Гарут. Дом с витражами

Смотря на себя в зеркало, она подумала, что сейчас могла бы быть по-настоящему счастлива. Если бы Зел Барта не был так труслив и связал ученицу с собой, то все сейчас было бы для нее по-другому. Она была бы свободна и была настоящим колдуном. С учетом ее простого происхождения корона должна была пожаловать ей титул. И в другой ситуации Грая не находила бы себе места от радости. Еще бы! Из бедной сироты и в высший свет!

Но сейчас предстоящая ей в будущем встреча с императором тяготила ее. И она бы с радостью отказалась и от титула, и от ежемесячного содержания, положенного таким колдунам, как она, лишь бы ее никто не трогал и она могла жить спокойно.

А теперь ей еще приходилось полагаться на Турина, который вряд ли переживал о благополучии Граи. А если и делал это, то только из личной выгоды.

Сначала ее использовал Зел Барта, теперь Турин. И вряд ли она хоть когда-то станет свободной. Потому что закрашенные синие пряди никуда не делись и не денутся. Краска смоется, а ее настоящая суть останется. И никуда от этого не убежать.

Она вспомнила, как однажды, когда Зел Барта сообщил ей о том, что она так и останется его ученицей, всего лишь на словах. И тогда в порыве злости и разочарования она отстригла синие пряди, надеясь, что вместо них вырастут самые обыкновенные темные и она вместе с остриженными волосами избавиться от своего чертова дара. А потом, когда поняла, что синие пряди вновь пробиваются и никуда не делись, она втирала в них печную золу. Но все это, конечно же, было тщетно. Синий цвет стал для нее карой. И каждый раз, видя свои сине-голубые пряди Грая, ненавидела их всем сердцем. Лучше бы их вообще не было! Ведь именно они подарили ей надежду, когда Зел Барта забрал ее из сиротского дома. И именно они стали напоминанием несбывшихся рухнувших надежд и печального конца.

Перед выходом Грая еще раз посмотрела на себя в зеркало: бледная, с темными кругами под глазами, с черными волосами. Не без грустной иронии она заметила, что стала похожа на бывшего владельца этого дома. Разве что лихорадочного блеска в глазах, как у Зела Барты не хватало. Но еще пара встреч с Гирли или длиннотелым, и он тоже появится.

Глядя в большое зеркало, стоя́щее на входе, Грая накинула плащ. Ей надо было явиться в полицейский участок и сообщить о том, что Зел Барта пропал, и ее волосы стали черными. И еще сообщить о Турине.

Она так боялась и переживала, что что-то напутает и что ее уличат во лжи, что никак не могла собраться с мыслями. Куда проще было бы сказать правду: что колдун поскользнулся и ударился головой, а Турин утащил его под печь. Но это был бы конец для самой Граи. Тогда ей оставалась дорога только в дом душевнобольных. Поэтому еще раз, мысленно проговорив все, о чем они договаривались с Туром, она вышла из дома и тут же замерла.

По другой стороне улицы шел мужчина в песочном костюме и шляпе. Сверху на нем было такого же песочного цвета, разве что чуть темнее, шерстяное пальто. И судя по неторопливому шагу, он совершал неспешную прогулку, наслаждаясь солнечным днем. И все бы ничего. Но, поравнявшись с ней, он остановился и посмотрел на Граю, а после, здороваясь,  приподнял шляпу, под которой у него оказались витиеватые козлиные рога.

Грая отшатнулась назад и чуть не упала, запнувшись ногой о порог. И если бы не Тур, который оказался в этот момент сзади, она бы не удержалась.

– О, Асмафель тут, – Тур помахал «рогатому». – Видно, тебя почуял и приехал сюда. Обычно он предпочитает более теплый климат.

Асмафель же проигнорировал приветствие Тура и, вернув шляпу на место, пошел дальше.

– Кстати, – продолжил Турин, ничуть не смутившись такого равнодушия со стороны «рогатого», – имей в виду, если он подойдет к тебе, лучше игнорируй его, да и всех остальных тоже. Если кратко, то запомни: не уверена, что перед тобой человек – игнорируй. Потому что, например, кроме тебя, ну и еще меня, соответственно,  Асмафеля никто не видит. А если ты начнешь разговаривать с воздухом, у окружающих могут появиться вопросы. И глядишь, кто-то да поймет, что Барта всех обманывал и не связал вас. А Асмафеля остерегайся всегда.

– Почему мне надо его остерегаться? – Грая обернулась к Туру и поняла, что уже давно, с тех самых пор как увидела рогатого сильно сжимает край плаща, по тому.

Она раздала пальцы, делая вдох и стараясь чуть успокоиться.

– Хотелось бы услышать, что он как Гирли? – правильно понял ее вопрос Тур. – Но нет. Он более глубоководная рыба. Но не переживай. Он не может ничего тебе сделать, пока ты не заключишь с ним договор. А потом уже да. Никто не поможет. Но ты просто не соглашайся ни на что. Правда, – Тур ненадолго задумался, – он умеет выбирать удачные моменты. Просто не поддавайся на уговоры и все. Ладно, иди в участок. Ни с кем не разговаривай и делай вид, что не видишь никого. Пока!

И Тур беспардонно вытолкнул Граю за дверь и закрыл ту.

– Вот уж спасибо! – сказала она в закрывшуюся дверь, думая, что Тур ушел.

– Не за что! – раздалось с другой стороны. – Давай иди!

Спускаться с крыльца и идти в мир ей было страшно. Но, понимая, что выбора у нее нет, Грая отошла от двери и сошла со ступенек, пытаясь вновь увидеть среди прохожих того самого Асмафеля. Но перед взглядом мелькали серые пальто, черные плащи и повозки. Песочного костюма нигде не было видно. Зато мимо нее по дороге, петляя между ног прохожих, прокатились три костяные головы и, закатившись за пышный куст роз, росший у соседнего дома, исчезли.

Грая решила, что ни с кем для верности по пути разговаривать не будет, а чтобы не отвлекаться на всякое непонятное, вроде Гирли, костяных голов, Асмафеля и им подобных, будет по пути смотреть себе под ноги.

Закутавшись плотнее в плащ, она натянула капюшон и уже собралась пойти, как перед ее ногами, упираясь в землю наконечником и, преграждая путь, появилась трость.

– Позвольте проводить вас, юная леди, – бархатный голос принадлежал Асмафелю, который каким-то образом вдруг оказался рядом с Граей. – Ну же, дитя, не робей. Понимаю, Тур, скорее всего напугал тебя, наговорил про меня всякие разные вещи. Но поверь, я не желаю тебе зла. Просто каждый из нас может получить то, чего он хочет. Я могу избавить тебя от твоих ненавистных синих волос. Ведь Зел Барта так и не рискнул связать тебя с собой. А я могу решить эту проблему. И я не тороплю тебя с решением. Подумай хорошенько. Тем более в ответ я попрошу лишь сущую мелочь. Но озвучу я ее в следующий раз. Подумай, ты можешь получить свободную жизнь, не потеряв по сути ничего. А моя просьба будет настолько ничтожной, что ты сама удивишься и, согласившись на нее, даже не заметишь. А в качестве моего хорошего к тебе отношения и чистых помыслов я дам тебе совершенно искренний дружеский совет: не верь всему, что говорит Тур. Он ведь не просто так предложил тебе свою помощь, а не сожрал, как бедного Барту. Верно? – на лице Асмафеля появилась хитрая улыбка. – Нет, пойми. Барта в моих глазах тот еще отброс. Но это не отменяет того факта, как с ним поступил Турин. Но я не буду тебя торопить. Ты сама со временем поймешь, кто тебе друг, а кто враг. И, кстати, я уверен, что Тур сказал тебе, что меня можешь видеть только ты. Вот тебе и первое доказательство его лжи.

И Асмафель, подойдя к краю тротуара и подняв трость с золотым набалдашником в виде головы рогатого дракона с зелеными изумрудными глазами, остановил ехавшего мимо извозчика.

– Может быть, подвезти? – поинтересовался он, прежде чем сесть в повозку.

Но Грая пошла мимо, так ничего и не ответив. Возница дернул вожжи, и рыжая лошадь медленно пошла, цокая копытами по каменной дороге.

Почему-то в этот самый момент в голове Граи всплыли истории, услышанные ей когда-то про то, как нечистая сила, появляясь на дороге в обличии какого-то знакомого человека, едущего по делам, предлагает подвезти путника. Или же это может быть какой-нибудь удалой молодец, на красивой тройке с бубенцами, если речь шла о девушке. Если по дороге шел парень, то перед ним останавливаласьлошадь с красивой девицей. Вот только если соглашался незадачливый путник на предложение подвезти его, то больше никто его уже никогда не видел. А если и случалось найти, то оказывался он очень далеко от дома и в таком виде, будто все это расстояние бежал сам на ногах. Да еще бывал весь в синяках, а порой и укусах.

Повозка с Асмафелем поехала по улице, все удаляясь. А Грая, проводив ее взглядом, поспешила в полицейский участок, собираясь после возвращения поговорить с Турином и уличить его во лжи. Вряд ли бы это хоть что-то изменило. Но держать себя в дураках она тоже не собиралась.

Грая прошла по улице и свернула в переулок, по которому вышла к перекрестку,  где ей пришлось задержаться, так как едущий верхом на коне мужчина лет сорока, и судя по мундиру военный, гнал коня слишком быстро и напугал старушку, собравшуюся перейти улицу и несущую в корзине яйца, которые упали и разбились.

– Кто тебе тут виноват, старая кошелка! – кричал он, явно недовольный тем, что ему пришлось задержаться из-за такой мелочи.

– Сынок, да как же мне теперь-то, а? Я же их на продажу несла. Кто же теперь деда моего накормит?

– Сам пусть себя и кормит! – зло ответил ей военный.

– Так ведь не ходит он. Я же вот, торгую, яйца кто купит, нам хоть какая копеечка, – ее руки тряслись, а на глазах наворачивались слезы.

– Уйди с дороги, старая! – мужчина замахнулся хлыстом, и старушка сделала шаг назад, по-прежнему причитая.

В этот момент мимо собравшихся проехала та самая повозка, в которую сел Асмафель, и он, появившись в окне, чуть склонил голову, вновь приветствуя Граю.

Сердце в груди предательски екнуло, а неприятный холодок колючей лентой обвился вдоль позвоночника Граи, и она, провожая повозку взглядом, поспешила поскорее дойти до полицейского участка, который находился чуть дальше по улице.

– Деточка, подай милостыню, – попросил ее попрошайка, сидящий прямо на холодных камнях дороги и улыбающийся заискивающей улыбкой, открывающей  его желтыми кривые зубы,  заставляя перевести взгляд на него.

Монет у Граи с собой не было, но и помня наказ Тура, даже если бы у нее были деньги, она вряд ли сейчас стала бы протягивать их просящему.

В этот момент мимо нее вновь проехал тот самый возница. Сомнений не было. Это была та же самая рыжая лошадь с белым ухом. А в глубине кареты Грая видела профиль Асмафеля. Только она прекрасно знала, что это невозможно. С обеих сторон улицы были тупики, а объехать дома, сделав такой большой круг, и вернуться так скоро, извозчик просто бы не успел.

Это была самая настоящая чертовщина.

Глава 14

Глава 14

Коль власть дана пусть и мала,

Но ей кичится он сполна

В участке Граю долго держали в коридоре, и дежурный пытался узнать, какая такая срочность, что она просит проводить ее к старшему.

– Ну не пришел человек ночевать, так что за беда? У дамы какой-нибудь задержался или в трактире. А может, сидит сейчас на другом конце города, в участке. Вот проспится и придет, – устало повторял не молодой, худощавый полицейский.

– Я же вам говорю, что мои волосы стали черными, – вновь попыталась ему все объяснить Грая.

На что он лишь недовольно потер переносицу:

– Девица, волосы ваши – сугубо ваше личное дело. И если вас ваш колдун бросил из-за того, что вы волосы изволили покрасить в другой цвет, так это его право. Ей-богу, без ваших глупостей сегодня работы хватает. Вон, у одной семьи ребенок пропал. Дворяне, видно за выкуп выкрали ребенка-то. Так что с вашими амурными делами сами разбирайтесь.

– Пропал ребенок? – перед глазами Граи появился полуночный перекресток и обнаженная женщина с младенцем на руках. – Я видела, как женщина шла с ребенком по улице.

– И что с того? – усмехнулся полицейский. – Я пока сегодня сюда добирался, так трех мамаш встретил, которые детей несли на руках. И еще столько же, которые детей за руку вели. Эка невидаль. Говорю же, мы здесь делом занимаемся, а не глупости всякие слушаем. Иди уже отсюда. А то придется тебя прогнать.

– Да послушайте же вы, прошу. Я маг, ученица колдуна, – снова принялась повторять Грая. – И он не пришел ночевать. А утром мои синие пряди стали черными. Значит, он умер. А две ночи назад, по его поручению я относила зелье в один из домов. И совершенно случайно увидела, как обнаженная женщина шла по перекрестку, а в руках у нее был младенец. Потом она села в черную карету и уехала!

– Да-да, – взгляд мужчины лениво скользнул по старой и застиранной одежде Граи. – А я сам царь-император. Я же тебе русским языком говорю, иди ты уже …

Судя по сказанному, полицейский вновь хотел прогнать Граю. Но проходивший мимо него молодой полицейский, остановил его:

– Подожди Макар Семеныч. Так что ты говоришь?– взгляд его карих глаз был направлен на Граю.

– Я говорю, что колдун Зел Барта мертв. Мои волосы черные. Значит, он мертв! Он ушел вчера из дома, и до вечера я его не видела. Проснулась утром и увидела, что его нет. А потом я поняла, что мои синие пряди больше не синие.

Ответила она сбивчиво, торопясь и надеясь, что хоть этот полицейский не посчитает ее слова пустыми. А, закончив свой рассказ, чтобы хоть немного успокоиться, принялась мысленно считать до десяти, при этом то и дело возвращая взгляд на кареглазого полицейского и замечая россыпь едва заметных родинок на его достаточно смуглом и загорелом лице.

– Да кого ты слушаешь? – вновь вступил в разговор дежурный полицейский, не желающий слушать Граю. – Пусть уже идет своей дорогой. Неужели она похожа на ученицу колдуна? Сам посмотри. Одежонка плохенькая, сама бледная и больше на попрошайку похожа. А может, вообще, чахоточная. Вон какие синяки под глазами, – довольный своим наблюдением ответил он.

– Может, и так. А может, и нет. Пошли, – это уже адресовалось Грае.

– Офицер Прозов, вот вы где, – в коридор из кабинета вышел еще один мужчина, обращаясь к кареглазому.

В отличие от дежурного полицейского и офицера Прозова, который собирался выслушать Граю, он был в достаточно почтенном возрасте. В некогда темных волосах поселилась седина, раскрасившая их в серебро. Но при этом мужчина выглядел моложаво. Во многом благодаря сохранившейся военной выправке, которой могли позавидовать и молодые.

– Я сейчас должен отъехать, так что меня не будет до обеда, имейте в виду, Прозов.

И, не дожидаясь ответа, он пошел к выходу.

– Хорошо, ваша светлость, – кивнул Прозов. И велев Грае идти за ним, повел ее в кабинет.

Тот оказался небольшим и достаточно неуютным. Сине-серые крашеные стены, шкаф с бумагами и небольшой деревянный стол с двумя стульями, один из которых занял сам Прозов, а второй достался Грае.

– А теперь расскажи обо всем поподробнее, – сказал он, отрывая взгляд от бумаг и смотря на девушку.

Грая повторила свой рассказ, сообщив, что ничего кроме всего сказанного она добавить не может.

– Хорошо, сейчас я все запишу, – офицер Прозов взял лист бумаги и перо.

В этот момент откуда-то со стороны шкафа с бумагами появилась хитрого вида старушка. Серое мышиного цвета платье было в один тон с ее волосами такого же серого цвета, которые были собраны в пучок. В длинных узловатых пальцах она держала какой-то комок. И только когда этот «комок» оказался на шее Прозова, Грая поняла, что это крикун.

Молчащее до этого существо, оказавшись на шее офицера, тут же принялось истошно кричать, как крикун барона Успенского.

А Прозов нахмурился и принялся тереть висок.

– У вас заболела голова? – спросила Грая, глядя на старушку, которая стояла за Прозовым и с довольным выражением лица смотрела на нее.

А потом пальцами, сложив указательный и большой, показала жест, означающий знак молчать.

– Да, – кивнул офицер, вновь потирая висок. – Немного.

– Думаю, вам стоит пойти и попить сладкого горячего чая, и все пройдет, – сказала Грая, не отрывая взгляда от старушки и стараясь не обращать внимания на громкий плач крикуна, из-за которого она даже не сразу услышала ответ Прозова.

– Пожалуй. Больше я вас не задерживаю. А если возникнут вопросы, я или кто-то из наших людей к вам приедет.

– Хорошо. Грая попрощалась и вышла.

Глава 15

Глава 15  

Коль раз соврал, то ври и дальше.

Никто не видит твоей фальши.

Путь до дома прошел без приключений. Идя в сторону особняка Зела Барты, Грая думала о том, что сказал ей Асмафель – Тур обманул ее. А может, на самом деле врал рогатый? Ведь, кроме того возницы он ни с кем не разговаривал…

Как же все стало сложно. И главное, что подсказать и помочь, как ей быть, было некому.

– Буду пока молчать, – твердо решила Грая, отбрасывая мысль о том, чтобы тут же поговорить с Турином и рассказать ему о разговоре с Асмафелем.

Пусть все идет своим чередом, потому что поменять она все равно ничего не сможет. А, значит, ей остается пока плыть по течению и надеяться, что ее не вынесет на камни, и в конце всей этой истории, она сможет выплыть на мягкий и теплый песок.

Но, как бы там ни было: соврал ей Турин или Асмафель – она решила не верить никому из них. Оба лишь собирались ее использовать. Как в свое время ее использовал Зел Барта, который, как оказалось, был гораздо более сильным колдуном, чем все это время о нем думала Грая. Выходило, он смог привести Турина с изнанки мира и оставить в доме, подчинив и заставить служить себе! А такое было под силу немногим.

Впервые за все время, что знала колдуна, девушка пожалела, что ей не хватает его хитрости и изворотливости. Раньше она считала эти качества низкими. А сейчас была бы рада обладать ими, чтобы играть на равных с нечистью, поселившейся в ее доме и ожидающей на улицах Петербурга.

Она шла, думая обо всем этом и дойдя до дома Зела Барты, ненадолго замерла, стараясь успокоиться и чуть постояв, наконец, открыла дверь и шагнула за порог.

Тут же ее окутал запах только что испеченных булочек с ванилью. А в коридор из кухни вышел радостный Турин с закатанными по локоть рукавами, в переднике и с подносом, полным маленьких рогаликов, от которых все еще шел пар.

– Угощайся, – он протянул ей рогалики, широко улыбнувшись. – Только что приготовил. Это просто объедение. Правда, в книге с рецептами было сказано добавить корицу. Но корицы я не нашел. Так что пришлось использовать ваниль.

– Как ты открыл шкафы, ведь они были закрыты от тебя? – Грая устало опустилась в кресло.

От всех событий, случившихся с ней за сегодняшнее утро, она страшно устала. Ей хотелось просто сесть в кресло и сидеть так весь день, чтобы больше ее никто не трогал. А еще лучше было оказаться где-то далеко отсюда. Но она прекрасно понимала, что маховик неотвратимых событий только начал раскручиваться и его уже не остановить.

– Так ключи от кухонных шкафов лежали на столе. Разве не помнишь, Барта, прежде чем растянуться на полу и так удачно умереть, хотел переложить их. Ну вот они там и остались. А поваренная книга тоже была на кухне. Вообще, смотря, как ты готовишь, я всегда сам мечтал попробовать себя в качестве повара, – весело добавил он, поедая рогалик и мечтательно закрывая глаза. – Я ведь даже наизусть знаю рецепт тыквенного супа. Смотри, только не перебивай, – он отставил поднос. – Берем тыкву, мелко ее нарезаем, добавляем к ней…

– Хватит, пожалуйста, – Грая остановила болтливого как никогда Турина.

– Ну ладно, – он пожал плечами, – не хочешь мои рогалики, как хочешь, – и он скрылся в кухне.

В этот самый момент Грая подумала о том, что вряд ли Турин был подлым и коварным. По крайней мере, хитрости ему точно не хватало.

Хотя, возможно, так было потому, что он не жил среди людей. А оказавшись тут, все время находился под печкой.

Но сейчас она в нем видела скорее любопытного подростка, который пытается похвастаться своими умениями перед родителями. А не подлого и коварного Турина – существо не из ее мира, сожравшее Зел Барту. Хотя последняя мысль отрезвила. Все же Турин не был ей другом и человеком не был. И об этом не стоило забывать.

Но, как бы там ни было, сейчас они были в одной лодке.

– Тур! – Грая поднялась и пошла за ним на кухню. – Ты мог бы пока ничего не готовить и вообще иметь печальный вид.

– Могу, но зачем? – он отложил сахарную пудру, которой щедро посыпал рогалики.

– Потому что для всех ты только что потерял отца. Ну и…– она чуть замялась, подбирая слова, – …вроде как должен скорбеть.

– Барта был плохим отцом, и я рад, что его не стало, – хмыкнув, ответил Тур, отправляя пару рогаликов в рот.

– Хорошее объяснение, но все же стоит сделать вид, что ты скорбишь, хотя бы немного.

– Зачем? Он был плохим отцом. Я не грущу.

Тур вновь принялся посыпать рогалики.

– Потому что так принято. А если ты будешь показывать радость, то у полицейских может возникнуть мысль, что это ты убил Зел Барту ради наследства.

– Ну, в чем-то они будут правы, – бесхитростно пожал плечами блондин, не отрываясь от выпечки.

– Тук-тук-тук! – донесся стук в дверь.

– Пойду, открою, – Грая, вспомнила, каким упертым и настырным был Турин, когда был зелеными щупальцами и, ругая про себя его бестолковость и упертость, от которой он не избавился, даже перестав быть монстром под печкой, вышла в холл и открыла дверь.

На крыльце, дожидаясь, пока ему откроют, стоял Прозов.

– Снова добрый день, – поздоровался он, и сделал глубокий вдох. – Вы готовите?

– Да. Сын Зел Барты Турин, – по привычке Грая назвала его тем именем, которым привыкла звать все эти годы, – готовит рогалики. Так он переживает утрату.

– Необычный способ, однако. Но я тут, собственно говоря, по делу. Могу я пройти?

– Да, конечно.

Грая отошла в сторону, пропуская офицера в дом.

– У нас гости? – в коридор вышел заинтересованный тем, кто пришел Тур.

– Добрый день. Я Максим Прозов. Сегодня ученица вашего отца пришла в наш участок и рассказала о случившемся. Прошу принять мои искренние соболезнования.

– Да не стоит, – отмахнулся Тур, будто только что полицейский сказал ему что-то незначительное.

– Но он ваш отец, – нахмурился Прозов, явно не ожидая такой реакции от сына умершего колдуна.

– Барта был ужасным отцом и отвратительным человеком. Так что жалеть мне не о чем. Я не рад. Но и грустить не буду, – и Тур протянул офицеру поднос с выпечкой. – Рогалик? Только что испеклись. Грая отказалась, а зря.

– Спасибо, но, пожалуй, и я откажусь. Я здесь по делу и хотел бы опросить еще и вас.

– Меня? Ну, как отец Зел Барта был не самым лучшим. Мать скинула меня на него, когда я был ребенком, и ее я особо не помню. Она вроде болела чахоткой и уже практически стоя одной ногой на том свете, отвела меня к отцу. А тот запер меня дома. В свет не выводил, не баловал. Близки мы с ним не были. Поэтому, когда я узнал о его смерти, честно говоря, особой печали не испытал. Вот и все.

И Тур отправил один рогалик себе в рот.

– А по поводу женщины с ребенком, о которой рассказала Грая, вы что-то знаете?

– О женщине?

– Да, обнаженной женщине, разгуливающей по Петербургу с младенцем на руках.

– Нет, – тут же ответил Тур. – Я ведь говорю, сидел все время дома.

– Для того, кто не выходил из комнаты, у вас слишком здоровый цвет лица, – нахмурившись, констатировал офицер.

И Грае это очень не понравилось.

Видимо, история, рассказанная ей, не до конца уверила офицера, раз он явился в дом Зел Барты. А поведение Турина и его внешний вид и вовсе усилили эти подозрения.

– Я просто любил сидеть у открытого окна, – нашелся бывший слуга Барты. –  Это то немногое, что отец мне дозволял. Так что не вижу причин считать, что вам тут врут.

– Хорошо. И все же я хотел бы поговорить с каждым из вас по отдельности.

– Хорошо. Давайте пройдем в гостиную, – с тяжёлым сердцем произнесла Грая, понимая, что если сейчас откажет Прозову, это заставит его еще больше сомневаться.

Главное ей надо было стараться отвечать на вопросы офицера уклончиво и так, чтобы, если Тур скажет что-то другое, легко можно было выкрутить сказанное в обе стороны.

Разговор с Прозовым повторял все то, о чем они уже говорили в участке. Но в этот раз офицер интересовался помимо всего прочего тем, какие отношения были у Тура и Зел Барты. И в частности, каким был быт сына колдуна.

– То есть Зел Барта действительно запрещал сыну выходить на улицу?

– Да.

– Для чего он это делал?

– Я не знаю.

– Но может быть, он что-то говорил?

– Я такого не помню.

– И все же, почему о его сыне никто ничего не знал?

– Вам бы это стоило спросить у него самого. Я не знаю, почему он скрывал Тура.

– А болезни? Неужели ребенок не болел? Он должен был вызывать врача.

– Зел Барта был сильным колдуном и зельеваром. В случае необходимости он лечил Тура сам.