Золотой миллиард 2

На рабочем столе Ивана лежит распечатанная почта. Отхлебнув из кружки, он бегло ознакомился и тут же набрал Ярового:

- Алло.

- Иван, да, приветствую. Говорить долго не могу. Давай сразу к делу, - протараторил Жора.

- Прошу разрешения на обыск научного отдела.

- Основание?

- Предчувствие.

- Это не основание. Веди наблюдение. Иван, я сурриков тоже не люблю, адское отребье, поэтому тебя и поставил. Бди. Тебе разрешение не нужно, ты сам теперь разрешение, но людей без основания дергать не надо. Всё, днем наберу, - выпалил Яровой, и повесил трубку.

- Не основание, - подумал Иван и во время второго завтрака составил план действий.

- Из штаба приказ пришел: выделить одного офицера и десять солдат с мая по сентябрь в разведывательную группу. Может, Конюхова отдадим – он самый молодой.

- Одобряю, - прожевавшись, сказал Щукин, - харю за зиму отъел, с места не сдвинешь.

- А я Куприянова предлагаю. Ходит кислый из-за того, что выпить нечего. В леса, - аккуратно отпив, сказал Гофман и спрятал глаза в пол. Щукин с Иваном переглянулись:

- Он зимой воспалением…, - начал было Саня.

- Для легких полезен летний лесной воздух, - парировал Гофман и изящно поднял указательный палец к потолку.

- Не будь злопамятным. Это из-за того случая, когда на Новый год он по рубке орал, что немцы в городе?, - уточнил Иван и они с Щукиным переглянулись, не удержались, и подленько заржали, - свои корни надо помнить.

Виталя поднял удивленные глаза на вытянутом лице и то ли в шутку, то ли всерьез, черт его поймешь, сказал: - Вы чего мужики? Я на мелкую подлость честь русского офицера не променяю.

В дверь постучались. Суровин утер вызванную смехом скупую мужскую слезу. Вошла Юля – молоденькая помощница с кухни: - Здравствуйте, а я запах почувствовала. Кто думаю? Сказали бы, мы бы завтрак принесли.

- Да мы сами тут соорудили, - ответил Гофман.

- Давайте, я хоть посуду помою.

- Позже, Юля, позже, - велел Иван. И когда дверь закрылась, дал следующие указания: - Саня, ты сейчас иди к старшине четвертой смены, прикажешь: как смену сдаст, пусть двух-трех ребят берет и пьет. Отдашь ему три бутылки, и закуски по минимуму. Чтоб унесло. И чтоб громко «сидели». Потом обойдешь все посты, и прикажешь: из будок выходить по одному, вдвоем не появляться, но наблюдение вести самым пристальным образом. Виталя: спустишься в подвал, в наблюдательный пункт, врубишь шансон, будешь подпевать, имитировать застолье. Саня, как закончишь – к нему присоединишься.

- Любители шансона померли. Может, хоть рок, - внес здравое предложение Щукин.

- Мы для Львовского на низшей ступени...хочешь рок, ставь рок. Но чтоб слышно было. Задача ясна.

- Так точно, - сказал Гофман, - а что на счет Куприянова?

- Выполнять приказ, - отмахнулся Иван, - днем личные дела подниму, там решу.

Он размял затекшую шею и достал из сейфа табельное оружие Щукина, Гофмана и само собой своё. Дела начали делаться, «машина» завертелась: эти двое ушли, а Иван перед выходом взглянул на книжную полку: сегодня, наверное, не получится почитать, а это здорово отвлекает. В его подборке уставы, справочники, руководства по эксплуатации военной техники, психология, в том числе кризисная и нью-эйдж, управление персоналом, что уж нашлось по теме, «Искусство Войны» Сунь Цзы, художественная литература, мемуары и роман с красочной обложной и витиеватыми буквами «Мой прекрасный герцог». Последняя здесь была до эпидемии, имеется отметка местной библиотеки. Рука не поднимается выбросить: книга все-таки, силы, время, материалы потрачены. Суровин достал роман с полки и с запиской оставил Юле – пусть заберет, может им пригодится. Развлекут себя герцогом.

В притихшем коридоре только караульные с первой смены. Встали и отдали честь.

- Вольно, - проходя мимо сказал Иван, и по лестнице спустился в подвал. По гулкому коридору разнесся голос рядового Димы Королёва: - Закрой глаза! Сверни язык трубочкой.

Иван открыл массивную дверь и застал довольного Королёва за тестирование суррогата.

- Здраве желаю, товарищ полковник, - вытянулся Дима.

- Опять не по списку.

- Ээээ…здраве желаю, - повторился Королёв.

- Давно начал?

- Никак нет. Пять минут назад.

- Вольно. Принеси инструкцию.

В убранном помещении с крашеными стенами два узких окна. Из мебели старый, но еще вполне хороший кожаный диван и кресло. Перед ним журнальный столик из дерева местного мастера. Суровин сразу оценил работу и забрал себе. Одна стена закрыта стеллажами с глиняной посудой ручной работы. С улицы подвывает ветер, и настойчиво, но не громко стучится в окна. Настенные светильники мягким золотым светом делают это место если не уютным, то точно не казенным. Посреди помещения стоит Ван Гог. До протокола его звали Егор Купала. Новая жизнь – новое имя, такое чтобы выделялось среди обычных людей. Двадцать один год, среднее телосложение, физически развит, родители пропали без вести (в начале эпидемии отдыхали на морях), не женат, детей нет, из родственником только старшая сестра. В начале эпидемии учился в Уральском архитектурно-художественном университете на архитектора, или правильнее сказать начал учиться. ВанГог тощий и высокий, после протокола суррогаты теряет немного в весе, скоро доберет. Лицо породистое, глаза зеленые, высокий лоб нахмурился, напрягся с появлением Суровина, тонкие пальцы, подходящие для художника нервно сжались за спиной.

- Здравствуй ВанГог, - сказал Иван и напомнил, - руки.

- Здраве желаю, товарищ майор, - ответил суррогат, ориентируясь на погоны. Говорил он вдумчиво, не спеша. Его тестирование началось поздно в субботу, а вчера с ним не работали. Иван должен сам проверить каждого хотя бы по половине инструкции.

- Как спалось?, - спросил он усаживаясь на диван и тут же резко подавшись вперед и сверля новенького взглядом. С интеллигенцией могут быть трудности. С интеллигенцией всегда трудности.

- Хорошо. Профессор Львовский сказал, что со временем сон станет короче и не таким глубоким, а потом я могу не испытывать потребность во сне сутками. Нервная система суррогатов не перегружена, как у людей, нам не нужен длительный отдых. Буду как кошка, спать на ходу и всегда чуять мышь.

- Товарищ полковник, разрешите?, - и Королев подал папку с инструкциями и рисунками.

- Твои? – спросил Иван.

- Так точно, мои, - ответил ВанГог.

На рисунках простым карандашом ВанГог нарисовал несколько знаменитых зданий: колизей, Покровский собор, какая-то римская постройка с колоннами, просто горные пики в снегах.

- Хорошо рисуешь. Как считаешь, твоих знаний достаточно для проектирования жилых, гражданских зданий.

- При наличии экспертной проверки опытных коллег это возможно, я самостоятельно…осваивал, - с легкой грустью ответил ВанГог и таким же тоном добавил, - только сейчас никто не строит. Время разрушать.

- Он умеет сворачивать язык трубочкой, - заметил Королев и продемонстрировал, что тоже обладает этим навыком.

- Дурак ты, обратно тебя на стену отправлю, - по-доброму подумал Иван, еще повертел рисунки и спросил, - рядовой Королев, нужны добровольцы в охранные гарнизоны. Готов вернуться?

На лице Димы вздрогнула кислая улыбка, и он честно выложил: - Всегда готов, но, если можно, я бы здесь остался.

Помотало его после допросов, обвинений в неподчинении капитану Суровину, угрозы расстрела и двух месяцев на стене. Нет, нет, пока попридержу. Рано. В следующий раз, и вообще пора бы поднять вопрос: насколько необходимо срывать людей с секретного объекта. Иван открыл страницы с военными командами.

- Ты изучил первые три страницы?

- Да.

- Начнем. Я отдаю приказ, ты выполняешь. Смирно!

ВанГог выпрямился, руки вытянул по швам.

- Вольно!

- Направо!

- Налево!

- Ложись!

- По-пластунски вперед! Голову ниже.

- Встать.

- Десять отжиманий от пола.

- Встать!

- Двадцать отжиманий от стены.

- Вольно. Лазить по стенам умеешь?

- …да, если стена хотя бы шершавая или как в коридоре, с отделкой.

- По физиологии пройдемся, - перелистнул Иван, - как ощущения нового тела?

- Фантастические. Всё встало на свои места, мне не хочется ничего переделывать, сопротивляться, бояться, -туманно ответил суррогат, вызвав у Суровина легкий приступ тошноты. Поднадоели эти одухотворенные адепты неизвестно какого культа.

- А приказы выполнять хочется?

- Это долг. Я помню условия протокола.

Почти все суррогаты заявляют о гармонии, о тишине мыслей внутри себя, о том, что смотрят на себя со стороны и довольны изменениями. Профессор Паблутти считал, что человеческий разум есть производное человеческим телом от принятия сигнала из вне. Что это за сигнал стоило бы поразмыслить, порассуждать пока есть возможность параллельно почитать, что человечество на эту тему успело обдумать и озвучить. Суровин перерыл все возможные источники и прямо сказать – улов вышел скудным. Даже сторонники альтернативной истории такую теорию не рассматривали, они вообще в разум не лезли. Что касается крупных, научных проектов то после эпидемии восстановить эти исследования на текущий момент времени не представляется возможным. Сейчас все мысли заняты выживанием и единственная светлая реальность во всем этом водовороте: за западные границы можно не беспокоиться, там сейчас тихо: орды голодных камней застыли на руинах разбомбленного американцами Бундестага и Елисейского дворца. Европейская цивилизация рухнула таким образом, каким никто не предполагал и от этого ни тоски, ни радости, только спокойствие и тишина. В ней и подумаем.

По природе сигналы можно разделить на естественные и искусственные. Подразумевая Бога, Суровин подразумевает искусственную природу разума. В этом случае есть передатчик, есть приемщик сигнала. Сигнал передается осознанно, с примерно плюс-минус прогнозируемым результатом. Если что-то пошло не так, можно обвинить получателей, впаять им грехи, чувство вины и ожидание расплаты. Это в классической, церковной схеме, конечно, на сколько далекий от религии Суровин понимает эту схему и прямо скажет: замыслы создателя вполне могли разбиться о суровую причинно-следственную реальность, эксперимент пошел не по плану, расхождение оказалось сильным и тогда он отпустил своих созданий, мотивируя это свободой воли. Это как они с батей крепко поссорились перед его поступлением в колледж, и он рявкнул: «да делай ты что хочешь!». Суровин уже точно не помнит причину ссоры, оглядываясь назад надо отметить, что был он подростком туповатым, нагловатым насколько это приемлемо в этой возрастной группе, ну а отец хоть и не воспитывал его в полноценном режиме, занятый работой и новой семьей, все-таки не бросал и все содержание велось им исправно.

Если сигнал посылается целенаправленно, то думать дальше не о чем. А если сигнал имеет естественную причину? Какой естественный источник может быть у разума? У этого вопроса должен быть ответ или хотя бы предположение. И если Паблутти в своей теории прав, то решение это должно находиться на виду. На таком на виду, на котором его хорошо видно и, слышно, но немыслимо связать разум и явление. Когда впервые узнаешь, что Вселенная бесконечна и пытаешься это себе представить, то опыт мысленной визуализации может быть неприятен. Вот летишь среди звезд, летишь среди туманностей, пролетаешь черные дыры, но должен же уже быть конец, а его нет! Суровин так в детстве полночи голову ломал, пока наконец не заснул. Надо с чего-то начинать вертеть вопрос возможного естественного источника разума. Если говорить об естественном источнике, то это к неживой природе.

Взаимодействие систем живой природы и неживой. Первое, что приходит в голову это правила техники безопасности: что нужно делать, чтоб тебя током не «прогрело». Взаимодействие? Взаимодействие! Как и реанимация у медиков. Но электричество это так, мелочь по сравнению с самым немыслимым взаимодействием, имя которому «солнце». Солнце светит не для того, что людям дать тепло, чтоб растения росли, и лошади по полям скакали. Живая природа с позволения сказать побочный, незапланированный эффект солнца.

И когда на роль источника еще не было найдено кандидатов, он обратился к свойствам разума. Вполне себе решение через признаки найти источник – врачи обычно так и поступают, сначала жалобы, потом обследование и диагноз. Одно из свойств разума – динамичность. Люди не могут быть статичны в своей разумной деятельности. Это даже представить сложно: статичны в разумной деятельности только покойники, ну еще йоги хвастались. Кто их проверит. И самый последний калдырь куда-то движется в своем сознании. В социальном плане их ждет провал, если не считать Шнура, но поговорить за жизнь они любят. Люди думают также динамично, как расширяется Вселенная. Вселенная расширяется и вибрирует этим стремлением. Почему бы не назначить Большой взрыв, вернее ту энергию, которая вызвала этот взрыв одной из систем, образовавшей живую природу. И эта энергия вряд ли нас замечает, как и солнце. Оно есть и хватит с нее. Даже если бы солнце обладало сознанием, мы бы за разговором не встретились.

Если купир обладает другим разумом, то его сформировала Вселенная или то, что там существовало, до Большого взрыва. Купир стал стремительно развиваться только после внедрения в него систем искусственного интеллекта, по факту человеческих паттернов мышления с динамичностью. И тогда он взлетел.

Значит, до внедрения ИИ его разум не обладал динамичностью. Обладать не обладал, но шевелился. Амеры недавно прислали сообщение, в котором медицинское сообщество, естественно не мировое – такого в принципе не осталось, склоняется считать все вирусы порождением купира. По их версии – тот купир, что Паблутти нашел в пещерах Йеллоустоуна – это отдельно, а все остальные вирусы развились от изначального купира, который всегда был на Земле, с момента ее формирования. Ведь если вирус живет и размножается только в живой клетке, как-то он должен был возникнуть. Что-то должно было дать ему направление – как солнце людям. И если человеческий разум обладает динамичностью – расширяйся, то купировский динамичностью – внедряйся.

И наконец выдвинув хоть какую-то версию для себя Суровин успокоился, потому размышлять в таких масштабах все равно что представлять вселенную – чувствуешь ограниченность человеческого разума, да и практической пользы пока не предвидится.

В первые дни на новом месте службы он спрашивал себя: - Какого черта я на это согласился?!

Потому что в первые дни было тяжеловато видеть суррогатов в таком количестве и справляться с брезгливостью и отвращением к этим недолюдям. Яровой – мужик сговорчивый, рано или поздно посодействовал бы освобождению Королева и Снегиря от наказания. Но он согласился легко и дело тут не только в этих двух провинившихся. Вместе с настороженностью к суррогатам пришлось признать любопытство. Ни каждый день тебе предлагают интересный проект, а в мире постапокалипсиса скука как никогда скучна и однообразна. Еще он решился, потому что именно в суррогатах слабая, слабая надежда на восстановление страны в прежних масштабах, на возвращение в Питер, надежда на безопасность, надежда на восстановление и вполне себе практический результат – после того, как они отвоевали «Сатану», сами того не зная в тестовом режиме «откатали» взаимодействие суррогатов и людей, а потом и укомплектовали военные подразделения суррогатами потери от вылазок на отчужденные территории резко снизились. Гиркин своим протестом спас много жизней. Они спасли много жизней, они дали своим парням годное оружие. Это дорогого стоит. Тут не до качелей: хочу – не хочу. Надо!

Но об осторожности за всеми этими великими и благими целями забывать не стоит. Не стоит, а забывается. Суровин ни раз себя ловил на том, что дружески расположен к некоторым суррогатам, да потому что похожи они по поведению на большую, добрую и умную собаку, либо на беззлобных, толковых детей. Еще вот этот транслируемый ими вайб безмятежности, расслабленности, гармонии чертовски привлекает. Он стандартно спрашивает по опроснику:

- Ты жалеешь, что прошел протокол?

И все отвечают «нет, не жалею», а парочка так выдала «мне повезло». Желание испытать это состояние на себе накапливается вместе с интересом у всех, кто плотно связан с суррогатами. Его предшественник – начальник охраны «Расы» - Костылев Дмитрий Игнатьевич с новым именем «Буран» оставил семью, службу и недавно отбыл на границу в составе пограничного 477 батальона. Официально Костылев погиб при выполнении задания, семья получила похоронку. Так как пошел он в протокол в серьезном возрасте, тридцать семь лет, с широкой мордой и суровым взглядом, то примерно в этом диапазоне, хвала богам, и остался. Невозможно было бы слушать от него какое-нибудь подобное лепетание.

На сегодняшний день главной проблемой суррогатов является возможное истощение. Суррогаты – новый, искусственно выведенный вид разумных существ. Срок их жизни неизвестен. Если каменная часть не нуждается в привычной для человека пищи, оболочку и живой мозг поддерживать надо: кроме крови им «капают» глюкозу. Савва и Филипп Филиппович осторожно высказали предположение, что рано или поздно недостаточное питание отразится на сохранившейся человеческой оболочке. Другими словами, кожа и мышцы слезут с каменного каркаса. В этом случае – увы – пострадают глаза, а без них никак нельзя нести службу. Без глаз практическое использование суррогатов станет невозможным. Это уже пусть Львовский дорабатывает, а им остается следить за каждой партией. Суровин отозвал со службы «старых», первых суррогатов в интервале полгода и они постоянно находятся в Расе для наблюдений. Если начнется истощение нужно знать, как оно будет происходить, можно ли будет его остановить и сохранят ли при этом суррогаты свой мирный настрой, благоразумие и подчинение людям.

- Встань на носочки. На пятки. Сними обувь. Одень обувь.

Из коридора, со стороны пункта наблюдения донеслось: - Город-сказка, город-мечта, попадая в его сети, пропадаешь навсегда…, - а по коридору кто-то быстро шел. Дверь распахнулась, появился взволнованный Щукин и с ходу выпалил:

- Света звонила, говорит Джеки не может до тебя дозвониться. Аня пропала!

- … в них женщины проносятся с горящими глазами, холодными сердцами, золотыми волосами…, - орало из коридора.

- Какая Аня?, - спросил Иван, вспоминая всех соседок с этим именем.

- Твоя Аня. Суровина!

Глава 2

Тот же день, Иста, 22:05 ч

По телевизору крутили в мире животных десятого года выпуска, в мире животных должно быть ничего не изменилось с тех пор, львы все также ловят антилоп. А вот на следующих кадрах львы бегут по саванне, готовятся к нападению на отбившуюся от стада зебру. Интересно, как они там, в Африке сейчас? Неужели совсем ничего не поменялось? Даже не верится, что, когда одна половина мира столь сильно изменилась, другая может жить прежней жизнью, потому что при высоких температурах и низкой влажности купир чахнет.

Старший лейтенант Владимир Большов сделал пару глотков подостывшего чая и прикрепил винт к хвосту деревянного вертолета МИ-35, осторожно повернул, рассмотрел и остался доволен. В глазах офицера вспыхнул мальчишеский блеск, и он достал из шкафа коробку с акриловыми красками и кисточками и подтянул ближе настольную лампу. Света не хватает: света от ажурного светильника над столом, который стоит в эркере и света настольной лампы мало. На двадцать пять квадратов эркерной кухни-гостиной этого мало для точных мазков. В двух спальнях, построенного и отделанного самым современным образом на времена начала эпидемии купир и вовсе темно. Здесь даже умный дом имеется: просто настраивать лень, и так всё устраивает не вылезающего со службы старлея.

Чтобы правильно оценить покраску модели, он включил верхний свет в гостиной-кухне и только сделал первый мазок, как за окнами пронеслась тень, и зазвонил телефон. Большов бодро подскочил и принес из спальни свой старенький ПМ, отодвинул в зале гардину и ответил на звонок:

- Привет, - послышался в трубке голос брата, - я сегодня у Лики остаюсь. Завтра во сколько заедешь?

- Я так и понял, что у Лики. В пять на выход.

Леха почти переехал к своей девушке Лике. Осталось только кое-какие вещи перевезти и считай, если остался ночевать у брата, то гостит. Лика на три года старше своего жениха, в остальном – вопросов нет: симпатичная, с характером как надо и братом-подростком на попечении. Втроем они отлично сжились: днем делают дела, вечером гоняют по сетке.

- А что так рано?, - спросил Леха и зевнул.

- Что?, - переспросил старлей, вглядываясь в освещенный одним фонарем у ворот, двор.

- Почему так рано? Почему в пять?, - сонно собирая мысли в кучку переспросил Леха.

- Оружие надо принять, из штаба партия пришла. Хочу сам посмотреть.

- Может нам «Холеру» отправили, - с иронией спросил Леха, потому что такое мощное оружие просто так не дадут, а если вышлют, то под конкретную задачу. Его мало было найти, надо было еще и повторить. Повторили. Говорят, в пяти экземпляров, другие говорят – больше выдают только группам, которые выходят за стену. Зона поражению у них километров десять, а чтобы накрыть куполом весь Урал, нужно новый спутник запустить. Те, что пока крутятся вокруг голубой планеты, на это технически не рассчитаны. Китайцы вроде взялись, пообещали отправить новый спутник к две тысячи сорок третьему году, но это еще дожить надо, да и обещать то можно обещать, а что по итогу получится или не получится, неизвестно.

- ….

- Вован, у тебя там всё нормально?, - получив в ответ молчание, спросил Леха.

- Да, - неуверенно ответил старший брат, - аааа, хотел спросить: почему вы задержались утром в Градоуральске?

- Сложные погодные условия, и Джек с мешком таскался: у Катиной тетки по дороге забрал.

-….

- Что происходит?!, - не выдержал Леха очередного молчания.

- Во дворе будто кто-то прошел, - полушепотом ответил Большов старший, -Показалось…может это…, - не успел договорить старлей, как в окно ударили с такой силой, что стекло треснуло, а потом последовали второй и третий удары, размоловшие стекло на осколки.

- Камни!, - закричал он, отбежал и дважды выстрелил незваному «гостю» в голову, отчего тот навсегда «успокоился», а с улицы донесся звук бьющегося стекла, ударов по соседскому штакетнику и женский, пронзительный крик. Вован подобрал телефон и спросил:

- Ты здесь?

- Я уже бегу, - тяжело дыша, ответил Леша.

- Нет! Слушай приказ…мать твою, их тут много. Бери своё, врубай сигналку, буди всех гражданских, всех в укрытие. Исполнять! Я еду к тебе!, - и сбросив звонок, он зашел кладовку, взял самодельный огнемет, три ручные гранаты, отматерил Подбережного, который отказался давать материалы для огневых ловушек, сейчас бы они ой как пригодились, потом в темноте быстро нашел свою походную куртку-камуфляж, обувь и осторожно открыл дверь, держа оружие наготове. В тот же момент через разбитое окно в дом забрался второй камень. Тихо, не спеша, каменной поступью он шел в сторону Большова. Услышал значит.

- Нет! Пожалуй…!, - закричал и резко стих женский голос. Прям гвоздем по забору: ну как так-то?! Владимир зажмурил глаза от дикого холода беспомощности. Эта женщина жила на противоположной стороне, ближе к тупику «аппендикса». Так истовцы называют отдельную от поселка улицу выглядящую, если посмотреть сверху, пристроенной к поселку сбоку. После основной застройки, коттеджный поселок застраивали частями и, застроив и продав «ядро», застройщик принялся за землю вокруг. Шаги приближаются. Вова затих за дверью, палец держался за кольцо гранаты.

- Сейчас, сейчас, иди сюда!, - думал он. Губы пересохли от того, что кровь хлынула к сердцу и там бурлила, ожидая развязки. Чертово ожидание жрало время. Камень затих. Чтобы поторопить его на тот свет, Большов хлопнул дверью и когда каменюга был очень близко, снова открыл дверь, бросил гранату под ноги непрошенному гостю, закрыл дверь и быстро вышел во двор.

Его двор – чисто. Камни реагируют на звук, и атаковали соседний дом слева, так что вероятней всего прут от леса. Большой рванул к воротам мимо внедорожника и нажал на заветную кнопочку в красном ящике, висящую на электрическом столбе. Кнопка загорелась синим цветом, завыла сирена, а шедшие по дороге из тупика камни ничуть не сбавили шаг. Как будто ничего и не случилось, и не включилось! Идут и поблескивают в лунном свете каменными телами.

- Сломалось! Что-то сломалось! Сука!! Что теперь делать-то?!, - судорожно подумал старлей и отступил в тень. Вернувшись во двор, он услышал, как у соседей за присыпанной свежим снежком изгородью, бьются стекла. В темных окнах загорелся свет, Большов глазам своим не поверил, потому что свет включили камни. Включили и достали из подпола, которые в Исте положено делать во всех жилых домах, мужа и жену Костюченко и трех детей. То есть голосящих детей скоро бы достали, потому что, когда потащили Гришку – одиннадцатилетнего мальчишку, Большов подбежал, как можно ближе и из пистолета выстрелил в стоящего ближе всего к окну камня. Попал – не попал, факт – не убил. Камень развернулся и тогда уже от следующего выстрела упал и больше не встал, а двое других камней решили переключиться на Большова и прямо через окно бросились к старлею.