Золотой миллиард 2

- Китайцы удачно строили коммунизм, - парировал Иван, старательно выловив из этого потока мыслей зерно.

- И не построили. Не стоит расстраиваться: это невозможно, нужно помягче, помягче к людям. Да.

- Можно подумать вы демократию построили.

- Мне нравится твое чувство юмора!, - улыбнулся Робин и возле глаз собрались морщинки выдавая, что они часто так собираются, потому что хозяин лица любит улыбаться, - ты похоже умный человек широких взглядов. Сразу так и не скажешь: военный, а умн…ладно, на чем я остановился.

- Сегментация, - сухо напомнил Суровин, - Америка просегментировала весь мир. По твоей теории фашизм не истребим.

- Увы. Мне самому жаль, сколько не сжигай ведьм, они будут рождаться снова, потому что нужны. Но есть и хорошая новость: можно не переживать из-за мирового правительства, они такие же болваны, как все остальные люди. Переживать не о чем: нами правит разум, и он сделает, как ему надо. А ему будет без нас скучно. Хочешь жвачку?

- Нет.

- А сигареты? Я взял сигареты и кока-колу. У вас сейчас такого точно нет, - он начал снимать рюкзак.

- Отставить. Это лишнее.

- Без обмана. Ладно, позже, как «медведей» подстрелим. Если медвежий купир не удастся остановить, скорее всего, межвидовая разница не будет препятствием для распространения. Медведи вымрут на всей планете, разве что кроме белых. Их место займет другой хищник.

- Волки.

- Кайоты. Да, и волки. Я много думал о красоте. Понятие красоты есть только у людей: красоты и уродства. Ни у кого из высших животных нет красоты и поэтому они не знают уродства. И знаешь, я думаю, это качество определило нашу цивилизацию: ради красоты мы создали мусор. Мы не вписаны в природу, нам мало ее. И должен быть от красоты такой жирный, огромнейший плюс. Бог с ним с разумом, сначала нужно разобраться зачем людям все-таки нужна красота.

- Стоп! Подожди! Да!, - перебил Суровин, услышав по рации голос Гофмана, который сообщил, что они «потеряли» мутантов. Их больше не видят.

- Где их видели в последний раз?, - спросил Иван.

- Второй потерялся в зарослях…

- Каких заросли, Виталя? У нас весенний Урал!

- Высохшая малина, возле трех пней, - прожив здесь несколько лет, Гофман ориентировался в местности и, конечно, Иван тоже сообразил о каком месте идет речь.

- Он вошел в заросли и пропал. Сосновый лес, низко не подлетишь, пока не визуализируется. Первый придет от домика лесника.

От ворот Исты они прошли менее километра и здесь на дороге разделились. За первым мутантом пошли охотиться Щукин со старшиной Гречишниковым, вторую группу Суровин решил вести сам, и свернул с дороги в лес налево. Американцы двигались по правую руку от русских под руководством Магацюка и его напарника, что само по себе наталкивает на мысль, что они не просто телохранители. Скорее всего «бастарды» армии, выполняющие грязную работенку, на которую нормальный человек не согласится даже под вывеской самой демократистой демократии.

- Понимаешь, Иван. Это очень важно. Красота должна нести нам какую-то весомую пользу, - пробубнил Робин и с надеждой на понимание уставился на Суровина.

- Ты действительно много думал, Робин, - ответил Иван и усмехнулся.

- Когда перестаешь есть, думать становиться легче.

- Хорошо, запомнил. Встань в центр группы. Рядовой Иванов, гражданский пойдет за тобой. Слушайте приказ: противник новый, опыта ведения боя против него нет, будем действовать, как с камнями. Оружие к бою! При появлении мутанта, открыть огонь на поражение не дожидаясь отдельного приказа. Повторяю: огонь на поражение. Вопросы есть? Растянуться с интервалом три метра. На первый второй рассчитайся. Налево.

Робби смирился, что придется отложить разговор и побрел за Ивановым, попутно разглядывая шишки и муравьев под ногами. Учитель, одним словом.

Подтаявший снег хлюпал под ногами. Подкрасться незаметно в таких условиях будет сложновато. Растянувшись зигзагом группа прилично отошла от дороги, как над верхушками сосен пролетели квадрокоптеры. Пройдя еще с километр, группа вдоволь насладилась весенним, сосновым воздухом, наслушалась однотипного постукивания дятла о дерево, а медведя группа не слышала, не видела, не осязала, и оттого по нервам пробегал неприятный холодок ожидания. Еще печальней обстояли дела у американцев, которые не планировали идти в российский лес на поиски медведя-мутанта. Добротная обувь хлюпала, намокала, стук зубов то и дело сливался с постукиванием дятла и вот один из них, промерзнув, попросил разрешения отлить.

Мага удивленно-разочарованно сплюнул и разрешил. Будучи опытным охотником и желая подстрелить мутанта и обставить русских, он жадно вглядывался по сторонам. И когда еще один пожаловался на чистом американском, что у него промокли ноги и в таком состоянии воевать тяжело и теряется концентрация, Мага велел ему заткнуться и пробурчал, что, в такой стране как Россия плохо всегда и всем.

Возле засохшего малинника действительно имелись медвежьи следы и уходили они на север. «Медвежонок» пошел в обход Исты и группа двинулась следом, опять пролетели над лесом квадрокоптеры, вскоре со стороны дороги послышалась автоматная очередь. Стреляли из нескольких оружий. Лес затих, дятел оставил дерево в покое. И когда выстрелы стихли, в тишине ясно послышалось движение: неторопливое, будто что-то большое повернулось на бок, а потом оно резко бросилось к группе. Мутант появился не со стороны Исты, по всей видимости от малинника, где его потеряли связисты, он прошел какое-то расстояние до Исты, потом сделал небольшую петлю и вылетел прямиком на американцев.

Глава 10

- Им просто повезло. Он выскочил прямо на амеров. Все палили, - оправдывался Щукин.

- Выскочил, - повторил Иван и перевел взгляд на Гофмана. Виталя так разволновался, что у него дернулся глаз, и он протянул, - сосны. Мы итак до Исты их вели. Он ведь у трех пней так и нашелся.

- Нашелся. У трех пней, - сухо повторил Суровин и зло глянул на штаб. Через окно видно, как Мага докладывает штабу об успешной ликвидации двух мутантов славным американским оружием.

Понятное дело, что все там были и долг выполнили. Тонкое послевкусие, когда удача повернулась задом и это далеко не тот зад, который хочется видеть перед собой. Боевой дух поник. Хорошо бы маленький такой реванш. Третий медведь бы что ли объявился и пристрелить его! Суровин на медведя выпустил всю обойму. Пули только так отскакивали от каменной шкуры. Мага первый бросил гранату, и наши тоже успели подбросить, но Мага первый. И все на землю легли, кроме Робби. Тот так и стоял с открытым ртом, ладно хоть далеко стоял, не задело. Сейчас подобрал какую-то кошку и наглаживал. Успокаивается.

- Что примечательно. Михи на амеров перли. Не на своих, - нашел повод для радости старшина Гречишников.

- Джек!, - прикрикнул Иван.

- А!, - вздрогнул гражданин Спэрроу, вздохнул и выдал жалкое: - Виноват, наверное.

- Что с тобой происходит? Я тебя не узнаю. Ты…., - подбирал слово Суровин.

- Какой-то мутный, - дополнил Щукин.

- Точно, - подтвердил Виталя.

- А он не всегда такой?, - вставил свою «шпильку» Гречишников.

- Виноват, - снова сказал Джек.

- В чем виноват?, - выходил из себя Суровин.

- В том, что мутный, - отстраненно сказал Джек и снова глянул в окно штаба и все замолчали.

- Саня, Виталя. Остаетесь на ночь на дежурстве. Ночью отправите суррогатов прочесать лес вокруг. Старшина, у тебя приказы по перемещению имеются?

- Никак нет.

- Тоже со своими здесь заночуешь.

- Слушаюсь.

Операция по ликвидации закончена, дело сделано. Медведей приказано не трогать до прибытия спец группы с ветеринарами, биологами и химиками в составе. Штабные и американские гости быстро собрались и на выходе Лоутон искал, искал и нашел Ивана взглядом и бодро, и громко крикнул: - Мои поздравления товарищ полковник! Отлично сработались!, - и походкой победителя в окружении своих отправился к вертолету.

- Все свободны. Джек стой на месте, - приказал Суровин, когда от штабных отделился Горбовский, подошел и с досадой полушепотом заявил: - Нельзя было хоть одного грохнуть!

Не умея красиво оправдываться – вот Жора умеет, он бы просто тут громко загоготал о том, как мы удачно сэкономили патроны – Суровин представил, как жалко будет звучать его «виноват», «он сам выскочил», «три пня» и все в таком духе, поэтому лишь пожал плечами, таким образом, выразив и собственную досаду.

- Ты летишь с нами?, - помолчав, спросил Андрей.

- Утром вылечу сначала до Градоуральска, потом площадку присмотрим для показа американским коллегам суррогатов. Приказ от штаба, так понимаю будет?

- Конечно. Как знаешь. Одного «Крокодила» тебе оставим. А! Вспомнил, что хотел спросить: у тебя же вчера дочь пропала.

- Нашлась, - не дрогнув, ответил Иван.

- Пропала в метель и нашлась живой в Исте?, - удивленно спросил Горбовский.

- Жена не уследила.

- Не уследила – это принципиально другое. В ванночке захлебнулся, или в соседнем подъезде забыла.

Рано! Рано я решил, что история с Аней забудется! Куском масла на горячей сковороде таяла его решимость, и сказать нечего. Горбовский «вцепился» в молчание собеседника, чувствуя, что здесь что-то неладное.

- Рядовой Джек вчера утром был в Градоральске, - пойдя ва-банк прохрипел Суровин, и приказал, - подтверди!

- Так точно был. С рядовым Алексеем Большовым.

- И?

- Проезжали мимо. Забрали Аню с собой. Не оставлять же заблудившегося ребенка одного в метель на улице. Подтверди, - сухо сказал Иван и посмотрел на Джека, который от такого поворота выбрался из своих задумчивых мыслей и довольно убедительно, потому что спонтанно, ответил.

- Так точно. Не оставлять.

- Растяпы. Один на другого понадеялся и не поставили меня в известность. Подтверди.

- Так точно. Виноват.

- Ну это уже не важно. Ребенок в безопасности. Это - главное!, - закончил Суровин.

Горбовский чувствовал подвох, но в чем конкретно так сходу определить не мог, если только подвох не от первого слова до последнего. Какая-то невероятная история: встретили в чужом городе, зачем-то потащили в Исту, забыли сообщить... Он перевел взгляд с Суровина на Джека, потом в обратном направлении. Об этом можно было бы подумать и порыться, если, бы не было других срочных дел. Не давая ему время на подумать, Иван спросил:

- Уже известно, как камни попали в Исту?

Горбовский слегка кивнул, и они вдвоем отошли от Джека:

- Ставлю тебя известность, только потому что нужно будет твоё участие, - сухо начал он, - «пришельцы» срезали кабель сигнализации со стены, потом проломили стену, а потом у них ЧП случилось. Один двухсотый, током прожарило. То ли до верхнего провода дотронулся, то ли свое оборудование подвело. Они его бросили и ушли. Два месяца назад. Никаких потерь или краж в округе не зафиксировано, следов пребывания тоже. Вероятно, планы поменялись или этот человек имел большой вес в группе и без него продолжать не имело смысла. По черепу восстановят его внешность. Попробуй новеньких поспрашивать. А в Бреды прошли через Казахстан.

- «Пришельцы?», - с удивлением подумал Суровин. Это в первый раз на его памяти так называют наемников. Два месяца назад? Гиблое дело – он всех прибывающих сразу в протокол отправляет, а новенькие вряд ли что-то интересное расскажут, обычно они знают только позывные и сами из разных штатов, их собирают, тренируют и отправляют за золотом, чаще за золотом, уже в пути меняя, добавляя цели, но вслух сказал:

- Конечно. Отработаем.

- Бывай, - прохладно попрощался Андрей, дал отмашку штабным, вдруг обернулся и крикнул: - Да! Лоутон оставил тебе этого…Робина-Бобина. Можешь не кормить, главное, не потеряй, - и теперь уже окончательно ушел.

- Было хорошо, хорошо было бы навести с ним мосты. Это ж я специально своим делом занялся на гражданке до купира, чтобы не терпеть неприятных людей и не быть другим неприятным человеком. Чтобы вокруг были только сработавшиеся люди. Чем он не доволен? Моей должностью, происхождением моей жены или от природы вот такой характер: и рано тебе, и тон, и вообще. Было бы хорошо навести с ним мосты, чтобы работать, как с Жорой. С Жорой Яровым хорошо работать. Как вообще наводят мосты? Может водку выслать, - подумал Суровин и попытался представить выражение лица Горбовского в момент получения водки и не смог. Водку тоже жалко. Не найдя пока возможности навести те самые мосты он глянул на время.

На часах половина восьмого вечера. Вертолеты поднялись в воздух. К штабу подвезли горячий ужин: борщ, котлеты с пюре, ну и само собой компот. Иван отправил Юдина с запиской к пилоту и предложил заночевать в его доме. С этим пилотом вышла целая история, потому что, отужинав, он засел с офицерами над картой и прописал маршрут, так и не спросив, что решилось с ночлегом пилота. Уже в половине десятого Суровин с двумя американцами отправился к Нине. Робин плелся позади и снова изловил уже другую кошку и гладил. После вчерашнего нападения многие не спали, по улицам «прохаживались» суррогаты. В доме Подбережного собрались на поминки, другие поминали в доме погибших. Бывшие соседи Игнатьевы и Брыляковы расчищали дворы от тающего снега и скидывали в ложбину между тропинкой и дорогой, чтобы утром двор не превратился в лужу. Распогодилось по-майски, и Иван расстегнул куртку.

- Прости, что втянул тебя. Сложно объяснить, как Аня оказалась в Исте. Нужно, чтобы он отстал.

Джек не поверил. По глазам видно, что не поверил. А уж если Джек не поверил, то сложно надеяться, что Горбовский поверит в «сложно объяснить».

- Все в порядке. Я прикрою, - пообещал Джек и снова рассеянно посмотрел вдаль и так шел и молчал.

- Что с тобой, дружище, происходит? Глаза как у побитой собаки, - не выдержал Иван.

Джек некоторое время молчал. В пучине собственных кусачих мыслей ему, оказалось, трудно собрать в предложения подходящие слова.

- Я…здесь чужой. Никогда не стану своим, - наконец глухим голосом выдал он.

- И это давит.

- Да….да.

- И что ты собираешься с этим делать?

- Не знаю. Не так я представлял свою жизнь. Еще и Лоутон сегодня подошел. Он откуда-то знает обо мне очень много: и про мои убеждения, в колледже я писал в фейсбуке антивоенные статьи, и про мою семью, и даже про перелом ноги в детстве и протез. «В своей стране служить не захотел, зато в чужой служишь». Назвал предателем. Наверное, так оно и есть.

- Генерал Лоутон провокатор, будет искать, где потоньше. Все нормальные люди понимают, что ты не по своей воле оказался в этих краях. Многие люди по разным причинам, еще до купира эмигрировали из России в Штаты, писали о тяжестях эмиграции. А ведь они уезжали добровольно и в целом находили много плюсов, но все равно тосковали. Нужно время, чтобы почувствовать себя своим, а иногда это невозможно. Ожидания не совпали с реальностью, они тоже могли сказать: не так я хотел жить.

Сейчас любой на этой планете может сказать: я не так себе представлял будущее. Кроме детей. Они другого времени не видели, не помнят, у них таких мыслей нет. А у тебя два пути: либо тонешь в болоте несбывшихся ожиданий, либо ищешь плюсы и принимаешь как есть.

И отпустить тебя после присяги мы не можем. Ты помнишь условие получения гражданства. Мирные могут вернуться в штаты, если о них вспомнят, конечно.

- Нет. Я не о том. Лоутон сказал, что может передать моим родителям письмо. Если разрешат. Я бы написал, что жив.

- Не сейчас, Джек, не сейчас. Он потом тебе и ответ привезет и не факт, что твои родные будут в курсе. Позже, когда все с «цветами» утрясется.

- Понял, - сказал Джек и остановился возле Нининого дома, смотрел под ноги, хмурился и определенно имелось еще что-то важное, о чем он хотел сказать.

- Только все наладится, старлей придумает, как подпортить жизнь. Убьет он меня. Еще весной: думал, я не вижу: держал меня на мушке, если б Прокоп не отбился и к нам не вышел, там бы все и кончилось. А когда Леха погиб, я сам от себя не ожидал, но зло обрадовался, что Большову будет по-настоящему плохо. Выйдет – оторвется на мне, - выдал тяжелую тайну Джек.

- Я сделаю вид, что про Леху не слышал, - сухо сказал Иван и отошел на пару шагов в сторону, чтобы выдохнуть и не врезать случаем, и спросил:

- Почему раньше не сказал?!

- Надеялся, он успокоится.

- Я же хотел его с собой забрать в Градоуральск. Личная неприязнь офицера к солдату имела место быть в прошлом году. Так вроде всё утряслось с виду, вот и не забрал. Обвинить Большова по показаниям Джека нельзя, надо обе стороны выслушать. Это во-первых, а во-вторых лучше замять дело без всяких разбирательств, - подумал Иван, как послышалось «хлюп». Робин упал в канаву, кошак с диким «мяу» промчался мимо.

- Со мной все в порядке, - весело закричал учитель из Пенсильвании, выбираясь из Канавы мокрый и грязный, - О, боже мой! Такой конфуз!

- Полетишь со мной в Градоуральск?, - спросил Суровин.

- Да, - не раздумывая ответил Джек, и в глазах вспыхнул тяжелый, решительный всплеск надежды.

- Собирай вещи. Полшестого вылет. Катю возьми с собой: не понятно, что с дорогами будет. Жилье вам найду. Всё наладится: просто тесновато тебе стало в Исте, а Градоуральск - город большой: новые люди, новые знакомства, но ты вот эти мысли брось жевать. Не накручивай себя: молодая жена – красавица, ребенок скоро родится, ее родные к тебе прекрасно относятся, а прошлое оставим в прошлом. Мы договорились?

- Спасибо, - со сдержанной радостью сказал Джек, улыбнулся и добавил, - я сказал про Леху, но мне правда не по себе. Не думайте, что я – плохой человек. Я ведь никого не убил, не подставил, а свои собственные мысли порой самого удивляют. Я вас не подведу.

- Э, нет, - подумал Суровин, - на секретный объект в «Расу» тебя не возьму. Лоутон, может, успел за нужные ниточки подергать, о которых ты промолчал. Пристрою тебя в службу реагирования. Работа спокойная, коллектив молодой, открытый, не такой замкнутый, как в Исте. В службе реагирования он должен ужиться.

- Свободен, - сдержанно сказал Суровин, который не смог быстро отойти от слов про Большова-младшего. Джек сдержанно кивнул тоже понимая, что сказал далеко не приятные вещи. Не с женой же делиться своими опасениями о намерениях Владимира Большова, развернулся и похлюпал по лужам к дому.

- Пошли Робби, - позвал Суроин, - познакомлю тебя с миссис Беловой. Если она в духе, то может даже отстирает американскую пыль от российской грязи.

- О, я буду очень признателен, - помахал он рукой Джеку и снова чуть не свалился в канаву.

Дверь открыла Люба – Нинина сестра и тут же ушла во двор, попросив закрыть дверь изнутри. В доме пахло оладьями и сметаной. Дети играли в зале: кто в кубики, кто в машинки, двое дубасили друг друга и выли, потому что в первый раз драться страшновато. На вошедших никто особо внимание не обратил. Громко разговаривая по телефону, Нина бросила сушеные яблоки в компот, разняла драчунов и вылила молоко в кастрюлю на простоквашину.

- Да. А ты?

- А он?

- А она?

- А он что?

- Ну ничего себе!

- А ты чего?

- Ну и ничего! Да. Перезвоню. Тут мне пол закапали. Это кто?, - обратилась она к Ивану, указывая на Робина.

- Робин Уильямс, твой американский коллега. Учитель.

- Хеллоу! Ай эм глэт ту мит ю, - вежливо сказал Робби.

- Он по-русски…

- Не говорит, - подтвердил догадку Нины Суровин.

- Ну понятно. Обвешался американцами, как елка игрушками и всё новых, и новых достаешь из волшебного сундучка. Талант.

- Мне его навязали.

- А что он говорит? Он все говорит и говорит.

- Лучше тебе не знать, - сказал Иван, потому что Робин решил выдать все сразу на тарелочке о своей встрече с душой мира и об их с Суровиным особом предназначении.

- Знаешь, Вань, - понизила голос Нина, - люди-то видят и говорят. Везде говорят: и в России, и в Киргизии, и в Грузии. Везде люди одинаковые. Как бы тебе не прилетело за твою любовь к небельме говорящим. И всё к тебе они липнут, главное. И липнут!

- Прекращай, Нинок. Мои где?

- Аня спит. Твоя рыдает целый день. У хорошего мужика жена не плачет, а светится, а твоя весь день лежит и глаза красные. Бьешь ее?

- Прости, Нина, но ты – дура!,- почти ласково сказал Иван и, не дожидаясь ответа, поднялся по лестнице, уже со второго этажа крикнув: - Постирай его!

- Накапало-то! Куда ты по чистому!

Робин начал извиняться и даже по-русски местами вставлять «простите, простите». Услышав незнакомую речь, дети захихикали и окружили его. На втором этаже в первой спальне стоят заправленные, двухместные кроватки, и трехместные, и одиночные, разные – какие нашлись для комплектации садика. Детей нет. Во второй спальне на большой кровати спали в обнимку Аня с Джеки. Иван потряс жену за плечо, приложил палец к губам и позвал идти с ним. Осторожно высвободив руку, Джеки встала, накинула халатик и когда вышла в коридор стали видны синие круги под потухшими глазами и серое, уставшее личико. Иван взял ее за руку и потянул в ванную комнату, между спальнями. Ванная большая, квадратов восемь с джакузи и стиральной машинкой.

Он закрыл дверь, внимательно посмотрел и кивнул, спрашивая, в чем дело. Вместо ответа она отвернулась, губы дрогнули и, казалось, сейчас снова расплачется.

- Ты знаешь: мне можно рассказать всё. Ну, моя птичка, сдавайся. Что случилось?, - ласково сказал он и поцеловал в щеку, в нос, легко в губы и в ушко.

- Я просила ее подарить…дать мне ребенка. А «фея» сказала, - грустно улыбнулась Джеки и прижалась к груди мужа, - говорит: я не вижу в тебе женщину. Сеятель всё убил. Вот так. Фея не видит. Я – оно, получается.

- Ты тоже наговоришь. Тсссс. Я не знаю всей этой женской жизни и тоски по детям, но давай объективно. Это болевая точка, и ты знала, что у нас будет только один ребенок. Болото несбывшихся надежд затягивает крепко. Я-то вижу в тебе женщину, - сказал он и развязал поясок на ее халате.

- Неудобно, - испуганно шепнула Джеки.

- Удобно. Мы быстро.

- Ой, - шепнула она, когда он задрал ночнушку и усадил на стиральную машинку.

- Не знаю…

Целуя ее в шею, он томно спросил: - Ты можешь кое-что для меня сделать?

- Тогда мне надо слезть.

- Нет. Другое.

- Интрига, - улыбнулась Джеки и поцеловала его в губы.

- Средство. Чтобы от втирания в кожу, человек минут на десять вырубался. Сделать, и не задавать вопросов.

- Оооо, - протянула она, и немного поразмыслив, добавила, - для тебя могу. Только нужны будут кое-какие ингредиенты. Достанешь, сделаю. Знаешь: очень трудно не задавать вопросов.

- Ты справишься, - целуя ушко и поглаживая внутреннюю поверхность женских бедер, прошептал Суровин.

- Ваня!, - закричала с первого этажа Нина, - Забери его отсюда! Целый дом детей, приволок не пойми кого. Вдруг он заразный! Дам чистую одежду и давайте: идите в другое место! Суровин! Забирай его сейчас же!

- Она не отстанет, - с сожалением констатировал Суровин.

- Хочешь, вместе пойдем в дом.

- Там холодно. Останься с Аней. В пять тридцать вылетаем, составь список, какие компоненты тебе нужны. Я всё найду, - нашептывал он, целуя нежную, вкусную шею жены.

- Ваня! Он что-то говорит и говорит. Не затыкается, - сорвалась на визг Нина.

- Люблю тебя, - шепнула Джеки, и глаза у нее стали синими-синими, живыми-живыми, как море.

- И я.

На этом они с сожалением попрощались. Нина недовольно вручила чистую одежду в руки растерянного Робина, а также завернутые в полотенце оладьи и сыр, и попросила мужчин уйти, потому что тут детский садик, а не «пойми что». Забрав, что уж дали в женско-детском доме, двое мужчин отправились в дом Суровина. Ключей под бревном не оказалось, дверь открыта, свет горит только в коридоре, а в зале нестерпимо громко и противно кто-то храпит. То есть многие храпят, и сам Суровин, и даже Джеки иногда посапывает, но это что-то немыслимое. Фоном к храпу подвывает ветер через разбитое окно на втором этаже.

- Кххрррр! Кхххрррр!

На диване в зале спит молодой мужчина лет двадцати. На стуле аккуратно сложена форма пилота.

- Хочешь есть?, - спросил Иван.

- Ты забыл: я почти не ем. Чем была недовольна та милая женщина?

- Здесь все друг друга знают и не любят незнакомых. Понимаешь, у нее ответственность за детей. Эта одежда тебе. Брюки повесь сушиться.

- Может, постирать?

- Отбой. Я спать.

- Я …можно посижу с тобой в спальне. Он не приятно храпит. Я так с ума сойду.

- Что ты вообще делаешь ночью, если не спишь?

- Читаю, или просто думаю, или гуляю и смотрю на звезды.

- Не хочу я спать с ним в одной комнате, - с подозрением подумал Иван, - возьмет и прирежет меня, или обыщет дом ночью. Или к женщинам, и детям полезет. Я ж ничего о нем толком не знаю. Он достал из сейфа наручники, кивнул на бывшую детскую комнату Ани и сказал: - Я пристегну тебя, чтобы самому выспаться.