Агроном. Железо и Известь

Это было идеальное обвинение. Оно объясняло всё. Оно снималовину с нерадивых хозяев и перекладывало её на "врага".— Смерть вору! — крикнул Рябой, хватаясь за оглоблю. — Сжечь поле! Разперетянул урожай — пусть горит всё!

Мужики двинулись на плетень. В их глазах была решимостьотчаяния. Если сжечь ведьмино поле, может быть, сила вернется обратно?Андрей остался стоять на месте. У него не было ни «черепахи» римлян, ни меча.Только вилы Милады за спиной и знания агрономии, которые сейчас казалисьприговором.

— Стойте! — закричал он, пытаясь перекрыть гул толпы. — Этозараза! Болезнь! Она в земле! Мой "пепел" убил её! Дайте мне сказать!

— Камень ему в рот дайте, а не слово! — визжала Забава.

Первый кол, выдернутый из забора, полетел в сторону дома. Онударился о бревно рядом с головой Милады. Она вскрикнула.Ситуация взорвалась.Паника, подогретая голодом, превратилась в суд Линча. Андрей понял: химия здесьне поможет. Здесь нужна только грубая сила или чудо. И он не был уверен, что унего есть хоть что-то из этого.

— Гостомысл! — крикнул он, ища глазами старосту. — Вспомни договор!Осень! Мы договаривались до осени!

Староста стоял поодаль, хмурый, опираясь на палку. Он виделцветущее поле. Он видел гниль у других. Его ум, хитрый и практичный, сейчасборолся между суеверием и очевидным фактом: там, где был Андрей,выросла еда.Если он позволит убить Андрея и сжечь поле — деревня останется без еды вообще.Поле Милады — единственный шанс пережить зиму для всех, если удастся его..."национализировать".

Но толпу было уже не остановить голосом. Вышата ужеперемахнул через забор и замахнулся на Андрея лопатой.Андрей уклонился, перехватывая черенок.Бой начался. Не за правду. За белки, жиры и углеводы.

Спор на Крови

Удар лопаты не достиг цели.Андрей сработал на опережение. Он не стал блокировать удар, а шагнул вперед,сокращая дистанцию, и толкнул Вышату плечом в грудь. Тот, потеряв равновесие взамахе, рухнул спиной на собственный плетень. Треск ломаемых жердей прозвучалкак выстрел.

— Стоять! — голос Старосты перекрыл ор толпы.

Гостомысл стоял на крыльце дома Милады (когда он успел тудаподняться?), возвышаясь над людьми. Его тяжелый посох с гулким стуком ударил оступени.— Кто тронет его или поле — тому руку отрублю! — рявкнул он.

Толпа замерла. Рябой, уже занесший оглоблю, опустил её.Авторитет Гостомысла держался не на любви, а на страхе и экономическойзависимости. Почти все здесь были ему должны зерно с прошлой весны.

— Ты защищаешь ведьмака? — прошипел Кудес, протискиваясьвперед. Он трясся от ярости. — Он украл наш хлеб, а ты ему жизнь даришь?— Я дарю жизнь нам, дурак! — Гостомысл спустился, тяжело ступая. Он подошел кАндрею и встал рядом, глядя на соседей как на нашкодивших детей. — Вы что,белены объелись? Гляньте на свои поля. Там пусто. Гниль. Зимой вы что жратьбудете? Мой амбар?

Он обвел их тяжелым взглядом.— Я вас всех не прокормлю. Сдохнете половина. А здесь... — он кивнул на зеленоеморе ботвы Милады. — Здесь еда. Это единственное чистое поле на три версты.Сжечь его хотите? Ну давайте. Жгите. А потом ложитесь в яму и помирайте.

Эта простая, жестокая логика охладила головы лучше ледянойводы.Люди опустили палки. Жажда убийства уступила место жажде выживания. У соседаесть еда. У нас нет. Значит, соседа надо не убивать, а раскулачивать. Но позже.Когда созреет.

— На Вече! — крикнул Кудес, понимая, что теряет момент. —Судить будем! Пусть Боги решат! К Идолу!

***

Круг Вече был вытоптан в центре деревни, перед высокимдеревянным истуканом. Чур (или Перун, лик был стерт временем) смотрел насборище пустыми глазницами. У его ног лежал плоский камень-алтарь, бурый отстарой крови.

Андрея вытолкали в центр. Руки вязать не стали — не тотслучай, но кольцо мужиков с топорами стояло плотно.Кудес ходил вокруг него, размахивая пучком тлеющей полыни. Дым ел глаза. Жрецчто-то бормотал, набирая силу для обвинения.

— Земля стонет, — наконец начал он, обращаясь к людям. — Выслышите? Корни в гною. Это болезнь духа, а не тела.Он резко ткнул пальцем в Андрея.— Этот человек принес нам «белую смерть». Он рассыпал её. Он нарушил завет. Мыдолжны смыть его след.— Чем? — крикнул кто-то из толпы.— Кровью! — взвизгнул жрец. — Макошь хочет обмена. Жизнь за жизнь. Мы должныпринести жертву. Хорошую жертву.

Кудес подошел к Андрею вплотную. От жреца пахло потом,травами и безумием.— Или мы режем на этом камне самого лучшего козла в стаде старосты... Черного,племенного... Или мы режем виновника. И тогда земля простит нас. Очистится.

Толпа зашумела.Зарезать племенного козла — это удар по бюджету деревни. Это шерсть, этоприплод. Козел стоил дорого.Зарезать примака — бесплатно.Выбор казался очевидным. Взгляды людей, только что потухшие, снова сталихищными. Рябой облизнул губы. Ему очень хотелось поквитаться за вывихнутуюруку.

Андрей посмотрел на Гостомысла. Староста отвел глаза. Онзащитил поле, но защищать жизнь приблуды ценой своего лучшего козла? Это ужебизнес. Староста колебался.

— Крови хотите? — громко спросил Андрей.Он говорил спокойно. Нейропластичность разогнала мозг до предела. Он нечувствовал страха, только холодный расчет игрока в покер, у которого на рукахмусор, но он идет ва-банк.— Кровь не лечит землю, Кудес. Кровь её только кислит.

— Молчи, мертвец! — замахнулся посохом жрец.

— Я говорю! — Андрей перекрыл его голос. — Ты говоришь, яукрал силу? Ты говоришь, мое поле — колдовство? А я говорю, что я накормилземлю, а вы её морили голодом.Он повернулся к Гостомыслу.— Староста! Если ты убьешь меня сейчас, ты никогда не узнаешь правду. Тызароешь в землю секрет сытости. А зимой, когда твои дети будут пухнуть отголода, ты будешь вспоминать этот день.

— Козел или Примак! — скандировала толпа, подогреваемаяЗабавой. — Режь чужого!

Андрей поднял руку. Высоко.— Я предлагаю Спор!Слово «Спор» (или «Заклад») было святым. В культуре, где нет письменныхдоговоров, публичное пари перед лицом богов было нерушимым законом.Толпа притихла.

— Какой заклад, нищий? — презрительно спросил Гостомысл. — Утебя ничего нет, кроме штанов.— У меня есть голова. И у меня есть Урожай.Андрей обвел всех взглядом.— Кудес говорит, что мое поле "мертвое". Что там яд. Что репа гнилая.— Так и есть! — каркнул жрец. — Сверху зелено, снизу — тьма!— Отлично. Тогда проверим.Андрей подошел к алтарю и положил ладонь на камень.— Я даю слово перед вашим Идолом. Мы ждем Осени. До Сбора Урожая никто нетрогает мое поле. Никто не трогает меня. Мы даем земле родить.Он сделал паузу.— Осенью мы выкопаем мою репу. И репу Кудеса (у жреца был свой надел).Если на моей репе будет хоть один нарост... Если она будет гнилая внутри...Если её будет меньше, чем у соседа...Андрей посмотрел на Рябого, сжимающего нож.— ...тогда вы приведете меня сюда. И зарежете на этом камне. Я сам лягу. ИМиладу с детьми изгоните, а дом мой сожжете.

По толпе прошел гул. Ставка «Жизнь всей семьи» была высокой.Это впечатляло.

— А если нет? — прищурился Гостомысл. В его глазах мелькнулинтерес. Он ничего не терял. Если примак проиграет — убьют осенью. Есливыиграет — будет много еды. Беспроигрышная лотерея.

— А если моя репа будет чистой, как слеза младенца, — жесткосказал Андрей, вперив палец в грудь Волхву. — Если она будет сладкой и крупной...Тогда ты, Кудес, при всех признаешь, что мой "Белый Пепел" сильнеетвоих заговоров. И ты поклонишься мне в ноги. А Староста отдаст мне виру — двухтелок и право голоса на Вече.

Волхв поперхнулся. Поклониться примаку?— Не бывать! — взвизгнул он. — Убить его сейчас! Он заговаривает зубы! Демонтянет время!

Но Гостомысл уже считал.Репа. Много репы. Целое поле здоровой репы у Милады. Если Андрей прав, то зимойони не сдохнут. Можно будет "попросить" вдову поделиться. А еслиубить Андрея сейчас... Кто знает, может, его "магия" развеется, ирепа сгниет?Риск был оправдан.

— Принимаю, — громко сказал Староста, ударив посохом оземлю.Кудес задохнулся от возмущения:— Гостомысл! Ты идешь против Богов!— Я иду за брюхом, старик. Мой народ хочет есть.Староста подошел к Андрею.— Слушайте все! — гаркнул он. — До Первых Заморозков — «Мир» на дворе Милады.Кто тронет хоть волос с головы примака — будет отвечать передо мной.Он наклонился к самому лицу Андрея. От старосты пахло медом и старым зверем.— Но помни, парень. Если ты обманул... Я с тебя кожу живьем спущу. И не надейсясбежать. Мои псы найдут тебя и в Византии.

Андрей выдержал взгляд.— Я не сбегу. Мне нужно кормить семью.

— Договор! — проревел Гостомысл.— На крови! — не унимался Кудес. — Спор без крови — пустой звон! Дай каплю,если не врешь!

Андрей, не дрогнув, достал свой нож. Полоснул по ладони.Брызнула алая кровь. Он с размаху припечатал окровавленную ладонь к серому бокудеревянного идола.— Да будет так.

Он повернулся и пошел сквозь расступающуюся толпу. Людишарахались от него.Теперь он был не просто "примак". Он был "Закладной".Человек, уже проданный смерти, но получивший отсрочку. Ходячий мертвец, которыйобещал чудо.

Когда он вошел во двор Милады, ноги подкосились. Адреналинсхлынул, оставив тошноту.Ванька и Петруха, прятавшиеся за поленницей, смотрели на него как на бога.— Дядька Андрий... — прошептал Петруха. — Ты ж теперь... Если репа червивая...— Значит, нам нельзя допустить червей, Петруха, — Андрей устало сел на крыльцои начал заматывать порезанную руку тряпкой. — Завтра начнем прополку. Каждыйсорняк — враг. Каждая тля — убийца. Мы объявили войну, парни. И мы в нейпобедим. Химией и потом.

Зола и Труд

Спор на Вече дал Андрею отсрочку, но не победу. Победитьможно было только одним способом: накормить их. До сбора урожая оставалось ещеполтора месяца, а земля требовала еды сейчас. Известкование спаслокорни от килы, но для налива клубня репе нужен был калий. Много калия.

Наступил август — время «страды», когда день год кормит. Нодля Андрея, Милады и их «бригады» (Петруха и Ванька примкнули к нимокончательно, почувствовав, где пахнет будущим успехом) страда была странной.Пока деревня жала рожь на дальних полях, они жгли лес.

Андрей выбрал участок в низине, заросший старым ольшаником иосинником. Сорные деревья, никому не нужные.— Руби, — приказывал он Петрухе. — Вали всё. Ветки, стволы, гнилушки. Чембольше, тем лучше.

Дым от их костров стоял столбом. Местные ворчали: «Опятьчадит! Солнце закоптит, дожди пойдут!». Но Андрей жег по науке.В обычном костре температура слишком высокая, многие полезные веществаулетучиваются или спекаются. Он строил "зольные кучи": плотноукладывал дрова, сверху засыпал дерном и поджигал изнутри. Процесс шелмедленно, почти без пламени (пиролиз?), превращая древесину в легкий, пушистый,серо-голубой пепел.

Это было золото. Не звонкое, а сыпучее.Калий (K2CO3K2CO3), фосфор, кальций, микроэлементы. В золелиственных пород калия до 10%, в хвойных — меньше. Поэтому жгли ольху.

Вечерами они выгребали остывший пепел деревянными лопатами.Работа была грязной. Зола лезла в нос, в волосы, покрывала кожу серым налетом,превращая их в призраков.— Ванька, не чихай в кучу! — ругался Андрей. — Ты выдуваешь удобрение! Каждаяпылинка — это репа размером с твою голову!

На поле Милады началась «точечная бомбардировка».Рядки репы уже сомкнулись, идти нужно было осторожно, чтобы не поломать ботву.Андрей ввел агротехнику, от которой у местных глаза на лоб лезли. Вместо тогочтобы просто разбросать золу веером («как бог пошлет»), он подкармливал индивидуально.

Милада шла впереди с палкой-копалкой, делая аккуратнуюлунку рядомс каждым корнем (не повреждая его, в зоневсасывающих волосков).Следом полз Андрей с мешком золы. Он сыпал ровно горсть в каждую лунку.За ним шел Петруха с ведрами воды и проливал это место, чтобы зола "пошлав сок" и не обожгла растение на сухую.Потом Ванька засыпал лунку землей («закрывал влагу»).

Конвейер. Сотни приседаний. Тысячи наклонов.Соседи смотрели через плетень и крутили пальцами у виска.— Гля, молится он на каждый куст, что ли? — смеялась жена Вышаты, лузгаясемечки. — Поклоны бьет. Эй, примак! Ты бы еще поцеловал её!— Не завидуй, баба, — отвечала ей Милада, не разгибая спины. — Осеньюпосмотрим, кто у кого просить будет.

Работа изматывала. Колени болели, поясница горела огнем.Руки разъедало щелочной золой до трещин (Андрей заставлял мазать их салом, нопомогало слабо).В один из дней Андрей упал прямо в борозду. Сердце колотилось как бешеное. Вглазах потемнело. Последствия сепсиса? Нет, просто истощение и перегрев.Милада испуганно подбежала с ковшом воды.— Лежи, дурень! Ты ж себя загонишь! Нам не надо столько репы, если ты помрешь!Андрей выпил теплую воду жадными глотками.— Надо, Милада... — прохрипел он. — Мы не просто еду растим. Мы покупаем жизнь.Это поле — наша броня. Если я не покажу результат, они меня сожрут. И вас тоже.

Он полежал минуту, глядя в высокое синее небо, по которомуплыли облака — точно такие же, как и тысячу лет спустя. Там, в будущем, людисыпали химикаты с самолетов. А здесь он ползал на карачках.— Встаем, — он сцепил зубы. — Еще три ряда до заката.

К концу недели все поле было «накормлено».И репа ответила.Ботва, которая и так была хороша, стала темно-изумрудной, мясистой. Листьявстали торчком, жадно ловя солнце. Земля под ними не пересыхала, закрытаямульчей из сорняков (которые Андрей заставлял полоть и оставлять тут же, гнить— еще одна дикость для местных, привыкших «чистое поле» держать).

Зола и Труд. Формула, которую Андрей выжег на своем сердце вто лето. Это была магия, доступная каждому, но требующая платы потом. И онзаплатил сполна.

Научный уход

Августовское солнце палило так, будто хотело выжечь из землипоследние соки. Дождя не было две недели. Земля, недавно такая податливая,превратилась в камень. Верхний слой почвы запекся в корку, твердую, как черепокглиняного горшка.

Деревня затихла. Люди прятались в тень, лениво отмахиваясьот мух. Они сделали всё, что могли (по их мнению): посеяли, пропололираз-другой, принесли жертвы. Теперь всё зависело от Неба. Если Даждьбог дастводу — будет хлеб. Не даст — судьба.Эта фаталистичная лень бесила Андрея больше, чем комары.

— Вставайте! — он растолкал Ваньку и Петруху, дремавших подтелегой. — Работа не ждет.— Дядька Андрий, — заныл Ванька. — Жара ведь. Солнце макушку печет. Дажескотина лежит.— Скотине не надо растить клубни. А нам надо. Бери «царапку».

«Царапкой» они называли инструмент, который Андрей смастерилнакануне. Это были изогнутые железные гвозди (выкованные из переплавленноголома), вбитые в короткую палку. Ручной культиватор.

Андрей вышел на огород. Земля была покрыта сетью мелкихтрещин.— Смотрите, — он ткнул пальцем в корку. — Видите? Это броня. Она душит корни.Там, внизу, накопилась углекислота. Корням нечем дышать. Растение задыхается,как человек в петле.Он опустился на колени и вонзил культиватор в междурядье.Хруст. Корка взломалась. Андрей начал рыхлить верхний слой — всего парусантиметров, превращая "монолит" в пух.— Мы не копаем. Мы даем воздух. Аэрация. А еще мы разрушаем капилляры, покоторым вода испаряется из глубины. Это называется «сухой полив».

Сосед Вышата, наблюдавший за ними из тени своего амбара,сплюнул.— Дурью маешься, примак. Корни тревожишь. Растение покой любит, а ты егочешешь, как блохастого пса. Засушишь ведь! Землю раскроешь — влага и уйдет!

Андрей не ответил. Физика почв говорила об обратном: рыхлыйверхний слой работает как одеяло, запирая влагу внизу. А плотная корка работаеткак фитиль, вытягивая воду на солнце. Но объяснять капиллярный эффект человеку,который верит, что гроза — это стук колесницы Перуна, было бесполезно.

К вечеру спина не разгибалась. Но половина поля былавзрыхлена. Земля стала мягкой, "пушистой".

Наступил вечер. Солнце упало за лес, но жара не спала.У колодца собрались бабы с коромыслами. Они гремели ведрами, набирая ледянуюводу с глубины десяти метров. Вода была такая холодная, что сводило зубы.— Ой, сейчас налью, — причитала бабка Агриппина. — Авось капустка попьет...

Андрей перехватил Миладу, которая уже несла полные ведра кгрядкам.— Стой. Не лей.— Андрий, они пить хотят! Листья висят!— Если ты сейчас выльешь на них этот лед, ты устроишь им шок. Земля горячая —плюс двадцать пять. Вода — плюс четыре. У корней случится спазм. Они перестанутпить. Загниют. Ты не напоишь их, ты их простудишь.

Милада опустила ведра.— А что делать? Реки рядом нет.— Иди за мной.

За домом, на самом солнцепеке, стояли три старых,рассохшихся кадушки. Андрей еще весной проконопатил их, осмолил и — что самоедикое для местных — густо натер снаружи смесью сажи и жира. Сделал черными.Теперь эти "уродцы" стояли, наполненные водой с утра.Андрей опустил руку в бочку.Вода была теплой. Почти горячей. Парное молоко. Черный цвет притянул солнечныйспектр, нагрев воду за день. Хлор (если бы он был) испарился бы, кислородрастворился.

— Вот, — сказал Андрей. — Это живая вода. Такой температуры,как сама земля.Они начали носить воду из бочек.Это было тяжело. Вся деревня уже закончила полив (полив у них заключался в том,чтобы плеснуть ведро холодной воды под ноги и уйти), а команда Андрея тольконачинала.Они не лили на листья (линзы! ожоги!). Они лили строго под корень, в те самыерыхлые лунки.

Темнело. Мышцы горели огнем. Ванька уже просто скулил отусталости, но таскал лейку (сделанную из бересты с дырками).— Дядька, зачем? Они все равно польют и спать пойдут. А мы как проклятые.— Посмотри на их огород завтра утром, Иван. И посмотри на наш.

Работа закончилась глубоко за полночь.Андрей сидел на крыльце, не в силах шевельнуть рукой. Милада вынесла ему кружкукваса.— Ты жестокий, Андрий, — сказала она тихо. — Ты мучаешь землю, мучаешь нас. Тыне даешь нам покоя.— Природа жестока, Милада. Покой — это смерть. А мы хотим жить.

Утром разница была ослепительной.Огороды соседей, политые ледяной водой, стояли вялые. Корка на земле стала ещетверже. Растения, получившие термический удар, "болели", опустивлистья.Огород Милады стоял бодрым. Репа подняла листья к солнцу, упругая, сочная,напившаяся теплой влагой без стресса. Рыхлая земля дышала.

Андрей вышел во двор, потягиваясь.Сосед Вышата стоял у своего плетня, чесал затылок и смотрел на свою желтеющуюботву, а потом на изумрудное поле "колдуна".— Заговорил... — донеслось до Андрея бормотание. — Точно слово знает. Ночьюшептал, воду грел дыханием демона.

Андрей улыбнулся и взял "царапку".— Бога нет в лени, Вышата, — сказал он громко. — Бог в деталях. И втермодинамике.И снова вонзил инструмент в землю. День начинался.

Напряжение

Середина лета повисла над деревней звенящим маревом. Оводы,жирные и злые, гудели как бомбардировщики. Птицы смолкли, попрятавшись в тень.Только кузнечики стрекотали в сухой траве, отсчитывая секунды до катастрофы.

Андрей стоял у плетня, отделявшего участок Милады от огородаВышаты. Это была не просто ограда. Это была граница между двумя мирами. Границамежду жизнью и медленным умиранием.

Слева, на «научном» участке, репа бушевала.Темно-зеленые, почти синие листья размером с лопух смыкались плотным шатром.Стебли были толщиной в большой палец, упругие, налитые соком. Они перли изземли с пугающей скоростью, пожирая золу, воду и заботу. Если приложить ухо кземле, казалось, можно услышать, как трещат клетки, делясь и разрастаясь.

Справа, на участке соседа, царила осень.Репа Вышаты, так бодро взошедшая по весне, остановилась. Её листья, бледно-салатовые,с желтыми прожилками (хлороз — нехватка азота и железа), безвольно лежали наземле. Кончики сохли и скручивались в трубочки. Земля под ними потрескалась,став похожей на панцирь черепахи. Растения не росли. Они медленномумифицировались.

— Нехорошо... — пробормотал Андрей, вытирая пот со лба.

Он ждал этого успеха. Он работал ради него, стирая ладони вкровь. Но он не учел одного — психологии первобытной общины. В мире, гдересурсов всегда мало, успех одного воспринимается не как заслуга, а как кража уостальных. Закон сохранения энергии в понимании варвара: если у тебя прибыло,значит, у меня убыло. И ты это забрал.

Он чувствовал взгляды.Раньше на него смотрели как на дурачка. Потом — как на чудака. Теперь на негосмотрели со страхом и затаенной злобой.

У колодца собрались бабы. Они не смеялись, не обсуждалимужей. Они стояли кучкой, косясь на изумрудное пятно огорода вдовы, ишептались.Андрей прошел мимо с пустыми ведрами. Разговоры смолкли. Осталась тишина,тяжелая, как камень на шее.— Здорово ночевали, — бросил он.В ответ — молчание. Только жена Рябого быстро перекрестила живот (языческимкруговым жестом) и спрятала руку в передник, скрутив кукиш.

Милада встретила его на крыльце. Она больше не улыбалась. Еёлицо осунулось. Успех пугал её не меньше, чем остальных.— Они говорят, Андрий... — она понизила голос до шепота. — Говорят, ты"перевяз" сделал.— Что сделал?— Узел под землей завязал. Говорят, корни твоей репы, как змеи, ползут подземлей к соседям и сосут их соки. Вышата вчера на меже яму копал, искал твоикорни.— Идиот, — Андрей с грохотом поставил ведра. — Корни не бегают к соседям. Япросто кормил их, а он — нет.— Им все равно, — у Милады дрожали губы. — Кудес был у Рябого. И у Старостыбыл. Я слышала... Он говорит, ты не землю лечишь. Ты из неё "живу"выкачиваешь. Что ты — упырь земляной. И когда мы соберем урожай, вся деревняумрет, потому что земля опустеет навеки.

Андрей посмотрел в сторону капища, где виднелись черепа нашестах.Кудес. Старый манипулятор. Он понял, что проигрывает битву фактов, и перевелвойну в плоскость, где факты не работают. В плоскость страха.

Вечером Андрей увидел Жреца.Тот не прятался. Он ходил вдоль плетня Милады, демонстративно зажав носрукавом, словно от цветущего огорода несло мертвечиной.Вокруг него семенили Вышата и еще пара мужиков с полей, "сгоревших"от килы.

— Глядите, — скрипучий голос Кудеса разносился далеко втихом воздухе. — Глядите, как жирует! Листья черные, налитые дурной кровью. Этоне от солнца цвет. Это от того, что оно сожрало вашу долю.Он ткнул посохом в чахлый кустик Вышаты.— Видишь, Вышата? Твоя репа не просто сохнет. Она отдает. Онаплачет. Тот, кто живет в доме вдовы, ночью ходит здесь невидимым. Он шепчетслова, и земля открывает ему жилы. Он пьет ваши труды.

— Так что же делать, отче? — всхлипнул Вышата. — Неужто сголоду пухнуть?— Терпите, — лицо Кудеса исказилось фанатичной гримасой. — Пока терпите. Нознайте: это урожай проклятых. Кто съест хоть кусок оттуда — станет таким жепорченым. Не завидуйте зелени. Это зелень могильной плесени.

Андрей сжал кулаки так, что побелели костяшки.Его тактика "спасти всех своим примером" трещала по швам. Примероказался слишком ярким. Он ослепил их завистью.Если так пойдет дальше, осенью его не будут благодарить. Осенью придут сфакелами, чтобы уничтожить источник своей неполноценности.

Он вошел в дом. Там было чисто, прохладно и пахло хлебом. Нов углах сгущались тени.— Запри дверь, Милада, — сказал он устало. — И на ночь ставь подпорку покрепче.Я сплю чутко, но береженого бог бережет. А не береженого — Кудес сожрет.

Напряжение росло вместе с каждым новым листом на егогрядках. Агрономическая победа оборачивалась социальной блокадой. Ему нужен былкозырь. Или враг, который был бы страшнее, чем "колдун", чтобыобъединить людей.И природа, словно услышав его, приготовила следующий удар.

Вредители

Беда пришла не с неба и не из-под земли. Она прискакала.Утро началось со странного звука. Казалось, по листьям репы стучит мелкий,сухой дождь. Шур-шур-шур. Щелк.Андрей вышел на крыльцо, потягиваясь, и замер. Неба не было видно из-заоблаков, но дождя не было.

Он подошел к грядке и почувствовал, как сердце уходит впятки.Его гордость, его изумрудное море, над которым он дрожал три месяца,превращалось в решето.Листья были покрыты тысячами мелких черных точек. Точки двигались. Они прыгали,сверкая на солнце глянцевыми спинками.Крестоцветная блошка. Phyllotreta.

Она ждала жары. И жара пришла. Насекомые накинулись насочную, перекормленную азотом зелень, как пираньи на упавшую в воду корову. Онивыедали мякоть, оставляя только скелет из прожилок.— Нет... — прошептал Андрей.Если они съедят листовой аппарат, фотосинтез остановится. Корнеплод перестанетрасти. Все труды — зола, известь, вода — пойдут прахом за два дня.

— Милада! — заорал он. — Нож! И ведра! Быстро!

***

Деревня наблюдала очередное безумие примака.Андрей и его помощники (Ванька и Петруха) таскали из лесу охапки какой-тосерой, горько пахнущей травы.— Полынь, — определила бабка Агриппина, нюхая воздух. — Горькая трава. Зачемему стога полыни? Ведьм гонять?

Андрей не гонял ведьм. Он готовил биологическое оружие.В больших чанах, поставленных прямо на костре во дворе, кипела вода. Андрейрубил полынь сечкой, засыпал её в кипяток. Вонь поднималась такая, что куры водворе перестали клевать и забились в сарай.— Этого мало, — бормотал он, помешивая варево палкой. — Полынь горькая, ноблошка живучая. Нужен фитонцидный удар. Сернистые соединения. Аллицин.