Золотой миллиард 2

Ван Гог говорит, это из-за того, что в детях преобладает время со всеми его признаками. Они искренны, наивны, беззащитны и не понимают законов причинно-следственного мира.

- Сначала мы вывезем их! Вы полетите вторым рейсом. Помогайте мне, потому что вам никто другой здесь не поможет, - глубокомысленно заметил Суровин и с третьего дубля получил нужное видео и попрощавшись с американцами велел им пить побольше морса. Из подвала суррогаты достали банки с вареньем, а поить простывших людей не догадались. Гордон и Дэвис привиты, поэтому болеют. Они испробовали питье, и оно им в отсутствие других напитков, кроме воды вроде даже понравилось. К чужой кухне на голодный желудок привыкать легче.

Потом они с Ван Гогом вернулись в машину и там, выкраивая моменты тишины в небе, Суровин дал дальнейшие указания. Кое-что нужно припрятать. Кое-что – это золото, драгоценности и доллары, выменянные у погранцов за водку или изъятые у «туристов» за просто так. В этой стране эти ценности не имеют ценности, но туда, куда он намерен направиться, где кое-как сохраняется избыточность, всё это поможет приобрести транспорт, пищу и одежду, чтобы слиться с местным населением. Всё это благополучно погрузил Большов и вывез из «Расы» Суровин, потому что его «Ниву» не досматривали.

Получив место нового схрона, Ван Гог уже собирался уходить, взялся за ручку, остановился и сказал: - Я скучаю по профессору. Мне жаль остальных, особенно рядового Евгения Кравцова. Он тоже со мной говорил, и краски принес и сам рисовал. У него хорошо получалось. Когда это пройдет? Я понимаю, что эти люди были только образами в моей голове, а так как люди болезненно теряют образы, то это чисто физическое явление, но оно тяжелое.

- Да, - тихо кивнул головой Суровин, - тяжелое. Оно таким и останется, со временем горечь станет меньше, грусть светлее, но никогда не исчезнет насовсем. Никогда не покинет тебя. Только время. Никак по-другому, сурр. Никак.

- Спасибо. Жду новых приказов, - тихо сказал Ван Гог и выгрузил нужный груз. Машина выехала из садового кооператива.

Обратная дорога до бомбоубежища была просто адской. Молния била по полям, по дороге, по деревьям и, казалось, вот-вот случайно зарядит по одиноко едущей машине и надо только прицелиться как следует. И это была только половина сложности, потому что временно отстраненный начальник охраны рассекреченной военной организации испытывал сложности с управлением транспорта. В памяти прокручивалась недавняя авария, непередаваемое ощущение столкновения металла и камня и когда он, наконец, добрался до конечной точки, то моральны был совершенно выжат.

На дороге ему не встретилось ни одного автотранспорта, ни одного человека. Венцы природы предпочитают прятаться в такое время от природы. Автоматические ворота заклинило, и он вызвал дежурного. Тот открыл ему дублирующие, механические ворота. Немного отдышавшись, он загрузил на спину рюкзак с вещами, взял огнемет и гранатомет, оставив кое-какие вещи в прицепе. Эти кое-какие вещи можно было там оставлять.

Первым делом он дошел до кабинета Жоры, которого там не оказалось, и он сдал под роспись его помощникам требуемое днем добро и уже с одним рюкзаком спустился в бомбоубежище.

Юдин подскочил и доложил, что заправил постели и помыл посуду. И, получив вольно, дальше сел за общий стол собирать с Аней и ее няней огромный пазл. На столе лежит много мелких частей одной большой картины. В итоге должны получиться котята на поляне.

- Ты днем спала? , - спросил он Аню.

- Немного.

- Ела?

- Немного, - все еще сонно и отрешенно сказала она. Но уже лучше, чем было. Уже лучше.

- Приходил врач, осмотрел девочку. Добавил в рацион витамины, - сказала няня и не выдержала взгляд промокшего, бородатого мужчины с диковатым, наверное, сейчас видом, потупила глаза.

- Доктор много говорил о плохой погоде, - как бы между делом добавил Костя.

- Врет. Не вылазит из кабинета. Отличная погода. Аня поправится и пойдем гулять, - заметил Суровин.

- Пап, - позвала Аня отца, когда он раскладывал вещи из рюкзака по полкам шкафа в спальне.

- Да, - ответил Иван.

- Папа.

- Суровин слушает. Говорите.

- Папа, мы, конечно, выжили в лесу, и всё такое, но костер так

и не развели. Давай разведем большой костер и посидим, - сказала Аня и, забыв про вещи, Суровин вышел в зал.

Няня испуганно вжалась в стул, Костя надул щеки и не знал куда себя деть, глядя на Суровина. Иван застыл, с гневом соображая, что это заявление могло бы значить! В ее устах желание костра очень мощное заявление. Пожалуй, сейчас даже глава Пентагона не мог бы так сильно напрячь выжившее человечество желанием что-то поджечь.

- Обязательно разведем, - набрав остатки спокойствия сказал он, - папа только отдохнет и кое-куда слетает. Потом посидим.

- Так долго. О, я нашла глазик серенького!, - обрадовалась Аня.

Оставив троицу разбираться с глазиком серенького, Суровин залетел в ванную, достал сигареты и закурил. То ли уже отпустило, то ли не помогло, момент упущен, он выкурил половину и по старинке начал отжиматься и это тоже не отвлекало и не помогало сбросить настрой «не в своей тарелке». Из-за непогоды он пропустил встречу со Стоуном, вероятно, тот тоже выбрал еще пожить и отложил мероприятие. Если нет, его проблемы.

Потом он включил теплую воду в надежде, что душа, которая не найдет себе места в теле, перестанет вертеться и чесаться. Это помогало не так сильно, как хотелось бы. Мелькали, проносились мысли о том, почему женщины не могут появляться, когда они так нужны, и потом тихонько ждать своей очереди в череде серьезных, мужских свершений. Подумал он об этом не то, чтобы прямо серьезно, потому как человек очень даже неглупый знает о сложностях меж полового и меж личностного общения.

И потянувшись за вихоткой, заметил, как мелькнула тень от его руки к стене и от этого стало очень даже хорошо и приятно. Люди стремятся всячески повторить то, что делает им хорошо и приятно, поэтому он снова прикоснулся к вихотке и уже не одергивал руку.

А что у нас за стеночкой? За стеночкой комната няни. А сама няня собирает пазлы. Это от кого-то другого. Юлю такая тень не беспокоила, у молодости много энергии. Такая же тень может появиться, когда Суровин просто идет на опросник и она слегка «щипает» от каждого встречного.

Получив желанное душевное спокойствие, нарушенное угрозами лейтенанта Щукина и не в меру разбушевавшейся грозой Суровин поставил на паузу сборку пазла, отправил няню отдыхать и они втроем взялись за ужин. Довольствие рассчитано на двух человек: у Ани появился аппетит, Суровин тоже за день только завтракал, своим отсутствием поделившись обедом с гостем. Надо что-то еще к столу. Мммм, сейчас бы свиную или говяжью вырезку и специи, и свежую зелень с молодой картошечкой и бутылочным легким пивом. Шашлыки с разными соусами и подливками, с лепешкой из тандыра и красным вином. В холодильнике набралось на жареную картошку, которая хорошо пойдет с салом и зеленым луком и простой пирог на сметане.

Юдину доверили чистить картофель, они с Аней мешали простенькое тесто.

- Может завтра вернешься в «Расу»?, - аккуратно спросил Суровин, - машину отдам.

- Я же не умею водить. Лейтенант Гофман обещал научить, но ему всегда некогда, а шофера не дают. Говорят: машины казенные. Не будем учить.

- Я размешала, - доложила Суровина младшая.

- Форму для выпечки найти и смазать маслом. Я договорюсь, тебя отвезут, - снова аккуратно сказал Суровин, потому что завтра утром истекает время ультиматума.

- Я буду с вами до конца, - твердо сказал Юдин и принялся безобразным образом нарезать картошку. Суровин взял нож и показал, как правильно держать инструмент и резать, чтобы получилось ровно и аппетитно и тихо спросил: - Вере все еще пишешь?

Он нервно дернул плечом и не стал отвечать. Не захотел говорить на эту тему, а Суровин не стал лезть под кожу.

- С Сабуровым уладил?

- Давно, он просто застенчивый. Скрипку приносил, играл.

- Папа я давно хочу признаться, - сказала Аня, пролив масло на стол, - я очень хочу играть на скрипке, как Алена. Мы же сестры. Я стану талантливой скрипачкой?

- Этого никто не может знать. От тебя зависит, от усилий. Насколько я заметил, творческие люди погружаются в творчестве. Успех их волнует, но вторичен.

- А мы бы ладили с сестрой? Так непривычно: с сестрой.

- В основном, думаю, да, но братья-сестра иногда и ссорятся.

И они еще поговорили о семье. Пока пирог грелся в духовке, картошка жарилась на плите им принесли скромный ужин, Иван показывал старые фото в телефоне и вспоминал истории, которые, наверное, не первый раз рассказывал. В середине их спокойного, можно сказать семейного ужина в дверь постучались.

- Сиди, - приказал Суровин и сам открыл дверь.

Как и ожидалось на пороге стоял Зубров.

- Приветствую, - напряженно сказал он и загнанно посмотрел на Суровина. Они не стали в четвёртый раз повторять один и тот же диалог. Когда он говорит: - Вы желаете что-то передать генералу Серову?

А он в ответ спрашивает: - Генерал Серов передал мне что-то на словах?

И на первый и на второй вопрос ответы отрицательные. Адъютант протянул руку и получил уже четвертый рапорт с просьбой уволить из вооруженных сил Уральской республики. И напряженно и зло пошагал прочь по длинному коридору.

После ужина они учили Аню играть в нарды, а потом до отбоя смотрели из видеотеки «Приключения Шурика». В эту ночь Суровин читал дочери сказку «Про сестру-Аленушку и братца-Иванушку», у Ани не возникло уточняющих вопросах и предложений по тексту, и она где-то на середине уснула, под грохот ультиматума, раскаты которого доносились до бомбоубежища. Костя лег в гостевой спальне. Понимая, что после порции подзарядки не уснуть, Суровин проверил оружие, одежду, связь, пытался еще раз покурить от скуки и теперь уже после натурального топлива эта гадость совсем не лезла и до утра так и пролежал, глядя на живущих в совсем другой вселенной людей советских фильмов.

Когда принесли завтрак, к которому Суровин добавил яичницу, Аня еще спала. Ели они молча, когда Костя все-таки как-то попытался сформулировать имеющиеся у него опасения: - Надеюсь…, - и больше ничего не добавил.

Он тоже надеется. Все на что-то надеются.

В девять вместе с Зубровым он спустился на лифте на два уровня ниже. Научный отдел штаба тяжело отходил от мозгового штурма: кто-то пытался себя разбудить кофе и флиртом, кто-то честно спал на подиуме, набросав туда подушек. Если раньше они не знали кто такой Суровин, и смотрели на него будто он невидимый, то теперь сворачивали шеи. Зубров вел его дальше, и они спустились еще на уровень ниже, что в перспективе было не очень позитивно.

Возле дверей с караульными Зубров предложил немного подождать и ушел и когда он скрылся, из открытой двери дальше по коридору появился крепкий мужчина в черной форме без знаков отличия и в закрытым балаклавой лицом.

- Крепкий. Собровец, - подумал Суровин, понимая, что это особое подразделение передвигается обычно группой.

- Полковник, сдайте оружие, - уверенно и твердо приказал он.

Суровин сдал. Этого оказалось мало, и он приказал поднять руки и потянулся обыскать его, как сработал рефлекс. Он вытащил второй пистолет из-за пояса, и завел с ним руки за спину. Не отдаст. Оружие при нем, в тоже время максимально далеко. Он вообще-то не хочет попасть в какой-нибудь особый протокол уже по другую сторону.

- Отдай, - приказал собровец.

-….

- Отдай, - чуть более мягко повторил он фразу, обернулся назад и снова повторил то же самое слово, растянув:

- Отдай.

- Отдай!

- Отдай, отдай, отдай, отдай. Нет!, - сказал Суровин.

Двери распахнулись. Здесь было совещание и из зала выходили один за другим. Этого знаю, этого первый раз вижу, и этого, и этого, главный по погранцам, как-то приезжал ненадолго с Жорой, взял водку, сразу уехал, не знаю, не знаю, не знаю, видел.

Это представление для него. Они проходили мимо, в основном посмотрев с осуждением и уходя дальше туда, где исчез Зубров. Собровец заглянул к Серову и отчитался:

- Два ствола. Один не отдает.

- Потому что нервный!, - заорал из-за двери Серов, - дерганный весь! Сдай и заходи!

Словив мощное дежавю, как будто батя его воскрес, он таки отдал ствол собровцу и дал себя обыскать. Двери закрылись. Этот зал больше того, что уровнем выше. В остальном похож и здесь также на стенах имитация окон, за которыми льется дневной, теплый свет. Утренний гром легким эхом пройдясь по стенам напомнил, что за окнами так-то дождь и вообще черти что творится.

Они напряженно помолчали.

- Сначала будет прелюдия и она мне точно не понравится, - морально собрался полковник.

- Ты посмотри, как ты выглядишь! Посмотри на свой внешний вид! Какой пример ты подаешь…./минута тридцать секунд негодования касательно отсутствия военной формы и отращённой бороды/

- Я тебя рапорт не подпишу! Никогда! Купира до конца твоей жизни хватит. Ты куда собрался? В стране чрезвычайное положение. Тебя приютили, с поезда отмыли, человеком сделали, чтоб ты мне вместо благодарности вот эти бумажки рисовал?

- А лети, - вдруг будто бы успокоившись выдохнул Серов, казалось, вот оно близко, как он разошелся с новой силой, - как ты смеешь ставить условия! Это всё твоё Питерское высокомерие. Где бы ты появился все должны скакать от счастья?! Как же, ходил по Неве, великий город! Лети! Ни плана, ни прогноза, ни анализа! Лети! Ты у нас мужик с огоньком: Сатану достал! Судный день объявил! Дочь погодой управляет! Жена вообще иностранка!!! Русский офицер – ни дать, ни взять! Получится, мы тебе памятник в каждом дворе поставим…

Серов еще надрывался, как на Суровина тоже накатило. Да как он смеет разговаривать со мной в таком тоне! Я ему пацан что ли? Питерское высокомерие? Ни слова в таком духе не сказал. Я наискромнейший человек, как все истинные питерцы! Узурпировал власть, решения в основном принимает единолично. Питер так-то российский город, и я здесь тоже дома. Вальнуть бы его!, - сгоряча подумал Иван и даже как-то дернулся к оружию, которого нет, но в любом случае это был вариант – не вариант. Это мир можно в одиночку спасти, внеся большую лепту в общие усилия, а государствен