Золотой миллиард 2

- Он вошел в заросли и пропал. Сосновый лес, низко неподлетишь, пока не визуализируется. Первый придет от домика лесника.

От ворот Исты они прошли менее километра и здесь на дорогеразделились. За первым мутантом пошли охотиться Щукин со старшиной Гречишниковым,вторую группу Суровин решил вести сам, и свернул с дороги в лес налево.Американцы двигались по правую руку от русских под руководством Магацюка и его напарника, что само по себенаталкивает на мысль, что они не просто телохранители. Скорее всего «бастарды»армии, выполняющие грязную работенку, на которую нормальный человек несогласится даже под вывеской самой демократистой демократии.

- Понимаешь, Иван. Это очень важно. Красота должна нести намкакую-то весомую пользу, - пробубнил Робин и с надеждой на понимание уставилсяна Суровина.

- Ты действительно много думал, Робин, - ответил Иван иусмехнулся.

- Когда перестаешь есть, думать становиться легче.

- Хорошо, запомнил. Встань в центр группы. Рядовой Иванов,гражданский пойдет за тобой. Слушайте приказ: противник новый, опыта ведениябоя против него нет, будем действовать, как с камнями. Оружие к бою! При появлениимутанта, открыть огонь на поражение не дожидаясь отдельного приказа. Повторяю:огонь на поражение. Вопросы есть? Растянуться с интервалом три метра. На первыйвторой рассчитайся. Налево.

Робби смирился, что придется отложить разговор и побрел заИвановым, попутно разглядывая шишки и муравьев под ногами. Учитель, однимсловом.

Подтаявший снег хлюпал под ногами. Подкрасться незаметно втаких условиях будет сложновато. Растянувшись зигзагом группа прилично отошла отдороги, как над верхушками сосен пролетели квадрокоптеры. Пройдя еще скилометр, группа вдоволь насладилась весенним, сосновым воздухом, наслушаласьоднотипного постукивания дятла о дерево, а медведя группа не слышала, невидела, не осязала, и оттого по нервам пробегал неприятный холодок ожидания.Еще печальней обстояли дела у американцев, которые не планировали идти вроссийский лес на поиски медведя-мутанта. Добротная обувь хлюпала, намокала,стук зубов то и дело сливался с постукиванием дятла и вот один из них,промерзнув, попросил разрешения отлить.

Мага удивленно-разочарованно сплюнул и разрешил. Будучиопытным охотником и желая подстрелить мутанта и обставить русских, он жадновглядывался по сторонам. И когда еще один пожаловался на чистом американском,что у него промокли ноги и в таком состоянии воевать тяжело и теряетсяконцентрация, Мага велел ему заткнуться и пробурчал, что, в такой стране какРоссия плохо всегда и всем.

Возле засохшегомалинника действительно имелись медвежьи следы и уходили они на север.«Медвежонок» пошел в обход Исты и группа двинулась следом, опять пролетели надлесом квадрокоптеры, вскоре со стороны дороги послышалась автоматная очередь. Стрелялииз нескольких оружий. Лес затих, дятел оставил дерево в покое. И когда выстрелыстихли, в тишине ясно послышалось движение: неторопливое, будто что-то большоеповернулось на бок, а потом оно резко бросилось к группе. Мутант появился не состороны Исты, по всей видимости от малинника, где его потеряли связисты, онпрошел какое-то расстояние до Исты, потом сделал небольшую петлю и вылетел прямикомна американцев.

Глава 10

- Им просто повезло. Он выскочил прямо на амеров. Всепалили, - оправдывался Щукин.

- Выскочил, - повторил Иван и перевел взгляд на Гофмана.Виталя так разволновался, что у него дернулся глаз, и он протянул, - сосны. Мы итакдо Исты их вели. Он ведь у трех пней так и нашелся.

- Нашелся. У трех пней, - сухо повторил Суровин и зло глянулна штаб. Через окно видно, как Мага докладывает штабу об успешной ликвидациидвух мутантов славным американским оружием.

Понятное дело, что все там были и долг выполнили. Тонкоепослевкусие, когда удача повернулась задом и это далеко не тот зад, которыйхочется видеть перед собой. Боевой дух поник. Хорошо бы маленький такой реванш.Третий медведь бы что ли объявился и пристрелить его! Суровин на медведявыпустил всю обойму. Пули только так отскакивали от каменной шкуры. Мага первыйбросил гранату, и наши тоже успели подбросить, но Мага первый. И все на землюлегли, кроме Робби. Тот так и стоял с открытым ртом, ладно хоть далеко стоял,не задело. Сейчас подобрал какую-то кошку и наглаживал. Успокаивается.

- Что примечательно. Михи на амеров перли. Не на своих, -нашел повод для радости старшина Гречишников.

- Джек!, - прикрикнул Иван.

- А!, - вздрогнул гражданин Спэрроу, вздохнул и выдал жалкое:- Виноват, наверное.

- Что с тобой происходит? Я тебя не узнаю. Ты…., - подбиралслово Суровин.

- Какой-то мутный, - дополнил Щукин.

- Точно, - подтвердил Виталя.

- А он не всегда такой?, - вставил свою «шпильку»Гречишников.

- Виноват, - снова сказал Джек.

- В чем виноват?, - выходил из себя Суровин.

- В том, что мутный, - отстраненно сказал Джек и сноваглянул в окно штаба и все замолчали.

- Саня, Виталя. Остаетесь на ночь на дежурстве. Ночьюотправите суррогатов прочесать лес вокруг. Старшина, у тебя приказы поперемещению имеются?

- Никак нет.

- Тоже со своими здесь заночуешь.

- Слушаюсь.

Операция по ликвидации закончена, дело сделано. Медведейприказано не трогать до прибытия спец группы с ветеринарами, биологами ихимиками в составе. Штабные и американские гости быстро собрались и на выходеЛоутон искал, искал и нашел Ивана взглядом и бодро, и громко крикнул: - Моипоздравления товарищ полковник! Отлично сработались!, - и походкой победителя вокружении своих отправился к вертолету.

- Все свободны. Джек стой на месте, - приказал Суровин,когда от штабных отделился Горбовский, подошел и с досадой полушепотом заявил:- Нельзя было хоть одного грохнуть!

Не умея красиво оправдываться – вот Жора умеет, он бы простотут громко загоготал о том, как мы удачно сэкономили патроны – Суровинпредставил, как жалко будет звучать его «виноват», «он сам выскочил», «три пня»и все в таком духе, поэтому лишь пожал плечами, таким образом, выразив исобственную досаду.

- Ты летишь с нами?, - помолчав, спросил Андрей.

- Утром вылечу сначала до Градоуральска, потом площадкуприсмотрим для показа американским коллегам суррогатов. Приказ от штаба, так понимаюбудет?

- Конечно. Как знаешь. Одного «Крокодила» тебе оставим. А!Вспомнил, что хотел спросить: у тебя же вчера дочь пропала.

- Нашлась, - не дрогнув, ответил Иван.

- Пропала в метель и нашлась живой в Исте?, - удивленноспросил Горбовский.

- Жена не уследила.

- Не уследила – это принципиально другое. В ванночкезахлебнулся, или в соседнем подъезде забыла.

Рано! Рано я решил, что история с Аней забудется! Кускоммасла на горячей сковороде таяла его решимость, и сказать нечего. Горбовский«вцепился» в молчание собеседника, чувствуя, что здесь что-то неладное.

- Рядовой Джек вчера утром был в Градоральске, - пойдява-банк прохрипел Суровин, и приказал, - подтверди!

- Так точно был. С рядовым Алексеем Большовым.

- И?

- Проезжали мимо. Забрали Аню с собой. Не оставлять жезаблудившегося ребенка одного в метель на улице. Подтверди, - сухо сказал Ивани посмотрел на Джека, который от такого поворота выбрался из своих задумчивыхмыслей и довольно убедительно, потому что спонтанно, ответил.

- Так точно. Не оставлять.

- Растяпы. Один на другого понадеялся и не поставили меня визвестность. Подтверди.

- Так точно. Виноват.

- Ну это уже не важно. Ребенок в безопасности. Это -главное!, - закончил Суровин.

Горбовский чувствовал подвох, но в чем конкретно так сходуопределить не мог, если только подвох не от первого слова до последнего.Какая-то невероятная история: встретили в чужом городе, зачем-то потащили вИсту, забыли сообщить... Он перевел взгляд с Суровина на Джека, потом вобратном направлении. Об этом можно было бы подумать и порыться, если, бы небыло других срочных дел. Не давая ему время на подумать, Иван спросил:

- Уже известно, как камни попали в Исту?

Горбовский слегка кивнул, и они вдвоем отошли от Джека:

- Ставлю тебя известность, только потому что нужно будеттвоё участие, - сухо начал он, - «пришельцы» срезали кабель сигнализации состены, потом проломили стену, а потом у них ЧП случилось. Один двухсотый, токомпрожарило. То ли до верхнего провода дотронулся, то ли свое оборудованиеподвело. Они его бросили и ушли. Два месяца назад. Никаких потерь или краж вокруге не зафиксировано, следов пребывания тоже. Вероятно, планы поменялись илиэтот человек имел большой вес в группе и без него продолжать не имело смысла.По черепу восстановят его внешность. Попробуй новеньких поспрашивать. А в Бредыпрошли через Казахстан.

- «Пришельцы?», - с удивлением подумал Суровин. Это в первыйраз на его памяти так называют наемников. Два месяца назад? Гиблое дело – онвсех прибывающих сразу в протокол отправляет, а новенькие вряд ли что-тоинтересное расскажут, обычно они знают только позывные и сами из разных штатов,их собирают, тренируют и отправляют за золотом, чаще за золотом, уже в путименяя, добавляя цели, но вслух сказал:

- Конечно. Отработаем.

- Бывай, - прохладно попрощался Андрей, дал отмашку штабным,вдруг обернулся и крикнул: - Да! Лоутон оставил тебе этого…Робина-Бобина.Можешь не кормить, главное, не потеряй, - и теперь уже окончательно ушел.

- Было хорошо, хорошо было бы навести с ним мосты. Это ж яспециально своим делом занялся на гражданке до купира, чтобы не терпетьнеприятных людей и не быть другим неприятным человеком. Чтобы вокруг былитолько сработавшиеся люди. Чем он не доволен? Моей должностью, происхождениеммоей жены или от природы вот такой характер: и рано тебе, и тон, и вообще. Былобы хорошо навести с ним мосты, чтобы работать, как с Жорой. С Жорой Яровымхорошо работать. Как вообще наводят мосты? Может водку выслать, - подумалСуровин и попытался представить выражение лица Горбовского в момент полученияводки и не смог. Водку тоже жалко. Не найдя пока возможности навести те самыемосты он глянул на время.

На часах половина восьмого вечера. Вертолеты поднялись ввоздух. К штабу подвезли горячий ужин: борщ, котлеты с пюре, ну и само собой компот.Иван отправил Юдина с запиской к пилоту и предложил заночевать в его доме. Сэтим пилотом вышла целая история, потому что, отужинав, он засел с офицераминад картой и прописал маршрут, так и не спросив, что решилось с ночлегомпилота. Уже в половине десятого Суровин с двумя американцами отправился к Нине.Робин плелся позади и снова изловил уже другую кошку и гладил. После вчерашнегонападения многие не спали, по улицам «прохаживались» суррогаты. В домеПодбережного собрались на поминки, другие поминали в доме погибших. Бывшиесоседи Игнатьевы и Брыляковы расчищали дворы от тающего снега и скидывали вложбину между тропинкой и дорогой, чтобы утром двор не превратился в лужу.Распогодилось по-майски, и Иван расстегнул куртку.

- Прости, что втянул тебя. Сложно объяснить, как Аняоказалась в Исте. Нужно, чтобы он отстал.

Джек не поверил. По глазам видно, что не поверил. А уж еслиДжек не поверил, то сложно надеяться, что Горбовский поверит в «сложнообъяснить».

- Все в порядке. Я прикрою, - пообещал Джек и сноварассеянно посмотрел вдаль и так шел и молчал.

- Что с тобой, дружище, происходит? Глаза как у побитой собаки,- не выдержал Иван.

Джек некоторое время молчал. В пучине собственных кусачихмыслей ему, оказалось, трудно собрать в предложения подходящие слова.

- Я…здесь чужой. Никогда не стану своим, - наконец глухимголосом выдал он.

- И это давит.

- Да….да.

- И что ты собираешься с этим делать?

- Не знаю. Не так я представлял свою жизнь. Еще и Лоутонсегодня подошел. Он откуда-то знает обо мне очень много: и про мои убеждения, вколледже я писал в фейсбуке антивоенные статьи, и про мою семью, и даже про переломноги в детстве и протез. «В своей стране служить не захотел, зато в чужойслужишь». Назвал предателем. Наверное, так оно и есть.

- Генерал Лоутон провокатор, будет искать, где потоньше. Всенормальные люди понимают, что ты не по своей воле оказался в этих краях. Многиелюди по разным причинам, еще до купира эмигрировали из России в Штаты, писали отяжестях эмиграции. А ведь они уезжали добровольно и в целом находили многоплюсов, но все равно тосковали. Нужно время, чтобы почувствовать себя своим, аиногда это невозможно. Ожидания не совпали с реальностью, они тоже могли сказать:не так я хотел жить.

Сейчас любой на этой планете может сказать: я не так себепредставлял будущее. Кроме детей. Они другого времени не видели, не помнят, уних таких мыслей нет. А у тебя два пути: либо тонешь в болоте несбывшихсяожиданий, либо ищешь плюсы и принимаешь как есть.

И отпустить тебя после присяги мы не можем. Ты помнишьусловие получения гражданства. Мирные могут вернуться в штаты, если о нихвспомнят, конечно.

- Нет. Я не о том. Лоутон сказал, что может передать моимродителям письмо. Если разрешат. Я бы написал, что жив.

- Не сейчас, Джек, не сейчас. Он потом тебе и ответ привезети не факт, что твои родные будут в курсе. Позже, когда все с «цветами»утрясется.

- Понял, - сказал Джек и остановился возле Нининого дома,смотрел под ноги, хмурился и определенно имелось еще что-то важное, о чем онхотел сказать.

- Только все наладится, старлей придумает, как подпортитьжизнь. Убьет он меня. Еще весной: думал, я не вижу: держал меня на мушке, еслиб Прокоп не отбился и к нам не вышел, там бы все и кончилось. А когда Лехапогиб, я сам от себя не ожидал, но зло обрадовался, что Большову будетпо-настоящему плохо. Выйдет – оторвется на мне, - выдал тяжелую тайну Джек.

- Я сделаю вид, что про Леху не слышал, - сухо сказал Иван иотошел на пару шагов в сторону, чтобы выдохнуть и не врезать случаем, испросил:

- Почему раньше не сказал?!

- Надеялся, он успокоится.

- Я же хотел его с собой забрать в Градоуральск. Личнаянеприязнь офицера к солдату имела место быть в прошлом году. Так вроде всёутряслось с виду, вот и не забрал. Обвинить Большова по показаниям Джеканельзя, надо обе стороны выслушать. Это во-первых, а во-вторых лучше замятьдело без всяких разбирательств, - подумал Иван, как послышалось «хлюп». Робинупал в канаву, кошак с диким «мяу» промчался мимо.

- Со мной все в порядке, - весело закричал учитель из Пенсильвании,выбираясь из Канавы мокрый и грязный, - О, боже мой! Такой конфуз!

- Полетишь со мной в Градоуральск?, - спросил Суровин.

- Да, - не раздумывая ответил Джек, и в глазах вспыхнултяжелый, решительный всплеск надежды.

- Собирай вещи. Полшестого вылет. Катю возьми с собой: не понятно,что с дорогами будет. Жилье вам найду. Всё наладится: просто тесновато тебестало в Исте, а Градоуральск - город большой: новые люди, новые знакомства, ноты вот эти мысли брось жевать. Не накручивай себя: молодая жена – красавица,ребенок скоро родится, ее родные к тебе прекрасно относятся, а прошлое оставимв прошлом. Мы договорились?

- Спасибо, - со сдержанной радостью сказал Джек, улыбнулся идобавил, - я сказал про Леху, но мне правда не по себе. Не думайте, что я –плохой человек. Я ведь никого не убил, не подставил, а свои собственные мыслипорой самого удивляют. Я вас не подведу.

- Э, нет, - подумал Суровин, - на секретный объект в «Расу»тебя не возьму. Лоутон, может, успел за нужные ниточки подергать, о которых тыпромолчал. Пристрою тебя в службу реагирования. Работа спокойная, коллективмолодой, открытый, не такой замкнутый, как в Исте. В службе реагирования ондолжен ужиться.

- Свободен, - сдержанно сказал Суровин, который не смогбыстро отойти от слов про Большова-младшего. Джек сдержанно кивнул тоже понимая,что сказал далеко не приятные вещи. Не с женой же делиться своими опасениями онамерениях Владимира Большова, развернулся и похлюпал по лужам к дому.

- Пошли Робби, -позвал Суроин, - познакомлю тебя с миссис Беловой. Если она в духе, то можетдаже отстирает американскую пыль от российской грязи.

- О, я буду очень признателен, - помахал он рукой Джеку иснова чуть не свалился в канаву.

Дверь открыла Люба – Нинина сестра и тут же ушла во двор,попросив закрыть дверь изнутри. В доме пахло оладьями и сметаной. Дети играли взале: кто в кубики, кто в машинки, двое дубасили друг друга и выли, потому чтов первый раз драться страшновато. На вошедших никто особо внимание не обратил.Громко разговаривая по телефону, Нина бросила сушеные яблоки в компот, разняладрачунов и вылила молоко в кастрюлю на простоквашину.

- Да. А ты?

- А он?

- А она?

- А он что?

- Ну ничего себе!

- А ты чего?

- Ну и ничего! Да. Перезвоню. Тут мне пол закапали. Этокто?, - обратилась она к Ивану, указывая на Робина.

- Робин Уильямс, твой американский коллега. Учитель.

- Хеллоу! Ай эм глэт ту мит ю, - вежливо сказал Робби.

- Он по-русски…

- Не говорит, - подтвердил догадку Нины Суровин.

- Ну понятно. Обвешался американцами, как елка игрушками ивсё новых, и новых достаешь из волшебного сундучка. Талант.

- Мне его навязали.

- А что он говорит? Он все говорит и говорит.

- Лучше тебе не знать, - сказал Иван, потому что Робин решилвыдать все сразу на тарелочке о своей встрече с душой мира и об их с Суровинымособом предназначении.

- Знаешь, Вань, - понизила голос Нина, - люди-то видят иговорят. Везде говорят: и в России, и в Киргизии, и в Грузии. Везде людиодинаковые. Как бы тебе не прилетело за твою любовь к небельме говорящим. И всёк тебе они липнут, главное. И липнут!

- Прекращай, Нинок. Мои где?

- Аня спит. Твоя рыдает целый день. У хорошего мужика женане плачет, а светится, а твоя весь день лежит и глаза красные. Бьешь ее?

- Прости, Нина, но ты – дура!,- почти ласково сказал Иван и,не дожидаясь ответа, поднялся по лестнице, уже со второго этажа крикнув: -Постирай его!

- Накапало-то! Куда ты по чистому!

Робин начал извиняться и даже по-русски местами вставлять«простите, простите». Услышав незнакомую речь, дети захихикали и окружили его.На втором этаже в первой спальне стоят заправленные, двухместные кроватки, итрехместные, и одиночные, разные – какие нашлись для комплектации садика. Детейнет. Во второй спальне на большой кровати спали в обнимку Аня с Джеки. Иванпотряс жену за плечо, приложил палец к губам и позвал идти с ним. Осторожновысвободив руку, Джеки встала, накинула халатик и когда вышла в коридор сталивидны синие круги под потухшими глазами и серое, уставшее личико. Иван взял ееза руку и потянул в ванную комнату, между спальнями. Ванная большая, квадратоввосемь с джакузи и стиральной машинкой.

Он закрыл дверь, внимательно посмотрел и кивнул, спрашивая,в чем дело. Вместо ответа она отвернулась, губы дрогнули и, казалось, сейчасснова расплачется.

- Ты знаешь: мне можно рассказать всё. Ну, моя птичка, сдавайся.Что случилось?, - ласково сказал он и поцеловал в щеку, в нос, легко в губы и вушко.

- Я просила ее подарить…дать мне ребенка. А «фея» сказала, -грустно улыбнулась Джеки и прижалась к груди мужа, - говорит: я не вижу в тебеженщину. Сеятель всё убил. Вот так. Фея не видит. Я – оно, получается.

- Ты тоже наговоришь. Тсссс. Я не знаю всей этой женскойжизни и тоски по детям, но давай объективно. Это болевая точка, и ты знала, чтоу нас будет только один ребенок. Болото несбывшихся надежд затягивает крепко.Я-то вижу в тебе женщину, - сказал он и развязал поясок на ее халате.

- Неудобно, - испуганно шепнула Джеки.

- Удобно. Мы быстро.

- Ой, - шепнула она, когда он задрал ночнушку и усадил настиральную машинку.

- Не знаю…

Целуя ее в шею, он томно спросил: - Ты можешь кое-что дляменя сделать?

- Тогда мне надо слезть.

- Нет. Другое.

- Интрига, - улыбнулась Джеки и поцеловала его в губы.

- Средство. Чтобы от втирания в кожу, человек минут надесять вырубался. Сделать, и не задавать вопросов.

- Оооо, - протянула она, и немного поразмыслив, добавила, -для тебя могу. Только нужны будут кое-какие ингредиенты. Достанешь, сделаю.Знаешь: очень трудно не задавать вопросов.

- Ты справишься, - целуя ушко и поглаживая внутреннюю поверхностьженских бедер, прошептал Суровин.

- Ваня!, - закричала с первого этажа Нина, - Забери егоотсюда! Целый дом детей, приволок не пойми кого. Вдруг он заразный! Дам чистуюодежду и давайте: идите в другое место! Суровин! Забирай его сейчас же!

- Она не отстанет, - с сожалением констатировал Суровин.

- Хочешь, вместе пойдем в дом.

- Там холодно. Останься с Аней. В пять тридцать вылетаем,составь список, какие компоненты тебе нужны. Я всё найду, - нашептывал он,целуя нежную, вкусную шею жены.

- Ваня! Он что-то говорит и говорит. Не затыкается, -сорвалась на визг Нина.

- Люблю тебя, - шепнула Джеки, и глаза у нее сталисиними-синими, живыми-живыми, как море.

- И я.

На этом они с сожалением попрощались. Нина недовольновручила чистую одежду в руки растерянного Робина, а также завернутые в полотенцеоладьи и сыр, и попросила мужчин уйти, потому что тут детский садик, а не«пойми что». Забрав, что уж дали в женско-детском доме, двое мужчин отправилисьв дом Суровина. Ключей под бревном не оказалось, дверь открыта, свет гориттолько в коридоре, а в зале нестерпимо громко и противно кто-то храпит. То естьмногие храпят, и сам Суровин, и даже Джеки иногда посапывает, но это что-тонемыслимое. Фоном к храпу подвывает ветер через разбитое окно на втором этаже.

- Кххрррр! Кхххрррр!

На диване в зале спит молодой мужчина лет двадцати. На стулеаккуратно сложена форма пилота.

- Хочешь есть?, - спросил Иван.

- Ты забыл: я почти не ем. Чем была недовольна та милаяженщина?

- Здесь все друг друга знают и не любят незнакомых.Понимаешь, у нее ответственность за детей. Эта одежда тебе. Брюки повесьсушиться.

- Может, постирать?

- Отбой. Я спать.

- Я …можно посижу с тобой в спальне. Он не приятно храпит. Ятак с ума сойду.

- Что ты вообще делаешь ночью, если не спишь?

- Читаю, или просто думаю, или гуляю и смотрю на звезды.

- Не хочу я спать с ним в одной комнате, - с подозрениемподумал Иван, - возьмет и прирежет меня, или обыщет дом ночью. Или к женщинам, идетям полезет. Я ж ничего о нем толком не знаю. Он достал из сейфа наручники,кивнул на бывшую детскую комнату Ани и сказал: - Я пристегну тебя, чтобы самомувыспаться.

- О!, - воскликнул Робби, - надо сказать, это будетнеудобно.

- Что ж поделать. Ты тоже создал мне проблемы. Если решилостаться, придется принять условия.

- Наверное, ты прав. Неужели ты не говорил с душой мира?, -с надеждой спросил Робин.

- Не понимаю, о чем речь, - ответил Иван и включил свет вдетской. На Аниной кровати сидит мужчина лет двадцати пяти в одних трусах ицелится в вошедших.

- Ты кто?, - спросил Суровин.

- О, май гат!, - воскликнул Робин,- что происходит?

- Пилот, - ответил тот, что с пистолетом и в трусах.

- Второй.

- Первый. Тот второй.

- Вас, значит, двое. Это Робин Уильямс, я пристегну его кбатарее в этой комнате. Он не храпит.

- Я с ним спать не буду, - убирая оружие, твердо заявилпилот.

- Почему?

- Он чокнутый. Я еще на базе заметил.

- Но он же будет в наручниках.

- Мужик в наручниках в моей спальне. Нет.

- Он учитель из Пенсильвании.

- Нет, - твердо повторил пилот.

- Это приказ, - устало выдавил Иван и вышло столь уныло инеубедительно, что самому стало смешно. Он махнул рукой и сказал: - Ладно, спиодин. Пошли, Робби. Он отказывается ночевать с тобой в одной комнате.

В ванную брошено одеяло и подушки. Покорившись судьбе, Робинпереоделся в синие штаны на резинке с начесом и кофту с рисунком в ромбик,забрался в ванную и, с упреком заметил, что уральцы не очень гостеприимны.

- Совершенно верно. Мы не любим гостей. Это нашаособенность. Грузины гостеприимны. Поедешь к грузинам?

- Нет. Мне надо выяснить, почему душа мира указала во сне натебя, - и достал из рюкзака электронную книгу.

Он так искренне расстроился, что вызвал сочувствие – совсемтам на донышке, поэтому чтобы очистить совесть и подбодрить гостя, Суровинспросил: - Что читаешь?

- «Война и мир», Л.Н. Толстого.

- Давно читаешь?

- Только начал.

- Можешь не успеть дочитать. Давай лучше Булгакова «Собачьесердце».

- Хорошо. А этот мужчина с пистолетом точно безопасен?

- Это военный пилот. Все в порядке. Спи. То есть не спи, -пробубнил Иван, уже открывая дверь в свою спальню, где хвала богам обошлось безсюрпризов. Разделся, и быстро уснул, несмотря на трясущий несущие стены храп иззала.

Пробуждение было легким. Незадолго до того, как прозвенелбудильник на телефоне, пришла Джеки с Аней и обе завалились к нему на кровать ссемейными объятиями и приятной чепухой на ушко с какими-то формулами:

- Бензоэтило…, - что-то такое она прошептала, успев за ночьпродумать что надо смешивать. Потом Джеки пошла ставить чайник, и завариватьИван-чай с облепихой, а потом испуганно закричала из ванной: - Иван!, - ичто-то брякнулось у нее из рук.