Золотой миллиард 2

- Мне волноваться за Аню и жену? Или нет? Или как действовать? Не понятно, что делать во всей этой галимотье. И что такое здравый смысл? И можно ли на него всегда уверенно опираться? Здравый смысл – это хорошо знакомый прекрасно зарекомендовавший себя способ рассуждений, построенный на причинно-следственности. Не более, потому что, как показывает практика, здравый смысл может отличаться от человека к человеку. Каждый человек отражает лишь часть причинно-следственности.

За пригорком и пышным кустарником открылся вид на сочную горную долину. А он, получается, находится на одной из вершин, с которой стекает вода. Водопад в несколько покатых ступеней бурлит и пенится. В воздухе появились неизвестные ароматы. Здесь, наверху еще уральский сосновый лес, а внизу отчего-то виднеется сочный тропический лес: сверху видны только яркие верхушки деревьев, раскинувшиеся папоротниковые и сочные толстые листья и еще яркие цветы. У кромки тропического леса Аня смотрит на тукана и парочку ярких попугайчиков, а Джеки лежит в сплетенном живыми лианами гамаке и дремлет. Водопад берет начало в пещере. Суровин обошел ее поверху и вышел на заросшую уральским папоротником поляну и только подумал, что ничего подобного этой поляне не встречал, так от нее веет древностью и покоем, как под ногами проползло что-то большое и тягучее, проползло и оставило еле заметный след на поверхности. Влажность перемешалась с ароматом нагретой солнцем земли, и Иван остановился – так хорошо ему стало, спокойно, сладко что-то щекотало в груди и он понял, что никуда идти не хочет и не может. Состояние походило на легкий транс. Послышались лёгкие, детские шажки. И они так ясно послышались, будто она шла не по лесу, а по дороге и шоркала ногами. К Ивану шла девочка лет пяти, в летнем, синем платье, вот она ближе и ближе и будто бы даже подросла, еще ближе и ей уже четырнадцать, на ней светлые джинсы и белая футболка и она почему-то светленькая, курносая и совсем другая, на первую пятилетнюю не похожа. Еще несколько шагов и ей уже восемнадцать. Грудь маленькая, упругая топорщится под полупрозрачным, длинным платьем. Светловолосая красавица закружилась, залилась смехом, а платье соблазнительно подпрыгивает, оголяя стройные ножки. Загляденье. Несмотря на отрешенное состояние и любовь к жене, нижняя, автономная система отреагировала должным образом.

А потом платье зачем-то превратилось в длинные шорты, девушка стала выше и старше и карие глаза стали синими, внимательными и оценивающими, улыбка превратилась в насмешку. И она шла к Ивану в самом соку своей женской красоты и начала полнеть. Менялись лица, менялись фигуры, все женские возраста мелькали и сменялись, и подошла к Суровину она любимой бабушкой. Только глаза не бабулины. Пугающие, бездонные, засасывающие глаза. Иван не выдержал этот взгляд и отвел глаза в сторону. Ничего страшного в том, чтобы не удержать взгляд – это же не мужчина и даже не человек. Это физическое проявление души этого мира.

«Бабуля» глубоко вдохнула, как может сделать вздох только едва прогретая утренний солнцем клубящаяся туманом земля, также медленно выдохнула и положила Ивану на плечо руку. Он вздрогнул. От руки шел жесткий холод, как от всех льдов этого мира, а потом она сжала руку и от нее пошло живое тепло, как от вспаханной и прогретой земли. «Бабуля» стала расти и расти, переросла Ивана на голову и превратилась в малахитовую, живую девицу с длинной, толстой косой.

- А ведь она что-то хочет сказать мне! И ей трудно как-то так объясниться, чтобы я понял. Вот если бы мне нужно было договориться с муравьями по какому-то очень важному для людей и для муравьев вопросу, то это тоже могло…нет, не могло, это невозможно существующими способами.

Когда Суровин нахрабрился и задрал голову, девица растворилась и вместо нее осталась светящаяся пыльца и она в раз, в один момент облепила Ивана, и он закрыл, зажмурил глаза от щекотливого удовольствия и услышал внутри себя женский, сладко шепчущий голос.

- Оно хочет погубить нас. Оно везде. Оно ничем не делится. Оно не умеет делиться. Оно хочет всё. Оно жестоко. Оно – сеятель. Нам страшно, - мягко проговорил голос и, несмотря на тяжелую суть этих слов, душа земли не проявляла эмоций в речи привычным человеку способом.

- Нам тоже страшно, - признался Иван за всё человечество, - предлагаю объединиться и действовать вместе.

- Вместе нет. Вы слишком никто.

- Ладно, не вместе. Тогда как?, - подумал Суровин.

- Будьте людьми. Ты должен быть как тогда. Как всегда. Человек.

- Но я итак человек. И никем другим быть не могу, - с раздражением подумал Иван.

Душа Земли «вздохнула», посыпав Ивана сверху сосновыми иголками, помотала эти иголки над верхушками сосен, смахнула в ложбину, пробежала по лицу ветерком, вернулась и повторила в Ивановой голове: - Будь человеком, - и достала из памяти некоторые воспоминания.

- Помоги нам. Сеятель хочет всё. Завоеватель. Он. Другой творитель. Не хочет жить вместе, - шептал голос. И шептал. И шептал. Потом Иван гулял в этом древнем лесу под шум водопада, который на Урале если и водится, то ни Ивану, ни автору об этом неизвестно. На пути, что интересно, попалась грибная поляна с огромными, мясистыми белыми грибами. Он насобирал их и пожарил на костре. Костер просто был, откуда он взялся и почему просто горел поверх сосновых иголок, не сжигая их и без топлива, Суровин не знал и даже не задавался такими странными на тот момент вопросами. Он ел, смотрел на огонь и слушал тихий, ласковый голос в себе. Разговор выдался долгим, приятным, с многократным повторением в попытке донести суть, душа Мира – терпеливый рассказчик. Суровин и не заметил, как уснул, потому что, помнилось, что и во сне звучал этот по-матерински ласковый голос.

Когда пришло время просыпаться – его по имени звала Джеки и трясла за плечо – то он не сразу и вспомнил, кто он такой. Имя, возраст и прочие подробности. Настолько глубоким, до подкорок был этот сон. Спал он в побитой камнями собственной Ниве на водительском сидении, Джеки уснула на заднем сидении вместе с Аней под известным одеялом и первая проснулась от шума, садящегося на дорогу вертолета.

Утро успело растерять свежесть и, помня вчерашнюю вьюгу, хмурилось серым, затянутым небом. Иван еле открыл глаза уже когда Жора Яровой постучал в окно. Вертолет заглушил мотор, сопровождающие полковника люди оцепили участок дороги за вертолетом и за машиной.

Как относится к событиям, которые не должны происходить с человеком? Они ни хорошие, ни плохие, им трудно дать однозначную оценку. Они не из чего не следуют и ни к чему не ведут. По крайней мере, насколько понимает человек, с которым случилось это событие. Оно не обладает повторяемостью и не прогнозируемо. В него никто не поверит – тут и говорить нечего, а доказательств обычно нет от слова «совсем». Все эти необычайные рассказы в сети, которые читаешь, слушаешь и думаешь: это мошенник, обман разума или реальная история? Скептик и прагматик

- Здорово, - бодро поприветствовал Жора и подозрительно оглядел пассажиров и водителя разбитой Нивы.

- Привет, - сонно ответил Иван и попытался открыть стекло, но после ночных происшествий в механизме что-то заглючило, а у Жоры вдруг разгладились морщинки на лбу и он воскликнул: - Кто это у нас тут? Ну-ка, ну-ка! Иди к дяде Жоре! Давненько я тебя не видел. Как ты выросла!, - через отсутствующую дверь он достал из одеяла сонную Анюту в пальто, покрутил перед собой и поставил на асфальт и встал перед ней на одно колено.

- Ай-яй-яй, какая красота растет, еще лет десять и пацаны наши с ума сойдут.

- Куда сойдут?, - спросила Аня и потерла глаза.

- Это….тебе папа потом расскажет.

- Ты что ребенку говоришь!, - нервно возразил Иван и попытался выйти, но дверь заклинило. Повело всю начинку.

- Спокойно, папаша, спокойно. Скажи мне милый ребенок, что здесь произошло? Потому что мы вас с папой полночи ищем, ищем и найти не можем. Волнуемся. А вы в машине спокойно спите. Что произошло?

- На нас напали камни. Я очень испугалась.

- Ага, - с сочувствием покачал головой Яровой, а Иван выбил ногами дверь и вышел вообще не имея плана, как объяснить последние события. В общем-то то, что они выжили после нападения ночью на дороге надо как-то объяснить.

- Страшно было, да, - погладил Жора растрепанную детскую головку.

- Да, но фея нас спасла.

Яровой удивленно обернулся на Ивана и спросил: - Фея? А папа тогда что делал?

- Папа отстреливался.

Воцарилось короткое молчание, Жора просто засасывал воздух в округе для фирменного смеха, а потом уголки губ поползли вверх и Яровой загоготал в своей манере, прохрюкав «теперь ясно как выглядят феи» и когда вытер слезу, вдруг резко успокоился и обескуражено спросил: - Я вот только не понял, как она пропала. А? Красота? Куда ты пропала, Красота?

- Это я не досмотрела, - вмешалась Джеки и спрятала глаза в пол, точнее в асфальт.

Поразительно резко изменился взгляд и в целом эмоциональный посыл полковника Ярового, когда он перевел его с русской девочки на омерзительную американскую бабу. Господя! Тощая, сиськи не пойми то ли есть, то ли нет, какая-то вся…ну не наша. Что он в ней нашел? Вот только не надо рассказывать: полковник Яровой прекрасно знает: американский минет от русского особо-то ничем не отличается. Там ладно бы хотя бы украиночка. Можно было бы понять. Красивые, заразы.

От уничижительного взгляда бедная Джеки съежилась и покраснела и, решив во что бы то ни стало защищать свою семью, сказала: - Мне очень, очень жаль. Простите.

- Это что допрос?, - как бы с удивлением спросил Иван, - мы чуть не погибли ночью.

- Двоих уложил?, - спросил Жора.

- Троих.

- Ого!

- Это не обычные камни. Ты видел, что на перекрестке выросло?

- Никто не докладывал. А что там выросло? На Исту вечером камни «полетели», повылазили, как у тещи в почках. Но это еще до купира было. Святая женщина – готовить умела и любила. Теперь таких не делают. Домашняя…ммм… - и они отошли от машины и поделились новостями, кто, чем богат. Жоре тоже не понравилась история с «прыщами», а машины туда в ночь после сообщения о нападении камней никто, понятное дело, не отправлял. Это ж верное убийство. Поэтому что сейчас происходит на перекрестке неизвестно.

Единственно-видимый поблизости камень лежит в пятидесяти метрах от машины. Получается, лежит в противоположной стороне от того места, где должен лежать. Должен лежать в сторону перекрестка с «прыщами», а лежит от машины в сторону Морока. И вот когда они за обсуждением событий, дошли до поверженного врага, Яровой пригляделся, нахмурился и подошел вплотную. Камень в мертвом виде ничем не отличался от привычных камней с серо-зеленой бронированной «обивкой». Единственно у него свернута шея. Это крайне не характерная причина гибели от человека. Яровой прищурился, нахмурился, потом распахнул глаза, толстые ноздри напряглись и расслабились и теперь уже с открытым подозрением он посмотрел на Ивана и спросил: - Ты теперь из этих, да? Ты прошел протокол на суррогата без моего ведома?

- Нет, - уверенно сказал Иван, хотя можно было поводить друга за нос и сказать «да».

- У него сломана шея.

- И что? Что?! Мне с семьей надо было умереть ночью, чтобы у тебя пазл сошелся? Не ожидал. Я подставил машину, потом он «неудачно» упал под колеса.

- Ааа…извини. Был не прав, - оправдывался Яровой, догоняя Ивана.

- В чем собственно ты меня подозреваешь? Я просто хорошо делаю свою работу. Хотел бы делать диваны и кресла для сытой жизни петербуржцев, а приходиться защищать Родину. Хотя какая Родина? Да, Жора? Скатились до размеров княжества. История возвращается. Она всегда возвращается. Это она так продолжается. А война бывает двух видов: за правду и за выживание, - заговаривал зубы Иван.

- Да, на счет работы! Там один уважаемый человек утверждает, что ты теперь пальцы людям режешь. Иван, вот знаешь: в целом соглашусь. Умных людей необходимо контролировать. Американцы одного недосмотрели, сейчас всем миром мучаемся. Дураки ничего создать не могут, только сломать, а умный человек может создать то, что сломает совершенно всё. Поэтому предохранитель нужен. Поэтому тебя и поставили: коренной питербуржец сможет понять интеллигенцию.

- Жора.

- Подожди, Вань. Подожди, послушай. А то, что ты суррогатов недолюбливаешь, так это, если подумать, еще лучше. Это просто замечательно, если подумать. Но, видимо, я не очень хорошо знаю питерские нравы – один раз туда летом с родителями ездил, чуть с тоски не помер в галереях этих ваших, ноги стер, в памяти только фонтаны остались, да покусанная клопами жопа. Неудачно угол сняли. Так вот я ваши интеллектуальные, питерские нравы не знаю, но у нас на Урале всё по-простому: пальцы не режут. Тихонечко врубил сигнализацию, осмотрел помещения, вербанул молодых сотрудников, камеры – прослушка. Чинно, благородно, чистенько всё отработал. Понимаешь? А пальцы резать – это залет, Суровин, - серьезно произнес последнюю фразы полковник Яровой.

- Я уже понял, с пальцами было лишнее. Если нужно извинюсь

- Вот так и появляется опыт! Да, брат. Я тебя прошу: сильно не расстраивайся, научишься. Проблема, брат, в другом: устройство усиления больше не действует на камней.

- Я уже заметил.

- И что теперь делать? – растерянно спросил Жора, забыв видимо, что он полковник и на вопрос «что делать?» отвечать должен именно он.

- Бабуля на этот вопрос однозначно говорила: снимать штаны и бегать.

Яровой дал отмашку. Его люди вернулись в вертолет и скоро заработали лопасти МИ-24. Джеки устроилась в самом конце кабины в обнимку с Аней.

- В Исте жертвы есть?, - спросил Иван.

- Есть: выживших много, погибших не мало, - хмуро кивнул Яровой, - точных цифр на руках нет. Люди работают.

Они пролетели над тем местом, где с вечера вылезли прыщи. Не совсем было понятно отчего погас огонь, но «цветов» стало больше. Мурашки отвращения пробежали по каждому, кто это видел. Яровой тяжело вздохнул, обозначив действительность емкой фразой: - Твою же мать!

Половину расчищенной под дорожное кафе площадки занимали свеженькие «цветы», в которых «мариновались» и люди, и животные. Видео переслали в штаб, и приказали перекрыть все направления, ведущие к перекрестку. В начале девятого вертолет сел на развороте к Сиреневой улице в Исте. Суровин получил приказ провести сбор взвода Исты, ему оставили под командование взвод Мурка – это тот, что прибыл с Яровым, и ждать новостей и подкрепления по воздуху. Дороги закрыты. Яровой распрощался с Иваном: как Карлсон обещал вернуться и улетел.

Мысль, откуда взялись в каменных «цветах» новые люди не давала Суровину покоя. Нет там такого активного дорожного движения, чтобы еще человек пятнадцать выцепить и затащить в цветник. Кто-то еще по лесу «скачет» и таскает добычу на «переработку». Вот какой вывод вырисовывался. Прежде чем приступить к непосредственным обязанностям, Иван решил пристроить своих гражданских. Аня выглядела не выспавшейся и в вертолете успела уснуть, Джеки задумчиво всё «вглядывалась» в себя и не искала Ивановских глаз, и не хотела обсуждать произошедшее ночью. По крайней мере, пока.

Они наскоро осмотрели дом. Разрушения в их доме минимальны, даже все стекла на первом этаже целые. Хороший забор был, и ворота отличные. Были. Ну да и бог с ними. Лешка Большов погиб. Его брат ранен, старлея вместе с другими раненными перевезли в Градоуральск. Это Нинок рассказала: она пришла задумчивая, уставшая и грустная. Рассказала, что произошло вечером, о погибших и раненых и позвала Джеки и Аню к себе отдохнуть. А дом с осени не жилой и это как-то чувствуется. Нет человеческого тепла в этих стенах, не прогрето им, и находиться не то, чтобы прямо не приятно, но при нынешних обстоятельствах хочется к людям. Джеки приняла приглашение, там они приняли теплый душ, поели вчерашнюю картофельную запеканку с горячим компотом, и в обнимку с Аней уснули на втором этаже.

Штаб Суровин устроил на складской части магазина. Все равно там ничего не хранится, потому что хранить нечего. Под командование в Исте поступил отряд в сорок семь человек. Проведя осмотр, он добавил дополнительные точки наблюдения. Ситуацию с возможным «доставщиком еды» для каменных цветов усугублял дождь. Дождь, полумрак, сумерки всегда затрудняют обнаружение камней, а интуиция не шептала – вопила, тут в лесах появилось что-то более опасное, чем обычные камни.

В такую погоду пришлось хоронить погибших, руководил похоронами тридцати девяти человек Подбережный, и по его просьбе Иван выделил на помощь рядовых для выкапывания могил. Хоронили без гробов, тела завернули в простыни. За один такое количество погибших не захоронить: на сегодня скорбное мероприятие ждало …самые пострадавшие, наименее уцелевшие тела.

От похорон, особенно когда Лешку хоронили трудно было …всё трудно было: и молчать, и говорить, и понимать. Мертвым хорошо, ушли и не видят, и не ощущают потери. Все молодые, двое подростков, пятеро детей. Лика – девушка Леши и над ним рыдала, а когда родного брата закапывали, потеряла сознание. Ее домой унесли на руках.

Суровин не мог присутствовать до конца похорон ни по времени, ни морально. Надо было возвращаться к обязанностям, и вот какая мысль пришла ему в голову, когда он возвращался со своими людьми в штаб. Собственно, если у людей против камней появился такой мощный союзник, как «фея», то надо это как-то использовать. Вот пришло как раз то самое время, когда время на исходе и надо «шевелить мозгами» в усиленном режиме. Надо пробовать разные варианты.

Основная сложность в разнице получения и передачи информации. Вряд ли получиться попросить напрямую. Хотя попробовать стоит. И чтобы проверить понимает ли его душа мира, Суровин отлучился по малой нужде в сортир – единственное в магазине место, где можно уединиться. Убедился, что в кабинках никого нет и вслух сказал:

- Нам нужна хорошая погода!, - и вспомнив, что у природы нет плохой погоды, добавил, - сделай так, чтобы стало солнечно и тепло – хотя бы плюс пятнадцать. И принялся ждать: подошел к высокому окошку, через которое видно только серое, плачущее небо. Долго ждать не вышло – в магазине полно народа. Кто-то уже шел по нужде. Суровин только родственникам погибших дал отгул на два дня – итого минус семь человек. Остальные либо на задании, либо отсыпаются после бессонной ночи здесь же, на полу в магазине.

- Может должно пройти время?, - подумал он, заходя в каморку-бухгалтерии, где Джек сидел возле переносной станции и глядя на понурого Джека вспомнил, с кем душа мира нашла общий язык. Ну, конечно, с Аней! Надо Аню попросить о хорошей погоде. Аня захотела вернуться в Нинин садик и душа мира услышала, поняла и исполнила. Интересно, а почему так? Может она в прошлой жизни жила-была какой-нибудь феей или эльфийкой или вообще не человеком, или какая-нибудь другая неизвестная составляющая этого странного уравнения и это сейчас не важно. Аня – ключ, переводчик, передатчик.

- Подъем!, - приказал Иван.

Джек вздрогнул, выдавил улыбку и кивнул: - Виноват. Не спал ночь.

- Как Катя себя чувствует?

- Плохо. Она сильно перенервничала. В ее состоянии это плохо. К ней сестра с сыном пришли. Она не одна. Принято сообщение. Лейтенанты Щукин и Гофман с беспилотниками вылетели из Градоуральска.

- Принято, - сказал Иван и отхлебнул из фляги воды, - я выйду, позвоню, потом можешь идти отдохнуть. Даже домой тебя отпущу: явишься в двадцать два ноль – ноль. Телефон держи при себе. Кстати, что вы с покойным Алексеем Большовым вчера утром делали в Градоуральске?

Джек почему-то удивился этому вопросу и даже как-то напрягся.

- Не понял, - сказал Суровин.

- Я просто не ожидал такого вопроса, - быстро оправдался Джек и вздохнул, - забрали инструменты и аккумуляторы для Подбережного, приборы ночного видения для нашего взвода. А…я еще мешок с одеялами, подушками, детской одежды для Кати. От родни. Но все согласовано. Согласовано.

- Ясно, - хмуро ответил Иван и принял звонок от Жоры, который с ходу заявил, - жди гостей. Такие люди к тебе летят, но тебе не привыкать, ты американцев любишь, - и заржал в трубку.

Глава 8

- Давай к сути. Я с похорон: не до загадок, - ответил Суровин.

- Американцы прилетели. Говорят, к «цветочкам» не имеют отношения. У китайцев такая же рассада выросла, и у японцев, у австралийцев кенгуру дохнут пачками. Но самый вынос это – Йеллоустоун, смена всех земных биосистем. А ты знаешь, Вань, почему оно ползет оттуда?

- Профессор Паблутти использовал вирус, найденный в трупах медведей, погибших в девяносто восьмом году в парке Йеллоустоун. Десяток гризли погибли по неизвестным причинам. Дело не имело большой огласки, а после проведенных исследований, безопасный для людей вирус находился в хранилищах Пентагона. Паблутти получил к нему доступ и по итогам экспериментов не только изменил, но и подключил к станциям. Таким образом, дав доступ к человеческим паттернам мышления, также он брал дополнительные партии непосредственно из пещер. Вирус оказался…

- Всё. Да. Всё так. Они сейчас к тебе прилетят, позаботься об их безопасности, так структурно выполняй обязанности, тебе особо говорить с ними не надо, там есть кому поговорить – люди надежные, - начал спешить Жора.

- Серов решил принять предложение о сотрудничестве от американской стороны, - понял Суровин и не сказать, что это стало большой неожиданностью, а вслух спросил, - фото есть?

Яровой помолчал и, понизив голос, извиняющимся тоном сказал: - Тайна ведь.

- Ну хоть одну. Все равно никто не поверит.

Не дав ответа, Яровой театрально вздохнул. Таким вздохом обычно отказывают, когда нецензурно выражаться стесняются и прервал разговор. Но одно фото отправил. На фото горная долина сплошь покрыта фиолетово-синим цветом, с таким каменным отливом, что можно подумать, что это и не живые растения, а изделия из камня. Они застилают почву, как почвокровники, не оставляя не сантиметра свободным. Совершенно неземная красота. Вдалеке видны привычные глазу верхушки земных, отступающих лесов. Еще слева на фото немного видно озеро с фиолетовым дном. Сеятель полностью застелил его своими растениями, с легкостью заняв и эту природную нишу. Буйство красок чужого мира. А еще перед озером, с правого края растет нечто фиолетово-бурое. Иван пригляделся и глазам своим не поверил. Это часть, строящегося шестиугольника, а вот строителей на фото не видно. Купир основательно обустраивается на Земле, двигая хозяев к выходу.

- Могу быть свободен?, - спросил Джек.

- Нет, не получается. Скоро нагрянут твои бывшие соотечественники. Возможно, потребуется переводчик. Иди, поспи, я останусь у станции.

Джек вроде как обрадовался скорой встречи с бывшими соотечественниками, но не очень сильно, потому что устал, неопределенно пожал плечами, подхватил куртку, и улегся в повалку с остальными на голом полу, подложив под голову куртку, и быстро уснул.

Знания английского у Ивана переросли уровень «собаки», когда понимаешь, но сказать не можешь. Он периодически тренируется на Джеки – с мотивацией из разряда «на всякий случай» и «тупею, надо нагрузить мозг», тем более в прямой доступности носитель языка. Теперь он отвечает на вопросы, строит простые предложения. Сначала, наверняка, забавно было слушать его английский с деревянным акцентом, Джеки похихикивала, а потом перестала. Но это не говорит об успехах: то ли привыкла, то ли похвалить забыла. К тому же есть вероятность, что он поймет английский только в озвучке жены, которая специально говорит медленней, чем американцы «шпарят» между собой при обычном общении.

- И что делать? Есть варианты?, - написал Суровин Яровому.

- Да хрен его знает, - коротко ответил Жора.

Через два часа от него пришла шифровка: завтра к десяти утра полковнику Суровину явиться в штаб, и как раз в этот момент к Исте подлетали два «Крокодила», а в каморку, постучавшись, вошел старшина Гречишников – лысый мужичок с хитрыми глазами лиса. Вот вроде просто вошел, докладывает, что людей кормить надо, а глазами по комнатке зырк-зырк: что тут плохо лежит?

- А что это я про «накормить людей» не подумал. Может, потому что самому есть не хочется, и спать совсем не хочется, - подумал Суровин и спросил, - вам с собой сух паек не выдавали?

- Никак нет, - ответил Гречишников.

- Принял. Свободен. Разберусь.

Немного поразмыслив, Иван решил, что звонить на похороны – не очень-то уместно, и отправил Юдина Костю с запиской к Подбережному: так и так, местная администрация должна обеспечить два взвода до пяти часов сух пайком, а на ближайшие двое суток – горячим питанием трижды в день. И только Костик отбыл с посланием к градоначальнику, как на дороге появились его правая и левая «рука» - Щукин и Гофман. Ивану даже как-то спокойней стало.

За ними в два ряда шли суррогаты, как и выписано двенадцать особей. Чтобы как-то выделить эту особую боевую единицу все их шевроны и нашивки красного цвета. Когда они не по одному, а вот так идут «кучкой», видно, насколько они похожи друг на друга. Львовский говорит, что эта особенность связана с каменным корпусом: лицевые мышцы большей частью расслаблены, что формирует внешнюю схожесть. Суровин посомневался не мало ли «выписал» к той двадцатке, что осталась после спасательной операции, и решил, что, пожалуй, достаточно.