииз-за погоды. Потом посмотрела, а вещей ее нет, одеяло только какое-то лежит.Ты чего, папаша, привез и забыл. Не переживай: не ты первый, не ты последний.

- А можно я это возьму поиграть, - послышался в телефонеголос Ани.

- Возьми, только потом на место верни и Илюше не давай, онмаленький, разобьет, - отвлеклась Нина.

Иван оглядел всех присутствующих и сам не заметил как отнахлынувшего облегчения, погладил Савву по голове, той же рукой, в которойдержал нож и чтобы тот не сильно расслаблялся, мягко бахнул его по плечу.По-дружески. Нашлась, жива, здорова – это хорошо, это просто отлично, этоснимает напряжение и задает вопросы: а как она туда попала? Похищение все жебыло. Надо найти того, кто это сотворил. Или придется каждую неделю такподскакивать!? А он, Иван, уже далеко не новенький, таких волнений может и непережить.

- Во сколько она у тебя появилась?, - спросил Суровин.

- Да в начале восьмого, к завтраку успела. А я бы не виделаее по телевизору бы и не позвонила, так и бы искал, как дурак. Тьфу, - ибросила трубку.

. Скоро буду, - сказал Иван, повесил трубку и сообщилпотрясенным гостям, - появилась новая информация. Аня нашлась. Поиски нужноостановить. Я съезжу, проверю, а у вас признательные показания: съездите,отработайте, проверьте весь транспорт научной службы. Нужно выяснить, на какоймашине они вывезли ребенка. У тебя, любезнейший намечаются большие проблемы, япревращу твою жизнь в ад, - пообещал он держащемуся за сердце Львовскому, -Александр, предупреди наших о «пришельцах», выпишешь пропуск, ну и все мерыбезопасности по полной. Со следоваков подпись о неразглашении, никаких съемоквнутри. Отчет оставите мне и будите сотрудничать.

Потом он взял со стола ключи от машины и, проходя мимоДжеки, приказным тоном сказал:

- Одевайся, выходи, возьми ее теплые вещи. И быстро! Быстро!

- Она нашлась?, - звонко спросила Джеки и просияла, - онанашлась. О май гад, какое облегчение.

- Быстрей!, - крикнул он уже из подъезда.

Джеки запрыгнула в машину, когда она еще не успелапрогреться. Люди во дворе с удивлением оглянулись на несущуюся с детскимивещами маму пропавшего ребенка и, наверняка, хотели получить какие-то объяснения.Но пока он сам не увидит Аню, поиски не остановит. Вдруг что-то да вылезет.

- Скажи, скажи, ну скажи!, - взмолилась с Джеки, а он выехалсо двора, как будто кто-то мог подслушать и только тогда ответил: - Нашлась.Жива. Здорова.

Джеки взвыла от радости, обняла Анины вещи и повторила: - Спасибо,спасибо, спасибо. Моя маленькая девочка. Спасибо, …

- Ну хватит, - мягко сказал Суровин и потрепал ее за ушко, -все хорошо.

- Иван!, - крикнула она и Суровин нажал на тормоза, подумав,что не заметил какое-то препятствие на дороге. Днем потеплело, снег и ледрастаяли, в занос машину не унесло, но на звук тормозов из туманаповысовывались человечьи головы.

- Что?, - не понимающе спросил он.

- Прости, - сказала Джеки и, извиняясь, улыбнулась, - ярассказала про тот случай.

- Ты убьешь нас, женщина. До Ани не доедем. Сказала, исказала, - и машина тронулась дальше. Джеки засмотрелась в окно со счастливойулыбкой и вдруг подскочила и завалила вопросами: - А куда мы едем? А где она? Акак она там оказалась? Ведь ее кто-то украл получается.

- Получается. Я был в твоей лаборатории. Теперь понятнопочему наши женщины к тебе бегают. Вовсе не за мылом. Ты делаешьпротивозачаточные таблетки.

- И что такого?, - включила она удивление.

- Таблетки должны быть в аптеке. Понимаешь?

- Но таких там нет.

- Если их там нет, значит, их нигде не должно быть. Я покане знаю, удастся ли мне замять это дело, но ты свое предприятие сворачиваешь.Вопрос закрыт.

- Иван, это бедные женщины. Некоторые устали от постоянныхродов, даже после пятого ребенка очередь на операцию, рожают и шестого, иседьмого. Им нужен отдых. Это репродуктивное насилие. Ребенок должен бытьжеланным.

- Я такие вопросы не решаю.

- Отличная отговорка! Сделал дело и пошел на работу, а тыварись конем.

- Ты то с чего варишься конем, у тебя один. Ага. У меняпростая просьба, простая такая просьба, маленькая: не употребляй наркотики и ненарушай кодекс, хотя бы уголовный. Хотя бы. Ты вообще помнишь, что у тебя вэтой стране только общие права: на жизнь, на безопасность, на труд. Все, большеникаких прав вроде на благоприятную среду, медицину и тд. Вам здесь никтоничего не должен.

- Обидно такое слышать от тебя, - помедлив, сказала Джеки.

- Я понимаю. А ты понимаешь, что с твоими выкрутасами меня сдолжности снимут. Это не Америка, это даже не Россия, это осколок человечества,пытающийся выжить. Ресурсы идут на детей и армию. А остальные «варитесь» конем.Так и вижу заголовок: американка продала подпольные противозачаточные таблетки,из-за которых не родились десятки русских детей. И кто же это?! Это жена полковникаСуровина. Армейский беспредел. Лазутчица, шпионка, вредительница.

- Всё не так уж и плохо, Варя ездила к «общим», говорит,сейчас они живут не плохо, да и вообще … психологический климат стал мягче.

- Сейчас «гости Урала» живут сносно, потому что рабочие рукинужны и детей ваших пожалели. Этого они нам, конечно, не простят: доброта намвсегда дорого обходилась, мы если и угнетали кого, так это самих себя, русских.Вы здесь второй сорт, и будете вторым сортом колена до третьего колена. И ненадо мне говорить, что в Америке не так: везде так, везде пришлых не любят иотносятся с подозрением. Вон, Гофман только в этом поколении человекомчислится, до этого шпыняли семью немецкого рядового по заброшенным деревням иКазахским степям. А помня то, что именно Запад и штаты создали купир, сидите имолчите. Вам может, вообще никогда не забудут. И не простят.

- Не думала, что ты можешь быть таким грубым, - сказала онаи отвернулась и утирала по пути навернувшиеся слезы. А Иван не стал ее утешать.Надо же как-то объективно смотреть на вещи: что простят своим, не простятиностранке! Никакие ее подружки, глотающие сваренное «снадобье», не помогут. Оннабрал Борову, своей правой руке по всяким щепетильным делам – он главных поисковлюдей в протоколом.

- Слушаю, - ровным голос сказал, взяв трубку после второгогудка.

- Возьми людей, съездишь сейчас в одно место, сгребешьоттуда все вещи, вывезешь и сожжешь в крематории, - и продиктовал адресамериканского магазинчика, который с сегодняшнего дня закрыт к чертым навсегда!Всё! Всё! Скучно ей дома, не знает, чем себя занять дельным. На работу! Тонаркотики, то подпольные таблетки! Ни женщина, а прямо вулкан из сформированныхштатами убеждений, не желающих принимать реальность.

Градоуральск стоит в низине, и когда они выехали из города,видимость стала лучше. Иван держал не меньше сотни, скоро сумерки сгустятся иехать станет труднее. До Морока оставалось километров десять, когда позвонилЯровой: - Жора. Да.

- Иван, я вылетел.

- Отличная новость.

- Что-то голос веселый. Нашли?

- Да.

- Алле, Суровин. Не слышно тебя ни черта. Алло, - связьоборвалась, Иван отложил телефон и скоро остановился по требованию наперекрестке дорог. На повороте в Морок стояли старенькая лада десятка, и две ладыгранты. Непокрашенные, как положено в зеленый цвет служебных машин, но сознаками принадлежности к армии. Конечно, их остановили. Навстречу на всем путиповстречалось всего две машины. Рядовой отдал честь и проверил документы,слегка наклонил голову, как бы случайно заглянув в салон, Джеки обернулась и наанглийском, эмоционально заявила: - Мы так-то предатели и лазутчики, едемискать атомную станцию, чтоб взорвать.

- Что?, - уточнилрядовой, и оглянулся на всякий случай на своих, - а вы не связаны с пропавшейАней Суровиной? Сегодня ориентировка на нее пришла.

- Я ее отец.

- На самом деле я пошутила. Он похитил меня и везет в лесизнасиловать, - по-английски сказала Джеки и усмехнулась.

- Размечталась, - по-русски парировал Иван.

- А! Американский след, - предположил рядовой и Джекизахихикала, как дурочка.

- Еще вопросы есть? Нам надо ехать, - сказал Иван.

- Проезжайте. Можем сопровождение дать?

- Не надо. Бывайте, - и поехал от перекрестка знакомойдорогой, по которой много раз ездил. Сумерки сгущались, правда туман таял скаждым оставленным позади километром, небо просветлело, загорелась пока толькоодна звезда, да острый серп растущей луны. От дороги поблескивалисветоотражатели.

- Мне извращенца чуть не пришили, а тебе все хихи и хихи.День был тяжелым, но не надо все сказанное на себя примерять. Ты знаешь, как як тебе отношусь, - сказал Суровин, стараясь, чтоб это не походило на извинение,потому что он не извинялся и до этого не ругался, а разъяснял обстановку.

- Я почувствовала себя вторым сортом уже в вагоне поезда,которым нас вывозили с Киева. Это был грузовой вагон. Рядом храпел толстыймужик, ужасно вонючий, а утром пытался меня лапать и куда бы я не уходила, онтаскался за мной, и никто не предлагал помощь: всем было все равно. Я говорила,просила, а они не понимали английский, или делали вид, что не понимали. Там жеходили в туалет и делили остатки еды. Плачущие дети всех раздражали, материсходили с ума, пытаясь их успокоить. Остался только страх. Человечность оченьбыстро истирается, - Джеки судорожно вдохнула и выдохнула, - если б было бынаоборот, из меня получилась бы отличная белая госпожа, - и с улыбкойрастеклась по креслу.

- Не понял. Иностранные фильмы стали показывать? Илигенетическая прошивка?

- Я бы иногда отпускала тебя на работу, и ты бы сам чистилэту чертову картошку. Да, я бы отомстила за угнетение русских женщин.

- Понятно: ведешь подрывные беседы среди наших. Осуждаю.

- И что? Какие санкции наложишь?

- Накладывать – это чисто ваш метод, - устало вздохнул Иван.За день он выдохся, чтобы еще спорить с женой. Да и надо понимать, Джеки тоженемного не в себе после пережитых волнений. Не встретив более машин, онидобрались до корабля, стоявшего у въезда в Исту, и скоро остановились уНининого садика. В окнах садика горел свет, слышались детские голоса, пахлоовсянкой и печеньем с молоком.

В Нинином доме заквадратной, просторной прихожей идет просторная гостиная с кухней. Она служитигровой и столовой. На часах доходило девять, разложив на полу диванные подушки,нянечка включила мультфильмы. Нина встретила их в коридоре: похудевшая, вплатье-халатике она поставила руки в боки и осуждающе покачала головой: - Вычто действительно ее забыли?, - спросила Нина, ожидая получить сладкую порциюосуждения и трепки нерадивых родителей.

- Позови Аню, - велел Иван, и когда девочка появилась в тойже пижаме, что исчезла, оба родителя застыли и, не веря своим глазам, несколькомгновений просто смотрели на нее. Пижама на ней с длинными рукавами, штанишкидо щиколоток – такую пижаму легко принять за садичный костюмчик. Потом Джекизацеловала ее, крепко-крепко обняла, вдохнула аромат макушки и снова утираласлезы.

- Расскажи еще раз,как она появилась, - приказал Иван. Чуя неладное, Нина пожала плечами ипризналась: - как обычно дети появляются, так она и появилась. Вошла,поздоровалась. Я спросила ты с родителями? Она еще ответила: наверное. Яподумала, шутит. Вот и все.

- Дверь в садик была открыта?

- Открыта, как раз дети шли.

- Видела сегоднянезнакомцев в Исте?

- Я и знакомцев не видела, целый день мело, вон толькоуспокоилось.

- А в последние дни?

- Нет. Знаешь, Вань, никого.

- Обо мне кто-нибудь спрашивал?

- Ну о тебе нет-нет, кто-нибудь да вспомнит, - игривосказала Нина и вздохнула, - но все больше знакомые.

- Вертолеты с утра пролетали?

- Нет. В такую погоду они, наверное, и не летают.

- Точно не слышала? Или не уверена?

- Да…нет. Не было никакого. В такую погоду даже НЛО неполетит.

- Понятно. Как вообще дела?, - спросил Иван, - соседипомогают?

- Да как сыр в масле. Все хорошо. Подбережный обещает новыйсадик. Детей, сам видишь, много. Надо расширяться.

- Поедем. Нам еще обратно возвращаться, - нацеловываяиспугавшуюся такой бурной реакции Аню, позвала Джеки и начала ее переодевать.

- Какой ехать?! Ночь на дворе: оставайтесь ночевать в своем доме.Я вас накормлю, в доме у вас на первом этаже тепло. Вы как уехали, Подбережныйдержит дом на всякий случай.

- Да…, - задумчиво сказал Суровин и подумал, - переночуем вИсте, сейчас только обсудим с одной маленькой девочкой ее перемещения, -подхватил одетую Аню и потащил к машине.

Глава 6

Суровин поставил дочь на пенек. К лету этому пенькуприделывают шляпу-тазик, а зимой – весной он так без шляпы стоит. Аня ужепоняла, что что-то неладное. Стоит. Вот как вчера – один в один ребенок.

- Ты что на меня так смотришь?, - спросила девочка. Она ненапугана, не растеряна, ее не похищали.

- Не надо вот этого. Как ты здесь оказалась?, - спросилСуровин.

- Я проснулась. Смотрю, очутилась в садике у….

- Хватит врать!, - рявкнул Иван, - тебе кто-то угрожал?

Анины глазанаполнились слезами. Но ее отец точно знает: она не так уж наивна, чтобы непонимать, что нельзя уснуть в одном месте, проснуться в другом и делать вид,что так и должно быть.

- Рассказывай. Давай. У меня чуть сердце не остановилась,мама себе места не находит. Ты уже большая девочка. Теперь все эти сказки «проне помню», не пройдут. Что случилось утром?

- Фея пришла и спросила, что я хочу. Сказала, закрой глаза.Я закрыла, а потом открыла и оказалась в садике. Мне так сюда захотелось. Ярешила немного поиграть, - тараторила Аня и всхлипывала.

- А обо мне ты не подумала?, - таким спокойным голосомсказал Иван, что она заплакала в голос изатараторила, запричитала: - Прости, папочка. Не подумала. Совсем о тебене подумала. Ты – большой, умный, сильный. Я, наверное, подумала: день неподумаю о тебе, то ничего не случится.

- Опиши внешность феи. Фея? Я как впишу фею во всю этуисторию? О!, - схватился за голову Суровин, -я могу защитить тебя от камней, от голода, от холода, а от людей немогу. Как ты не поймешь? Гарнизонных поднял, на всю республику объявили тебяпропавшей, пальцы Савве чуть не отрезал. Серов потребует объяснений! Феюпотребует!

Аня рыдала. У нее началась истерика, Джеки взяла ее на рукии недовольно шепнула: - Прям прирожденный психолог. Перепугал ее. Пойдем, моядевочка, моя бубочка…., - в общем, пошли все эти женские наглаживания –поглаживания. Она забрала Аню в машину и укачивала. А Иван, чтобы успокоитьсярешил проведать свой старый дом, по пути позвонил Гофману, сообщил, что ребеноку них, жив-здоров, выслушал, что, в общем-то и ожидалось: в ходе розыскныхмероприятий не найдено ни улик, ни свидетелей. Потом сразу позвонил полковникЯровой, Иван как раз окинул взглядом свою бывшую гостиную: все-таки жизнь в своемдоме ему больше нравилась, поднимаясь на мансардный этаж, чтобы проверить запасоружия, он ответил на вызов.