Агроном. Железо и Известь

Alex Coder

Агроном. Железо и Известь

Нулевая координата

Вкус у этого мира был дрянной. Металлический, с нотками плесени и окислившейся меди.

Андрей не сразу понял, что проснулся. Сознание возвращалось рывками, как будто кто-то пытался завести двигатель на морозе: вспышка – темнота, вспышка – темнота. На третий раз картинка стабилизировалась, но звук запаздывал. В ушах стоял тонкий, сверлящий писк, перекрывающий все остальное.

«Корпоратив… – вяло подумал он, не открывая глаз. – Господи, ну зачем надо было мешать виски с тем крафтовым пивом? Палёная была бодяга, точно палёная…»

Он попытался пошевелить рукой. Пальцы скользнули не по простыне, не по ковролину отеля и даже не по асфальту (если вдруг он отключился на улице, ожидая такси). Под ладонью было что-то влажное, холодное и пружинящее.Андрей открыл глаза.

В сантиметре от его зрачка дрожал на ветру мох. Зеленый, сочный сфагнум, из которого, как антенны инопланетян, торчали коробочки спорофитов.Он резко сел. Точнее, попытался сесть. Вестибулярный аппарат дал сбой, желудок скрутило спазмом, и Андрея вырвало желчью прямо в этот девственно чистый мох.

– Твою мать… – прохрипел он, вытирая губы тыльной стороной ладони. – Какого…

Голова гудела так, словно его засунули внутрь царь-колокола и ударили кувалдой. Но даже сквозь боль мозг начал регистрировать данные.Холодно. Очень холодно. Озноб пробирал до костей, несмотря на качественную флисовую куртку "Columbia". Джинсы "Levi's"на коленях промокли и стали жесткими от грязи.

Он поднял голову и замер.Над ним не было потолка. Над ним смыкались кроны. Ели.Но не те чахлые елки, что росли в подмосковных лесопарках, задыхаясь от выхлопных газов. Это были монстры. Исполины. Их стволы, покрытые сизым лишайником, уходили вверх, казалось, метров на сорок. Они стояли так плотно, что внизу царил вечный зеленый полумрак.

– Это что, Карелия? – спросил он вслух.Голос прозвучал глухо и сразу увяз в хвое.– Меня вывезли в лес? Похищение?

Рука метнулась к карману куртки. Пальцы нащупали гладкий, холодный прямоугольник. Смартфон. Айфон последней модели, купленный в кредит три месяца назад. Его связь с миром, с банками, с картами, с жизнью.Андрей нажал на боковую кнопку.Черный экран остался черным.Он нажал и держал. Пять секунд. Десять.Ни "яблока", ни индикатора разряженной батареи.Кирпич. Абсолютно мертвый кусок стекла и пластика.

– Не паниковать, – скомандовал он себе. Это была привычка агронома-технолога: когда видишь, что половина посевов сожжена долгоносиком, паниковать поздно, надо спасать остальное. – Анализ ситуации.

Он встал, держась за ствол ближайшего дерева. Кора была грубой, шершавой и пахла смолой так интенсивно, что закружилась голова. Воздух здесь был другим. Слишком чистым. Слишком богатым кислородом. От него начиналась гипероксия – легкое опьянение.

Тишина.Вот что пугало больше всего. Андрей жил в мире шума. Фоновый гул трассы, жужжание проводов ЛЭП, далекий рокот самолета в небе. Здесь этого не было. Тишина была плотной, тяжелой, осязаемой. Её нарушал только скрип деревьев – глухой стон древесины, трущейся о древесину на ветру.

Андрей посмотрел под ноги.– Подзол, – пробормотал он машинально. – Дерново-подзолистая, с признаками глеевого процесса. Влажность избыточная.

Мозг зацепился за знакомое. Он огляделся профессиональным взглядом. Никаких следов вырубки. Никакого пластикового мусора – ни бутылки, ни фантика, ни окурка. Даже валежник лежал так, как падал веками, образуя многослойные баррикады из гниющих стволов.«Заповедник? Тайга? Но откуда, черт возьми, я здесь взялся? Вчера был ноябрь, Москва, ресторан "Прага"».

Вдруг в затылке взорвалась боль.Это была не головная боль с похмелья. Это было так, словно в черепную коробку загнали раскаленный штырь и провернули. Андрей вскрикнул, схватившись за виски, и снова упал на колени.Перед глазами поплыли цветные круги. В ушах, сквозь писк, прорвались звуки, которых он слышать не мог.Шелест мыши в норе за тридцать метров. Хруст сухой ветки, сломанной лосем где-то в километре отсюда. Звуки были такими четкими, что он мог определить направление.

– Что со мной? Инсульт? – прошептал он, стискивая зубы....адаптация… нейрогенез… синаптическая перестройка…Мысли всплывали, но казались чужими. Словно его собственный мозг комментировал происходящее независимым голосом.Боль отступила так же внезапно, как и пришла, оставив после себя странную, звенящую ясность. Андрей посмотрел на свои руки. Вены вздулись, зрение сфокусировалось на царапине. Кровь свернулась неестественно быстро.

«Ладно. Здоровье потом. Скоро стемнеет».В лесу и так было сумеречно, но теперь тени становились чернильными. Температура падала. Изо рта шел густой пар. Градусов пять, не больше. К ночи будет ноль.Если он останется лежать на этом мху – к утру умрет от гипотермии.

Он двинулся вперед, инстинктивно выбирая направление вниз по едва заметному уклону. Вода всегда течет вниз. Ручьи впадают в реки, реки ведут к людям.Ноги скользили. Кеды «Adidas» совершенно не подходили для бурелома.Каждый шаг давался с трудом. Лес сопротивлялся. Ветки хлестали по лицу, цеплялись за джинсы. Это был не прогулочный парк. Это был враждебный биом, где человек – лишнее звено пищевой цепи.

Через час он вышел на небольшую прогалину. Небо прояснилось. Ветер разогнал низкие свинцовые тучи, открывая бездну космоса.Андрей поднял голову и застыл.Он любил астрономию. В детстве у него был телескоп, и он знал звездное небо северного полушария как свои пять пальцев. Большая Медведица, Кассиопея, Дракон.

Большая Медведица была на месте. Но что-то было не так.Он нашел взглядом "Ковш". Провел линию от двух крайних звезд (Дубхе и Мерак) вверх, пятикратно отложив расстояние, чтобы найти Полярную Звезду. Точку, вокруг которой вращается небосвод. Главный ориентир Севера.

Он провел линию.Там было пусто.Звезда Polaris (Альфа Малой Медведицы) была смещена влево. Сильно смещена. Она не была осью мира. Ось указывала куда-то в темноту, ближе к слабой звезде, кажется, Кохаб.

У Андрея подкосились ноги. Он рухнул на сухую хвою под огромной сосной.Как человек науки, он знал про прецессию. Земная ось – это юла, которая медленно раскачивается. Цикл занимает 26 000 лет. Полярная звезда не всегда была Полярной.Но чтобы она сдвинулась так сильно… Это означало только одно.Это не другое место. Это другое время.

– Не может быть, – прошептал он в ледяное небо. – Прецессия… Это тысячи лет. Тысяча, полторы… Назад?Внутри все похолодело. Этот холод был страшнее ветра. Это был холод вечности.– Я умер? Или я сошел с ума?

Хрустнувшая ветка за спиной заставила его подпрыгнуть.Андрей развернулся, нашаривая рукой увесистый сук.Из темноты на него смотрели два желтых огня. Они не мигали. Они были расположены низко.Волк. Или одичавшая собака?Существо не рычало. Оно оценивало. Животное чувствовало страх, который исходил от человека, как запах пота.

Андрей понял, что джинсы, айфон и знание законов астрономии сейчас не стоят ломаного гроша. Есть только палка в руке и ночь, которая будет длиться вечно.Он прижался спиной к шершавой коре сосны и выставил перед собой сук.– Пошел вон! – крикнул он. Голос сорвался на визг.Глаза моргнули и исчезли в чаще. Хищник решил, что добыча пока слишком активна. Он подождет, пока холод сделает свое дело.

Андрей остался один. Над ним раскинулось чужое небо прошлого, а вокруг смыкался лес, который не знал топора.Нулевая координата. Отсчет пошел.

Синапсы

Холод был похож на наркоз. Он не причинял боли, он просто уговаривал. Закрой глаза, – шептал он. – Спи. Здесь тихо. Тебе больше не нужно платить ипотеку, сдавать отчеты и стоять в пробках. Спи.

Андрей поймал себя на том, что уже минуту не дышит, прижавшись щекой к колючему стволу сосны. Дрожь, колотившая его первые полчаса, прекратилась. Это был плохой признак. Третья стадия гипотермии. За ней – кома и финал.

Он заставил себя шевельнуть пальцами ног. Ощущение было такое, будто ступни обмотали ватой и стекловатой одновременно.– Вставай, сука, – прохрипел он сам себе. – Вставай, или станешь удобрением.

Он попытался оттолкнуться от дерева, но в этот момент мир лопнул.

Это не было ударом извне. Это был взрыв внутри черепа. Андрею показалось, что кто-то плеснул кипятком прямо на серое вещество мозга.Он взвыл, зажимая голову руками, и скатился в корни сосны, извиваясь как червь.

Боль была архитектурной. Казалось, он чувствует, как перестраиваются нейроны, как рвутся старые связи и прорастают новые аксоны, пробивая путь через ткани с грубостью строительного бура.Перед закрытыми глазами плясали не цветные пятна, а сложнейшие геометрические фракталы. Они вращались, пульсировали, складываясь в схемы, которые Андрей не мог осознать.

…повышение проводимости… калибровка сенсорики… отказ протокола безопасности…

Слова возникали в голове вспышками. Не голос. Это было понимание, лишенное звуковой оболочки.Внезапно звуковой фильтр отключился.Раньше лес шумел фоном. Теперь Андрей слышал Всё.

Он услышал, как жук-короед грызет луб под корой в трех метрах от него. Скрип-скрип-скрип. Звук был громким, как скрежет ножа по стеклу.Он услышал биение крошечного сердца – полевка в норе под корнями. Тук-тук-тук. Триста ударов в минуту. Паника зверька.Он услышал, как капля росы скользит по хвоинке, срывается и ударяется о сухой лист. Шлеп. Как пушечный выстрел.

– Хватит! – заорал он, закрывая уши ладонями. Но звук шел не снаружи. Мозг переключился в режим сверхчувствительного микрофона и не имел ручки громкости.

Гиперакузия. Сенсорная перегрузка. Его тошнило от обилия информации. Ветер был не просто ветром, он был потоком молекул, несущим запах. И запах этот был омерзителен.Среди ароматов хвои и прелых листьев прорезалась вонь. Кислая, теплая, звериная вонь немытой шкуры и гнилого мяса, застрявшего в зубах.

Боль немного отступила, оставив после себя гул, как от трансформаторной будки. Андрей тяжело дышал, стоя на четвереньках. Слюна капала на мох.Он медленно поднял голову.

В десяти шагах, в полосе бледного лунного света, пробивавшегося сквозь кроны, стоял волк.Это была не дворняга. Это был лесной санитар. Огромный, серый с рыжиной, с широкой грудью и внимательными янтарными глазами.Он стоял абсолютно неподвижно, опустив голову. В этой позе не было агрессии бешеного пса. Это была профессиональная поза убийцы, оценивающего риски.

Волк видел, что человек ведет себя странно. Кричит, падает, воняет страхом и болезнью. В природе это сигнал: добыча легкая.Зверь сделал шаг. Беззвучно. Лапа утонула во мху.Андрей зафиксировал это движение не глазами, а пространством. Он почувствовал смещение воздушной массы.

– Я… – голос Андрея дрожал. – Я невкусный… У меня антибиотики в крови…

Волк оскалился. Верхняя губа поползла вверх, обнажая белые клыки. Длинные, сантиметра три. Таким можно перекусить предплечье, как сухую палку. Низкий рык вибрацией прошел по телу Андрея, отдаваясь в диафрагме.

Инстинкты современного горожанина кричали: «Беги! Лезь на дерево!».Инстинкты биологического вида Homo Sapiens, зашитые в подкорку, кричали: «Замри!».Но в голове Андрея включился третий контур. Тот, который сейчас прокладывали через боль.

Объект: Canis lupus. Вес ~55 кг. Уровень угрозы: Критический. Доминант. Способ взаимодействия: Ментальная супрессия.

Андрей не понял, как это произошло.Он не хотел этого делать. Это была рефлекторная защита, как выбросить руку вперед при падении.Он перестал дрожать. Холод исчез. Весь ужас, который сковывал мышцы, вдруг сжался в горячий, плотный комок в районе солнечного сплетения.Андрей посмотрел зверю прямо в зрачки. И мысленно толкнул этот комок вперед.

Это не было телепатией в духе комиксов. Он не передавал слова «Пошел вон».Он транслировал чистое, дистиллированное ощущение: Я – ВЕРШИНА. ТЫ – ЕДА.Вместе с импульсом в пространство выплеснулась волна адреналиновой ярости существа, которое миллионы лет убивало всё живое на этой планете камнями, огнем и сталью. Эволюционная память главного хищника Земли.

Волк сбился с шага.Зверя словно ударило невидимой доской по морде. Янтарные глаза расширились. Уверенность хищника сменилась животным ужасом. Он почуял не запах жертвы. Он почуял запах чего-то неизмеримо более страшного и жестокого, чем он сам. Запах горящих лесов и скотобоен.

Волк взвизгнул – жалобно, по-щенячьи. Шерсть на его загривке опала. Он попятился, прижав уши, не сводя взгляда с фигуры человека, который на секунду показался ему выше сосен.Хвост поджался к животу.Еще секунда – и волк развернулся, ломая кусты грудью, и панически бросился прочь, скуля, словно его ожгло огнем.

Тишина сомкнулась обратно.

Андрей стоял на коленях, протянув руку в сторону, куда убежал зверь. Из носа капала кровь, теплая и соленая.Импульс ушел. Силы кончились.Его повело в сторону, и он завалился на бок, хватая ртом воздух. Сердце колотилось в горле так, что было больно глотать.

– Что за херня… – прошептал он, слизывая кровь с губы. – Что это было?

В голове снова звенело, но теперь тихо, словно остывал перегретый процессор. Звуки леса притупились до нормы. Мышь под корнями затихла (возможно, сдохла от страха, словив "эхо"его импульса).

Андрей с ужасом посмотрел на свои руки. Он только что прогнал матерого волка взглядом.Это не нормально. Так не бывает.«Бывает», – отозвался тихий, холодный голос логики в его голове. – «Теперь – бывает. Ты изменился. Среда агрессивна – организм ответил мутацией. Нейропластичность. Ресурс мозга разблокирован для выживания. Побочный эффект: энергозатраты».

Живот скрутило спазмом дикого, нечеловеческого голода.Мозг требовал глюкозы. Много. Прямо сейчас.– Жрать… – Андрей перевернулся и попытался встать. – Мне нужно что-то съесть. И найти тепло. Иначе я сдохну от собственного "апгрейда".

Он поднялся, опираясь на ствол. Зрение в темноте стало острее. Он видел контуры корней, видел, куда можно поставить ногу.Это больше не был бессмысленный поход сквозь бурелом. Теперь он сканировал лес.Ель давала защиту от ветра. Внизу, в овраге, скопился туман – значит, там вода. Где-то рядом должна быть калина или рябина, птицы ели её вчера (он увидел помет на ветке, информация всплыла сама).

Шатаясь, как пьяный, но с ясной целью, Андрей побрел вглубь леса. Теперь он не был чужим. Он был опасным вирусом, который только что внедрили в систему. И система подвинулась.

Дым над лесом

Утро пришло не с солнцем, а с туманом. Плотным, белым молоком, которое заполнило низины, пряча корни деревьев и скрадывая шаги.

Андрей сидел на поваленном стволе березы, механически отправляя в рот гроздья красной ягоды. Калина. Вчерашний снежок, прихвативший ягоды, немного убил горечь, но вкус все равно был вяжущим, сводящим скулы.В животе бурлило. Желудок, требующий белков и углеводов, был недоволен водянистой мякотью, но мозг – тот самый новый, жадный процессор в его черепе – получил немного глюкозы и затих. Мигрень перешла в тупую, ноющую фазу.

– Я жив, – констатировал Андрей, сплевывая косточки. – Ночь прошла. Я не замерз. Спасибо, китайский флис.

Он встал, потянулся. Тело болело всё целиком, каждая мышца ныла после вчерашнего выброса адреналина и сна на мерзлой земле. Джинсы «Levi’s» превратились в грязную тряпку, дизайнерские кеды на тонкой подошве хлюпали. Он выглядел как бомж из будущего.

Он повел носом.Новое обоняние тут же разложило воздух на составляющие. Сырость. Хвоя. Гниющая листва. И… дым.Слабый, едва уловимый запах горького дыма. Не от лесного пожара, и не от костра одинокого охотника. Так пахнет жилье.А еще пахло дерьмом. Концентрированным, старым запахом навозной кучи, которую не ворошили годами.

– Люди, – Андрей скривился. – Или то, что здесь считается людьми.

Он двинулся на запах. Лес редел. Ели уступали место орешнику и осинам. Через километр он вышел на опушку, расположенную на высоком речном ярусе, и прижался к земле, прячась в кустах шиповника.

Внизу, в излучине свинцово-серой реки, стояло поселение.Андрей, начитавшийся в детстве исторических романов и фэнтези, ожидал увидеть резные терема, гордых витязей и высокие стены. Реальность ударила его под дых своей убогостью.

Это была не деревня. Это была нора.С десяток приземистых строений жались друг к другу, словно испуганные овцы. Половина из них была полуземлянками – крыши начинались почти от земли. Крыты они были потемневшей, подгнившей соломой, местами провалившейся внутрь. Труб не было. Дым лениво сочился прямо сквозь солому ("по-черному топят", отметил Андрей) и выходил через приоткрытые двери, стелясь по земле сизым одеялом.

Вокруг поселения шел частокол.– Слёзы, а не защита, – прошептал Андрей.Бревна были разной высоты, многие подгнили у основания и накренились. Некоторые секции упали, и дыры были заделаны как попало – ветками и хворостом.«Волк перепрыгнет. Человек перешагнет. Медведь просто пройдет насквозь», – вынес вердикт его внутренний критик.

Но хуже всего была грязь. Деревня утопала в ней. Между домами не было настилов, только чавкающее черноземное месиво, перемешанное с навозом скотины, которая, видимо, жила под одной крышей с людьми. Санитария уровня «чумной барак».

– Агрономия на нуле, – бурчал он, разглядывая клочки возделанной земли за частоколом. – Поля не выровнены. Стерня редкая. Урожайность сам-два, сам-три, не больше. Они живут впроголодь.

Нужно было решаться. Голод становился нестерпимым. Он не выживет в лесу еще одну ночь без огня.Андрей увидел тропинку, ведущую от пролома в частоколе к реке. Там, на мостках, виднелись фигуры. Женщины.«Бабы безопаснее мужиков. Наверное», – решил он. – «Надо идти».

Он начал спуск по скользкому склону.Когда до берега оставалось метров двадцать, Андрей намеренно громко хрустнул веткой, чтобы не подкрадываться (подкрадывающегося убьют со страху, идущего открыто – может, просто побьют).

На деревянных мостках, стоя на коленях, три женщины полоскали какое-то тряпье в ледяной воде.Услышав шум, они вскочили. Реакция была мгновенной – как у ланей.Одна из них, молодая, схватила тяжелый валёк для стирки, выставив его как дубину.

Андрей вышел из кустов и поднял пустые руки ладонями вперед.– Я не причиню зла! – громко сказал он. – Я заблудился!

Его русский язык, язык XXI века, прозвучал в этом воздухе чужеродно, плавно и слишком быстро.Женщины замерли. Они разглядывали его с дикой смесью страха и любопытства.Высокий, странно одетый (синие штаны "цвета неба в грозу", куртка, какой они никогда не видели), лицо чисто выбрит (варвары бородаты), стрижка короткая.«Леший? Водяной в человечьем обличии?» – читалось в их глазах.

Та, что была с вальком – широкая в кости, лицо в саже, глаза серые и настороженные – что-то крикнула.Звук ударил по ушам Андрея, как игла.– Къто ты еси, страньнъ? (Примерная реконструкция звука).

Андрей сморщился от боли. В висках снова запульсировало. Нейропластичность, запущенная ночью, еще не завершила настройку лингвистического центра.Мозг услышал набор гортанных, твердых звуков. И тут же начал бешено вращать шестеренки, подбирая ключи.Страньнъ… Странник. Страна. Сторона. Чужой.Къто… Кто.Еси… Быть. Есть. Who are you?

– Ааа… – Андрей схватился за голову, чувствуя, как кровь отливает от лица. – Больно…

Он упал на одно колено прямо в прибрежный ил. Понимание языка приходило не как знание из учебника, а как физическое вторжение. Смысл слов «распаковывался» в голове, разрывая привычные нейронные связи. Это было похоже на то, как если бы кто-то кричал тебе прямо в барабанную перепонку.

– Помоги… – выдавил он, пытаясь говорить медленнее, подстраиваясь под их ритм. – Хлеба… Еды…

Женщины отшатнулись.– Он говорит не по-нашему, но понятно… – прошептала вторая, помладше.– Чур меня! – вскрикнула третья, старая, и перекрестила… нет, не перекрестила. Сделала странный знак рукой – то ли круг, то ли охранный жест.

Но та, что с вальком, не убежала. Она видела, что «демон» корчится от боли и его руки дрожат. И эти руки были слишком белыми и нежными для врага.– Откуда пришел? – спросила она громче и жестче. Голос у нее был низкий, прокуренный дымом очагов.

Андрей поднял на нее глаза. Мир двоился. Боль отступала, оставляя за собой эхо перевода.Откуда… Ото-куда… Путь.– Из леса, – хрипло сказал он. И попытался сформулировать фразу, используя архаизмы, которые всплывали в памяти из уроков литературы. – Я… странник. Ищу крова.

Его произношение было чудовищным, с жутким «будущим» акцентом, но смысл дошел.Женщина опустила валёк. Она посмотрела на его одежду, на его странную обувь, покрытую грязью. Взгляд задержался на металлической "собачке"молнии его куртки. Блеск металла.Жадность боролась в ней со страхом. Но больше всего в её взгляде была усталость. Усталость человека, который всю жизнь выживает.

– У нас нет лишнего хлеба, чужак, – сказала она. – Но если ты не принес болезнь и у тебя есть руки… дрова сами себя не наколют.

Андрей кивнул, поднимаясь из грязи.– Руки есть, – сказал он, стараясь не упасть от головокружения. – Я отработаю.

Он шагнул на мостки. Контакт состоялся. Но Андрей чувствовал: это не гостеприимство. Это сделка. В этом мире, где царят голод и навоз, бесплатно ничего не бывает.

Вдова Милада

Река текла лениво, но под серой, маслянистой пленкой воды чувствовалась скрытая мощь.Женщины начали собираться. Одна из них – самая молодая, курносая девчонка лет шестнадцати, видимо, засмотревшись на "синеногого пришельца", неловко дернула тяжелую плетеную корзину с мокрым бельем.

Корзина, стоявшая на краю скользких, покрытых зеленой слизью мостков, качнулась. Девчонка вскрикнула, попыталась схватить ручку, но промахнулась. Плетенка накренилась и с глухим «плюх» соскользнула в ледяную воду.Течение тут же подхватило её. Ткань, набухшая от воды, тянула на дно, а сама корзина – ценнейший предмет быта, на плетение которого уходили дни – поплыла прочь от берега.

– Дура безрукая! – рявкнула старшая женщина с вальком. – Лови! Уплывет!

Девчонка замерла, прижав руки ко рту. В воду лезть никто не хотел. Ноябрь. Купание в такой воде – это пневмония, а пневмония здесь – это приговор.

Андрей не думал. Сработал рефлекс цивилизованного человека: видишь падающее – лови.Он был ближе всех к краю. Мокрые кеды заскользили по доскам. Он сделал выпад, едва удерживая равновесие, и рухнул на колени, выбрасывая руку вперед. Пальцы обожгло холодом, когда он погрузил их в воду по локоть.Он успел ухватить край корзины в тот момент, когда она уже начала тонуть.

Тяжесть была неимоверная. Мокрое домотканое полотно весило как свинец.– Ы-ы-ых… – выдохнул он, упираясь свободной рукой в гнилую доску. Спину прострелило болью, но он дернул.

Корзина с хлюпаньем и потоками воды вернулась на мостки. Андрей отпустил её и без сил повалился на спину, тяжело дыша. Рука мгновенно покраснела, а потом начала синеть. Он не чувствовал пальцев.

На мостках повисла тишина. Слышно было только, как капает вода с возвращенного добра.

Женщина с вальком подошла к нему. Она смотрела на него сверху вниз. В её взгляде смешалось удивление и презрение.– Ты зачем в воду полез, странный? – спросила она. – Живот намочил. Застудишь нутро – помрешь. Из-за тряпок-то.

Андрей сел, растирая онемевшую руку. Зубы начали выбивать дробь.– Инстинкт, – пробормотал он. Мозг с трудом перевел это понятие. – Руки… сами делают. Голова потом думает.

Женщина хмыкнула. Она наклонилась, подняла корзину (легко, как пушинку – вот она, сила привычки к физическому труду) и сунула ее в руки провинившейся девчонке.Потом снова повернулась к Андрею.– Блаженный, – констатировала она. В её голосе не было злобы. К юродивым, дурачкам и умалишенным на Руси (или в том, что станет Русью) всегда относились со смесью жалости и мистического уважения. Обидишь дурачка – боги накажут. – Точно блаженный. Чистый, бритый, в воду лезет, говорит чудно.

– Я не блаженный, – попытался возразить Андрей, поднимаясь. Ноги тряслись от холода. – Я замерз. И голоден.

Она смерила его оценивающим взглядом. Высокий, кости широкие, вроде бы мужчина… Но кожа на лице белая, безветренная. Ладони (она успела заметить) мягкие, без мозолей. Значит, работать не умеет. Меча нет. Глаза бегают, но злобы в них нет – только страх и растерянность.Бесполезный. Но и неопасный.

– Как звать тебя, лесной человек?– Андрей.– Андрий… – покатала она имя на языке. – А я Милада. Вдова.

Она произнесла "вдова"как титул. Или как предупреждение: "Мужика в доме нет, защитить некому, но и указывать мне никто не станет".

– Слушай меня, Андрий, – сказала она деловито, отжимая подол юбки. – В дом я тебя не пущу. Там дети, и вообще… Негоже. Мужики засмеют, скажут – полюбовника с реки притащила. А вот хлев есть.