Золотой миллиард 2

У хорошего дома поставили хорошие ворота, что понятно: у первого хозяина «бабки» водились, шиковал. Депутат может какой-нибудь «усадьбу» строил. Большов с родителями жили в своем доме, много проще этого.

Удар по кованным воротам, еще удар, еще и еще..Каменные кулаки молотили и оставляли один за другой серьезные вмятины. Под звуками этого молотящего «комбайна» притихли все остальные звуки. Если не вся, то почти вся Иста слышала их и готовилась услышать чей-то живой, скорее всего последний крик. Большову на мгновение совершенно неожиданно и не к месту захотелось салатика. Давно он не ел чего-то вкусного и праздничного, иногда они семьей выбирались в простое кафе или не очень претензионный ресторан. Итальянский, какой-нибудь или что-то вроде «Самарканда». Там были новые, отработанные поваром по проверенному рецепту вкусы. Так осужденному на казнь разрешалось последнее желание, а камни об этом не знали и молотили, молотили.

- Можно просто с крабовыми палочками, - грустно подумал старлей и перед глазами поплыли черные круги, его ненадолго вырвало из действительности и очнулся он оттого, что рука коснулась стен детского домика и боль прошлась по нему оживляющим разрядом.

Ворота долго продержались под натиском ударов последовавших за ними суррогатов. Пали от ударов по засову. Джек приложил палец к губам, и Большов кивнул, полагая, что план состоит в том, что их просто не заметят, пройдут мимо. Но нет: Джек смотрел «Поезд в Пусан». Справедливости ради надо сказать, что они проговаривали такой вариант действий для критических ситуаций вроде этой. Джек достал из кармана телефон и набрал Юдина, телефон которого они догадались выбросить еще у того места, где старлею руку поломали. В тишине сердечного ритма и каменной поступи, запел рингтон: такой сочный, похожий на «Реквием по мечте».

У Большова от мелодии холодок пошел по спине, и морозить начало, и знобить. А может и не от музыки, а от кровопотери: весь рукав куртки изнутри промок. Рукав немного фиксирует поломанную руку, а держать ее здоровой рукой невозможно и вдруг раздался гулкий, протяжный, совсем нечеловеческий звук: - Ааоооы, - от которого у Юдина округлились глаза. Он-то со своего места видел: вошедшие на территорию «усадьбы» камни встали полукругом, а один стоял перед ними и говорил. Говорил, как миллионы лет назад застывшие камни, заставшие и рождение, и гибель древних богов. Говорил эхом иного, древнего разума, что не поддавалось доказательству и одновременно с этим сомнению, поскольку понималось совершенно однозначно точно. Древний разум не обязательно лучший и совершенный. Ворвавшись в этот мир в своей первозданности, он хочет понять, почему, несмотря на все приложенные усилия, люди еще живы и как это исправить.

- Аооооа, - низко и гулко донеслось из горла камня. Его рот при этом неестественно широко открывался, грудная клетка вздымалась и западала до позвоночника, разминалась и обретала новый навык. Камни разделились на две группы: одна отправилась разбираться с телефоном, вторая пролетела паркуром мимо домика, «вгрызлась» в ограждение, перемахнула и исчезла, еще какое-то время, отдаваясь вдали скрежетом и скрипом.

- Пришло сообщение. Томин пишет, что дошел до дома Суровина. Их там трое. Находятся на первом этаже, на кухне ждут приказа, - сказал Джек.

- Камни говорят. Они же никогда раньше не говорили, - потрясенно прошептал Юдин.

- Да, - вздохнул Джек, - они меняются. Стали нападать группами на защищенной территории: мы же не первые, получается. Если Урал нас больше не защищает, прощай спокойная жизнь.

Старлей вытащил левую руку из окна, пошарил по горке, достал немного льдинок и засунул их в рот. Притупив жажду, он вспомнил о своих обязанностях и приказал: - Молодцы. Добрались: напиши им, где спрятано оружие. Пусть поднимутся на второй этаж. Оттуда должна быть видна дорога. Приказ: взять дорогу перед садиком под охрану.

- Слушаюсь, - шепнул Джек и начал быстро набирать сообщение.

- Мы не пойдем в «усадьбу». Осмотримся и по возможности двинемся по этой стороне вверх, к садику, - рассуждал Большов, - Садик Нины будет по правую руку и хорошо просматриваться с противоположного края дороги. С учетом темного времени суток и слабого освещения, конечно.

- Мы оставим тебя здесь с оружием, - шепнул Юдин и они обменялись долгим взглядом, за которым старлей успел оценить этот вариант. Он ранен, да. В крупную цель даже левой рукой попадет, он на ногах, но он может в любую минуту отрубиться и этим двоим придется тащить его, спасать, в то время, когда им нужна будет мобильность.

Вова взял Юдина за край куртки, притянул к себе и спокойно сказал: - Пойдем вместе. Если я отключусь, продолжайте выполнять задание. Отвлекайте, уводите, делайте, что хотите – с телефоном хорошо получилось. Держи мой, - пожмурившись от волны холодной, противной боли он протянул Косте телефон, - пароля на нем нет.

Юдин мотнул головой, тоже поморщился, помогая извилинам думать и кивнул. Приказ как никак, но вот эта идея брать раненного на задание – плохая идея.

Джек закончил печатать сообщение, как со стороны забора послышался мягкая поступь кошачьих лап. Это животное чувствует людей и по привычке начнет просить еды своим «мяуууу».

- Может, не заметит, - шепнул Юдин.

- Заметит, - уверенно парировал Большов и по-стариковски, матёро вздохнул, и когда кошка подошла близко, Джек встал на четвереньки и сделал страшное лицо. Трехцветная, в полоску кошка остановилась, с недоумением посмотрела на него, но решила сильно не удивляться, и как ни в чем не бывало, принялась вылизывать лапу, как будто поблизости нет другого места вылизаться! Мяукнет! Выждет момент и мяукнет, сволочь усатая.

Чтобы прогнать незваную гостью, Джек мягко стукнул ее по голове. Слишком мягко, она всё-таки решила удивиться и как бы спрашивая: - Ты нормальный? Нет?, - мяукнула, зараза. Джек и разозлился, и испугался, и хотел было как следует залепить ей по морде с усами, но она такой вариант видимо предвидела и с места дала стрекоча. Троица прислушалась. Шаги камней далеко. Может даже пронесет.

- Томин пишет: оружие нашли, заняли место слежения, - шепнул Джек.

- Напиши: в случае атаки, открыть огонь по камням без отдельного приказа. Напиши и двинемся. Где мой пистолет?

Юдин протянул ему пистолет, который выпал, когда камень прыгал на руке старлея, и посмотрел так, как будто по-детски желал получить хоть слово благодарности. Быстро уловив, что ничего такого не предвидится и у некоторых людей отсутствие критики – уже похвала, еле заметно кивнул.

Джек дописал, и они по одному вышли из укрытия: первым Джек, чтобы оглядеться, потом Большов, чтобы координировать и замыкает Юдин. Участок двойной и сквозной. Перелезть высокий забор даже со здоровыми руками так чтобы не шуметь было бы сложно, поэтому Юдин вскрыл замок на калитке, выглянул первым и скоро кивнул головой, мол «чисто». За забором стоят два прицепа: местные этой улицы используют удобный, широкий съезд для хранения из категории: вдруг понадобится. Камни виделись далеко впереди и далеко позади. Каждый раз встречая камней, старлей отмечает некоторую разницу ритмов между людьми и камнями: если люди стремятся укрыться, защититься, передвигаться быстро, то есть действуют так, как действуют в боевых условиях, то камни на расслабоне не спешно прогуливаются, потом раз – увидели людей и с мыслью в своих каменных мозгах, ужин подоспел идут навстречу частенько ровным, размеренным шагом.

Оценив ситуацию, Большов решил, что дальше идти не имеет смысла: дорога слишком хорошо освещена, перемещение опять же привлечет внимание к садику, к тому же пусть и далековато, дом Нины просматривается. «Окапываемся» здесь. Юдин по приказу залез под прицеп, молодой, полежит на холодной плитке. Ждать помощи осталось недолго. Потом Большов подумал, что Джек тоже не старый, и при оружии и отправил его туда же. На счет себя: он сел на корточки, оценил свои возможности: можно попытаться забраться, лечь на спину, отталкиваться ногами и целой рукой, но нет. Это грозило такими травмами в поломанной руке, что он взвоет громче Малыша. Тогда он оперся на прицеп спиной и взял под зрительный контроль совсем небольшой участок дороги и вход в «усадьбу». Вот и всё, что теперь он мог сделать. Или еще что-нибудь? Он перебирал возможные варианты событий и вдруг с тревогой подумал: - Времени прошло уже достаточно много. А если никто не придет на помощь? Если мы так тут и останемся одни?

- Она мне письмо отправила, - зашептал вдруг Юдин, - я ей тоже. А если ответит, это можно считай перепиской?

- Да, - с улыбкой на лице ответил Джек. Это слышно по голосу, когда человек улыбается. Обалдели что ли? Смерть по пятам идет, они о бабах шепчутся.

- Отставить разговоры, - сурово шепнул Большов.

И время то ли потянулось, то ли побежало, оно стало неопределяемо. Внутреннее временное чутье растерянно «пожимало плечами» и спрашивало: который час? Рука, если ее не трогать, а он старался не трогать и не шевелить как будто онемела, его затягивало в странное, отрешенное состояние, будто он зашел в какую-то вату и начал медленно в нее проваливаться.

- Вот меня «штырит», - вздрогнул Большов, когда его голова опустилась на грудь, и он не сразу вспомнил, где находится и сколько прошло времени и тут ли еще двое рядовых. Он хотел проверить, но услышал приближающиеся каменные шаги. Они пришли из «усадьбы». Первый задел плечом дверь, она само собой помнит законы физики и прилетела по лбу второму. Тогда второй решил убрать преграду и принялся пинать дверь, подключился следующий и они вместе быстренько содрали «несчастную» с петель, бросили и еще попрыгали. Итого пришло шестеро и пошли в сторону Нининого дома, еще сзади двое подтянулись: не из «усадьбы» пришли, с выезда из Исты. Большов не видел, а вот двое рядовых под прицепом со своей точки обзора прекрасно видели, какие «маневры» камни выделывали. Двое быстро догнали группу из шести камней, и они начали перестраиваться: сначала шли восьмиугольником, потом клином, потом ромбом, будто подбирали к чему-то ключик. Так они прошли дом Суровина, как неожиданно в садике заплакал ребенок! По голосу маленький совсем, может годик, такой резкий плач они затевают, когда упадут или может, проснуться и чего-то испугаются. Громко заплакал, и резко затих, как будто ему закрыли рот рукой. На тихой улице плач хорошо было слышно, ну и, не сговариваясь, камни развернулись к садику. Из дома Суровина подали голос две автоматные очереди, Джек палил по каменным ногам, Большов больше целился в голову . На этот шум не только камни шли, люди потянулись. К садику всё это время шли родители детей и пока не началась стрельба, они прятались в соседних домах и дворах. Понимая, откуда идет стрельба, палили с разных концов Исты, чтобы перетянуть внимание на себя.

- Назад! Уходите! Не стрелять, - кричал рядовой Дорофеев из окна второго этажа. Под ноги камням полетели ручные гранаты.

- Назад!

- Назад!

Грохот боя разлетелся по застывшей в ожидании Исте. Действия отряда под командованием Томина оказались успешными, они покосили шестерых, еще двое вошли через ворота Суровина и бой продолжился уже там и старлей не видел, только слышал взрывы и работу автомата. Особая песня у летящих пуль – посыл ярости нашим врагам. Сейчас эта музыка уместна и ласкает слух.

И сквозь этот грохот и пальбу, ворвался долгожданный звук приближающихся вертолетов. Он резал воздух, дарил улыбки и слезы. Уцелевшие люди плакали и обнимались, кто-то внизу по улице громко закричал «Ааааа, наши!», будто опасность уже и миновала, чего делать, конечно, не стоило до полной зачистки, но тож люди!

Старлей проверил патроны. Остался всего один, последний, как из «усадьбы» вышли еще трое камней и пошли в сторону садика, куда бежали родители. Родители задали направление камням и эти трое способны сделать свое дело быстро. Джек разрядил свое оружие стреляя камням по ногам, как из усадьбы вышел еще один камень и вот этот последний заметил, откуда по каменным пяткам палило. Заметил и долбанул по прицепу с такой отдачей, что Большову по плечу прилетело, когда он уже вставал. Надо потянуть время. Раздавит ведь пацанов.

- Эй, каменный. Что хотел? Давай сначала со мной перетрем, - сказалБольшов и смачно плюнул на дорогу.

Камень прислушался, обошел прицеп. Три, два, один. Слишком близко. Пуля срикошетила от каменного лица, на зеленом, мраморно-жуткой лице остался едва заметный след. Большов попятился назад и громко и внятно сказал свои последние, как он думал слова: - Свяжитесь с Томином, камни у садика. Бегите!

Вертолет пролетел над ними, из кабины на лету прыгнули суррогаты, и на соседней улице прыгали, и на «аппендиксе» и сходу бросались на камней. Произошло всё быстро, только не то, что должно было произойти по развитию сюжета, потому что Большов остался жив, а камень – нет, не остался. Суррогат упал прямо на камня! Прямо карой небесной обрушился на него, приподнялся, и быстренько свернул ему шею.

Они бьются за нас. Чертовски приятно, когда за нас кто-то бьется!

Суррогаты расправились с уцелевшими камнями у Нининого садика. Старлей выдохнул, закрыл лицо левой рукой и потер его, чтобы стереть онемение: не трус, но выжить рад. В конце улицы идут свои, специальная команда: один в шлеме, на руке «Холера», заставляющая камней остановиться.

Джек с Юдиным вынырнули из-под прицепа. Бравый Джек бросился на лежащего камня сверху, уже на камне поскользнулся, отбил зад и еле слез. У Юдина открылся дар быстро находить булыжники и кирпичи, он подоспел на помощь и на адреналине, с боевой злостью размозжил камню голову, хотя в этом уже не было особой нужды. Кончено. Всё кончено.

- Пойдемте, встретим своих, - сиплым голосом позвал Большов. Из «усадьбы» выбежала женщина и понеслась к садику, а следом двое подростков-пацанят, а из дома напротив вышла Стася Агеева и позвала на помощь, и к ней тут же подбежал ее брат и другие истовцы: улицы наводнило людьми, своими, родными, и они плакали, обнимались, хмуро молчали, искали родных, звали их по имени или просили о помощи. Они прошли совсем немного, и до садика оставалось дома три, как старлей остановился, не веря своим глазам. Он остановился, чувствуя, как земля под ногами переворачивается, и сверху рушится на него своей тяжестью, как мир из цветного, пусть и ночного становится черно-серым. Почернели дома, и свет от уличных светильников, и сам старлей почернел. Он не смог вдохнуть, пропустил второй и третий вдох, а когда кислород побежал в легкие, то обжег его до самого нутра.

За три дома до Нининого садика, между канавой и домом Федотова Алексея, который теперь осторожно выглядывал в окно, лежали тела трех молодых мужчин: изодранные, как куклы: руки, ноги, головы.

- Я сказал ему не ходить за мной, - растерянно пробормотал старлей, забыв свой приказ идти всем военнослужащим к садику. Там социальный объект, там схрон с оружием. Это было правильное направление.

Рядовой Алексей Большов честно выполнил приказ выдвигаться к Нининому садику. С ним погиб брат его невесты – сбежал верно, сам увязался, так бы его даже без подготовки не взяли из-за возраста и Женя Камзин – со смены видать на заводе приехал, не успел дочку забрать. Вот они втроем тут и лежали. Большов потом не помнил, как его подкосило, он рухнул на колени и видеть это было тяжело. Джек выдохнул «О, айн гад!», Юдин сел рядом с командиром, и долго не мог подобрать слова, положил руку ему на плечо и дрогнувшим голосом сказал: - Леха был хороший товарищ. Надежный. Мне…очень жаль.

Леха был хороший товарищ. Был. А еще до того, как стать товарищем он был младшим братом, сколько Большов себя помнил, столько Леха и был младшим братом, он безропотно выполнял все приказы старшего брата, почти никогда не спорил, а когда вся заварушка только началась, в эти дни он ходил за братом, как щенок за мамкой, он мог отвлечься и даже заиграться, но держал брата в поле зрения. Вова был его защитой и ориентиром, потому что сам старлей боялся его смерти больше, чем своей. Он должен был пройти весь мужской путь, он уже съехал и скоро в нем бы выросла и закоренела мужская основа, скоро бы у него прорезался свой голос, как у ежика из Смешариков, который начал жить с ежихой. А теперь ничего этого не случится. Ничего этого не будет. Будущее разбросано здесь.

- Я сказал ему не ходить за мной!, - закричал старлей, подобрал левой рукой измазанный кровью ПМ, отчего его замутило, - это вы виноваты. Вы всё это сотворили, - прошептал он, поднялся на ноги и обреченно-спокойно и направил оружие на Джека, в запале забыв, что потратил последний патрон. Отчего-то позже ему казалось, что в камня он не стрелял. Юдин встал перед Джеком и ничего толкового не мог придумать, ну чтоб призвать к разуму и всё такое.

- Не стреляй, - тихо сказал бледный Костик, - мы же вместе пришли, - и, глядя в глаза старлея, у которого душа была бы не против тоже отправиться в путешествие с братом и рвалась, и рвалась и только бодрое сердце держало и напоминало, что еще шпарит как надо и никого никуда не отпустит, - взял пистолет и потянул на себя.

Джек похлопал Юдина по плечу и в приказном порядке, какой обычно не использовал в разговоре сослуживцами, приказал: - Отойди, - так его задели слова о его Джека, о его причастности к смерти этих людей. Это было уже ту мач! Нет, нет, убийцей он никогда не был и не позволит так себя называть.

- Лучше б я умер!, - гремело в Большове, - лучше б этот камень возле прицепа прикончил меня, чтоб не знать. Не видеть! Лучше б я умер! Я…, - из ниоткуда появившийся рядовой Томин мягко отпустил руку с оружием и забрал его, и говорил, говорил, что-то о долге, о том, что надо доложить обстановку и от этого зависят жизни людей, и закрывал ту канава спиной. Большов оборачивался: - Я его вырастил. Я его вот таким помню. Меня мать перед смертью просила…,- а Томин – бездушная сволочь всё о каком-то долге говорит, а потом другие сотоварищи подбежали, и появилась девочка эта в полевой форме медсестры, кивала, кивала, даже погладила и говорила: - Сейчас, мой хороший, сейчас, - и поставила укол в левую руку. В плечо что-то вколола. От этого укола Большов мгновенно уснул, его медвежье тело подхватили и звали принести носилки, чтобы занести в вертолет.

Юдин вытер пот со лба, обернулся к Джеку и сказал: - Иди, домой, Джек. Жену успокой. Видишь, люди не в себе, как бы чего не вышло…ты не виноват, - и, сравнив то, что ожидал увидеть и то, что увидел, нашел разницу. Джек какой-то спокойный для такой ситуации. Конечно, все по-разному реагируют, но Косте-то, казалось, что он успел хорошо узнать Джека Спэрроу.

- Да. Не виноват, - холодно ответил Джек, развернулся и направился к «усадьбе».

Глава 4

- Входная дверь была закрыта или открыта?, - повторил вопрос Суровин.

Стараясь перекричать ветер, Джеки кричала в трубку: - Закрыта. Катя дверь была закрыта или открыта? Она не помнит. Откуда ей помнить. Вроде, закрыта. Да, да, я же ее открыла! Щелк-щелк! Она говорит, закрыта! Катя пришла рано, ты ушел, я сразу же проснулась, потом тосты с маслом, мы вместе позавтракали, включили фильм, я резала основу для мыла, она ждала когда откроется магазин, тушенку взять…., - всхлипнула Джеки, - ты же найдешь ее?! Пожалуйста, найди!

- Почему ты не разбудила ее в садик?, - стараясь задавать вопросы последовательно, спросил Суровин.

- Ты забыл!, - еле сдерживаясь, выпалила она в трубку, - они собирались целый день провести у Щукиных: Аня, Катя Щукина и третья их подружка, Саша. У Светы выходной и она устроила день отдыха девочкам. Вот я и подумала: пусть отоспится.

- Ее пальто на месте?, - спокойно спросил Иван.

- Я не знаю. Такая метель, ничего не видно…, - отчаянно выпалила она.

- Слушай внимательно! Вернись домой! Проверь ее обувь, пуховик, пальто, шапки и варежки. И позвони, - сказал Иван и повесил трубку.- Позвони жене: может, Аня без спроса собралась и ушла. На нее это не похоже: обычно она так не делает: спросонья если только. Ребенок. Подумала, что сказала, промолчала, тихо утопала к подружкам.

А Александр Щукин, надо сказать, сообразительный по натуре, уже набирал жене и когда полковник закончил выстраивать логическую цепочку, сообщил: - У нас Ани нет, и не было.

- ….погода дрянь. Упала, подвернула ногу, сидит, слезки по лицу размазывает. Аня еще и на помощь постесняется позвать. Надо искать, - подумал Иван и сказал: - Поехали. Сними двоих с караула. Человеческая натура такова, что в моменты кризиса может повылезать всякая дрянь из человека, всякие потаенные, осуждаемые желания, в том числе связанные с детьми. Он этого насмотрелся еще когда поезда жизни вел из Питера на Урал. Хлипкие моральные ограничения слетают, как трусы с проститутки. Он сам выбросил взрослого мужика из поезда, который затащил пятнадцатилетнюю девочку в туалет, приставил к ее горлу нож, чтобы не кричала и изнасиловал. Выбросил прямо камням на покушать. Потом они делили вагоны на мужские и женские, но так или иначе инциденты были. Потом они насильников не выкидывали – садили под арест, а там сразу на стену, на самые сложные участки под автоматы. Но сложно представить, чтобы кто-то в центре города полез в его квартиру и украл Аню. Это должен быть совсем отбитый на голову человек, а такой человек не смог бы сделать все тихо, ни сдержанности, ни мозгов бы не хватило. Поэтому, не отметая вариант кражи, он счел разумным продумать другие варианты из разряда «детской неожиданности».

Выезжая с «Расы» он набрал дежурного и сообщил о пропаже ребенка. Вскоре после этого позвонила Джеки и, заикаясь от волнения, сказала, что вся зимняя одежда на месте, и зимние валеночки на месте и весеннее пальтишко, и новые ботиночки, и все головные уборы и перчатки, варежки на месте. Пропало только толстое зимнее одеяло в синем пододеяльнике.

- Какого цвета одеяло?

- Ты что? Ты что? Это же наше одеяло! Почему ты не знаешь, какого оно цвета. Белое, с синим цветочками.

- Подушка на месте?

- Да, да.

- Смотри, что еще пропало.

- Аня пропала. Фиг со шмотками.

Повисло молчание, Джеки осматривала детскую комнату, и тут Катя Снегирь сказала и по телефону слышно: - У меня сестра как-то сына потеряла, а он в шкаф забрался и уснул. Решил поиграть.

Ивану сладко представилось, как сейчас раздастся облегченный выдох, и смех и можно будет спокойно возвращаться обратно, чтобы потом как-нибудь вспомнить этот случай и посмеяться. Но открыв дверь, Джеки открыла для них двоих «ящик Пандоры», и взвыла. В шкафу Ани нет.

- Что я сделала не так?! Как же я не уследила? Где моя девочка?

- Спокойно! Включи громкую связь. Слышите меня?

- Света разбудила Горнова с братьями, они пошли на поиски. Обойдут все соседние дома, - сказал с заднего сидения Щукин.

- Действовать будете так: осмотрите всю квартиру: шкафы, кладовки. Проверьте еще раз Анины вещи. Появились ли новые, незнакомые вещи. Потом идите по соседям: говорите четко и внятно: пропал ребенок, нужна помощь. Запоминайте, кто открыл дверь, кто нет, кто согласился помочь, кто странно отреагировал. До моего приезда осмотрите подвал и чердак. Света Щукина с соседями осмотрит территорию вокруг близлежащих домов. И успокойся, - мягче сказал Иван, мы обязательно найдем ее. Важно действовать быстро.

Джеки шмыгнула носом и уверенно сказала: - Поняла. Я всё сделаю.

Буря назло «поддавала жару»: билась в окно, удлиняла путь, заметала дороги. Тусклые фары встречных машин с осторожностью прощупывали дорогу. Щетки трудились без остановки. Говорить не хотелось, слова стали лишними, хотелось действовать, только действовать. Суровин начинал «закипать» изнутри и то и дело напоминал себе, что эмоции тут не помогут – нужно сохранять голову холодной. Шестилетняя девочка не могла пропасть бесследно, а если кто-то помог, то станет подопытным кроликом научной службы, да так чтобы надолго! Но это опять эмоции. Ну не может мне в жизни так не повести.

- Может, из-за моей должности похитили? Взять у меня нечего. Остается, месть? Сам знаешь, дорогу успел перейти только Филипп Филипповичу. Зараза, попахивает совпадением, но факт остается фактом: именно он сегодня с утра подарил водку. Это раньше, давным-давно, до купира такой подарок не вызвал бы вопросов, а сейчас, когда ее просто нет в магазинах, да еще от человека, который мягко сказать не друг, водка вызывает подозрение. Просто так сейчас алкоголь не дарят. И какой был расчет: что с горя я сопьюсь и уйду из «Расы»? Так себе расчет. Филипп Филиппович – натура интеллигентная, похищение ребенка и такой смазанный план с ним не вяжутся. Неее, тот скорее бы выждал, когда Суровин напьется в зюзю, слетит с катушек из-за пропажи единственного ребенка, что как ни крути для любого человека тяжелое испытание, тогда уж он позвонит кому надо, и доложить, кому следует. Мол, человек в таком состоянии не может занимать пост начальника охраны.

Несмотря на волнение, присутствует какая-то странная уверенность, что всё будет хорошо. Что, всё уже хорошо. И если б не слезы жены и не свербящая мысль: Аня пропала, то он мог бы и поверить этой уверенности. Откуда бы уверенности взяться, если пропал ребенок? Нет Ани, пропала! Больше доверяя фактам, он отгонял это необоснованное предчувствие. Интуиции можно верить, когда нет сильной заинтересованности. А он очень-очень заинтересован увидеть Аню живой и невредимой.