Красная зона

Сам новоиспеченный заведующий в расстегнутом кашемировом пальто стоял у открытой передней дверцы, галантно помогая устроиться на пассажирском сиденье сияющей Кристине из VIP-отдела в вечернем платье и меховой накидке. На заднем сиденье уже расположились две хихикающие сотрудницы из бухгалтерии.

Увидев меня на крыльце, Максим смутился лишь на долю секунды, после чего захлопнул дверцу машины и быстрым шагом направился ко мне с дежурной лучезарной улыбкой:

— Лерка, ты уже освободилась? А девчонки вот попросили подбросить их по пути до ресторана, не мог же я дамам отказать! Слушай, я завтра к обеду освобожусь, заеду за тобой и поедем ко мне на все выходные, хорошо?

Он наклонился, собираясь по привычке поцеловать меня в щеку.

Я сделала шаг назад, не позволяя ему к себе прикоснуться.

— Не трудись, Максим Андреевич, — спокойно сказала я, глядя в его округлившиеся глаза. — Ни завтра, ни в следующие выходные ехать ко мне не нужно. С понедельника мы с тобой общаемся исключительно в рамках трудового договора с девяти до шести.

Максим растерянно моргнул, оглянувшись на свой кроссовер:

— Лер, ты чего начинаешь? Из-за Кристины, что ли, приревновала? Да она просто коллега...

— Дело не в Кристине, Макс. Просто я не люблю, когда на моем горбу въезжают в начальственные кабинеты, а потом кормят меня завтраками. Кстати, все свои таблицы и расчеты по отделению я с рабочего компьютера удалила. Удачного вечера на банкете.

Я развернулась и пошла к воротам клиники, не оборачиваясь на его оклики. На душе от этого короткого разговора стало на удивление легко, словно я сбросила с плеч мешок с кирпичами.

Через сорок минут я свернула в свой двор.

В окнах нашей квартиры на четвертом этаже горел яркий свет, и в кухонном проеме, и в большой комнате. Значит, отец был дома, просто опять отключил телефон.

Поднимаясь по лестнице, я достала из сумки связку ключей. На площадке четвертого этажа стояла тишина. Никаких окурков на ступеньках, никакого запаха табака.

Я вставила ключ в замочную скважину новой стальной двери.

Повернула на один оборот. Замок легко поддался.

Я толкнула тяжелую створку и шагнула в прихожую.

Пол в коридоре блестел чистотой. Осколки разбитого зеркала исчезли, клетчатых баулов и чужих кроссовок нигде не было.

А из кухни тянуло теплым ароматом ванильной выпечки, свежезаваренного бергамотового чая и доносился оживленный, довольный голос моего отца:

— Да я сразу понял, что вы человек порядочный, основательный! А Леруся у меня девка скрытная, все в себе держит, родному отцу словом не обмолвилась!

Я расстегнула пуговицы пальто, прошла по коридору и остановилась на пороге кухни.

Отец в чистой выглаженной рубашке и с аккуратным пластырем на губе суетился возле плиты, расставляя на столе мамин праздничный сервиз, который мы доставали из серванта только по большим праздникам. Посреди клеенки красовалась открытая коробка с дорогим бисквитным тортом и лежала синяя папка с оригиналами наших квартирных документов из МФЦ.

А за кухонным столом на моем месте у окна, сняв пальто и положив на скатерть левую руку в черном бандаже, сидел Даниил Вяземский.

Увидев меня в дверном проеме, отец радостно всплеснул руками:

— О, Леруся! Легка на помине! А у нас тут гость дорогой! Даниил Игоревич прямо из МФЦ к нам заехал, все наши документы на квартиру в целости привез, еще и торт к чаю купил! Что же ты от родного отца такого замечательного жениха прятала?!

Я стояла в проеме, вцепившись пальцами в косяк, и не могла сделать ни шагу.

Даниил медленно повернул голову ко мне. В свете кухонной люстры стекла его очков мягко блеснули, а на губах появилась теплая, спокойная улыбка.

— Добрый вечер, Валерия, — мягко произнес он, поднимаясь из-за стола мне навстречу. — Я решил лично привезти вам возвращенные документы из реестра и убедиться, что вам с Виктором Сергеевичем дома больше ничего не угрожает. Раздевайтесь и проходите к столу, чай только заварился.

Глава 5

Я осталась стоять на пороге кухни в застегнутом пальто.

На клеенке перед отцом лежал нотариальный бланк договора дарения, который он подписал в четверг, и распечатка из многофункционального центра со штампом о возврате документов без регистрации.

Я перевела взгляд с бумаг на Даниила.

Юрист стоял у стола в белой рубашке с закатанным правым рукавом. Левое предплечье покоилось в черном бандаже. Лицо открытое, взгляд за стеклами очков излучает спокойное радушие.

— Откуда у вас эти бумаги, Даниил Игоревич? — спросила я, проходя к столу. — Вчера утром вымогатели сдали их в МФЦ от своего имени. Как они попали к вам в руки?

Улыбка Вяземского осталась прежней.

— Все решилось проще, чем мы думали, Валерия Сергеевна, — ответил он без заминки. — Ваши вчерашние визитеры утром сами забрали пакет из окна выдачи, а поскольку в нашей жалобе стоял адрес моего офиса, курьер в четыре часа дня завез возвращенный бланк прямо мне на работу. Вечером я ехал по проспекту мимо вашего дома и решил занести оригинал лично, чтобы вы не переживали все выходные.

— Даниил Игоревич настоящий спаситель, Леруся! — радостно вставил отец, нарезая бисквитный торт широким ножом. — Приехал, бумагу проклятую привез! Мы тут с ним разговорились за жизнь. Оказывается, он консультирует крупный строительный трест, где мой бывший сослуживец по проектному бюро главным инженером сидит! Обещал замолвить словечко, чтобы меня взяли в архив чертежи проверять на полставки!

Я посмотрела на разрумянившегося отца, затем перевела взгляд на спокойное лицо Вяземского.

Придраться было не к чему. Вежливый адвокат выполнил работу, привез аннулированную дарственную и проявил уважение к пожилому хозяину дома. Любая другая женщина на моем месте рассыпалась бы в благодарностях.

Но внутри у меня тихо звякнул тревожный колокольчик. За годы работы в экстренном приемнике вырабатывается особое врачебное чутье, когда анализы пациента на бумаге выглядят образцовыми, а интуиция сигналит о скрытой угрозе. С Вяземским все складывалось слишком гладко. Он каждый раз оказывался в нужном месте в нужную минуту, играючи решал тупиковые проблемы и за полчаса разговора за чаем подобрал идеальный ключик к моему отцу.

— Чай я пить не буду, — я взяла со стола бланк несостоявшейся дарственной и убрала в карман пальто. — Мне нужно забрать зимние вещи из комнаты и ехать к Кате.

— Ну куда ты опять на ночь глядя пойдешь, дочка? — запричитал отец. — Квартира свободна, гость за столом!

— У меня завтра дела с утра, папа, — отрезала я и вышла в коридор.

Отперев свою спальню новым ключом, я быстро осмотрела комнату. Все вещи лежали на своих местах. Я уложила в дорожную сумку зимние сапоги, теплые свитера и пуховик.

Когда я вышла обратно в прихожую с тяжелой сумкой в руке, Даниил уже стоял у вешалки в своем сером пальто.

— Даниил Игоревич, помогите хоть Лерусе баул до лифта донести, — попросил из кухни отец. — А потом возвращайтесь, я вам телефон того инженера из треста в блокнот запишу, вы же обещали в понедельник узнать про вакансию!

— Разумеется, Виктор Сергеевич, сейчас вернусь, — мягко пообещал юрист, забирая у меня ручку дорожной сумки здоровой правой рукой.

Мы вышли на лестничную площадку четвертого этажа. Я плотно прикрыла за нами входную дверь, нажала кнопку вызова лифта и достала из кармана телефон с открытым приложением банка.

— Назовите сумму за подготовку судебного иска и заявлений в прокуратуру, — сказала я, глядя на экран. — Переведу вам сейчас по номеру телефона. Вчера мне выплатили премию, откладывать расчет смысла нет.

Вяземский поставил мою сумку на пол у шахты лифта и отрицательно покачал головой.

— На личную карту переводить не нужно, Валерия Сергеевна, — спокойно и деловито ответил он. — У нас в конторе строгая финансовая отчетность. В понедельник утром бухгалтер закроет акт по вашей консультации и пришлет вам в мессенджер официальную квитанцию с реквизитами для оплаты. Там выйдет символическая сумма по базовому тарифу за составление двух бланков.

И снова безупречный ответ, от которого мои подозрения показались глупой паранойей. Человек даже от личного перевода отказался, требуя оплату строго через официальную кассу.

— Хорошо, буду ждать квитанцию в понедельник.

— Я сразу заметил его состояние вашего отца, Валерия Сергеевна, — негромко сказал Вяземский. — Разговор про архив я завел с одной целью: вашему отцу после вчерашнего стресса с вымогателями требовалось переключить внимание. Если бы он остался вечером один в пустой квартире с чувством вины, он бы снова побежал искать деньги на отыгрыш. А так у него появилась цель привести себя в порядок к понедельнику.

Кабина лифта остановилась на нашем этаже, и металлические двери с лязгом разъехались.

Я забрала свою сумку с пола и шагнула внутрь кабины, разворачиваясь лицом к площадке.

— Спасибо вам за помощь, — сдержанно сказала я, нажимая кнопку первого этажа. — В понедельник вашу перевязку проведет дежурный хирург смены, меня перевели в стационар кардиологии на четвертый этаж. Всего доброго, Даниил Игоревич.

— Спокойного вам вечера, Валерия Сергеевна, — склонил голову он, оставаясь стоять на площадке.

Створки лифта сомкнулись, отсекая его высокую фигуру. Кабина плавно поехала вниз. Вне подъезда дул колючий октябрьский ветер, разгоняя по асфальту мелкую поземку.

Я поправила ручку тяжелой сумки на плече, вышла из-под козырька парадной и быстрым шагом направилась через двор к станции метро.

На полпути к проспекту в кармане пальто зазвонил телефон. На экране высветилось имя Максима. Я нажала кнопку приема и поднесла трубку к уху. В динамике тут же ударил гул голосов на заднем плане, звон бокалов, смех и бодрая музыка. Звонкий женский голос весело требовал штрафную для нового заведующего.

— Алло, Лерка! — прокричал в трубку Максим, перекрывая шум банкета. Судя по развязным интонациям, шампанского в загородном клубе выпили уже немало. — Ты где сейчас, родная? Освободилась уже?

— Иду к метро, — коротко ответила я. — Поздравляю с успешным вечером. Как ваш закрытый деловой протокол строго без вторых половин? Слышу, женский коллектив там времени зря не теряет.

— Да это генеральный пригласил маркетологов из головного офиса и старших сестер отделений для сплочения команды! — беззаботно рассмеялся Соколов. — Тут все в восторге от нашего утреннего доклада! Слушай, котенок, дело есть на миллион. Директор попросил к понедельнику к девяти утра развернуть твои таблицы в подробный поквартальный график закупки оборудования с артикулами поставщиков и написать новый должностной регламент для персонала шлюза. Я тебе сейчас прайсы поставщиков на рабочую почту переслал!

Я остановилась посреди освещенного фонарями тротуара, сжимая телефон в перчатке.

— Ты мне переслал прайсы на почту? — переспросила я. — Максим, завтра воскресенье. Мой единственный выходной, после недели суточных смен. У меня на него были свои планы.

— Ну Лерка, не начинай! — в его голосе прорезалось капризное нетерпение. — Мне завтра с утра с мужиками из правления в баню за город ехать, надо связи налаживать в новой должности, сама понимаешь! А тебе там работы на четыре часа под сериальчик, ты же эти таблицы наизусть знаешь! Сделаешь к вечеру, скинешь мне на почту, а в понедельник утром перед планеркой я тебя расцелую! Все, бегу, тут главврач тост поднимает!

В трубке раздались короткие гудки.

Он даже не стал дожидаться моего согласия.

Я медленно опустила руку с телефоном. Четыре часа работы под сериальчик в мой единственный выходной, пока он будет париться в бане с правлением и обмывать должность, полученную за мой счет. Разбежался.

Первым порывом было перезвонить ему или написать гневное сообщение. Высказать все, что я думаю о его наглости, и послать куда подальше.

Но через секунду я остыла, и на губах появилась холодная улыбка.

Если я сейчас устрою ему разборку по телефону, он включит свое фирменное обаяние, начнет клясться в любви или найдет другого безотказного ординатора, который за воскресенье соберет ему эти таблицы. А в понедельник Максим снова выйдет к директору в белом фраке.

Нет уж, дорогой Максим. Хочешь считать меня своей бесплатной рабочей лошадкой? Считай до самого утра понедельника.

Я открыла рабочую почту на телефоне, молча удалила присланный им архив с прайсами поставщиков в корзину, заблокировала экран и спустилась в теплое фойе метро.

Воскресенье стало первым днем за последний месяц, когда я проснулась без будильника в двенадцать дня.

Мы с Катькой варили на кухне кофе с корицей, заказывали горячую пиццу, разбирали ее чемоданы для переезда в Мюнхен и хохотали над старыми студенческими фотографиями.

Когда я за обедом рассказала подруге про субботний звонок Максима из ресторана и удаленный архив, Катька от восторга чуть не подавилась куском пиццы.

— Клянусь, Воронова, ради того, чтобы увидеть лицо Соколова завтра в девять утра на планерке у директора, я готова приехать в клинику за час до своей смены! — заявила она, потирая руки. — Он ведь даже почту в воскресенье не откроет, будет до последнего уверен, что ты сидишь и покорно клепаешь ему артикулы!

Катька оказалась права на все сто процентов.

В одиннадцать вечера воскресенья мой телефон мигнул коротким сообщением от Максима: «Котенок, я после бани валюсь с ног, еду сразу спать. Скинь готовые таблицы и регламент мне на почту, утром за пятнадцать минут до совещания распечатаю у секретаря. Целую!»

Я посмотрела на экран, поставила будильник на семь утра и с чистой совестью легла спать.

В понедельник в половине девятого утра я стояла у поста экстренного отделения в выглаженном синем хирургическом костюме и просматривала журнал ночных поступлений.

Из дверей административного крыла стремительным шагом вышел Максим.

Выглядел наш новый заведующий как с обложки модного журнала: идеально уложенные волосы, дорогой темно-серый костюм под расстегнутым белоснежным халатом, запах свежего парфюма. В руке он сжимал пустую кожаную папку для докладов.

Увидев меня у стойки, он свернул ко мне и заговорил вполголоса, чтобы не слышали медсестры:

— Лер, доброе утро! Слушай, у нас опять что-то с почтовым сервером стряслось. Я сейчас в кабинете три раза входящие обновил, от тебя пусто! Давай скорее флешку с графиком закупок и регламентом, у меня через десять минут совещание у генерального с отделом снабжения!

Я перелистнула страницу журнала, поставила подпись в графе приема смены и спокойно подняла на него глаза.

— Никакой флешки нет, Максим Андреевич. С сервером все в порядке.

Улыбка на его красивом лице застыла:

— То есть как нет флешки? Ты на свой компьютер сохранила?

— Я вообще не открывала твои файлы, — ровно ответила я, глядя ему в переносицу. — Вчера было воскресенье. Мой законный выходной.

Максим моргнул, все еще не веря своим ушам:

— Лера, прекрати шутить, у меня реально десять минут до доклада! Генеральный в субботу лично поручил подготовить поквартальный план с артикулами к девяти утра! Что я ему сейчас на стол положу?!

— Положи свою золотую табличку с двери кабинета, — посоветовала я. — Ты у нас заведующий отделением, ты получаешь оклад руководителя, ты в субботу праздновал назначение в ресторане, а в воскресенье парился с правлением в бане. Вот иди на шестой этаж и докладывай директору лично. А бесплатная лавочка закрылась в субботу утром, когда ты стер мою фамилию со слайдов моего же проекта.

Лицо Максима медленно налилось багровой краской. От его вальяжного лоска не осталось и следа.

— Ты это специально устроила?! — зашипел он, наклоняясь ко мне через стойку и хватая меня за локоть. — Решила публично подставить меня перед генеральным из-за какой-то паршивой строчки на титульном листе?!

Я посмотрела на его пальцы на своем рукаве:

— Руку убери, Соколов. И тон сбавь. Между нами больше нет никаких личных отношений, а в мои должностные обязанности составление смет за начальника не входит. У тебя осталось семь минут до совещания. Не опоздай.

Он отдернул руку, ожег меня взглядом, полным бессильной ярости, и почти бегом бросился к лифтам административного корпуса.

А я забрала со стойки свой новый биометрический планшет и спокойно отправилась на четвертый этаж проводить утренний обход в кардиологии.

В люксе Елены Станиславовны царило сонное утреннее спокойствие.

Сама пациентка уже сидела за небольшим столиком у окна, пила травяной отвар и разгадывала кроссворд в журнале. Корсакова в палате не было: как сразу сообщила мне Елена Станиславовна, сын еще вчера утром улетел на двое суток в командировку на уральский завод холдинга и звонил ей только по вечерам.

Новость о его отъезде пришлась как нельзя кстати. Без тяжелого взгляда в спину работать было в десять раз проще.

Я проверила кардиограмму женщины, послушала сердце, скорректировала утреннюю дозировку препаратов и уже собиралась спускаться обратно в свое отделение, как на мой телефон пришло сообщение в мессенджере.

Отправителем значилась бухгалтерия юридической фирмы Даниила Вяземского.

Внутри лежал официальный электронный акт выполненных работ по составлению искового заявления и кассовая ссылка банка на оплату трех тысяч пятисот рублей. Никаких личных приписок от самого Даниила, никаких попыток завязать разговор или пригласить на кофе.

Я оплатила счет в два касания, сохранила чек с печатью и окончательно выдохнула. Значит, в субботу у меня действительно разыгралась паранойя на фоне усталости. Человек спокойно закрыл договор через бухгалтерию и занялся своими делами.

В половине одиннадцатого я спустилась по лестнице на первый этаж в экстренное отделение.

У сестринского поста стояла гробовая тишина. Медсестра Оля и Катька с каменными лицами смотрели на информационную доску с графиками смен, возле которой стоял вернувшийся от генерального директора Максим.

Вид у нашего нового заведующего был такой, словно на шестом этаже его полчаса пропускали через мясорубку. Галстук сбит набок, скулы горят красными пятнами, губы сжаты в тонкую линию.

Увидев меня на лестнице, Максим резко развернулся:

— Воронова! Ко мне в кабинет, живо!

Катька у поста тревожно качнула головой, но я спокойно прошла по коридору и шагнула в кабинет заведующего.

Максим захлопнул дверь и швырнул на стол перед собой растрепанную папку с прайсами поставщиков.

— Довольна?! — рявкнул он, опираясь ладонями о крышку стола. — Генеральный при всем отделе снабжения устроил мне разнос на сорок минут и лишил квартального бонуса руководителя за срыв сроков! Ты хоть понимаешь, как ты меня выставила перед правлением?!

— Ты сам себя выставил, когда поехал в баню вместо подготовки к совещанию, — ответила я, оставаясь стоять у двери. — Зачем звал?

— Затем, чтобы ознакомить тебя с новым приказом по отделению! — Максим мстительно усмехнулся и подвинул на край стола распечатанный лист с собственной подписью. — За халатное отношение к хранению служебного планшета на прошлой неделе, повлекшее угрозу жизни VIP-пациентки, тебе объявляется строгий выговор с занесением в личное дело! Твоя объяснительная от пятницы уже подшита в приказ!

У меня внутри все застыло от омерзения.

— И это еще не все, Валерия Сергеевна, — с ядовитым удовольствием продолжил Соколов, расхаживая перед столом. — Раз ты у нас так радеешь за работу строго по должностной инструкции, с этого часа я снимаю тебя с тихого ведения платных палат на четвертом этаже и перевожу на прием первичного потока скорой помощи в первой смотровой! Всю эту неделю стоишь на сортировке острых травм в одну каску без ординаторов! И попробуй только задержать хоть одну каталку на пять минут, вылетишь из клиники по статье за два выговора!

Он смотрел на меня с торжествующим видом мелкого князька, дорвавшегося до власти.

Я молча взяла ручку со стола, размашисто расписалась внизу приказа об ознакомлении и посмотрела ему в глаза:

— Напугал ежа голой задницей, Максим Андреевич. Я в первой смотровой шесть лет отработала, пока ты в ординаторской круассанами трапезничал.

Я развернулась и вышла из кабинета, оставив его одного.

Однако долго возмущаться подлостью бывшего ухажера мне не дали.

В двенадцать часов дня селектор на центральном посту разразился пронзительным воем «Красного кода», а раздвижные двери уличного пандуса разъехались, впуская бригаду реанимации скорой помощи.

Я на ходу натянула перчатки и первой бросилась к каталке.

— Женщина, тридцать лет, доставлена из квартиры! — кричал врач скорой, пока мы бегом гнали каталку по коридору в первую противошоковую палату. — Со слов мужа, час назад поскользнулась на крыльце подъезда и упала затылком на бетонные ступеньки! Кома второй степени, анизокория, зрачок справа широкий и не реагирует на свет, давление сто восемьдесят на сто, брадикардия сорок четыре удара!

— Вдавленный перелом височно-теменной кости и острая субдуральная гематома с вклинением мозга! — сходу определила я, перекладывая тяжелое неподвижное тело на стол под лампы. — Катя, трубу в трахею, переводим на ИВЛ в режиме гипервентиляции, маннитол струйно, звоните нейрохирургам, пусть разворачивают операционную без заезда на КТ, у нас счет на минуты!

Я склонилась над изголовьем стола, отводя слипшиеся от густой крови светлые пряди волос с лица пациентки, чтобы зафиксировать шейный воротник.

И замерла с воротником в руках.

На столе передо мной лежала Марина. Та худенькая женщина в шелковой блузке из второй смотровой, которой я в прошлый вторник ночью вправляла вывихнутое плечо и засовывала в карман визитку кризисного центра.

На ее правой руке все еще белела наложенная мной четыре дня назад марлевая повязка. А правый висок, куда в этот раз пришелся удар, представлял собой сплошную багровую вмятину.

«В следующий раз угол обувницы придется в висок, Марина. Цветы на могильной плите смотрятся плохо».

Мои собственные слова четырехдневной давности ударили набатом.

А в коридоре за стеклянными дверями противошоковой вдруг раздался знакомый громогласный бас ее мужа в кожаной куртке, который явился следом за скорой и теперь орал на медсестру Олю у поста:

— Вы где там копаетесь, коновалы?! У меня жена на скользком крыльце оступилась, почему ко мне заведующий до сих пор не вышел?! Я сейчас сюда юристов вызову, вы у меня все сядете, если с ней что случится!

В этот момент кардиомонитор над моей головой выдал протяжный, режущий уши писк прямой линии. Сердце Марины остановилось.

Монитор над столом залился протяжным писком прямой линии.

Я отбросила шейный воротник на металлический поднос, вскочила коленями на подножку операционного стола и сцепила пальцы в замок на грудине Марины.

Раз, два, три, четыре.

Ладони давили на грудную клетку жестко и ритмично. У изголовья Катька сжимала дыхательный мешок, подавая кислород через трубку в трахее.

— Адреналин миллиграмм в центральную вену! — скомандовала я, продолжая качать. — Заряжайте дефибриллятор!

Через две минуты в зал вбежал дежурный нейрохирург Павел Ильич, на ходу натягивая перчатки. Он подскочил к изголовью, быстро осмотрел вдавленный пролом на виске, посветил фонариком в зрачки пациентки и мрачно покосился на прямую линию монитора. Поднимать человека в операционную на трепанацию с остановленным сердцем было нельзя: сначала мы должны были любой ценой запустить кровообращение.

Павел Ильич остался у стола, контролируя показатели и готовый в любую секунду скомандовать подъем в оперблок при первом же ударе пульса.

Десять минут. Двадцать. Тридцать.

По спине под хирургической курткой бежал пот, мышцы плеч горели, но я продолжала вдавливать грудину, не сводя глаз с экрана. Зеленая линия вспыхивала короткими хаотичными пиками после каждого укола адреналина и снова распадалась в мертвую ровную нить.

На тридцать пятой минуте Павел Ильич обошел стол и положил тяжелую ладонь мне на плечо.