Золотой миллиард 2

- О!, - воскликнул Робби, - надо сказать, это будет неудобно.

- Что ж поделать. Ты тоже создал мне проблемы. Если решил остаться, придется принять условия.

- Наверное, ты прав. Неужели ты не говорил с душой мира?, - с надеждой спросил Робин.

- Не понимаю, о чем речь, - ответил Иван и включил свет в детской. На Аниной кровати сидит мужчина лет двадцати пяти в одних трусах и целится в вошедших.

- Ты кто?, - спросил Суровин.

- О, май гат!, - воскликнул Робин,- что происходит?

- Пилот, - ответил тот, что с пистолетом и в трусах.

- Второй.

- Первый. Тот второй.

- Вас, значит, двое. Это Робин Уильямс, я пристегну его к батарее в этой комнате. Он не храпит.

- Я с ним спать не буду, - убирая оружие, твердо заявил пилот.

- Почему?

- Он чокнутый. Я еще на базе заметил.

- Но он же будет в наручниках.

- Мужик в наручниках в моей спальне. Нет.

- Он учитель из Пенсильвании.

- Нет, - твердо повторил пилот.

- Это приказ, - устало выдавил Иван и вышло столь уныло и неубедительно, что самому стало смешно. Он махнул рукой и сказал: - Ладно, спи один. Пошли, Робби. Он отказывается ночевать с тобой в одной комнате.

В ванную брошено одеяло и подушки. Покорившись судьбе, Робин переоделся в синие штаны на резинке с начесом и кофту с рисунком в ромбик, забрался в ванную и, с упреком заметил, что уральцы не очень гостеприимны.

- Совершенно верно. Мы не любим гостей. Это наша особенность. Грузины гостеприимны. Поедешь к грузинам?

- Нет. Мне надо выяснить, почему душа мира указала во сне на тебя, - и достал из рюкзака электронную книгу.

Он так искренне расстроился, что вызвал сочувствие – совсем там на донышке, поэтому чтобы очистить совесть и подбодрить гостя, Суровин спросил: - Что читаешь?

- «Война и мир», Л.Н. Толстого.

- Давно читаешь?

- Только начал.

- Можешь не успеть дочитать. Давай лучше Булгакова «Собачье сердце».

- Хорошо. А этот мужчина с пистолетом точно безопасен?

- Это военный пилот. Все в порядке. Спи. То есть не спи, - пробубнил Иван, уже открывая дверь в свою спальню, где хвала богам обошлось без сюрпризов. Разделся, и быстро уснул, несмотря на трясущий несущие стены храп из зала.

Пробуждение было легким. Незадолго до того, как прозвенел будильник на телефоне, пришла Джеки с Аней и обе завалились к нему на кровать с семейными объятиями и приятной чепухой на ушко с какими-то формулами:

- Бензоэтило…, - что-то такое она прошептала, успев за ночь продумать что надо смешивать. Потом Джеки пошла ставить чайник, и заваривать Иван-чай с облепихой, а потом испуганно закричала из ванной: - Иван!, - и что-то брякнулось у нее из рук.

Тут же затараторил Робин: мол всё в порядке, не надо полиции. Я добровольно согласился провести ночь в ванной, чтобы хозяева выспались и вместо вечного «кто виноват?» вытекает: «когда этот дурдом закончится?».

- Ключи на подоконнике в зале, - крикнул Суровин одеваясь.

Проснулся первый пилот, оделся, поздоровался с Джеки, помог отстегнуть Робина. Аня с восхищением попросила ее тоже пристегнуть к батарее, чтобы поиграть в эту интересную игру.

- Это американец, - с упреком сказала Джеки, - да еще в наручниках. Такое обращение бесчеловечно. Это…это рабство!

Иван оценивающе посмотрел на Робина и в шутку сказал: - Я б такого доходягу точно не купил.

Шутку не оценили. Пилот молодой, смазливый с ироничным, чуть уставшим от идиотов взглядом как-то подозрительно ухмыльнулся. Джеки тоже шутку не оценила, вернее, поняла, что это шутка, но не поняла, сколько в этой шутке шутки.

- Это Робин Уильямс, учитель из Пенсильвании. Прибыл на Урал на днях. Считает себя избранным душой мира, после встречи с ней перестал есть и спать, начал много думать, - почувствовав, что стоит на оборонительных позициях и теряет авторитет, Иван скомандовал: - Завтракаем и выходим! Робин вылезай.

- Надо сказать, вышло неплохо. В ванной удобно и тепло, теплее, чем в комнатах. Только мне мерещился камень, на тебя похож. Булгаков – интересный писатель, я слышал о нем, но не читал, - тараторил Робин.

- Нина передала вам на завтрак вареные яйца, лепешки с сыром и немного хлеба. Все-таки она добрая, - благодарно улыбнулась Джеки и достала принесенный с вечера сыр и оладьи. Выходил полноценный завтрак.

- Хрррр! Ххххррр!, - донеслось с дивана.

- Подъем!, - крикнул Иван.

- Ххххррр!

- Не понял.

- Бесполезно. Крепкий сон. Как-то тащили его под руки до вертолета, - сказал пилот, и, поймав полный сомнения взгляд полковника Суровина, добавил, - нет, пилот хороший. Разбудить трудно.

И они пошли будить храпящего пилота. У спящего широкое лицо, увесистый подбородок, нос картошкой, который раньше у Ивана ассоциировался именно с уральской внешностью, но сколько здесь живет вот такого с Ельциновским носом видит в первый раз. Спящего пилота трясли, тянули за уши, кричали, снова трясли, щекотали и все без толку. Как в коме, только храпит. Иван набрал в ведро воды, велел Ане и Джеки закрыть уши и окатил спящего холодненькой. Он перекатился на диване, упал и только тогда проснулся, и сразу дико закричал: - Что? Что?! А?! Где я? Что? А! Проспал? Сейчас! Куда летим?

- О, господи, - вальяжно протянул первый пилот и добавил, - на луну, к Лунтику, с ним будешь жить.

- Ага, сейчас!, - выкрикнул пилот, схватил форму и убежал переодеваться. Полетит без трусов: это всяко лучше, чем в мокрых лететь, да и замерзнет.

И тут Джеки выдала непонятный финт: подошла и подала бравому первому пилоту кружку чая, а он так благодарно зырк и галантно улыбнулся.

- Сначала мужа надо напоить, потом всех остальных!, - вырвалось у Суровина, да он и не жалел об том, что вырвалось, а она, глупая, стоит и улыбается. Нравится, значит. Думает, что ее ревнуют. Пилот так помялся немного, всё-таки взял кружку, тоже улыбается и тихонечко отходит от парочки, между которой ненароком встал.

- Не ругайся, папа. Я тебе чай налью, - вмешалась Аня и потащила огромную, синюю кружку отцу.

Беседа за столом не заладилась. Робин уткнулся в электронную книгу, делая пометки, Аня зевает и хлюпает чаем, Джеки светится, как фонарь – сейчас Нина была бы довольна, а пилоты допили свой чай просто молча и собранно, и все скоро вышли к вертолету.

В это весеннее раннее утро жара на улице стояла майская – в доме это не особо чувствовалось, не прогрелся. Неубранный снег окончательно превратился в лужи. Через самые большие Иван переносил дочку на руках, ориентируясь в ранних сумерках на уличные и придомовые фонари. Из-за этого пилоты сильно ушли вперед, а Джеки с Робином шли позади и подстраивались под скорость «самого слабого звена». Робин коротко рассказал о встрече с душой мира и завалил Джеки вопросами о том, как она оказалась на Урале, зачем прилетала в Европу, где жила и на кого училась. Она с удовольствием болтала на родном языке, спрашивала, что произошло в штатах после начала купира и у нее хватило сообразительности промолчать о своей встречи с душой мира.

- Через сорок лет нас останется всего двадцать миллионов.

- О!, - возмущенно воскликнула Джеки.

- Да.

- Америка будет заселена заново!, - уверенно сказала Джеки.

- Все зависит от нас. Сможем ли мы остановить купир: он расползается от Йеллоустоуна, меняя облик нашей страны, а потом и мира. Скучаешь по дому?

Немного помедлив, Джеки ответила: - Мой дом там, где моя семья. Еще бы побольше длинных, летних дней и стало бы вообще отлично.

- Маме нравится тепло. Ты был прав. Настроение у нее улучшилось, - шепнула на ушко Аня и попросила еще немного понести ее на ручках. Иван нес её и думал: почему душа мира выбрала именно эту девочку? Что в ней такого особенного? Родилась в обычной семье, от обычных людей, никаких странностей замечено не было, ровно до тех пор, пока она не стала разглядывать солнечных зайчиков на стене медицинского центра в Питере. У Суровина были только догадки, и он крепче прижал к себе дочку, чувствуя как под ногами "загорается" земля.

Глава 11

18 июня 2041 (вторник)

Виталя Гофман поправил воротничок, еще раз огляделся и посмотрел на планшет, где открыта карта местности с пометками о погоде и времени заката и рассвета. Через полтора часа начнутся сумерки и надо будет закончить поиски. Два часа назад в общий распределительный центр поступило сообщение от очевидцев: на дороге, где они оставили машины с операторами дронов видели медведя и трех камней. Информацию надо было проверить и так как группа Витали с суррогатами, после отправки двух суррогатов в воинское подразделение, находилась ближе всех к месту, Суровин отправил их ликвидировать мутировавшее животное и каменных гостей. С этими суррогатами уже месяца два какая-то странная история происходит: их видят по всему Уралу тут и там, при том теперь они нападают на людей редко. Словно проходят по тропам по своим делам и исчезают в неизвестном направлении. Есть вариант, что людям просто мерещится, потому что ну как так может случиться: видел камня во дворе, а потом он пропал не оставив однозначно трактуемых следов. Эта загадка не имела объяснения и это еще пол беды, объяснение такая вещь, что будет найдено. Эта загадка не имела смысла, а если загадка не имеет смысла, то найти решение невозможно. Сегодня свидетелями были свои, военные, а, значит, нужно отработать информацию.

Возле дороги примятой травой угадывались медвежьи следы. По ним группа двинулась к Чёртову городищу в западном направлении.

- Не трогай!, - крикнул Виталя, увидев, что его подчиненный, Константин Юдин, потянулся к рано поспевшей землянике. Его ровный голос попытался подняться до баса, но от непривычки едва не скатился до смешного визга.

Костик по-мальчишески «отмахнулся»: - Я в защитных перчатках, - и дотронулся до блестящей, налитой влагой ягоде. После грибного дождя лес не успел просохнуть и дышал свежестью с привкусом множества древесных и травяных ароматов. Под ближайшем деревом муравьи построили империю; ветерок пробегал по макушкам сосен и берез, и они слегка кланялись в знак приветствия и болтали с ним листьями. В этой листве едва заметно блестели застрявшие в белой паутине капли дождя. Эту паутину сплел паук – труженик и большой охотник до жирных мух и писклявой мошкары. А вот ту, на кустарнике сплел купир: она тоньше, имеет шестиугольную форму и все паутинки в ней повторяют эту форму и если в купировскую паутину угодит муха, то крылья ее быстро растворятся словно в кислоте, с коричневыми подпалинами тушка упадет вниз. Купировская паутина не поедает мух, мухи ей без надобности, они так: побочный эффект. В ее предпочтениях люди и животные. Она маленькая, с половину ладони и пришла с Запада. За ночь она проделывала десятки километров, подбираясь всё ближе к людям. Умники с Уч тв называют ее биологическим существом: эта маленькая, тоненькая, едва заметная в листве паутинка, попадая внутрь человека начинает быстро в нем прорастать камнем: гортань, легкие, сердце, желудок и, наконец, мозг. На человека и крупное животное уходит минут пять, а если паутина попадет в безобидного зайца или кого-то такого же размера то расправится с ним быстрей. Она прячется и еле заметна. Она будет прятаться и находиться в крупах и ягодах, она будет залетать в хранилищах, она может завестись под крышой дома и в пчелином улье. Сейчас разрабатываются протоколы по проверке каждого мешка, каждой партии того, что попадет на стол людям и это создает дополнительную нагрузку на всех, на всю ситему, которая итак на тонких ножках согнулась под гнетом тягот и забот.

В лесу запрещено собирать и есть ягоды, даже чистые, даже, если очень хочется и немного, даже если в трех метрах - безопасная зона - нет паутины.

- Был же инструктаж. Ты подписал. В инструктаже подробно оговорено: опасно есть ягоды даже на безопасной зоне, потому что в первые часы распространения купировская паутина всего пол миллиметра, ты же ничего не заметишь, - с осуждением сказал Гофман, пытаясь действовать своим привычным способом: пояснять, почему надо действовать разумно и не действовать неразумно. Ему странно пояснять разумные действия, но он к этому привык и даже получает удовольствие, какое получают люди с педагогическими способностями на своем месте. Не то, чтобы прям сильное, просто когда работаешь с людьми приходиться по несколько раз напоминать. И в армии тоже.

Костя выбросил собранную горстку и наткнулся на одобрительный взгляд Сабурова Виталика - рядового, недавно переведенного в “Расу”, на которого многие поглядывали с подозрением, потому какой-то он слащавый, мудреный, заумный и манерный одновременно. Костик подозревал его в худшем - в пидирастии. Подозрения пока не подтвердились, Сабуров спокойно мылся в душе, никому не делал предложений уединиться и на прочих мелочах не попадался, но опасения витали в воздухе и ими приходилось дышать. Одобрение от такого человека воздействовало на него обратным способом, к тому же Горнов Димон - свой в доску Истовец, за спиной командира сорвал ягоду, слопал и пошел как ни чем не бывало, как будто так и нужно было. Не то, чтобы они не уважали приказы Гофмана и самого Гофмана. Будучи человеком, а как следствие командиром по натуре мягким, приказы его фильтровались: обязательную часть исполнить обязаны, а необязательную - по усмотрению. И когда Гофман отвернулся и пошел по медвежьими следам дальше, уводя за собой группу, Костя внутренне вздрогнув от волнения, какое испытывает всякий троечник, отчаянно вытаскивающий из-под стола шпаргалку, сорвал ягоду, засунул в рот и только почувствовав едва сладковатый вкус, подумал, что даже не осмотрел куст и от этого, как сказал бы лейтенант Щукин, еще до того, как на него надели офицерские погоны “чуть не обосрался”, ожидая ожидаемого возмездия судьбы. Как специально взгляд его упал на шестиугольную паутину, он поперхнулся и залпом выдул половину фляги, представив, как вот сейчас он остановится, почувствует быстро нарастающую боль, упадет и будет мучаться и кататься по мокрой траве, а Гофман склонится над ним и обязательно противным голосом правильного человека, скажет: - Ну я же тебе говорил!

- Черт, - тихо выругался Гофман. Его нога скользнула в небольшую, наполненную водой ямку, он поскользнулся и грохнулся на задницу, потом быстро поднялся и приказал поворачивать к тропинке. Тропинка все это время шла параллельно медвежьим следам, только они пришли не по тропинкам ходить, а медведя искать. Приказ есть приказ: и вся группа повернула к тропинке, когда Виталя вспомнил про следы и оставил его, Костю, Сабурова и Диму Горнова изображать егеря.

- Пронесло, - подумал Костик, радостно обнаружив свежую подкопанную почву, - если б там была паутина, уже б скрутило и так дальше радостно и шел оттого что его пронесло и больше не подумал бы искушать судьбу и есть ягоды с не осмотренных кустов. Только с хорошо осмотренных и потом как-нибудь.

- Лиса что, - шепнул Сабуров и кивнул вглубь леса, где среди сосен и кустов промелькнула рыжая шкура.

Чего это он мне шепчет, - недовольно подумал Костя и крикнул: - Лиса!

- Подойти и осмотреть, - приказал с тропинки Гофман, приказал во весь голос, потому что они не таились, а наоборот - хотели бы побыстрей найти, ликвидировать и поехать ужинать. Жрать хотелось. В части им только сух паек выдали и живот уже однозначно намекал.

Втроем они пошли в сторону лисы. Рыжая крутилась там что-то: может мышь прятала или терзала в этот самый момент, когда вселенная послала на ее голову каких-то странных, обычно не пересекающихся с ней двуногих существ. Сабуров шел справа, Димон по центру и Костя спокойным шагом обходил куст слева.

- Оружие!, - крикнул с тропинки Гофман и они втроем сняли автоматы с предохранителя. Это ведь лиса! Она должна убегать, а она вертится за кустами, издает глухие звуки и ведет себя не типично для лисы, хотя по правде до сегодняшнего времени Костя лис видел только в зоопарке. Лисы там были сытые и грустные и не вертелись ни в кустах ни в клетках. Заходя слева за дерево Костя навел прицел на рыжую и она все еще барахталась там, как он медленно повернулся к дереву и на мгновение застыл. За деревом стоял камень. Пушковые волосы на его теле взлетели под углом девяносто градусов под действием гормонов стресса и он застыл, потому что до этого он уже простоял может быть секунды две и камень не напал. Этого времени в его позиции было бы достаточно, чтобы одним ударов оставить Костю без чего-нибудь важного и нужного. Например, без головы или без руки. Мужчина. Молодой. Примерно Костиного среднего роста, крепкого телосложения. Одежда давно истрепалась и остался на нем только черный, хороший пояс с кусочками ткани, когда-то бывшими брюками. Кожа у камня зелено-бурая, окаменевшие мышцы ровно дышат силой, глаза белые, без зрачков. Костя такого первый раз видит, чтобы без зрачков и от этой ауры чужой, неизвестной и того пугающей энергии, стоявшей так близко, он всё стоял и почему-то в тот момент и не думал повернуться. Димон решил не идти через кусты напролом, потому вышел бы прямо к странной лисе и бросил в нее палку. Она подскочила и побежала, таща в пасти приконченного зайчонка. Сабуров Виталя навел автомат на камня, и тоже будто на какое-то время забыл все инструкции и молчал.

- Курва! Пошли, вы чего там?, - весело спросил Димон и быстро все понял и другим, сдавленным и встревоженным голосом позвал, - Костя.

- Иди назад, - едва слышно, одними губами сказал Сабуров.

Стрелять было не вариант. Ну как не вариант, когда говорят “не вариант”, то имеется ввиду, что это плохой вариант, который тем не менее тоже вариант. Костю уже один раз задело шальной пулей, отскочившей от камня. Он стоял на месте. И Сабуров стоял.

- Нож. В глаз, - подумал Костя и просчитав свои действия, решил, что не успеет, может не успеть. Это тоже был не вариант из разряда плохой вариант, а так все контролируемо: все стоят на месте, Сабуров держит камня на прицеле. Димон отошел к тропинке и подал знак рукой - сжатый кулак, означающий камень.

Все стоят. И это безопасно: опыт и обучение ясно говорили Косте, что нужно бить первым, а чутье нашептывало совсем другое. Как только камень дернется или Костя дернется, то сразу закрутится, завертится и быстро решится. Костя решил не стрелять, а испробовать вариант - не вариант с ножом. У него хороший, Златоустовский нож, личный, Суровин подарил. “Шторм” с ручкой из бересты и ножны из кожи на поясе. Это будет быстро.

Кто-то из суррогатов быстро приближается. У Кости на лбу ничего не выступило, он злился на камня и на себя за то, что вроде как трусит, хотя вовсе не трусит. Первым появился Ван Гог и с ходу взял камня за голову, развернул к себе, крепко сжал, тогда Костя выхватил нож и засадил в слепые глаза камня. Глаз густой белой слизью вытек. Ван Гог резко дернул и сломал ему шею. Каменная голова безвольно повисла на держащей ее коже.

- Один есть, - крикнул Димон, - ты везунчик, Костян.

- Ага, - ответил Костя и хотел было пнуть камня ногой и не стал себя сдерживать и пнул, а затем выстрелил в воздух надеясь привлечь других камней и медведя.

- Отставить стрельбу, - с дороги крикнул Гофман, осознавший свою ошибку: это ведь он приказал идти людям по лесу не дав в подкрепление суррогатов. Эта ошибка могла стоить жизни его подчиненному и сейчас его мучила совесть. Виталя Гофман обладал одним свойством личности, которое больше подходило старикам или мнительным женщинам: он с легкостью и по любому поводу мучился совестью и очень бы хотел от этого свойства личности избавиться, а еще больше опасался, что кто-то заметит его мучения, поэтому нацепив маску уверенности, подсмотренную у Суровина и даже копируя по памяти его тембр голоса, движения и выражение лица призвал свою группу проявить бдительность и не расслабляться.

- Мендель, Буран к Ван Гогу, - приказал Виталя и голос его звучал убедительно и из-за этого не выговариваемая должным образом буква «р» прозвучала благородно. Виталя остался доволен собой и повел группу выше по дорожке.

Суррогат Ван Гог и Мендель, упрощенное от Менделеева – бракованные суррогаты. Их изъяны недостаточно серьезны, чтобы ликвидировать, но укомплектовывать ими воинские подразделения Суровин пока не решился: оставил в «Расе» для наблюдения. Оба суррогаты прекрасно понимают приказы и верно их исполняют. Брак Ван Гога в болтливости, и ладно бы он болтал о всякой понятной ерунде: о погоде, о машинах, о том, что душа его после протокола обрела гармонию и покой. К такому они уже попривыкли, можно ставить клеймо «годен» и отправлять в дело. Этот несформировавшийся архитектор болтает о совсем странных вещах, половину из которых понимает разве что профессор Львовский и Суровин. Все остальные качают головой и стараются поскорее слинять. Он начинает говорить странности резко меняя тему. Вот буквально на днях Ван Гог разговорился на тему межполовых отношений. О, даже вспоминать странно!

- Мужчина не может увидеть в женщине ровню. Это не его вина. Ни один мужчина за всю историю человечества не видел в женщине человека, любить – да, видеть нет: конструкция его энергетической системы не позволяет этого сделать, - заявил Ван Гог с задумчивым лицом, - через месячный цикл природа привязала женщин к себе, чтобы в ручном режиме контролировать рождаемость. У мужчин такой жесткой привязки нет, поэтому им всегда хочется и дальше, и больше, в том плане, что подальше от Земли. Понимаете, товарищ лейтенант?, - спросил Ван Гог и не дождавшись ответа от удивленного Витали продолжил, - мы энергетические существа, получаем информацию не только через известные органы чувств, сейчас я ясно понимаю, что существует энергетическая обработка информации. Из-за того, что женщина несколько дней в месяце вынужденно концентрируется на своем теле, ее состояние, ее мысли меняются и мужчина энергетически считывает это, извините, как глупость. Он считывает ее как глупое существо. Это не специально, нет, но если оглядеться в прошлое, то всегда так было – мужчина настолько возвышался над женщиной, что нет похожих примеров в живой природе. Внутри вида ни один пол так не доминировал и дело не в только в физическом превосходстве. Лев сильнее самок, слон сильнее слоних, но никаких зачатков подобного доминирования не наблюдалось. Под натиском требований мужчины могут признать какие-то равные права, но баба есть баба всем понятно. Я так выразился, чтобы вам было понятно, а то вы так выглядите, будто вам не понятно.

Метафорически наша планета эгоистична, как мы, люди. Не меньше. Она хочет вернуть все, что нам дала до последней клетки. Это тело ее, не ваше. Она привязала нас через питание. Растениям было бы легче прижиться на другой планете, потому что там легче найти воду, свет и минеральные вещества, но чем сложнее ее создание, тем крепче привязка, чтобы уже точно не сбежали. Думаю, только очутившись на другой планете мы бы почувствовали, как крепко связаны с Землей. Мы называем это энергетической связью: люди переезжают из одной страны в другую и их ломает, этот эффект называется ностальгией, но я думаю, мы не верно его расшифровали: эмигрантам не хватает энергетических настроек покинутого места. Чем дальше уехал человек, тем тяжелее перестроиться: а это всё таже планета. Покинув ее, мы станем другим видом. Homo sapiens может существовать только на Земле и изменения вида переживет тяжело, в отличии, допустим, от Malus, - закончил свою речь Ван Гог и еще раз заверил ошарашенного Виталю, что он не виноват в том, что не видит в женщине человека ушел, не найдя в нем интересного собеседника.

В отличии от Ван Гога Менделя забраковали по другой статье. Он не умник, у него «детство в жопе заиграло». Примерно так звучит диагноз. Своего рода уникум, по такому еще никого не браковали. Мендель – свеженький суррогат, два месяца назад прошел протокол. Парню было на тот момент девятнадцать лет, в его характеристике среди прочего было написано «обладает веселым нравом», но тогда Суровин не придал этому значения. Суррогатов не хватало и он пропустил добровольца, а Менделем его назвал потому что на вопрос в общем опроснике «любимый предмет в школе», составленный каким-то психологом с шестимесячных курсов ответил «химия».

Парень он как парень, среднего роста, с квадратным подбородником, с утонувшей в ней ямочкой, серыми глазами. Ничего не предвещало беды. После него с характеристикой про веселость Суровин и он с Щукиным стали претендентов отсеивать. Команды Мендель понимает и выполняет, в остальное время вместо того, чтобы глубокомысленно смотреть на клубящуюся пыль, как все остальные, нормальные суррогаты шарахается по «Расе» и творит дичь. То Суровину ручку от двери вымажет краской, то в женскую душевую бросит крысу, то накормит свеженьких суррогатов тараканами, уверяя, что это тест на брезгливость, то красителя подбросит в жидкость к суррогатам в протоколе, то вытащит их и раскрасит лицо, потом на место отпустит, чтобы протокол не срывать, то Куприянову таблетки от давления на слабительное заменит. Вроде, как пристрелить не за что – не звери за шутку к стенке ставить, но достал.