Золотой миллиард 2

- Да.

- Нашел?

- Так точно. Без повреждений.

- Хорошо, это очень хорошо. При встрече расскажешьподробности. К одиннадцати вечера ты должен находиться в аэропорту Морока.Захвачу тебя оттуда, полетим, кое-что посмотреть надо.

- Со мной гражданские.

- На временном их оставишь. Ясно?

- Так точно, - с ленцой ответил Суровин, - приказ ясен.

- Бывай, - положил трубку Яровой.

- Куда это он меня тащит?, - подумал Иван, разглядывая свойарсенал, сложенный в старинные, массивные сундуки, к которым уже в прошлом векеприделали замки. В каком-то музее нашли и подарили перед переездом из Исты. Оннемного доделал систему запирания, оружие аккуратно прикрыл одеялом. Ключи наполочке у окна. Он давненько собирался перевезти оружие под охрану. Не хорошооружие без охраны: рядом садик, да и мальчишки – без башенный «народец», могутзалезть в пустующий дом.

- Иван, - послышался снизу голос Подбережного, - Иван! Непристрели только. У тебя гости, не камни. Иван!

- Иду. Приветствую, - и, спускаясь по лестнице, присвистнулот вида Вити Подбережного.

Во-первых, он ни один, на руке сидит младший сын. Во-вторых,сидит на правой руке, которой раньше не было, ну и в-третьих, одет он всоветскую шинель годов этак шестидесятых, черного цвета, с фиолетовымподворотом и на пуговицах изображен якорь. Еще, наверное, морская шинель. Погонне было, но видок эффектный будто прямиком вышел из черно-белого фильма. Онипожали руки.

- Сделали? А что дажене сказал?

- Поди своих забот хватает, - довольно улыбнулся Витя, какулыбаются, когда ждут ну по меньшей мере легкой зависти, снял перчатку ихвастливо поработал металлическими пальцами.

- Это …невероятно!, - потрясенно согласился Иван. Тут однойрукой можно камню голову пробить. А мальчишка, увидев металлическую руку,скуксился и заплакал.

- Мелкий боится руки. Ношу перчатку даже дома, - вернулперчатку на руку, и погладил малого по голове. Тот, на удивление, какметаллическая рука «исчезла» выключил голосовое оповещение.

- Привыкаю пока. Пробовал кочергу погнуть, погнул, а болтикзакрутить пока трудно. Какими судьбами у нас? И сразу на второй этаж полез.Прячешь что-то?

- Проверяю, как ты добро моё бережешь, - нехотя согласился Иван,- а ты что следишь …

- Ээээ нет: подключил с ворот отчеты: кто заехал, кто уехал.Удобная штуковина, а так мы пешком после вьюги прошлись, за средним сыном всадик. Старший при деле, а этому все играться надо, вот ходит пока в садик.Смотрю, кто-то приехал.

- То есть ты знаешь, кто сегодня приезжал в Исту! Сегодня ссеми до восьми утра. Лучше весь день.

- Пожалуйста. А ты мне что?

- Спасибо уже мало?

- Да, шучу я, шучу. Что-то случилось?, - внимательно глянулон на Ивана, вздохнул, не дождавшись ответа и стал рыться в телефоне и подалИвану отчет: за сегодня: в пять утра пробилась одна машина с провизией: молоко,хлеб. В девять часов с копейками, точнее в девять часов шесть минут –внедорожник со слов Подбережного принадлежит старшему лейтенанту ВладимируБольшову. С семи вечера прибыли три автобуса: развозили со смен и забирали насмену, при том, что утром никого забирать не поехали. В девятнадцать сорок триприбыл Большов со своей – теперь уж со своей - группой.

- Как это так? С утра он заехал на личном транспорте, авечером на служебном. Вот тут на кадре видно его лицо. А утром не видно, ктовел внедорожник.

- Сейчас узнаем. Узнаем, - и тут же на телефоне набралстарлея и скоро Иван узнал интереснейшую деталь: еще с вечера Джек и АлексейБольшов выехали по заданию в Градоуральск, вернуться должны были утром в семь,но из-за тяжелых погодных условий вернулись только в начале десятого.

- Время не совпадает. Нина сказала, что когда Аня появиласьв садике, еще не было восьми. А эти только в девять часов шесть минут приехали,- подумал Иван и спросил, - а время точное на камере?

- На пару минут спешит. Могу уточнить, понаблюдать.

- Это очень важно, - не сводя глаз с Подбережного, сказалИван, - на тебя можно надеяться?

- Что-то ты какой-то странный. Надеюсь, не залил в себякамень, как этот ваш …пилот?, - и поиграл тяжелой рукой перед глазами Суровина,а на улице заплакал ребенок и они, не сговариваясь, вышли на плач, потому чтопрокараулили мелкого. Младший Подбережный дошел до ворот и упал. Калитку открылаДжеки и быстро подняла мальчика, отряхнула и вдруг даже прижала к себе и,утешая, пропела: - А-а-а, а-а-а, тихо – тихо. Всё хорошо.

Анечка стояла позади матери, шмыгнула носом и виноватопосмотрела на отца.

- Ты в ночь ехать собрался?, - удивленно приподнял бровьВитя, глядя как Иван закрывает дом.

- До Морока. Там меня будут ждать, на перекрестке патрульстоит. Доедем. Я заеду в ближайшее время, проверю камеры. Запись сохрани илучше мне вышли.

- Хорошо, - протянул Подбережный, соображая, как можно использоватьситуацию для своей выгоды, прям так сразу не сообразил, и от досады тяжеловздохнул и расстроенно смахнул с перилл капли воды.

Появилась Марина со средним сыном и потянула руки кмладшему, а тот само собой потянулся к матери. А Джеки придержала ребенка,совсем незначительное движение, а малой взвыл и Марина удивленно глянула на«американку» и уверенно забрала ребенка из рук Джеки. Так уверенно, что можносказать вырвала, и сказала мужу: - Ты почему не смотришь за Матвеем? Знаешь же,он не любит чужих. Привет, Иван. Как дела?

- Привет, Марин. Все нормально: служу России.

- Красавец, - вполне себе нейтрально улыбнулась Марина. Ихсредний пацан забашил Аню, и она, забыв обо всех печалях, побежала догонятьприятеля.

- Он не спросил про Аню. Может и не знает, - удивленноподумал Иван и спросил, - ты чем сегодня занимался?

- Трактор перебирал, скотину кормил. Мне такая погоданравится. Никуда бежать не надо, спокойно можно дела доделать.

- Назову это эффект Подбереженого: когда каналы связи несогласованы между собой и старший не обладает свежей информацией, которойобладают все или почти все, - подумал Иван и распрощался с градоначальником.Подбережный усадил младшего в коляску и, прогуливаясь променадом по вечернейИсте, отправился с семьей домой. Несмотря на позднее время, в затишье послеутренней непогоды Истовцы наводили во дворах порядок. За поворотом Иван заметилодиноко идущего Костю Юдина. Даже не идущего: едва бредущего и разглядывающегозвезды. Они поздоровались и обменялись парой фраз. Только машина проехалакорабль на выезде, как Джеки очнулась от какой-то своей задумчивости ивспомнила: - Мы же вроде собирались остаться в старом доме?

- Мне надо в Морок. Подождете меня в перевалочном пункте:там есть сухпаек, охрана, душ, спальные мешки. На обратном пути заберу вас.

Джеки в ответ кивнула и легонько ущипнула Аню за щечку. Онатоже ей кивнула и подвинулась с заднего сидения ближе к отцу, чтобы покаяться ипообещать: - Прости, пожалуйста. Я больше никогда не буду просить феюкуда-нибудь меня увезти. Обещаю. Давай мириться, - и протянула мизинец.

Суровин протянул мизинец и замирился старым, добрымспособом, и сказал:

- Опиши фею.

- Она как блестящий шарик, - начала признаваться Аня,смутилась, залезла под бочок Джеки и добавила, - может превращаться в зеленуюкомнату, в белочку, в девушку в длинном платье. Петь, как птичка и шуметь, каквода.

- Интересно, но бессмысленно, - подумал Иван и сказал, -продолжай. Ты – молодец.

- Так это всё. Честно. Я устала и хочу спать. Можно япосплю? Я теперь всегда буду думать о тебе, и о маме.

Она свернулась калачиком под боком у Джеки, укрылась темсамым, пропавшим одеялом и быстро уснула. Доходила половина десятого. Ночьподсвечивали светоотражатели на столбах, да луна, и появившиеся, словно изниоткуда звезды. Ехать тут немного, минут сорок – час с учетом темноты. ВдругДжеки резко дернула его за плечо и сказала: - Ты засыпаешь. Проснись! Давай ясяду.

- Нет, - покачал Суровин головой. Не спать. Неужели, правда,начал засыпать и не заметил.

С тяжелых глаз ему показалось, что в лесу мелькнул зеленыйсланцевый блеск. Джеки перелезла на соседнее кресло и включила на флешке рок:не громко, но бодрит. Еще более бодрит то, что она пыталась подпевать со своимакцентом: - Я на тебе, как на войне, а на войне, как на тебе.

Подъезжая к перекрестку, завидев издали свет машинныхфонарей, Суровин снизил скорость и убавил звук. Их Ниву должны были остановить.Ну или хотя бы выйти, посмотреть, но никто на шум приближающейся машины невыходил и одно уже это настораживало. Куда более странным оказалось то, чтолюдей в транспорте вообще нет. По радио играет музыка, все моторы заведены,будто на них собирались вот-вот ехать. В первой Гранте открыта дверь водителя,у второй обе передние двери открыты, а у десятки разбиты почти все стекла ипомят корпус.

- А ведь она стояла ближе к перекрестку. Да, десятка сдаланазад, Гранты остались стоять на месте, - вспомнил Суровин и они с Джекипереглянулись.

- Не ходи туда. Давай просто уедем. Мне страшно.

- Здесь есть свет от фар. Я смогу увидеть камней, дальшетакой возможности не будет. В багажнике сигналка. Тихо, тихо. Выдохни. Вот так,дыши и слушай: я выйду, ты сядешь на мое место и, если что, сразу же уезжай. Яумру со спокойной душой: буду знать, что ты проживешь без меня несчастную жизнь:Жора постарается.

- Иван!, - прошипела Джеки, - сукин ты сын!

- Злость – это хорошо, - сказал он, закрыл окно, достал«личное, табельное» и вышел. Тишина, если не считать играющее в пустых машинахрадио. Как раз началось время классической музыки. Вдарили Рахманинова. Тихо,тихо. В страшной тишине музыка чувствовалась совершенно необычайновеличественно. Небо-то как очистилось. Подходя к багажнику, Суровин заметил нащебенке возле первой Гранты влажные пятна, которые вполне могут быть кровью.Местные рассказывали, здесь раньше стояло придорожное кафе. Хозяин долго«бодался» за место с известной сетью придорожных кафе и магазинов, а потомвсе-таки продал. Старое здание снесли, территорию почистили, расширили, нопостроить ничего не успели. Машины стоят боком и за ними что-то шевелится,медленно-тягуче переваливается на одном месте. Сквозь второй концерт дляпианино оттуда послышался сдавленный стон.

Иван снял с сигналки предохранитель и нажал на рычаг.Загорелся зеленый датчик. Устройство работает исправно. Потом одел тактическиеперчатки, усиленные на костяшках, свой любимый шлем, включил на нем фонарь имедленно, держа оружие наготове дошел до десятки и завернул за нее. Уж на чтоон много повидал за время купира, желудок выдал спазм отвращения. За машинамивыросли пять огромных «прыщей», каждый прикрыт каменными, фиолетово-зеленымилепестками, а под ними в пузыре, в зеленоватой жиже в позе эмбриона застылилюди. Взрослые люди, в форме, те самые, что приехали на вот этих машинах. Налепестках у трех «прыщей» рисунок вроде шестиугольных сот, а у двух последних –пятиугольные соты и в этих двух коконах-«прыщах» тела, как в кислотерастворялись: одежда полностью растворилась, и кожа поплыла, нос размылся дохряща, размякшие уши вот-вот отделятся от тела. Жутко представить, что люди вэтой ловушке оказались живыми. Между собой «прыщи» связаны живыми, толстымиканатами, вьющимися пуповиной и нервно-болезненно пульсирующих, будто спешащихсожрать побольше и побыстрей, от толстых канатов отходят сетью мелкие, связанныемежду собой канатики. В остальных «прыщах» - один человек просто переломан:ноги переломаны, пальцы, одна рука оторвана, хотя кровотечение остановлено ивсе медленно перемешивается, будто кто-то хочет собрать головоломку, у второгочеловека открыты глаза, вскрыт череп и содержимое черепа висит над ним, третийчеловек если и был жив, то этого не видно: весь облеплен какими-топиявками-медузами.

Иван почувствовал чужой взгляд, пошарил фонарем по пустырю иникого не нашел. В отсутствие большего количества заправочных станций,обладатели такой роскоши, как талоны на топливо имеют привычку возить с собойзапас. У Суровина, к сожалению, запаса нет. В десятке пусто, а вот в багажникеближайшей Гранты две полные десятилитровые канистры и он залил и «прыщи» и плавнорасползающиеся по пустырю «канатики» и само собой зажег неодобряемыйэксперимент вируса над людьми.

- А ведь купир этой гадости у людей научился. Вряд ли,скитаясь по мирам, и долго обитая где-то в американских пещерах, он занималсячем-то подобным. Ставить опыты над живыми существами – это он определенно у насподсмотрел. Просто, когда мы ставили опыты, подразумевалось, что только мыможем ставить опыты, а над нами ставить опыты нельзя, еще есть – табу и этика.А купир, табу и этику выкинул, как ненужное.

Бензин горел, а вот «прыщи» даже виду не подали, что имкак-то что-то не нравится. Камни тожеплохо горят, на то они и камни. Надо их хорошенько прожарить, припродолжительном воздействии высокой температуры, они теряют подвижность.Большов – большой любитель огня и камня, присылал данные по опытам: не менеепяти минут и хотя бы двести градусов. Сейчас же не заметно, чтобы огонь как-товредил каменным «цветам» и хуже того, канатики продолжали разрастаться. И тогдаИван подумал, что раз «прыщи» горят плохо, надо отсоединить их от канатиков. Онвернулся к своей машине и достал лопатку из багажника, Джеки приоткрыла дверь.

- Назад. Не выходи. Веди наблюдение триста шестьдесятградусов.

- Хорошо, - шепнула она и закрылась.

Что выходит с сетью канатов? Надо рубить самые толстые,которые не только связывают «прыщи», но и уходят в землю, но они находятся вцентре, и чтобы подобраться к ним, нужно перепрыгнуть через мелкие и интуицияподсказывает, что этого делать не нужно, потому что можно стать шестым «прыщом».Он прицелился и бросил лопатку. Бросок вышел удачным. Канат оказался мягче, чеможидалось: лопата перерубил канат, и края его сразу почернели. Иван раздумывалстрелять или нет: если камни поблизости звуки стрельбы привлекут их, с другойстороны, сигналка должна их замедлить. Пули хоть и попали в толстые канаты, ноне нанесли урона этой гадости. Отверстия быстро затянулись тонкой пленкой инадо полагать дальше рана будет только затягиваться. Эти прыщавые цветы надовытравить, выдрать, растоптать!

Еще и растут понаправлению к ближайшему человеку, к Ивану: тихо-тихо, даже скромненько, ноесть подозрение, что могут сделать резкий рывок. Не могли пятеро вооруженныхлюдей просто стоять и смотреть, как эта гадость тихонечко растет, потом одногозажевала, потом второго. Он жестом приказал Джеки отъехать дальше, в сторонуМорока. Открыл бензобак Гранты, бросил туда тряпку, с тем, что кончик торчалнаружу, снял с ручника и подтолкнул, а потом побежал. Рвануло слабовато. Прямпукнуло, не бабахнуло. Иван смотрел на прыщи-цветы в огне и не знал уже, чтопридумать. Рубить надо, рубить издалека. Нужны дроны и артиллерия.

- Какого черта я еще никому не позвонил?, - подумал он идостал телефон. Связи нет, и не успел он достать рацию, как в темноте послышалисьшаги. Со стороны федеральной трассы в свете фар появились три камня. Иванвстретился с ними взглядом и чертыхнулся и подумал: - Поумнели что ли?!

Надо сказать, это не стало чем-то совсем уж неожиданным. Авот то, что поумневшие камни вместе с «цветами» появились на Урале – неожиданнымстало. Это …так не охота. Весь этот уютный мирок, с отоплением, хлебом, чистымикроватями, и многими другими простыми радостями, весь этот мирок придетсяменять. Хочется крикнуть: - Я так не играю, нельзя менять правила во времяигры, сукин ты сын!

Слева направо: первый смотрел Ивану в глаза и ловил еговзгляд, пока тот рассматривал двух других, второй прищурившись, вытянул руку кнегорючим «цветам» в огне, а третий – ей Богу – Чикатило. Взгляд болезненный,жутковатый, сам большой и агрессивный. И вот этот третий открыл рот шире, шире,странно шире, будто собирался сожрать собственную голову и закричал: -ЫыыыАаааоооор…

Иван его уложил с одной пули, и больше не успел никогоподбить, потому что первые два камня быстро нырнули под укрытие темноты ивполне может быть передвигались там, пригнувшись, потому что Иван никого невидел: ни тени, ни намека на тень. Он подобрал возле десятки ПЛ-15 и побежал ксвоей машине. Укутавшись в одеяло, в окошко сонно смотрела Аня. Джеки закричала.Прямо на них шел камень. Иван выстрелил и может поклясться: камень исчезбыстрее, чем до него долетела пуля.

- Поехали, - сев на заднее место приказал Иван, - Аня, вноги. Сиди тихо. Спрячься под одеялом, и чтобы не случилось, не шевелись и некричи. Замри и жди человеческих голосов.

- Папа?

- Да, - спросил Суровин, вглядываясь в темноту.

- Мы умрем что ли?, - сонно спросила она.

- Быстро под одеяло! Закрой уши и молчи!

Девочка сползла под сидение, натянула одеяло и испуганнопрошептала: - Помоги мне, фея. Нет! Помоги папе, маме и мне.

Джеки обернулась и жалобно спросила: - Что мне делать?

- Веди машину по главной?

- Нет, - крикнула она и шепнула, чтобы не напугать Аню ещебольше, - я боюсь.

- Молись. Некоторым помогает, - с иронией сказал Иван,надеясь привести своих девчонок в чувства.

- Я, между прочим, агностик, молитв не знаю!, - выпалилаДжеки и недовольно поморщилась.

- Тогда пой песни.

И она запела. Что-то быстрое, задорное и не очень внятно,Иван и не старался и не мог разобрать слов. Когда вскоре на дороге сновапоявился камень, Джеки вскрикнула, убрала руки с руля и закрыла глаза. Иванснова выстрелил и снова камень пропал. Машина не велосипед, Джеки сноваухватилась за руль и громче запела свою непонятную, веселую песню. На крышуНивы, прямо на ходу что-то упало, а потом подскочило и так упало, что осталисьвмятины от ног.

- Их двое, - подумал Иван, - да, думается их только двое.Суровин достал рацию, попытки связаться с дежурными натыкались на шум. Связинет.

Умный каменюга пошел в сторону водителя, сделал пару шагов,как Иван резко подался вперед, крутанул руль влево и выровнял, и сказал, ну тоесть хотел сказать: - Дальше сама, - потому что слышал, как камень потерялравновесие. Он скатился с левого края и зацепился за открытое окно.Разговаривать было некогда, Джеки подхватила руль, а Иван уж на сколько хватилосил усиленной перчаткой ударил по каменной руке. Второй удар пришелся камню поглазам, а у них словно и нервных окончаний нет: он подтянулся на ходу, и чутьбыло не схватил Суровина за шею. Иван успел увернуться и выстрелил противнику вупор в лоб. Со вторым камнем было покончено. И каждый из троицы ехал и с волнениеми трепетом прислушивался. Горели огни Морока – больше одиноких фонарей, чем отжилых домов.

Джеки от волнения забыла петь, Аня звать свою фею, Иван ждалтретьего камня. Третий хоть и дал время продышаться не «разочаровал»: теньюпромелькнул справа, вцепился в боковину, взобрался на крышу. Джеки запела идала по тормозам. Каменюга, как чуял: смог удержаться, скатился к помятой двери,получил удар под углом в области шеи отверткой, мертвой хваткой вцепился в рукуСуровина и рывком выдрал дверь. Так они и полетели: камень, дверь и сверхуИван. Взвизгнули тормоза, машина итак не успела набрать скорость, как Джекиутопила педаль в пол.

- Фея!, - рыдала Аня, - помоги папе.

Камень после удара в шею остался жив. Он смотрел Суровину вглаза с тем злорадным триумфом, который не предполагает пощады к врагу. Каменьуспел ухватить пистолет и забросил его в лес, потом отшвырнул Суровина – стыдносказать – как мешок с картошкой или чем там еще тяжелым, но в принципеподъемным. От удара его слегка оглушило.

- Воткну! Заточку глубже воткну в шею этого ублюдка!, -горячо подумал он, протирая глаза, развернулся и с ужасом увидел, как каменьдостал отвертку из шеи, болезненно дернулся и пошел к машине. А Джеки вышла,держала рвущуюся к отцу Аню и растерянно смотрела на приближающегося камня.Стоит, глазами хлопает. Боевого опыта нет.

- Уезжай! Беги!, - крикнул Иван и заметил, что каменьвсе-таки немного ослаб, прижал рану, из которой сочится зелено-красная кровь, иногами перебирает не так быстро и уверенно. А то ведь летал.

- Ранен. Но жив и умен. Значит, можно поговорить, - подумалСуровин, поднялся на ноги и крикнул, - Что тебе надо? Зачем тебе наши жизни?Давай договоримся! Земля огромная: места всем хватит.

Как близко он приблизился к машине! Как я оказался вситуации, которой всегда избегал? И камень развернулся. Вот судя по реакции –разговорный русский он знает не в совершенстве, но смысл сказанного понял. Иэто отчего-то вызвало ярость, отчего-то наступило на открытую мозоль. Всекаменное лицо заходило, заиграло, изо рта вылетело протяжное: -аааы. Ырт!, - ион подстегнутый нетерпением рванул на Ивана.

- Уезжайте, - шепнул он Джеки, глядя на свою несущуюсясмерть, как вспыхнул яркий свет.

Глава 7

Это не фары слепят. Отчего-то потеплело, и когда светрассеялся и Иван проморгался, то увидел всё ту же дорогу. И Морок видениздалека, только на календаре лето. Солнце поднимается на полуденную службу.Зеленеет трава, возле дороги пышно раскинулся кустарник, тут же ромашки ивасильки, листва на деревьях не свежая, не весенняя. В привычном режиме поютптицы. По всем признакам середина лета. По дороге не естественно быстро проползуж. Машина стоит на том же месте, на котором ее запомнил Суровин. Он подошелближе и не нашел там ни Джеки, ни Ани. И в багажнике пусто (ну мало ли, нгадопроверить). Поблизости его девчонок не видно.

- Дано: двух людей – нет, а лето есть. Какие могут бытьварианты? Первый вариант, я умер. Второй, я спятил. Третий вариант – пришлафея. Потому что ничего логического из условий не вытекает, - вслух сказал Ивани крикнул:

- Эй! Может, поговорим! Фея!, - крикнул Суровин и сам себене поверил, что зовет какую-то фею. Фея, значит. Это Аня так ее назвала, а Аня– ребенок, описала, как могла.

По дороге опять прополз уж, и что интересно в том же месте.Приняв это за подсказку, Иван направился следом: сошел на обочину, спустился попологому спуску в заваленный сосновыми иголками лес. Уж прополз метров сорок иза одной из сосен исчез. Иван обошелдерево и не увидел там ничего, куда бы уж мог проползти. Хотя чего ждать отзмеи: на то она и змея, чтобы неожиданно появляться и незаметно исчезать. Апотом внезапно донесся шум водопада, будто его только сейчас включили. Издалекаприближалось что-то рыжее, быстрое и этого быстрого и рыжего было как будтомного и не успел он опомниться, как по деревьям промчался беличий десант. Аодна белка осталась. Посмотрела с соседнего дерева на Суровина, прыгнула наследующее, и снова посмотрела на него и пока он не сдвинулся с места, непрыгнула на следующее. Она вела его вглубь леса, и шум воды становился всёотчетливее. И так шли они минут двадцать, наверное. Примерно столько, и белкапостоянно ускорялась и мелькала впереди ряжей точкой и только один раззамедлилась, когда он закричал на рыжую.

- Мне волноваться за Аню и жену? Или нет? Или какдействовать? Не понятно, что делать во всей этой галимотье. И что такое здравыйсмысл? И можно ли на него всегда уверенно опираться? Здравый смысл – это хорошознакомый прекрасно зарекомендовавший себя способ рассуждений, построенный на причинно-следственности.Не более, потому что, как показывает практика, здравый смысл может отличатьсяот человека к человеку. Каждый человек отражает лишь частьпричинно-следственности.

За пригорком и пышным кустарником открылся вид на сочнуюгорную долину. А он, получается, находится на одной из вершин, с которойстекает вода. Водопад в несколько покатых ступеней бурлит и пенится. В воздухепоявились неизвестные ароматы. Здесь, наверху еще уральский сосновый лес, авнизу отчего-то виднеется сочный тропический лес: сверху видны только яркиеверхушки деревьев, раскинувшиеся папоротниковые и сочные толстые листья и ещеяркие цветы. У кромки тропического леса Аня смотрит на тукана и парочку яркихпопугайчиков, а Джеки лежит в сплетенном живыми лианами гамаке и дремлет. Водопадберет начало в пещере. Суровин обошел ее поверху и вышел на заросшую уральскимпапоротником поляну и только подумал, что ничего подобного этой поляне невстречал, так от нее веет древностью и покоем, как под ногами проползло что-тобольшое и тягучее, проползло и оставило еле заметный след на поверхности.Влажность перемешалась с ароматом нагретой солнцем земли, и Иван остановился –так хорошо ему стало, спокойно, сладко что-то щекотало в груди и он понял, чтоникуда идти не хочет и не может. Состояние походило на легкий транс.Послышались лёгкие, детские шажки. И они так ясно послышались, будто она шла непо лесу, а по дороге и шоркала ногами. К Ивану шла девочка лет пяти, в летнем,синем платье, вот она ближе и ближе и будто бы даже подросла, еще ближе и ейуже четырнадцать, на ней светлые джинсы и белая футболка и она почему-тосветленькая, курносая и совсем другая, на первую пятилетнюю не похожа. Ещенесколько шагов и ей уже восемнадцать. Грудь маленькая, упругая топорщится подполупрозрачным, длинным платьем. Светловолосая красавица закружилась, залиласьсмехом, а платье соблазнительно подпрыгивает, оголяя стройные ножки.Загляденье. Несмотря на отрешенное состояние и любовь к жене, нижняя,автономная система отреагировала должным образом.