Красная зона

Глава 4

Отец подхватил с пола узел с постельным бельем, прижал к животу и бочком двинулся мимо меня к двери моей спальни.

Я шагнула , перекрывая ему проход в коридоре.

— Куда направился, папа?

— Так к тебе в комнату, Лерусь, — зачастил он, бегая глазами по стенам. — Слышала же, люди временно в зале поживут, пока ты со своим судом не разберешься. Не на лестнице же мне ночевать!

Старший вымогатель в кожаной куртке привалился плечом к косяку и с ухмылкой наблюдал за нашей семейной сценой. Трое бородатых постояльцев уже стаскивали кроссовки в прихожей, заваливая проход клетчатыми баулами.

Я посмотрела на отца. Вчера утром он валялся в ногах у Корсакова, позоря меня на всю клинику. Днем побежал к нотариусу дарить жилье бандитам. А сегодня привел в мамину квартиру троих амбалов и рассчитывал комфортно переждать бурю на моем диване.

— Твоя половина квартиры находится в большой комнате, — сказала я отцу. — Вот там на одном матрасе со своими дорогими друзьями и располагайся.

Я вошла в свою спальню и захлопнула дверь перед его носом.

Времени до начала смены оставалось мало. Я открыла створки шкафа, сняла с плечиков теплое драповое пальто, уложила в сумку зимние сапоги, свитера и папку с рабочими конспектами. Оглядела комнату. Оставлять здесь мамины вещи и мебель на растерзание табору я не собиралась.

Накинув пальто, я вышла обратно в прихожую и обратилась к мастеру в синем комбинезоне, который складывал инструменты в ящик.

— У вас в чемодане найдется врезной сувальдный замок?

Слесарь удивленно моргнул:

— Есть один в запасе.

— Поставьте мне сейчас на межкомнатную дверь спальни. Плачу двойной тариф наличными.

Ухмылка мгновенно сползла с лица старшего бандита. Он отлепился от стены и шагнул ко мне:

— Слышь, доктор, ты тут свои порядки не наводи. Какие еще замки внутри квартиры?

Я достала из кармана телефон, включила камеру на запись видео и направила объектив на его лицо, а затем провела по троим бородачам в коридоре.

Хорошо, что полгода назад после первых угроз отца заложить полквартиры я перерыла вдоль и поперек все форумы для родственников лудоманов и сходила на консультацию к нашему участковому. В тонкостях судебных исков я не разбиралась, на изучение кодексов с моими суточными дежурствами в больнице просто не хватало времени. Зато три базовые статьи для защиты своей доли от коллекторов и черных риелторов я за те месяцы вызубрила наравне с протоколами реанимации.

— Статья двести сорок седьмая Гражданского кодекса, — произнесла я, глядя на экран. — Пользование общим имуществом в долевой квартире осуществляется исключительно с согласия всех собственников. Как владелица половины жилья я своего согласия на проживание посторонних лиц не давала. Нахождение ваших людей здесь после одиннадцати вечера незаконно. Я приеду сюда с участковым и нарядом патрульной службы, всех лиц без регистрации по данному адресу увезут в отдел до выяснения личности, а за попытку взломать мою комнату пойдете по уголовной статье за проникновение со взломом.

Я остановила запись, спрятала телефон и протянула слесарю пятитысячную купюру из конверта Максима.

Бандит в кожанке явно не ожидал такой подкованности от обычного врача. Он злобно сплюнул на пол, но мешать рабочему не решился.

Через двадцать минут новый замок с тремя стальными ригелями занял свое место в двери моей спальни. Я заперла комнату на два оборота, убрала ключи в сумку и вышла на лестничную площадку под жалобное причитание отца.

На улице морозный ветер быстро остудил горящие от злости щеки.

С отцом все стало предельно ясно. Иллюзий больше не осталось. Никакая он не жертва обстоятельств, а трусливый паразит, готовый утопить собственную дочь ради спасения своей шкуры.

У входа в метро я набрала номер Даниила Вяземского.

Трубку он снял после первого гудка.

— Слушаю вас, Валерия Сергеевна! Собирался вам звонить. Приставы подтвердили получение листа.

— Даниил Игоревич, арест сработал, в МФЦ их дарственную сегодня утром завернули, — быстро заговорила я, спускаясь по ступенькам вестибюля. — Но кредиторы отца пошли в обход. Они заселили в его комнату троих мужиков с матрасами под видом гостей и требуют от меня забрать заявление из суда. Я сняла их на видео, врезала замок в свою спальню и пригрозила им полицией, но долго такая осада не продлится.

В трубке на пару секунд повисла тишина.

— Понятно, — голос Вяземского прозвучал собранно и деловито. — Классическая схема принуждения к сделке через создание невыносимых условий. Вы правильно поступили, когда сняли их на видео и закрыли комнату. Пришлите мне запись с лицами этих визитеров. Я подготовлю заявления в прокуратуру и начальнику районного отдела полиции.

— Спасибо вам огромное, — выдохнула я, отправляя ему видеофайл в мессенджер. — Я уже не знаю, как вас благодарить за помощь.

— Главное, не паникуйте и спокойно занимайтесь пациентами, — мягко ответил он. — Вечером в шесть загляну к вам в клинику на перевязку, подпишем бумаги и обсудим дальнейшие шаги.

В «Гелиосе» новость о ночном увольнении и аресте Игнатьева с Алиной Кравцовой прогремела на всю больницу.

Когда я в двенадцать дня вошла в отделение, медсестры на посту бурно и в красках обсуждали, как ночью полиция выводила заведующего под белы ручки, а его протеже рыдала у лифтов. При моем появлении девушки мгновенно притихли и уважительно поздоровались.

Дверь кабинета заведующего в конце коридора была приоткрыта.

Я заглянула внутрь. Максим уже сидел в кожаном кресле Игнатьева за широким дубовым столом, обложившись папками с документацией. На лацкане его белоснежного халата поблескивал новый золотой бейдж исполняющего обязанности руководителя департамента.

— Разрешите, товарищ начальник? — улыбнулась я с порога.

Максим поднял голову, просиял и жестом позвал меня внутрь:

— Заходи, закрой дверь! Господи, Лерка, тут с утра настоящее безумие творится! Генеральный директор вызывал на ковер, полчаса жал мне руку за спасение репутации клиники перед Корсаковым. Пообещал через месяц убрать приставку «исполняющий обязанности» и утвердить меня в должности официально, если отделение покажет хорошую статистику!

Он вышел из-за стола, шагнул ко мне и крепко обнял, целуя в висок.

— Я рада за тебя, Макс, — я положила ладони ему на плечи. — Ты вчера ночью совершил чудо с этим сервером.

— Для тебя старался, — он тепло улыбнулся, заглядывая мне в глаза. — Кстати, я первым делом отменил распоряжение Игнатьева. Твои суточные дежурства в приемнике и реанимационные коэффициенты возвращаются в полном объеме.

От его слов у меня камень с души упал. Хоть на работе все возвращалось в нормальное русло.

— Только у меня к тебе огромная просьба, Лер, — Максим отвел взгляд к столу и потер переносицу. — У меня сегодня в три часа первое совещание у генерального с отчетом по развитию стационара за квартал и планом реорганизации приемного покоя. Игнатьев в таблицах оставил полную кашу, я там до утра копаться буду. А ты всю внутреннюю кухню отделения знаешь наизусть. Сведешь мне аналитику и презентацию к двум тридцати?

Я моргнула. Отдать квартальный отчет заведующего и план реорганизации, за которыми я сидела бессонными ночами?

— Макс, у меня сейчас обход на пятом этаже у матери Корсакова, потом дежурство внизу...

— Ну выручи, родная! — он накрыл мои плечи руками и посмотрел с умоляющей улыбкой. — Первый день в кресле, совет директоров будет рассматривать меня под микроскопом! Если я сегодня поплыву по цифрам, меня живьем съедят. Кроме тебя мне опереться не на кого. А вечером после смены поедем ко мне домой и отпразднуем наше назначение вдвоем!

Отказать ему после ночного спасения язык не повернулся. Да и предложение поехать к нему прозвучало как нельзя кстати: возвращаться на ночь глядя в квартиру с бандитами или снова стеснять Катьку мне совершенно не хотелось.

— Ладно, — вздохнула я, забирая со стола флешку с исходниками таблиц. — Сделаю тебе доклад к половине третьего. Только сначала поднимусь к Елене Станиславовне.

— Ты у меня золото, Воронова! — он чмокнул меня в щеку и вернулся к своему креслу.

На пятом этаже у дверей реанимационного бокса царила тишина. Охранники Корсакова при моем приближении молча расступились, а старший смены вежливо кивнул в знак приветствия.

Я вошла в палату.

Аппарат искусственной вентиляции уже отключили и откатили в угол. Елена Станиславовна полулежала на подушках в ясном сознании. Бледная, с тенями под глазами, но дышала самостоятельно через тонкие носовые канюли.

У панорамного окна в кресле с ноутбуком на коленях сидел Александр Корсаков.

Услышав звук открывшейся двери, он поднял голову. Пиджак висел на спинке стула, воротник белой рубашки был расстегнут, на скулах темнела щетина после бессонной ночи в больнице.

— Валерия Сергеевна... — тихо позвала с кровати пациентка, и ее губы дрогнули в улыбке. — Живая я. Снова вашими стараниями.

— У вас крепкий организм и отличная реакция на антидот, Елена Станиславовна, — я подошла к кровати, игнорируя присутствие ее сына у окна, и взяла женщину за запястье, проверяя пульс. — Головокружения или тошноты нет?

— Слабость только, словно вагон разгрузила, — пожаловалась она и скосила глаза на кресло. — Саша мне утром рассказал про ночной кошмар с этим планшетом и бывшим заведующим. Ведь вы меня, девочка, второй раз за двое суток от смерти отбили.

Корсаков закрыл крышку ноутбука, отложил его на подоконник и поднялся.

Я проверила показатели монитора, внесла цифры в бумажную карту и достала из кармана халата сложенный вдвое лист.

Когда я вышла в предбанник бокса вымыть руки, Корсаков вышел следом и плотно прикрыл стеклянную дверь в палату.

Он остановился в двух шагах от раковины, глядя на меня непривычно спокойным взглядом.

— Моя объяснительная по факту оставленного на зарядке планшета, — я вытерла ладони бумажным полотенцем и положила лист на край металлического столика. — И заявление на имя нового руководителя отделения о передаче ведения вашей матери штатному кардиологу. Острый период миновал, угрозы жизни нет, наблюдать ее в плановом режиме может любой специалист стационара.

Корсаков на бумагу не взглянул.

— Я погорячился ночью, Воронова, — негромко произнес он.

Я с удивлением подняла глаза к его лицу.

Владелец холдинга стоял передо мной без тени прежнего хозяйского гонора. Челюсти сжаты,взгляд прямой и серьезный.

— После вчерашней утренней сцены в холле у меня были основания подозревать вас в личном мотиве, — ровно продолжил он. — Я ошибся. Приношу свои извинения.

Надо же. В лесу определенно передохли все медведи. Сам Александр Корсаков снизошел до извинений.

— Принято, Александр Викторович, — сдержанно кивнула я. — Но заявление о смене лечащего врача остается в силе. Мне хватает нагрузки на первом этаже, а работать под конвоем и выслушивать угрозы тюрьмой при каждом осложнении у меня желания нет.

Уголок его губ едва заметно дрогнул.

— Заявление я не приму, — сказал он, беря мой листок со столика и разрывая его пополам. — Мать доверяет только вам. А чтобы у вас больше не возникало проблем с оборудованием...

Он взял с нижней полки плоскую коробку в заводской пленке и протянул мне. Новый защищенный планшет со встроенным сканером отпечатка пальца.

— Оформлен лично на вас, разблокировка будет работать исключительно по вашей биометрии, — пояснил Корсаков. — И насчет премии за две реанимации. Бухгалтерия клиники полчаса назад перевела вам на счет полную сумму выплаты вместе с бонусом от совета директоров.

В кармане моего халата звякнул телефон.

Я достала мобильный и взглянула на экран.

Уведомление от банка: «Зачисление заработной платы и премиальных: 350 000 руб. Доступный остаток: 351 340 руб.».

Дыхание на секунду перехватило. Триста пятьдесят тысяч! Официальным переводом через расчетный отдел клиники!

Первым порывом было ответить ему колкостью, но я вовремя прикусила язык. Это были мои честно заработанные деньги за две тяжелейшие реанимации, когда я вытаскивала пациентку с того света.

И теперь я могла спуститься к банкомату в холле и вернуть Максиму его сорок тысяч, чтобы не чувствовать себя должницей!

— Благодарю, — ровно ответила я, забирая коробку с биометрическим планшетом. — Вечерний осмотр я проведу в восемь часов.

Следующие два часа я провела за компьютером в ординаторской, сводя в единую презентацию статистику экстренного отделения и свой собственный проект реорганизации приемного покоя, который продумывала последние полгода.

В половине третьего я занесла готовую флешку и распечатанные графики в кабинет Максима, а заодно положила перед ним на стол снятые в банкомате сорок тысяч рублей.

— Ты с ума сошла, Лерка? — Максим попытался отодвинуть купюры обратно. — Я же тебе от чистого сердца!

— Мне сегодня перевели официальную премию за мать Корсакова, — улыбнулась я, накрывая конверт ладонью. — Закрой лимит на своей кредитке, чтобы проценты не капали. Удачи тебе на совете директоров.

— С такими графиками я их всех уложу на лопатки! — Максим просиял, сгребая со стола вместе с купюрами, и убежал в конференц-зал на верхний этаж.

В шесть вечера в третью смотровую на первом этаже постучал Даниил Вяземский.

В здоровой руке он держал высокий термостакан из соседней пекарни, от которого на весь кабинет пахло горячей облепихой, медом и корицей.

— Это вам для поддержания иммунитета, Валерия Сергеевна, — мягко улыбнулся он, ставя стакан на край моего письменного стола и садясь на стул у перевязочного столика. — Позавчера у ломбарда вы совсем продрогли под дождем.

— Спасибо, Даниил Игоревич, вы меня балуете, — я с удовольствием вдохнула пряный аромат и приступила к перевязке его предплечья. — Как наши дела с квартирой? Вы посмотрели видео?

Лицо Вяземского за стеклами очков стало озабоченным. Он вздохнул и поправил оправу здоровой рукой.

— Посмотрел, Валерия Сергеевна. Заявления в прокуратуру и начальнику районного отдела полиции о самоуправстве и принуждении к сделке я уже составил, — он достал из кожаного портфеля два отпечатанных листа. — Но как юрист я обязан предупредить вас честно: быстро выселить этих людей законным путем не получится. Даже если вы вызовете туда патрульный наряд, обычная полиция на такие бытовые конфликты реагирует неохотно, списывает все на гражданские споры между собственниками и отправляет разбираться в суд. На получение исполнительного листа о принудительном выселении уйдет минимум три недели.

Руки у меня опустились.

Три недели. А через двадцать дней Катька улетает в Мюнхен, и ее хозяйка заберет квартиру.

— То есть управы на них сейчас нет никакой? — тихо спросила я, закрепляя свежую повязку на его руке.

— В рамках закона мы связаны бюрократическими сроками, — с искренним сочувствием в голосе ответил Даниил, поднимаясь со стула и глядя на меня теплыми серыми глазами. — Мне ужасно жаль, что я не всесилен и могу бороться с этими бандитами только бумажными исками. Пожалуйста, не появляйтесь сейчас в той квартире одна, оставаться с ними под одной крышей слишком опасно. Если вам понадобится помощь с перевозкой вещей или временным жильем, вы всегда можете рассчитывать на меня.

Подписав заявления для прокуратуры и проводив вежливого юриста до дверей, я вернулась к столу и обхватила ладонями горячий стакан с облепиховым чаем.

Три недели бумажной волокиты. Ничего, прорвемся. Сейчас главное пережить выходные, а с новой зарплатой и премией я смогу снять себе небольшую студию подальше от отцовского притона.

В половине восьмого вечера в смотровую заглянул сияющий Максим.

Совещание у генерального директора прошло триумфально: мой план реорганизации приемного покоя вызвал восторг у руководства, и Максима захвалили за свежий взгляд на управление отделением.

— Собирайся, через полчаса заканчиваем смену и едем ко мне! — шепнул он мне на ухо, обнимая со спины. — Я уже ужин с доставкой из ресторана заказал, только загляну на пять минут в бухгалтерию подписать ведомости.

Я улыбнулась и пошла на пятый этаж провести быстрый вечерний осмотр Елены Станиславовны перед уходом.

Однако подойти к лифтам я не успела.

На посту приемного отделения завыла сирена экстренного вызова, а автоматические двери уличного шлюза с грохотом распахнулись.

Две бригады скорой помощи вкатили в коридор каталки с мигалками.

— Старшего врача в первую противошоковую, бегом! — закричал с порога фельдшер, залитый кровью по самые локти. — Мужчина, сорок лет, нашли десять минут назад в переулке за проспектом! Жестокое избиение, закрытая травма груди и живота, множественные переломы ребер, подозрение на разрыв селезенки и гемопневмоторакс! Давление шестьдесят на ноль!

Свидание мгновенно вылетело из головы.

Я на бегу натянула перчатки, схватила фонендоскоп и первой ворвалась в противошоковый зал, куда санитары уже завозили каталку.

— Перекладываем на стол! Кислород на максимум, два катетера в вены, готовьте набор для дренирования плевры и звоните в первую операционную, пусть разворачивают стол! — скомандовала я, склоняясь над каталкой и разрезая ножницами окровавленную кожаную куртку на груди пострадавшего.

Распахнула края разрезанной одежды, подняла взгляд к заплывшему от гематом лицу пациента и оцепенела со стальными ножницами в руке.

На операционном столе передо мной лежал утренний бандит из моей квартиры. Старший вымогатель, который утром вручал мне ключи от нового замка и заселял своих бородачей в мамину гостиную.

Лицо его превратилось в сплошное кровавое месиво, правая ключица торчала под кожей, он хрипел, захлебываясь воздухом, и судорожно вращал глазами.

Увидев мое лицо над собой, бандит вдруг дернулся всем телом, вцепился окровавленными пальцами в рукав моего халата и прохрипел прямо мне в лицо:

— Доктор... Воронова... Скажи своему человеку, пусть остановится! Мы всех людей из твоей квартиры час назад убрали и расписку папаши твоего сожгли! Пощади, не убивай на столе!

Окровавленные пальцы сжимали рукав моего халата. Он хрипел, ловил посиневшими губами воздух и смотрел на меня расширенными от животного ужаса зрачками.

— Пощади, доктор... — у него в горле булькнуло. — Мы все вернули... Не убивай...

Медсестра Оля у стойки с капельницами застыла со шприцем в руке, переводя испуганный взгляд с разбитого лица пациента на меня.

— Оля, фиксируй ему правую руку к поручню, он мне стерильное поле рвет! — скомандовала я, отцепляя его пальцы от своей ткани и прижимая фонендоскоп к левой половине его грудной клетки. — А ты замолчи и дыши через маску, иначе сдохнешь здесь без моей помощи!

Справа дыхание не прослушивалось совсем. Сломанные ребра пробили плевру, и кровь вперемешку с воздухом стремительно заполняла грудную полость, сжимая легкое.

Во мне выключилась женщина, у которой этот человек утром отбирал жилье. Осталась только моторика реаниматолога.

— Лидокаин в пятое межреберье, скальпель и троакар на стол! — бросила я операционной сестре.— Бригаду хирургов на третьем этаже предупредите, через десять минут поднимаем к ним пациента с разрывом селезенки!

Короткий надрез кожи, прокол мышц, и в плевральную полость вошла прозрачная дренажная трубка. В пластиковый мешок под столом хлынула темная кровь. Триста миллилитров. Четыреста.

Дыхание бандита стало глубже, сатурация на мониторе поползла вверх от критической отметки, а введенный в вену наркоз наконец закрыл его безумные глаза.

Когда каталку со стабилизированным пациентом увезли в лифт оперблока, я подошла к раковине, стянула залитые чужой кровью перчатки и подставила руки под холодную струю воды.

Пальцы слегка подрагивали.

«Скажи своему человеку, пусть остановится. Мы всех людей из твоей квартиры час назад убрали и расписку папаши твоего сожгли».

В кармане халата завибрировал мобильный. На экране высветился домашний номер нашей квартиры.

Я вытерла руки бумажным полотенцем и нажала кнопку ответа:

— Слушаю.

— Лерусь... — голос отца в динамике звучал непривычно тихо и подобострастно. — Ты на работе еще? Тут час назад такое творилось...

— Говори быстрее, у меня смена.

— В семь вечера в дверь позвонили, — зашептал отец. — Я открыл, а на пороге двое амбалов в черных балаклавах и куртках без нашивок. Зашли молча, за две минуты скрутили этих троих бородатых в бараний рог, вышвырнули их вместе с баулами и матрасами на лестницу! А старшего их, Костю, который к семи за деньгами приехал, выволокли за шкирку во двор. Потом один вернулся, бросил мне на кухонный стол обугленный шмат от моей расписки и сказал сидеть тише воды ниже травы, пока хозяйка со смены не вернется!

Я прислонилась бедром к краю металлического стола.

— Лерусь, это ведь твой главный из клиники людей прислал, да? — с благоговейным страхом спросил отец. — Тот высокий в пальто, который вчера утром у лифтов стоял? Я сразу понял, человек серьезный, из бывших... Я тут полы в коридоре уже вымыл, замок твой на спальне тряпочкой протер, ты не волнуйся!

Я молча сбросила вызов и убрала телефон в карман.

Александр Корсаков.

Но разве он знал? С чего бы?

Хотя, вчера утром в холле Корсаков видел моего отца. В девять часов на обходе он прямо сказал мне, что вырос в девяностые, должников подпольных катранов узнает с трех шагов, и потребовал решить семейные проблемы в сжатые сроки, чтобы кредиторы не смели крутиться возле клиники. А когда понял, что я сама с бандитами не справлюсь, просто отправил свою службу безопасности зачистить проблему привычными для него силовыми методами!

В груди поднялась горячая волна возмущения.

Спаситель нашелся! Я поднялась на пятый этаж для вечернего осмотра Елены Станиславовны.

Пациентка уже спала под тихое мерное гудение мониторов. Я проверила показатели на экране, убедилась в стабильном ритме и вышла обратно в полутемный коридор VIP-блока.

Корсаков стоял у панорамного окна в конце холла и разговаривал по телефону. Темный пиджак расстегнут, одна рука в кармане брюк. Заметив меня, он коротко попрощался с собеседником,убрал мобильный и повернул голову в мою сторону.

Я подошла к нему, останавливаясь в шаге.

— У Елены Станиславовны показатели в норме, спит спокойно, — отрапортовала я, глядя ему прямо в глаза. — А старший вымогатель из моей квартиры сейчас лежит на третьем этаже в операционной с удаленной селезенкой и четырьмя сломанными ребрами.

На лице Корсакова не дрогнул ни один мускул. Он спокойно посмотрел на меня сверху вниз:

— Рад за вашу насыщенную смену, Воронова. Только я здесь при чем?

— Я не просила вас лезть в мои семейные дела, Александр Викторович! Зачем вы устроили филиал девяностых у меня дома?!Чтобы потом попрекать меня этой услугой до конца выписки вашей матери?!

Темные брови Корсакова медленно сошлись на переносице.

Взгляд его мгновенно утратил ленивое спокойствие, став жестким и колючим.

— Умерьте фантазию, доктор, — отчеканил он. — Моя служба безопасности весь сегодняшний день занималась арестом вашего бывшего заведующего и аудитом счетов клиники. Ваших квартирных клоунов я пальцем не трогал.

Я криво усмехнулась, скрестив руки на груди:

— Разумеется. На первом этаже дежурит наряд полиции, оформляющий протокол по факту тяжких телесных повреждений. На вашем месте я бы тоже все отрицала. Только учтите, Корсаков: я вашего криминального покровительства не просила и в должницах у вас ходить не собираюсь. Доброй ночи.

Я развернулась и зашагала к лифтам. Кто еще в моем окружении мог за три минуты разогнать банду профессиональных рейдеров и заставить их сжечь расписку на восемьсот тысяч? Интеллигентный юрист Вяземский с зашитой рукой или Максим, который весь день просидел на совещаниях у директора?

А Корсаков остался стоять у окна. Я не видела его лица, но кожей чувствовала задумчивый взгляд, провожающий меня до самых дверей лифта.