Золотой миллиард 2

- Бегите!, - закричал он еще чудом живым Костюченко, и прыгнул в свой внедорожник Трэвэл. Новенький. Зимой бесхозную машину нашли в лесу у пруда, а так как у старлея талоны на бензин – ему и отдали. Ни на каждый раз – жрет много: когда пацанов нужно подобрать и небольшой груз увезти. Последнее, что старлей увидел перед тем, как протаранил ворота, это как Костюченко достала скалку и смотрит на удаляющихся камней, пока ее муж достает из погреба младших девчонок. Тут вопрос поможет ли мужику топор? Со скалкой легче от мух отбиться, чем от камней. Большов взял «огонь» на себя.

- Идите сюда, твари! Устрою нам один погребальный костёр, - заорал он через открытое окно, включил фары, музыку, как раз заиграло что-то бодрое, и, не переставая сигналить, доехал до выезда из «аппендикса», и на перекрестке покрутился на месте, набирая Подбережного.

- Да! Что за шум?, - выпалил градоначальник Исты.

- Камни в Исте! Включи оповещение, сигналка не сработала. Свяжись с дежурным и скажи: нам нужен «Сатана» и «Холера»! Действуй!, - протараторил он и бросил трубку, и больше никому позвонить не успел, решив увести камней дальше от жилых домов, а тут дорога одна – по объездной, налево-направо – большой разницы нет. Увести их можно было бы к лесу, только проведя через весь поселок. К своему ужасу, старлей насчитал не менее тридцати поблескивающихсзади фигур. Хорошо бы еще пацанов своих поднять и мужиков местных. Темно ведь. Ночь. А это больше каменное преимущество. Машина вывернула к объездной, а люди, как назло, из домов повыскакивали, свет в домах включают, переговариваются, спрашивают что случилось.

- Что случилось?! Да что случилось?

- Что может случиться в Исте после купир апокалипсиса? Молочку подвезли! Твою мать: вот что учи их, что не учи!

- Бегите! Бегите! Прячьтесь!, - кричал он в открытое окно. Камешки посыпались: прямо из канавы вылетел или так показалось. Показалось, что ночь шевелится тенями? Мелькнула тень, и стало ясно, что не показалось, их тут куда больше, чем тридцать. Камень «приземлился» на капот и уставился на водителя.

- Взгляд сосредоточенный, чересчур умный для камня, - отметил Большов, а камень насмотрелся видимо и решил действовать: головой ударил в лобовое стекло, и еще раз, и еще разок. Вова пристегнулся, и повел машину резко влево и резко вправо, стараясь сбросить «пассажира». Закричали люди. И тут почти повезло: камень не удержался, сорвался и пока перекатывался, вместо того, чтобы просто упасть под колеса и сдохнуть во благо всего человечества, вцепился в дверь, потом пальцами раздавил корпус и удержался, его ноги волочились по дороге. Он подтянулся, всё поставил на кон, рискуя сорваться, и вцепился Большову в руку. А это считай всё: с рукой можно попрощаться. Старлей тоже пошел ва-банк, машина полетела в кювет. И всё хорошо так стихло, рука освободилась, и стало спокойно-спокойно, что просыпаться не хочется. А Юдин что-то бубнит, тело куда-то тащат ползком, крики, выстрелы. Пришел в себя Большов уже в доме Джека, в коридоре, где горел только ручной фонарь.

- Свет выключите, - прохрипел старший лейтенант и потрогал живот. Целый, кишки не задело. Голова только гудит.

- Выключили, а отсюда снаружи не видно. Надо что-то делать, товарищ старший лейтенант. Помочь людям, - шепотом ответил Джек, одетый в домашние спортивные штаны и куртку на голое тело. Он сел рядом и поднес к губам спасенного командира кружку с водой. На улице снова загрохотали выстрелы, и слышны крики и маты и всё это страшным образом сливалось и выливалось в такой весенний вечер, в который разум отказывался принять.

- Дежурному позвонили?, - хрипло спросил Большов.

- Сообщили, сказал, ждите помощи. Минут двадцать.

- Суровину звонили?

- Не доступен, он ведь недавно уехал. В пути гражданской связи нет, - сказал Юдин и вздохнул. Косте бы очень хотелось, чтобы бывший командир сейчас был здесь. От контуженного старлея не «веет» уверенностью.

- Сигналка не сработала. Хана Исте, - горько прошептал Большов, - как так. Подбережный – мудак, говорил ему – бахнуть – всегда хороший вариант.

С улицы послышался вой сирен и голос Подбережного вещал: - Внимание! Тревога не учебная! На Исту совершенно нападение! Спрячьтесь в укромном месте, не включайте свет и не выключайте, если он включен. Ищите места для укрытия, сливающиеся с обстановкой. Если вы на улице, ищите незаметные с дороги места и пережидайте. Не уходите глубоко в лес, старайтесь не выходить на дорогу. Камни используют ее для передвижения. Помощь близко! Нам скоро помогут: сохраняйте спокойствие, успокойте близких и детей, и да помогут нам боги.

- Социальные объекты, организация обороны. Костя: звони нашим по списку, пусть выдвигаются к дому Джека. Джек, ты сигналку включал?, - спросил Большов.

- Так точно, но я сам видел: камней это не останавливает.

Дверь из соседней комнаты открылась и испуганная Катя, кутаясь в шаль и поглаживая округлившийся животик, шепнула: - Можно я с вами останусь? Мне одной страшно.

- Нет. Спустись в убежище, - пытался образумить жену Джек.

- Нет! Не надо. Я своими глазами видел, как камни включили свет и полезли в убежище. Второй этаж у этого дома ведь есть? Ну вот туда и лезь. Давай! Давай! Быстрей!

Юдин молча протянул старлею пистолет, который подобрал возле перевернувшейся и раздавившей камня машины, и принялся обзванивать сослуживцев: - Что сказать?

- По возможности организовать оборону, либо следовать к дому Джека. Да?, - поднимаясь на ноги Большов ответил на звонок. Нина испуганно шептала в трубку: - Вова? Что делать? У меня двадцать детей с ночевкой и две женщины из взрослых. Камни на улице: в соседний дом пошли.

В трубке послышался крик, откуда-то издалека кричал, вопил мужской голос. Нина заплакала.

- Дети где?, - спросил старлей.

- В подполе.

- Доставай. Веди под крышу.

- Так под крышу только снаружи можно попасть.

- Черт! Костя, место сбора – садик Нины.

- Доставай детей и прячь по всему дому. Скажи: игра. Успокой их как-нибудь. Жди! Я приду. Быстрей, Джек!, - окликнул Большов и закончил вызов, а Спэрроу уже успел принести лестницу к выдвижной лестнице, крепко обнял жену и что-то ей там на ушко нашептывал. Нашел время. Джек глубоко вдохнул любимый запах. В отсутствие духов, Катя покупала масла и запах молодого тела смешивался с ароматом эвкалипта и сосны. Ему не хотелось уходить и оставлять беременную жену одну, когда на улице ровной походкой вышагивают камни. Так не хотелось, что можно сказать отрывалось с кровью.

- Разреши мне остаться, - робко попросил Джек в темноту. Большов из коридора понимающе, так мягенько ответил: - Там дети, две женщины и всего один ствол. Катя, лезь наверх. Считаю до десяти, и выходим.

Джек зацеловал жену. Есть же ласковые мужики, как мартовские коты: и на ушко нашепчут, и зацелуют. Он горячо поцеловал заплаканное лицо и шепнул: - Давай. Надо. Я помогу, - и, придерживая лестницу, так как по выдвижной, шаткой неудобно и ненадежно лезть, прошептал: - Спрячься за шкафом.

Скоро Катя услышала, как закрылся люк, Джек убрал лестницу подальше, а потом тихо-тихо открылась входная дверь и мужчины вышли во двор. На неотапливаемый чердак лился свет через круглое окошко. Пугаясь звука собственных шагов, она достала из шкафа старые одеяла и соорудила за ним гнездышко и, если сначала ее трясло от неизвестности и холода, то скоро одеяла нагрелись от тепла ее тела, и она согрелась.

Во дворе, по всей объездной улице ограда невысокая, исправно покрашенная изначально в белый цвет, сейчас перемешивается и с голубым, и с красным цветом – какую краску удалось достать, такой и покрасили. Охраняет дом, который не построил Джек, но в котором он живет – сторожевая будка. Собаки у гражданина Джека Спэрроу нет, а будку он оставил исключительно в эстетических целях. От двери к будке, троица прошла цепочкой. Обстановка вроде как выровнялась: после объявления Подбережного истовцы наконец замолчали, камней не видно, людей – тоже не видно. По крайней мере, живых. По правую руку, за четыре дома на дороге угадываются человеческие останки, за перевернутой машиной Большова тоже угадываются. Темнота на время укрыла имена погибших в жуткой расправе.

- Что у вас по оружию?, - шепотом спросил Большов.

- Пэтэшка, полная. Запаса нет, - шепнул Джек.

- Пустой, - подал голос Юдин.

- Хренали ты дурак ночью без «горячего» гуляешь?, - вспылил Большов.

- Виноват, - внутренне не согласившись, шепнул Юдин.

- До склада вообще нет смысла ехать. Голыми, считай, руками, придется воевать, - трезво оценил ситуацию старлей и надо сказать был очень зол из-за этого. И его гранаты, и огнемет остались в машине.

- У Суровина в доме осталось два автомата Ака с запасом, ручные гранаты и огнемет. Он мне перед отъездом показал схрон. Мы свиную тушу пробовали палить. Не очень, - признался Джек.

- А что это мне не показал?, - с ревностью подумал Большов, а вслух сказал: - Можно было догадаться: запасливый мужик. В огороде копнуть, можно и танк собрать.

Так сказал Большов, и вроде ничего плохого в его словах не было, но Джек понял это как-то по-своему и вдруг твердо заявил: - Суровин – не вор! Мы когда летали до Перми, просто подобрали брошенное оружие.

- И не сдали, и припрятали, - с мягкой иронией парировал Большов.

- Зря я сказал. Болтун. Не хотелось бы, чтобы у капитана были проблемы.

О, как заговорил! А то ходит в эйфории от обилия супружеского секса, довольный: у Катюхи живот растет, а он как не в мире сурового Армагеддона проживает. Почему это меня раздражает? Не сказать, чтобы прям сильно раздражает, но как-то мозолит глаза его довольная рожа. Теоретически осуждая зависть к чужому счастью, раздражение от эйфории присутствует. Так вышло.

- В русском языке есть точное слово: взболтнул, - пошутил Большов.

- Подожди-подожди, - сказал Юдин и как-то странно посмотрел на командира. У Юдина после плена кукуха поехала. И главное, досталось не сильно, ну как не сильно, в том плане, что быстро зажило: полуживым бросили в подвал жилого дома, где у наемников временная база была, бока намяли и решили не кормить, чтобы пули не тратить. Так помрет. А Вера Соколова кормила его и молчала, чего стоит свобода пройтись между этажами. Насиловали ее. Как наемники нажрутся или просто злые – связь, считай, с центром отсутствовала, так под юбку лезут. Она девчонок по комнатам прятала, сказки рассказывала, в игры играла, врала, что бояться нечего. Они многие почти скоро всё забыли из-за малолетства. А она не забыла. Как их освободили, долго дома сидела, ни с кем говорить не хотела, а как вышла в первый же день, кто-то из знакомых посочувствовал пережитым испытаниям. Вот тянут людей за язык посочувствовать. В тот же вечер тетка ее из петли достала. Она плачет, смеется, кричит, просит: - Давай отсюда уедем. Далеко-далеко, чтобы никто не жалел и не знал.

Юдин после плена в Исту перебрался, возле ее дома ходил, а она на мужчин вообще смотреть не хотела. Тетка договорилась с Подбережным, в одно утро сгрузила подготовленные вещи, взяла обеих племянниц и уехала в неизвестном направлении. Ни с кем не попрощалась, никому не пишет, не звонит. Прощайте люди добрые, не поминайте лихом, как говорится: вы мне не сдались даже на сдачу.

Юдин сначала писал, искал ее, звонил, на службу ходил, а потом вдруг – раз – переехал в ее бывший дом, лег на диван, уставился в потолок и ничего толком и не делал, даже ел через раз, а то и через два – как соседки принесут. А то и вовсе откажется. Похудел, постарел, седина на голове появилась. Службу со счетов сбросил, как оплаченный счет. Тоска заела.

Большов не знал, что делать: боевая единица числится, а по факту – отсутствует, призвать к дисциплине не может, наказать рука не поднимается. Когда Суровин получил сигнал, долго ждать не стал: приехал на следующий день. Костю с дивана стащил и тряс, и кричал, потом поговорили: у Веры с виду всё хорошо, на работу устроилась, домом и сестрой занимается, имеет полное право сбежать от воспоминаний. Захочет встретиться – даст знать, не захочет – ее право. Надо отпустить. Суровин сам не мозолит ей глаза. Зачем? Через свои каналы узнал: жива, здорова, да и хватит.

Нет у нас сейчас ни психологов, ни времени. Хорошо или плохо вышло, встряска пошла Юдину на пользу. К службе он вернулся.

- Да это шутка. Защитники нашлись. Правильно он запас сделал, нам сейчас очень пригодится. Встав…, - не успел договорить Большов, как из соседского дома послышались хорошо определяемые, ровные шаги Армагеддона. Слишком близко, чтобы долго думать. Джек махом дошагал до будки, сел на колени и пригнул голову, Юдин скрючился на углу будки, а Вова не очень хорошо помнит, как принял решение: и вот он уже лежит на припорошенной снегом холодной земле и смотрит в небо. Он снял пистолет с предохранителя и считал: двое, трое. Судя по шагам, их трое. Кто-то закричал в дальнем конце Исты и резко затих. От дороги Большова отделял белый заборчик и какой-то припорошенный снегом многолетний кустарник. Шаги уже совсем рядом, можно сказать – поравнялись.

- Так, два ствола, трое против трех. Без потерь при столкновении не выйдем. Нужно расстояние. Может сейчас? Прямо сейчас открыть огонь? Поздно. Они не просто подошли: остановились за шаг до будки. Черт! Черт! Черт! Надо же как-то предупреждать о таком важном событии, как смерть. Я не готов. Когда за стену шел, предполагал…да заткнись ты! Думай! Если они пойдут к дому Джека, то надо позволить отойти им как можно дальше: до дверей или через что там их каменные головы решат проникнуть в дом, и тогда снова появится небольшое преимущество в расстоянии, - думал Большов и мысли его летали ошалевшими пчелами и беспощадно жалили. Спина и задница намокли, уши превратились в самые чувствительные локаторы.

И тут один из камней ожесточенно ударил по заборчику, и как давай его крушить, топтать каменными ногами. Надо понимать, если это – заборчик, а не забор, то сломать его не представляет проблемы, обычно с этим справляются ветра, дожди, метели и гадкие дети. Камень значительно ускорил процесс разрушения: психологический прием устрашения, значит, применил. Владимир старался дышать поменьше и тише, как на Юдина нашла икота. Если первый «ик» Костя словить не успел, благо он благополучно потонул в пучине разносимого заборчика, то последующие «ики» рядовой Юдин старательно сдерживал, выпучив глаза и надув щеки хомяком. Несмотря на холод, с троицы семь потов сошло, когда камень решил, что с заборчика хватит. Если никто не отреагировал, значит, и людей здесь нет. Они прошли мимо будки и направились вниз по улице мимо перевернутой машины. Какое же это облегчение!

На соседней улице послышались выстрелы, зарычала собака. Иста ощетинилась, за какие-то мгновения очнулась от законного полусна, сжалась от страха, нахрабрилась и приготовилась биться, моля о том, чтобы помощь пришла как можно быстрей, и снова стихла в напряженном ожидании боя и помощи.

- Небо сегодня ясное. Звезды видно: Большую медведицу, созвездие Льва. Раньше моряки по звездам в море ходили. Люди еще не придумали тех, кто станет на пищевой цепочке выше них и убивали друг друга по старинке мечами. Хорошие были времена, - подумал Большов и коротко сказал, - отходим за дом, - и с дуру пополз на четвереньках, но быстро осознал, насколько это неуместно и не эффективно, выбрал аля «пригнувшись, по одному за мной». Так они завернули за дом Джека и огляделись. Получается, им предстоит пересечь три улицы, три раза пересечь дорогу. Само собой разумеется, лучше переходить дорогу возле неосвещенных или слабоосвещенных домов.

За домом Джека соседский деревянный дом, квадратов на восемьдесят, хоть и жилой, но фонарь возле ворот еле горит оранжевым светом. Забор между домами – элитный, какие-то ромбики деревянные, с многолетним кустарником и маленькими елями. На той стороне новый хозяин доски уложил. И как ни надеялся старлей, как ни старался, скрипели они просто безбожно. Перебравшись первым, он кивнул под светом ярких звезд и скоро они втроем подошли к воротам, оглядеться. Забор на улицу с этой стороны уже посерьезней: штакетник-комбо с кирпичными столбами. В начале той улицы, которую им предстоит пересечь, залаяла собака. Скорее всего, Малыш лает: помесь дворняжки и овчарки. Собак сложно прокормить, мало, кто держит, так что друзья человеческие на виду, на счету. Хозяева спустили собаку, и надо понимать, остальных тоже отпустят, чтобы не привлекать внимание к дому. По штакетнику ровным шагом прошлись две тени.

- Откуда их столько?!, - зло и жалобно подумал Вова, - неужели решили добить нас? По телевизору говорят, во всем мире перемирие: на войну между собой просто не осталось человеческих ресурсов. Камни пришли под защитой чужой «Сатаны» или происходят какие-то изменения, о которых они еще не знают. Буквально вчера пришли новости о нападении на Бреды. Большов еще тогда мысленно обругал начальство Бред в разгильдяйстве. А выходит: «Никогда не было, и вот снова»

К воротам они ползли ползком. Малыш смачно облаял камней, зарычал, и продолжал две эти собачьи эмоции чередовать. Вова осторожно выглянул из-за ворот: камни далеко, возле Малыша их собралось аж семеро! Момент удачный. Друг человечества отвлек на себя врагов. О том, что ползти по весенней грязной, естественной грязью, и холодной дороге неприятно, можно и не говорить. Живот и локти заныли. От дома по плитке, потом по асфальту и к ближайшему дому с темными окнами. Если до середины дороги Большов еще поглядывал за камнями, то потом, когда оставалась половина пути и появились еще двое камней, идущих к Малышу, понимая, что дело дрянь, просто полз. Будь уже что будет. У забора из профнастила они поднялись на ноги и вжались в забор.

- Хана!, - ярко подумал Большов, - будут проходить мимо, заметят. Это с боков не видно. Бежать? Если бежать, то через дома и подальше от садика. Раз, два…раз, два, …еще раз: раз, два…. Что-то он странно идет.

Один из тех камней, что шел прямо на них, стал отставать и странно подворачивать ногу. Будто колено внутрь заваливается, голова задергалась.

Глава 3

- Открыл, - шепнул Юдин, вскрыв входной замок.

Камень упал, неестественно дернулся, как при сильной конвульсии и затих. Троица уже вошла на участок, и только Большов краем глаза наблюдал за тем, как другой камень остановился, вернулся чуть назад, так как успел к тому времени обогнать, и застыл над телом «товарища». Любопытно было бы посмотреть, есть ли какие-то эмоции на каменном лице, но в полутьме не разглядеть. Вернувшийся каменюга смотрел, смотрел, собака лаяла, а потом вдруг пнул лежащего камня, замер, пнул второй, третий раз и запрыгнул на него и начал со всей силы, прям с остервенением, прыгать на упавшем камне. Своего же, значит, добил! Причина подобного неуставного поведения непонятна от слова совсем.

В это же время окружившие Малыша камни приняли своё решение, и бедный пес, верно прослуживший людям, последний раз заскулил и затих навсегда. А ведь мог убежать, дурында: четыре лапы как-никак.

- Как ты открыл замок?, - с восхищением прошептал Джек.

- После начала купира приходилось вскрывать квартиры: там дети плакали, собаки скулили, или еды достать. У нас в Мирове жарче всего было. Так потом поселок и бросили, - шепнул Костя.

- Тоже хочу. Научишь потом, - попросил шепотом Джек.

- Тихо! , - приказал Большов и чуть выждав, повел свою маленькую группу дальше. У этого дома, определенно жилого – Мишины здесь живут, надо понимать, спрятались сейчас где-то, так вот у этого дома имеется длинное хозяйственное сооружение для кур, двух свиней и перепелов. Мишин еще в прошлом году ставил на участке два улья, но там соседи взбунтовались – попросили убрать: ему под пасеку в «аппендиксе» выделили участок. Там вроде соседей поменьше, у него пчелы вежливые, кусаются редко, так что соседи пока терпят во имя меда. Куры греются в опилках, если что можно было бы у них переждать.

Каменные шаги внезапно затараторили по добротной деревянной крыше хозяйственного сооружения. Камни успели разойтись по Исте и замереть, так что их не видно и не слышно, чтобы появиться, как черт из табакерки в самый неожиданный момент. Дальше, что называется «не было времени подумать». Время на подумать – это когда собираешь кукурузник или ГАЗ М1, или играешь в нарды, или вышел во двор и думаешь: он так значит, а я вот так, а он так, а вот сбоку зайду. А когда времени подумать нет, мысль бьет скорость света, тело действует как будто само собой. Камень летел ровно на впереди идущего Джека.

Большов успел оттолкнуть его, они оба упали и уже с земли он высадил из барабана четыре пули. Первая должна была попасть в цель, вторая с характерным звуком отскочила от каменного лица и мягко вошла в деревянную стойку, две последующие закончили дело первой, как следом за первым камнем, рядом упал второй. Камни почти совсем не группируются, падают вниз топориком и сразу на ноги. Совсем не берегут суставы и связки.

Каменюга хорошо упал, на ноги и как долбанет своей каменной ногой старлею по правой руке. Кости, конечно, при таком ударе «не живут», после такого удара хорошо, если руку не оторвет. После короткого онемения, Вову накрыла сильная боль, появился вкус крови во рту, в глазах потемнело, дыхание сперло. Черт его дери! Так неожиданно повыскакивали.

В рукопашном бою с камнем шансов нет, легче поставить на «мир во всем мире» и «победу коммунизма». Джек как поспешил на помощь, так и полетел обратно от каменного «леща». Но его подвиг можно засчитать, благодаря нему камень пропустил удар кирпичом от рядового Юдина. Костя хорошо размахнулся, в самую мужскую силу входит, да и подростком пришлось думать о выживании, а не о приставках. Для верности, Юдин дважды повторил удар. Грязный снег залило липкой жижей мозгов и жидкостей. Большова подхватили под левую руку и потащили дальше от приближающихся каменных шагов. Звук выстрелов соберет не меньше зрителей, чем последнее соло Малыша. Большов, видимо, отключился и как перелезали через забор, не помнит. Из омута забытья он вынырнул в удивительно ясном, остром сознании: звуки и цвета воспринимались ярче и болезненней. Что так ярко? Это не сверхновая вспыхнула, это в окнах свет горит, а в окне покойник весит. Старлей подумал, что ему мерещится, мысли путались и он мог вспомнить чей это дом. Но человек в этом доме свёл счеты с жизнью. Всё сам, всё сам, чтобы не ждать приближения каменных шагов, осознавая свою беспомощность, освободил душу от тела. Троица не остановилась: этот уже отмучился, а они пока живые.

Им повезло! Даже в мире пост Апокалипсиса есть везение и невезение. На дороге чисто. Вероятно все камни, что были поблизости, ранее собрались на голос Малыша, поэтому теперь группой и охотятся. Получается, охотятся. При каждом движении в раненной руке старлея отдает тупой, высасывающей силы болью. Он попытался ее потрогать и придержать, отчего чуть снова не вырубился.

А нет, не повезло! В мире пост Апокалипсиса не везет все-таки чаще: двое камней дальше по дороге заметили перемещение группы и теперь точно подскажут, где искать беглецов. Калитка в доме на противоположной стороне улицы оказалась открытой. Джек быстро закрыл ее и подвинул дальше засов внушительных деревянных ворот. Здесь дом из оцилиндрованного бревна раскинулся на два участка. Возле дома хорошая детская площадка: три качели, одна круглая, в сеточку, две простые, широкая горка, под которой домик для игр: лавочки, столик.

- Это ж «усадьба», - вспомнил Большов. Так местные называют этот огромный по местным меркам дом. Нина давно просит отдать «усадьбу» под садик: детей много, места стало не хватать, а тут такая красота простаивает. Подбережный что-то там говорил про сложную систему отопления, но обещал весной при теплой погоде перебрать. Детская площадка считай, готова: две огромные песочницы: котам срать не пересрать. Хозяева как знали про котов, заказали с крышками. Какие-то прыгалки, даже лошадки-качалки были, но их кто-то забрал.

- Уходите, я их задержу, - сказал Большов, главное, в голове это звучало, если не трагично, то твердо и уверенно, как приказ, а вышло «бубубу». Не по голове же били, почему выходит что-то невнятное? Старлей освободил здоровую руку от помощи Юдина, собрался и сказал уже внятно: - Уходите. Я их задержу.

- Нет, нет, нет, - горячо прошептал Джек, - у меня есть план!

- У тебя?, - удивленно подумал Большов.

- Идем, идем, идем, - повторил американец и побежал к детскому домику.

- Ну…пойдем, благородно умереть никогда не поздно, - подумал Большов и тоже пошел с Юдиным в детский домик. В домике лавочки, ясное дело, под детей делались, не под увесистого Большова, да это ладно бы: как сел, так отдало в руке: по всему телу прокатилось, и он уткнулся лбом в плечо Кости. Юдин с сочувствием вздохнул: - Держись. У Нины должно быть что-то от боли.

Вова криво улыбнулся и сказал свои «ободряющие», командирские слова: - У Нины? Не дойдем мы до Нины.