Агроном. Железо и Известь

Они рубили белую породу. Она поддавалась легко, крошась подударами. Но была тяжелой. Камень, пропитанный водой.Мальчишки работали неохотно. Для них это было бессмыслицей. Таскать камни,чтобы бросить их в землю? В их понимании это было наказание, как Сизифов труд.

— Зачем это, дядька Андрий? — ныл Ванька, бросая очереднойкусок в короб. — Руки отсохнут. Это ж не еда.— Это еда для земли, — Андрей вытер пот со лба. Руки уже были белыми отизвестковой пыли, смешанной с грязью. — Земля поест, станет доброй. И нам дастпоесть.— Скажешь тоже... — бурчал Ванька. — Земля навоз любит. Горячий.

Когда короб наполнился с горкой, Андрей скомандовал стоп.Волокуша осела. Березовые полозья вжались в грунт.Веса там было килограммов двести. Может, двести пятьдесят.

Андрей встал в "коренную" упряжку — по центру.Мальчишки — по бокам, на пристяжных веревках.— Взяли! — рявкнул он.

Они рванули. Веревки натянулись, зазвенели струной. Волокушане шелохнулась. Грязь держала её мертвой хваткой, создавая вакуумный присос.— Еще! Рывком! — заорал Андрей, упираясь ногами в скользкую глину. Кеды"Adidas", давно потерявшие вид, искали опору. Подошва скользила.— И-и-эх! — выдохнул молчун Петруха, наваливаясь всем своим молодым весом.

Чвак.Сани стронулись. Медленно, сантиметр за сантиметром, оставляя за собой двеглубокие, заполняющиеся водой борозды, груз пополз.

Первый километр был адом.Андрей знал, что такое усталость. Он занимался спортом, ходил в походы. Но этобыло другое. Это была тягловая, животная нагрузка.Веревка перетирала плечо. Спина горела. Ноги забились молочной кислотой черездесять минут. Каждый шаг приходилось вырывать у земли. Грязь налипала на ногипудовыми гирями.

Ванька начал сдавать первым. Он хныкал, веревка висела нанем провисшей петлей — он филонил. Вся тяжесть легла на Андрея и Петруху.Андрей почувствовал, как темнеет в глазах. Его сердце колотилось в горле.Организм, еще не до конца перестроившийся, вопил о перегрузке.

— Стоять! — прохрипел он.Они упали в мокрую траву. Пар валил от них, как от загнанных лошадей.Ванька лежал пластом, размазывая по лицу белые меловые сопли.— Не могу больше... Сдохну тут... Бросим, дядька. Давай высыплем половину. Нуна кой нам столько?

Андрей посмотрел на кучу камня. Высыпать? Это значитпризнать поражение. Это значит, кислота победит. Это значит — кила на репе.— Нет, — сказал он, с трудом садясь. — Не бросим. Мы — мулы, Ваня. Мулы несдаются.Он полез в карман. Там было сокровище. Кусок сала, который дала Забава. Онсберег его.Андрей разрезал кусок на три части своим ножом. Себе — поменьше, парням —побольше.— Ешьте. Это сила.

Мальчишки набросились на сало. Соленое, жирное, оно таяло ворту. В их голодных желудках это сработало как впрыск нитроглицерина вдвигатель. Глаза заблестели.— А еще дашь? — спросил Ванька, облизывая пальцы.— Дотащим — дам, — соврал Андрей (сала больше не было, но он знал, что у Миладыесть горшок с медом). — А Петрухе еще и нож подарю. Железный.

Петруха, услышав про нож, поднял голову. В его глазахзагорелся фанатичный огонь. Железный нож для сироты — это билет в жизнь.— Тащим, — пробасил он неожиданно ломающимся голосом.

Они встали.Следующие два километра Андрей не помнил. Мир сузился до пятна грязи передглазами и боли в плечах. Он не думал о высоком. Он думал: «Левой... Правой...Тяни... Левой... Правой...».Он слышал тяжелое дыхание парней. Они рычали, скользили, падали, но вставали.Сало и обещание награды сделали свое дело. А еще — пример.Они видели, что "барин" тянет больше всех. Что он не орет на них своза, а пашет в той же грязи. Это рождало странное чувство — уважение черезпот. В этом мире лидер — это тот, кто может идти первым в дерьме.

Деревня показалась в сумерках.Они вползли в ворота как призраки. С ног доголовы в серой глине, перемазанныебелой меловой пастой. Волокуша скрежетала по утоптанному навозу.

Навстречу вышел Староста Гостомысл. Он посмотрел на этупроцессию. На кучу мокрых белых камней. На шатающегося Андрея, с которого капалпот.Вокруг начали собираться зеваки.— Гля, привез! — свистнул кто-то. — Мусора привез целую гору!— Ай да печник, ай да дурак! Спину сорвал ради камня!

Гостомысл подошел к волокуше. Пнул камень носком сапога.— И что, это оно? — спросил он скептически. — Это нас от голода спасет?Андрей отцепил лямку. Плечо саднило, там будет кровавая мозоль. Он выпрямился,чувствуя, как хрустит каждый позвонок.Он посмотрел на Старосту бешеными глазами человека, который только что совершилневозможное.— Это — жизнь, Гостомысл, — прохрипел он. — А тот, кто смеется, осенью у меняэту пыль выпрашивать будет.

Он повернулся к парням, которые валились с ног.— Милада! — рявкнул он на весь двор. — Корми работников! По полной миске! Имеду дай!

Милада выбежала из дома, всплеснула руками, глядя на их вид.Но в её взгляде не было насмешки. Она видела гору добычи. Она не понимала,зачем это, но видела: мужчина принес в дом ресурс. Тяжело, через "немогу". Как добытчик.Она поклонилась.— Иду, — сказала она. — Баню бы вам... да нет бани.

Андрей прислонился к телеге. У него дрожали колени.Экспедиция закончилась. Теперь предстояло самое интересное — обжиг извести.Превращение камня в Ca(OH)2.Химия требовала жертв, и сегодня этой жертвой были его мышцы.

Белая пыль

Вторым после дыма главным врагом крестьянина V века былленивый огонь. Но для того, что задумал Андрей, нужен был огонь не ленивый, аадский.

Посреди двора Милады, пугая кур и вызывая неодобрительноехрюканье свиньи, зияла яма. Андрей с Петрухой и Ванькой выкопали её с утра.Глубиной по пояс, шириной в размах рук.— Дров! — командовал Андрей. — Больше сушняка! Березу тащи, она жару дает!

Это было безумием по местным меркам. В начале весны, когдаполенницы пустели, жечь хорошие дрова в яме было кощунством. Соседи сноваприлипли к плетню. Рябой крутил пальцем у виска, но уже не комментировал вслух— помнил вывихнутую руку.

Андрей укладывал "слоеный пирог". Ряд сухихполеньев. Ряд расколотого белого камня. Снова поленья. Снова камень.Известняк (CaCO3CaCO3) сам по себе ленив. Чтобы превратить его в«змеиный камень» — негашеную известь (CaOCaO), — нужно выжечь из негоуглекислый газ. Температура диссоциации — около 900 градусов Цельсия. Обычныйкостер дает 600-700.— Мы будем делать маленькую домну, — пробормотал Андрей, засыпая щели углем. —Нужна тяга.

Он обмазал стенки ямы глиной, оставив продухи. Сверхусоорудил купол из дерна, оставив «трубу».Когда он поднес факел, яма вздохнула и занялась.Они жгли сутки.Андрей не спал. Он ходил вокруг дымящей кучи, как демон, подкидывая топливо вжерло. Лицо его почернело от сажи, глаза покраснели. Парни валились с ног, нотаскали дрова.— Грейте! — орал Андрей, когда пламя начинало оседать. — Камень должен светиться!

К утру кострище прогорело и остыло.Андрей разворошил золу.Вместо серых, тяжелых булыжников в яме лежали куски чего-то белого,ноздреватого и подозрительно легкого. Известняк потерял почти половину веса —углекислый газ улетел в небо.— Ну и чего? — спросил разочарованный Ванька, тыкая палкой в остывший камень. —Камень как камень. Только закоптился. Зря дрова перевели.

— Не трогай руками! — рявкнул Андрей так, что пареньотпрыгнул. — Петруха, тащи тулупы. И тряпки. Много тряпок.

Началась вторая фаза. Дробление.Негашеную известь ("кипелку") нужно было превратить в муку, чтобыравномерно внести в почву. И вот тут в игру вступала Химия.Негашеная известь — это жадная, злобная субстанция. Она обожает воду. Онавысасывает влагу из воздуха, из земли и... из человеческой кожи. При реакции сводой она выделяет дикое количество тепла и превращается в щелочь.

Андрей достал банку с гусиным жиром (выпросил у Миладыостатки).— Мажьтесь, — приказал он парням. — Гуще. Лицо, руки, шею. Чтобы блестело.— Зачем, дядька? Жарко же будет, пот потечет...— Мажь, говорю! Жир воду отталкивает. Пыль сядет на жир — ничего не будет.Сядет на потную кожу — разъест до мяса. Шрамы на всю жизнь останутся. Глазаберечь! Щуриться, смотреть в пол! Нос замотать тряпкой!

Мальчишки смотрели на него с недоверием. Для них опасность —это волк, огонь или нож. Камень лежал смирно и не рычал. Чего его бояться?Петруха, всегда молчаливый и исполнительный, намазал лицо кое-как, оставивчистыми веки и полоску лба. Ему было жарко после работы.

Андрей взял деревянную колотушку.— Начали. Бьем аккуратно. Не махать, а давить. Пыль не поднимать!

Они начали крошить хрупкие обожженные камни в деревянномкорыте. Белая пыль все равно поднялась. Она висела в воздухе сухим, першащимоблаком.Дышать стало трудно. Во рту появился привкус мела и горечи. Язык вязало.Слизистая носа мгновенно пересохла.

Через десять минут Петруха не выдержал. Пыль, смешавшаяся спотом на его лбу, начала действовать.Парень инстинктивно потер лоб тыльной стороной грязной ладони, размазывая едкуюсубстанцию. Потом задел глаз.— Ай! — вскрикнул он, бросая колотушку. — Жжет! Кусается!

Он схватился за лицо. Глаз покраснел мгновенно. Кожу на лбусловно осы ужалили.— Не тереть! — заорал Андрей, перепрыгивая через корыто. — Руки убрал!

Он схватил Петруху за плечи, разворачивая к себе. На лбупарня расцветали химические ожоги — красные пятна с белой каймой. Глазслезился. Слеза реагировала с известью, превращаясь в щелочной раствор, которыйжег роговицу.Ванька застыл, открыв рот. Он впервые видел, как камень жжет человека без огня.

— Милада! Масла! — крикнул Андрей. — Растительного! Быстро!Водой промывать негашеную известь нельзя — будет только хуже, температураскакнет. Нужно масло, чтобы смыть частицы механически, не вызывая реакции.

Милада выбежала с плошкой льняного масла. Андрей обильноплеснул его на лицо парня, заливая глаз. Петруха выл и дергался.— Терпи! Моргай! Вымывай дрянь!

Масло сделало свое дело. Частицы извести вышли со слезами,не успев прожечь глазное яблоко насквозь. Ожоги на коже перестали «кипеть».Андрей вытер лицо парня чистой тряпкой, снимая опасную смесь. Петруха трясся,его глаз распух и закрылся, но зрение (Андрей проверил, раздвинув веки)уцелело. Роговица мутная, но целая.

Андрей отпустил парня. Тот осел на траву, скуля.Вся "научная группа" стояла в шоке. Белый безобидный порошок в корытевдруг стал казаться им ядом гадюки.

Андрей понял: нужна наглядная агитация. Техника безопасностипишется кровью (в данном случае — ожогами), но закрепляется шоу.Он взял кусок необмолотой, крупной «кипелки» размером с кулак.— Ванька, неси ведро с водой. Ставь на середину.

Парень метнулся к колодцу. Принес.— Смотрите, — сказал Андрей глухо. Голос у него сел от едкой пыли. — Вы думали,я шучу? Вы думали, это просто мел, которым стены белят? Нет. Огонь не ушел изкамня. Он спрятался внутри.

Он бросил белый камень в ведро с ледяной водой.Секунду ничего не происходило. Вода была спокойна. Ванька уже хотелухмыльнуться.Но тут камень вздрогнул.От него пошли пузырьки. Сначала мелкие, как в квасе. Потом вода вокруг негопомутнела.И вдруг — П-Ш-Ш-Ш!

Камень "закипел". Вода в ведре, минуту назадледяная, начала бурлить ключом. Над ведром поднялся столб густого, белого пара.Камень шипел, как разъяренная змея, разваливаясь на куски прямо в воде. Жар отведра ударил в лица зрителей.Реакция экзотермическая.

CaO+H2OCaO+H2O. Выделение 65 кДж тепла на моль.

Вода кипела по-настоящему. Бурлила, брызгалась кипятком.Ванька отшатнулся так, что упал на задницу. Даже Милада, видавшая виды, перекрестилась.— Живой... — прошептала она. — Камень живой. Он пьет воду и плюет огнем.

Через минуту реакция утихла. На дне ведра лежала мягкая,белая каша — гашеная известь ("пушонка"). Безвредная (относительно),остывшая.— Вот что произошло бы с твоим глазом, Петруха, если бы ты его намочил водой, —жестко сказал Андрей. — У тебя бы в глазнице вода закипела.

Он обвел взглядом присутствующих. Их лица были бледными. Наего собственных руках кожа саднила — мелкая пыль нашла микротрещины, превращаяруки в наждак. Пальцы "сохли", кожа натягивалась, грозя лопнуть докрови.— Теперь вы поняли, почему жир? Почему тряпки? Это Белая Смерть, пока онасухая. Но когда мы смешаем её с землей, она убьет кислоту и накормит корни.

Петруха, шмыгая носом и прижимая промасленную тряпку кглазу, кивнул. Теперь он смотрел на Андрея не как на чудака, а как наукротителя стихий.— Работаем дальше, — сказал Андрей, завязывая рот платком потуже. — И если яувижу хоть каплю пота — убью сам, чтобы не мучались.

До вечера во дворе стоял стук. Они дробили "змеиныйкамень" в пыль, превращаясь в белых призраков. Кашель сотрясал легкие.Руки трескались. Но к закату у них было пять мешков лекарства для земли. Ценаурожая была заплачена ожогами.

Жрец

Поле Милады выглядело так, словно посреди распутицы внезапновыпал снег.Но снег этот был мертвым, сухим и не таял.

Андрей, повязав лицо тряпкой наподобие бандита, шел поборозде. В руках у него было решето. Он черпал белую муку из мешка и широким,сеющим движением рассыпал её по черной, влажной земле. Ветер подхватывалоблачка извести, разнося их тонкой вуалью.За ним, стараясь ступать след в след, ползали Ванька и Петруха. Они орудовалиграблями, перемешивая белую пудру с верхним слоем грунта.

— «Пушонка», — думал Андрей, механически встряхивая решето.— Тонкость помола решает всё. Если оставить крупные куски, будет локальноеощелачивание, ожог корней. Нужно равномерно. Реакция нейтрализации.

2H++Ca(OH)2=Ca2++2H2O2H++Ca(OH)2=Ca2++2H2O

. Проще пареной репы. Вода и кальций.

Он остановился, чтобы перевести дух. Спину ломило.Взглянул на проделанную работу. Половина огорода была уже белесо-серой. На фонесоседских участков, жирно-черных (пусть и кислых), это выглядело пугающенеестественно. Словно прокаженный участок кожи на здоровом теле.

— Перекур, — глухо сказал он сквозь тряпку.

И в этот момент со стороны ворот деревни донесся звук.Не крик, не скрип телег. Звук бубенцов. Тяжелый, глухой перезвон медныхколокольцев, в который вплетался стук костяных оберегов.Люди, работавшие на соседних огородах, замерли. Разговоры стихли мгновенно.Даже собаки, обычно брехливые, поджали хвосты и забились под крыльца.

Андрей стянул повязку с лица.По деревенской улице шел Волхв. Кудес.Он выглядел иначе, чем во дворе Старосты. Тогда он был просто советником. Сейчасон был Жрецом в полном облачении.На плечах — тяжелая шкура волка с головой, накинутой как капюшон. Грудь увешанаожерельями из птичьих черепов, клыков кабана и бронзовых спиралей. В руке —посох, потемневший от времени и жертвенной крови, увенчанный черепом ворона.Он шел не по грязи — казалось, грязь расступалась перед ним.

Кудес остановился у плетня Милады.Его глаза, глубоко посаженные, цепкие, обежали двор. Увидели белое поле.Лицо волхва исказилось гримасой, в которой не было ничего человеческого.

— Макошь...— выдохнул он. Голос его былпохож на скрип старого дерева на ветру. — Что ты сделал с Матерью?

Андрей вышел к плетню. Он оставил решето, но рук вытирать нестал. Они были белыми, как у мертвеца.— Я лечу её, Кудес. Она больна. Кислота жрет её нутро.

— Молчать! — рявкнул жрец, ударив посохом о землю.Бубенцы звякнули угрожающе.Волхв поднял костлявую руку и указал на белую пыль.— Ты! Чужак, не знающий рода! Ты посыпал Живое Мертвым! Это пепел! Пепелсожженных камней! Ты принес сюда смерть!

Вокруг начали собираться люди. Они стояли поодаль, боясьподойти, но жадно ловя каждое слово. Старухи крестились и плевались. Забавастояла бледная, прижав руку ко рту.Для крестьянина того времени, живущего в мистическом сознании, действия Андреявыглядели как акт чернейшей магии.Посыпать землю белым?Так делают враги.Так наказывают побежденных. Засыпают поля солью, чтобы там ничего не рословеками. Известняк и соль выглядят одинаково — как белая смерть.

— Ты просолил землю вдовы! — гремел Кудес, входя в раж. — Тырешил уморить её голодом? Или ты хочешь, чтобы здесь выросла полынь-трава итерновник? Ты осквернил лоно, которое кормит нас! Макошь не простит. Оназакроется.

Он перевел взгляд на Миладу, которая стояла на крыльце, нижива ни мертва, прижимая к себе детей.— Ты, дура баба! Ты позволила чужаку насыпать прах на свой надел! Ты предалапамять предков, которые потом и кровью удобряли эту землю! Теперь здесь будетплешь. Пустыня! И проклятие это перекинется на соседей!

Толпа заволновалась. Страх голода — самый сильный страх.— А ведь верно... Белое — как соль...— Отравил землю...— Гнать его! Камнями! Пока он и наши поля не испортил!

В кого-то полетел ком грязи. Кто-то поднял палку.Ситуация выходила из-под контроля. Фанатизм, помноженный на невежество, могзакончиться линчуемым трупом за пять минут.

Андрей перепрыгнул через плетень и встал между жрецом итолпой.— Стоять! — гаркнул он своим «командирским» голосом, который выработался за этидни.Он посмотрел прямо в глаза Кудесу. Это была дуэль воли.— Ты говоришь — это соль? Смерть?Андрей зачерпнул горсть белой земли прямо с межи.— Соль щиплет язык. Соль тает от дыхания.Он поднес ладонь к лицу Волхва.— Понюхай, старик. Это пахнет смертью? Или это пахнет побелкой, которой тыбелишь печь в храме, чтобы было чисто?

Кудес отшатнулся, словно ему сунули под нос ядовитую змею.— Не трогай меня своими лапами, нечестивец! Эта пыль — обман. Ты сжег камень.Ты выпустил из него духа огня. И теперь этот огонь будет жечь корни. Землясгорит изнутри!

Андрей усмехнулся. В этом была своя извращенная логика. Жрецбыл не дурак, он просто трактовал факты через призму мифа. Известьдействительно греется. Но гашеная — уже отдала свой жар.

— Огонь ушел в воду, когда мы гасили камень, — громко, чтобыслышали все, сказал Андрей. — Теперь камень сыт. Он хочет спать. И пока он спитв земле, он будет забирать у неё кислоту. Траву кислую, от которой живот пучити зубы крошатся.Он повернулся к толпе.— Вы видели мои руки. Вы видели мою печь. Я хоть раз обманул вас? Я хоть разсделал вам зло?Люди затихли. В памяти всплывали теплая изба, дети с чистыми лицами, починенныезасовы. Позитивный опыт боролся со страхом.

— Печь — это камни, — прошипел Кудес. — А земля — это Кровь.Нельзя лечить землю камнем. Только кровью! Жертву надо! А ты насыпал мукикостяной из гор демона!

Волхв шагнул вперед, поднимая посох. Он чувствовал, чтотеряет паству. Ему нужно было чудо или проклятие.Он вонзил острый конец посоха в белую землю Милады.— Я заклинаю тебя, Макошь! Отвергни дар лживый! Выплюни семя, если оно упадетсюда! Пусть ни один росток не пробьет эту корку! И пусть виновный засохнет, какэта пыль!

Он плюнул в белое пятно. Три раза.— Кто поможет ему сажать — тот проклят! Кто даст ему зерна — тот проклят!Обходите это место, как чумной барак!

Он резко развернулся, взметнув полы волчьей шкуры, и пошелпрочь. Колокольцы звенели уже не угрожающе, а похоронно.Толпа начала расходиться. Люди отводили глаза. Никто больше не бросал комьягрязи, но никто и не улыбался. Они нарисовали невидимую черту вокруг домаМилады. Зона отчуждения.

Ванька и Петруха стояли белые от известки и от страха. Онибыли местными. Проклятие волхва для них было реальнее, чем гравитация.Ванька выронил грабли.— Дядька Андрий... — заныл он. — Я не могу... Мамка помрет, если узнает.Проклял он нас...

Андрей подошел к ним.— Проклятие работает только тогда, когда ты в него веришь, — жестко сказал он.— А известь работает всегда. Это закон природы.Он достал из кармана остатки сала (НЗ, который берег).— Если вы сейчас уйдете, земля останется голодной. И работа ваша — псу подхвост. И награды не будет.Он протянул сало Петрухе. Тот колебался секунду, глядя вслед уходящему жрецу.Но голод и вера в силу «человека с печью» перевесили страх перед духами.Петруха взял сало. Откусил огромный кусок.— Греби давай, Ванька, — буркнул он с набитым ртом. — Нам еще пол-огородабелить. Дядька Андрий знает. Он волка прогнал. А Кудес только орать горазд.

Работа продолжилась.Но Андрей чувствовал: между ним и этим миром теперь пролегла пропасть. Тонкаябелая линия химической реакции

Ca(OH)2Ca(OH)2, отделившая Науку от Веры.И если репа не взойдет... ему конец. Гравитация невежества раздавит егобыстрее, чем любая "порча".

Болезнь полей

Лето пришло душное, паркое. После обильного снеготаяниядожди не прекращались неделю, а потом ударило солнце. Влажная жара повисла наддеревней, как банный войлок.Для Plasmodiophora brassicae(гриба-слизевика, возбудителякилы) это был курорт. Для людей это стало началом конца.

Андрей стоял у плетня, вглядываясь в соседский огород.На календаре в его голове был конец июня. Время, когда репа должна наливатьсясилой, раскидывая широкие, шершавые листья-лопухи.На его поле (точнее, на поле Милады) так и было.Ботва стояла стеной. Темно-зеленая, сочная, с синим отливом. Растения"жировали". Кальций сделал свое дело: он не только раскислил почву,но и укрепил клеточные стенки. Доступность азота выросла. Известкованная землядышала.

Но за плетнем творилось страшное.Поле соседа — того самого Вышаты, который смеялся над "белой пылью" —выглядело так, словно по нему прошелся невидимый каток.В полдень, когда солнце стояло в зените, листья репы обвисали тряпками. Они нетянулись к свету, а ложились на землю, желтея по краям. К вечеру они немногоприподнимались, но каждое утро становились все слабее.

— Чего вылупился? — раздался рык.Вышата стоял посреди грядок. Он был злой, потный и напуганный.— Сглазил? Смотришь, как моё добро сохнет?

Андрей не ответил. Он смотрел не на ботву. Он смотрел наруки соседа.Вышата в бешенстве рванул из земли куст репы, который выглядел самым чахлым.— Да что ж это такое! — заорал он, отряхивая землю. — Ни вершка корня!

Андрей перепрыгнул плетень. За нарушение границ сейчас моглии ударить, но профессиональный интерес перевесил осторожность.— Покажи, — потребовал он.— Не трожь!— Покажи, говорю! Может, это червь. Если червь — золу сыпать надо.

Вышата, цепляясь за призрачную надежду на "золу",сунул ему вырванное растение.Андрей повертел его в руках.Корнеплода не было. Вместо гладкой желтой репки на конце стебля виселуродливый, раздутый ком.Корень превратился в опухоль. Бугристые, белесые наросты, похожие на пальцымертвеца или на цветную капусту, переплетенную узлами.Кила сожрала корневые волоски. Растению нечем было пить. Оно умирало от жажды,стоя в мокрой земле.

Андрей разломил нарост ногтем. Внутри он был гнилым, серым.Пахнуло тухлятиной. Споры уже созревали, чтобы заразить землю на следующиешесть лет.

— Это не червь, — тихо сказал Андрей. — Это земля тебядушит, Вышата. Я говорил. Кислота.

Сосед выхватил уродца обратно.— У всех так, — просипел он, бледнея. — У Рябого — так. У Кривого — так. УСтаросты — половина поля легла. А у тебя...

Он поднял глаза на поле Милады. Там, за плетнем, всего втрех метрах, буйствовала жизнь. Жирная, наглая зелень.Глаза Вышаты налились кровью. Страх сменился поиском виноватого. Это самаядревняя логика: если у всех плохо, а у одного хорошо — значит, он укралнаше"хорошо".

— Ты перетянул! — взвизгнул Вышата на всю деревню. — Люди!Глядите! Колдун силу с земли выпил!

На крик начали сбегаться. Деревня была на взводе. Голодныйпризрак, который маячил на горизонте весной, теперь стоял прямо за спиной укаждого.Люди шли по межам, выдергивая свои растения. И везде было одно и то же.Уродливые, гниющие наросты вместо еды.Женщины начали выть. Это был тот самый жуткий "бабий вой", откоторого стынет кровь. Оплакивание урожая, который еще не умер, но уже нежилец.

— Глядите на его поле! — орал Вышата, тыча пальцем в огородМилады. — Стеной стоит! Как в лесу! Почему у нас гниль, а у него масло?!

Толпа сгущалась у плетня Андрея. В глазах людей не быловопроса "как ты это сделал?". В них был приговор "ты украл нашуудачу".Забава, стоявшая в первом ряду, держала в руках свою гнилую репу, как мертвыйплод.— Ведьмак... — прошептала она. — Точно ведьмак. Белым порошком засыпал,мертвечиной, чтобы нашу землю убить, а своей силу дать. Макошь переманил!

Двери дома Андрея распахнулись. На крыльцо выскочила Миладас вилами. Она была белее полотна. Она понимала, что сейчас произойдет. Их будутжечь.— Не подходите! — крикнула она. — Уйдите! Это вы землю не кормили! Андрий лечилеё, а вы смеялись!

Но её голос потонул в звоне бубенцов.Толпа расступилась.Пришел Кудес.Жрец выглядел торжествующим. Для него это был момент реванша. Весной Андрейунизил его наукой. Теперь природа (как он думал) дала ему в руки меч.

Кудес прошел к меже, разделяющей гнилой участок Вышаты ицветущий участок Милады. Он ткнул посохом в черту.— Видите? — его голос был тихим, вкрадчивым, но слышали все. — Вот граница.Здесь — смерть. Там — жизнь. Думаете, так бывает само по себе?— Нет! — выдохнула толпа.— Земля — единое тело, — продолжал Волхв, гипнотизируя людей. — Если в одномместе крови прибудет, в другом убудет. Этот чужак... — он наставил костянойпалец на Андрея, — провел обряд. Он "запер" поле вдовы белым кругом.И вся сила, вся "спорынья", которая должна была пойти вам, ушла кнему. Он обокрал ваших детей! Он выпил соки из ваших огородов!