Красная зона

В десять вечера мы с Максимом вышли на парковку клиники.

Его квартира находилась в новом жилом комплексе на шестнадцатом этаже с видом на огни вечернего проспекта. Внутри пахло дорогим парфюмом, свежим ремонтом и заказанным из ресторана запеченным лососем.

После бесконечного ужаса последних дней эта квартира показалась мне островком нормальной жизни.

Я приняла душ, надела предложенную Максимом широкую белую рубашку и вышла в гостиную, где он уже зажег невысокие свечи на журнальном столике и разлил по бокалам белое вино.

— Иди сюда, герой труда, — Максим протянул ко мне руки, усаживая к себе на колени на мягком угловом диване. — Мне Оля на пересменке рассказала, как ты в восьмом часу вечера в одиночку сдренировала какого-то тяжелого после драки. Ты вообще когда-нибудь отдыхаешь, Воронова?

— Сегодня отдыхаю, — я прислонилась головой к его плечу, прикрывая глаза от усталости, пока его пальцы нежно перебирали мои влажные после душа волосы.

Мы поужинали прямо у дивана, смеясь и болтая о всяких пустяках. Потом Максим поставил бокалы на стол, повернул меня к себе лицом и поцеловал.

В его объятиях было тепло, спокойно и понятно. Этой ночью в его спальне я впервые за много месяцев уснула без тревожных мыслей о кредитах и сломанных дверях.

***

Утром меня разбудил запах свежесваренного кофе и тихий стук клавиш ноутбука.

Я открыла глаза, потянулась на широкой кровати и вышла на кухню.

Максим сидел за барной стойкой, уже одетый в выглаженную рубашку и брюки, и просматривал на экране слайды моей презентации по реорганизации экстренного отделения.

— Доброе утро, соня, — он оторвался от монитора и чмокнул меня в висок, придвигая ко мне чашку капучино с высокой пенкой. — Собирайся скорее, через полтора часа у нас защита бюджета перед акционерами и Корсаковым.

Я сделала глоток кофе и заглянула через его плечо в открытый титульный лист презентации на экране.

Крупный шрифт по центру гласил: «Проект модернизации и перераспределения потоков экстренной службы клиники Гелиос. Автор и руководитель разработки: и.о. заведующего отделением М. А. Соколов».

Моей фамилии на слайде не было даже мелким шрифтом внизу, хотя вчера вечером на моей флешке мы значились соавторами.

Улыбка у меня слегка померкла.

— Макс, — осторожно заметила я, ставя чашку на столешницу. — А почему ты убрал мою фамилию с титульного листа? Я ведь этот проект с августа с инженерами и бухгалтерией делала.

Максим удивленно обернулся и рассмеялся, обнимая меня одной рукой за талию:

— Лерка, ну ты как маленькая! Это же официальная заявка на бюджет от руководства департамента! Там по регламенту в шапке всегда стоит фамилия заведующего отделением. Зачем нам сейчас распылять внимание совета директоров на рядовых врачей? Вот утвердят нам сегодня финансирование, меня назначат без приставки, и я сразу выбью тебе ставку своего заместителя по приемнику! Мы же теперь вместе, родная, какая разница, чья фамилия на обложке?

Он поцеловал меня в кончик носа, захлопнул крышку ноутбука и пошел в прихожую надевать пиджак.

А я осталась стоять у барной стойки, глядя на погасший экран.

Самое поразительное заключалось в его искренности. Максим не пытался меня обокрасть со злым умыслом. Он просто жил в уверенности, что моя голова, мои бессонные ночи и мои расчеты по праву принадлежат ему как ступенька к его высокой должности.

В десять утра малый конференц-зал на верхнем этаже клиники был заполнен до отказа.

В первом ряду кожаных кресел сидели генеральный директор «Гелиоса», главный врач, финансовый аудитор и Александр Корсаков, приехавший лично утверждать годовой инвестиционный бюджет холдинга. Я устроилась в третьем ряду сбоку вместе с Катькой.

Максим вышел к трибуне.

Держался он у микрофона великолепно: уверенная осанка, поставленный бархатный баритон, обаятельная улыбка. Семь минут он читал подготовленный мной текст по слайдам, срывая одобрительные кивки генерального директора и пожилых профессоров.

— Таким образом, разделение потоков на этапе первичного шлюза позволит увеличить пропускную способность реанимации на сорок процентов без раздувания штата, — красиво завершил доклад Максим и сложил руки на трибуне. — Благодарю за внимание, коллеги.

Директор клиники довольно зааплодировал:

— Блестящая аналитика, Максим Андреевич! Сразу виден подход нового руководителя! Думаю, бюджет можно ставить на голосование...

— У меня два вопроса по финансовой смете к автору разработки, — перебил директора негромкий голос Корсакова.

В зале сразу все стихли.

Корсаков откинулся на спинку кресла в первом ряду, перелистнул распечатанную таблицу расходов у себя на коленях и поднял взгляд на трибуну.

— Первый вопрос, доктор Соколов, — произнес он. — На шестой странице вы запрашиваете двенадцать миллионов на покупку анализаторов для переноса экспресс-лаборатории в приемный покой. Но в графе строительно-монтажных работ и подвода коммуникаций у вас стоит ноль рублей. Вы забыли посчитать стоимость ремонта или собираетесь ставить лабораторное оборудование посреди коридора без воды и вытяжки до первого закрытия клиники роспотребнадзором?

Улыбка у Максима на губах дрогнула. В приложения со сметами на флешке он вчера даже не заглядывал, выучив только красивый текст для слайдов.

— И сразу второй вопрос по деньгам, — продолжил Корсаков, не давая ему опомниться. — Вы обещаете увеличить выписку тяжелых пациентов на сорок процентов при сохранении прежнего фонда оплаты труда. За счет чего? Вы заставите реаниматологов работать в две смены без сна или через месяц придете просить у совета директоров дополнительные миллионы на оплату сверхурочных?

У трибуны повисла звенящая тишина.

— Ну... э-э... — Максим кашлянул в кулак, лихорадочно перебирая листки на кафедре. — Понимаете, Александр Викторович, смету на ремонт помещения под лабораторию мы составим дополнительно с подрядчиками, видимо, в таблицу закралась техническая опечатка... А по поводу нагрузки на врачей мы планируем пересмотреть внутренние графики дежурств...

— То есть вы принесли на совет акционеров сырую бумажку с дырой в бюджете на несколько миллионов и просите меня подписать под нее финансирование? — холодно уточнил Корсаков. — Вы собственные расчеты перед выступлением открывали, Максим Андреевич, или вам папку перед входом в зал подержать дали?

Генеральный директор в первом ряду напряженно повернул голову к багровеющему у микрофона Максиму. Соколов растерянно уставился в зал, отыскивая глазами меня в третьем ряду, и в его взгляде плескалась неприкрытая мольба о спасении.

Промолчи я сейчас, и проект завернут вместе с финансированием нашего отделения, а Максима смешают с грязью в первый же день работы.

Я сжала ручку в пальцах и поднялась со своего кресла.

— Разрешите пояснить по смете как старшему врачу смены, Александр Викторович? — громко сказала я на весь зал.

Корсаков медленно повернул голову и встретился со мной взглядом.

— В смете нет ошибки, затраты на ремонт действительно равны нулю, — четко произнесла я, глядя прямо на него. — Мы размещаем экспресс-лабораторию в помещении бывшей гипсовой рядом с первым боксом. Ее консервировали в прошлом году, но там полностью сохранены силовые кабели, промышленная вытяжка и подвод воды по всем санитарным нормам, нужно только завезти столы. А сверхурочные врачам платить не придется, потому что после открытия на третьем этаже новой ангиографии пациенты с инфарктами поднимаются на операционный стол напрямую с пандуса скорой, минуя наш противошоковый зал. За счет этого у реаниматологов первого этажа высвобождается до трех часов рабочего времени за сутки.

Я села на место.

Корсаков секунду смотрел на меня.

— Исчерпывающе, доктор Воронова, — произнес он и перевел насмешливый взгляд обратно на трибуну. — Поздравляю с отличным тылом, доктор Соколов. Без таких подчиненных ваша трибуна сильно бы пустовала. Бюджет утвержден.

После окончания совещания, когда врачи потянулись к выходу, Максим на крыльях успеха выскочил в коридор в окружении заведующих соседними отделениями, принимая поздравления с блестящей защитой бюджета. Мне он на ходу лишь радостно подмигнул через головы коллег и ушел с директором в его кабинет обсуждать детали финансирования.

— Опять за чужую спину спряталась, Лерка? — проворчала мне в ухо Катька. — Корсаков же его специально топил, слепому видно! А ты выскочила в белом плаще и вытащила своего ненаглядного за уши!

— Перестань, Кать, мы одно отделение представляем, — отмахнулась я, глядя на часы. — Мне нужно на третий этаж в хирургическую реанимацию спуститься. Узнаю, как там вчерашний прооперированный с разрывом селезенки, и подпишу передаточный эпикриз для полиции.

В блоке послеоперационной интенсивной терапии на третьем этаже пахло лекарствами и стояла больничная тишина.

Постового полицейского у дверей шестого бокса почему-то не оказалось: на стуле в коридоре висела только его фуражка.

Я поправила фонендоскоп на шее, взяла со стойки папку с историей болезни пациента Колесникова Константина Петровича и толкнула стеклянную дверь палаты.

Вчерашний вымогатель лежал на кровати в полном сознании, бледный, с капельницей в вене и кислородными канюлями у носа.

Услышав шаги, он повернул голову к двери. Увидел меня и вдруг судорожно вжался затылком в подушку, натянув одеяло до самого подбородка. От его вчерашней спеси не осталось и следа.

Я подошла к кровати, проверила количество отделяемого по дренажам и взглянула на экран монитора.

— Не дергайтесь, Константин Петрович, иначе швы разойдутся, — ровно сказала я, делая отметку в карте. — Вчера в приемном покое вы просили меня остановить какого-то моего человека. Кто именно на вас напал в переулке? Служба безопасности Корсакова?

Бандит затравленно покосился на закрытую дверь палаты и мелко замотал головой:

— Не знаю я никаких фамилий, доктор... И знать не желаю! Двое в черных масках у арки подрезали, за полминуты без единого звука уложили на асфальт. Я думал, это ты на нас крышу своей больницы натравила или ментов знакомых.

Я нахмурилась, опуская папку.

— Почему вы решили, будто они пришли от меня?

— А от кого еще?! — сипло выдохнул Колесников, и на его лбу выступила испарина. — Мне когда ребра сапогом придавили, один наклонился к самому уху и тихо так сказал: еще раз в сторону Валерии Сергеевны посмотрите или в ее подъезд зайдете, в следующий раз скорую вызывать будет некому. Мы расписку папаши твоего еще вчера сожгли, пацаны мои из квартиры съехали. Нет у нас больше к вашей семье никаких вопросов, клянусь!

Я молча развернулась и вышла из бокса в коридор.

В голове крутился полный кавардак.

Спустившись по лестнице на первый этаж к своему отделению, я свернула к третьей смотровой и увидела у дверей знакомую высокую фигуру в сером пальто.

Даниил стоял у стены, держа под мышкой кожаный портфель, и рассматривал информационный стенд отделения. Заметив меня, он мягко улыбнулся:

— Доброе утро, Валерия Сергеевна! Надеюсь, не отрываю вас от субботнего обхода?

— Доброе утро, Даниил Игоревич, — я открыла ключом дверь кабинета и пропустила его внутрь. — У нас же с вами перевязка стояла по плану только на вечер понедельника. Что-то случилось с рукой?

— Да, пришел повиниться перед строгим доктором, — смущенно произнес он, снимая пальто и садясь на стул у перевязочного столика. — Вчера вечером переносил коробки с архивными делами из офиса в багажник машины. Неловко перехватил ящик левой рукой, и под повязкой неприятно кольнуло. Решил не ждать понедельника и показаться вам.

Я надела перчатки, осторожно размотала бинт на его предплечье и сняла марлевую салфетку.

Два средних узла из восьми действительно прорезали кожу и разошлись, а края раны покрылись свежей темной корочкой запекшейся крови.

Я взяла пинцет со спиртовым тампоном и задумчиво посмотрела на поврежденный участок. Чтобы порвать такую прочную хирургическую нить на третий день после ушивания, нужно было сделать очень резкое, тяжелое усилие.

— Коробки с архивом, говорите? — негромко спросила я, промакивая рану антисептиком. — Кстати, Даниил Игоревич, вы вчера никому из знакомых в полиции или прокуратуре мою видеозапись из квартиры не пересылали в частном порядке?

Даниил посмотрел на меня с легким недоумением.

— Нет, конечно, — спокойно ответил он. — Я прикрепил файл только к официальному электронному обращению на портале городской прокуратуры, вот даже распечатал для вас талон о регистрации заявления. А почему вы спрашиваете?

— Потому что старшего из тех рейдеров вчера в семь вечера кто-то жестоко избил в переулке через час после нашего с вами разговора. И нападавшие передали ему привет от моего имени.

Брови Даниила приподнялись. На его лице отразилось искреннее изумление:

— Вот как? Надо же, какой поворот. Хотя чему тут удивляться, Валерия Сергеевна: люди подобного сорта каждый день переходят дорогу десяткам должников и конкурентов. Видимо, кто-то в вашем районе решил свести с ними счеты и прикрылся вашим именем для острастки.

Он тепло улыбнулся мне уголками губ, когда я накладывала новую стерильную повязку.

— В любом случае для вас это замечательная новость, — мягко добавил Даниил. — Главное, что эти люди больше не посмеют к вам приблизиться, и вы наконец сможете спать спокойно.

Я закрепила край пластыря и мысленно отругала себя за паранойю. Разумеется, это дело рук Корсакова. Натравил вчера своих мордоворотов из охраны холдинга, а мне в коридоре соврал, чтобы не давать повода для лишних разговоров с полицией.

Даниил надел пальто, поблагодарил меня за перевязку и вышел в коридор.

Я стянула перчатки, бросила их в бак для отходов и села за компьютер заполнить электронный журнал приема. Мысли то и дело возвращались к двум порванным швам у Вяземского и перепуганному вымогателю на третьем этаже.

Дверь смотровой распахнулась.

В кабинет влетел сияющий Максим с папкой генерального директора в руке.

Он подскочил к моему столу, подхватил меня и закружил по кабинету.

— Лерка, мы их уделали! — радостно выпалил он, ставя меня на пол и целуя в щеку. — Генеральный минуту назад подписал приказ! С понедельника я официальный заведующий отделением без всяких приставок!

— Поздравляю, Макс, — я поправила съехавший на плечо ворот халата. — Бюджет утвердили полностью?

— До последней копейки! — Максим гордо расправил плечи и бросил папку на кушетку. — Видела, как мы сегодня Корсакова на место поставили? Он думал завалить меня вопросами по смете, но у нас в отделении комар носа не подточит! Директор в кабинете похвалил меня за блестящую защиту!

Я смотрела на его счастливое лицо и поражалась этой удивительной гибкости его памяти. Прошло полчаса с момента, как Максим стоял у трибуны краснее рака и лепетал в микрофон про технические опечатки. Но в собственной голове он уже превратился в главного триумфатора совещания.

— Кстати, Макс, — спросила я, опираясь бедром о край стола. — А что директор сказал насчет моей ставки заместителя по приемному покою? Ты утром обещал поднять вопрос после утверждения финансирования.

Улыбка Максима стала виноватой. Он вздохнул и развел руками:

— Ой, родная, с этим вышла накладка. Ты же сама в нашей презентации доказала, что отделение увеличит пропускную способность на сорок процентов без расширения фонда оплаты труда! Генеральный вдохновился твоей идеей экономии и заморозил новые штатные единицы до весны.

Внутри у меня все опустилось.

Прекрасно. За счет моих ночных расчетов Максим получил кресло заведующего и оклад руководителя департамента, а мою должность заморозили ради экономии.

— То есть всю аналитику и работу твоего заместителя я продолжу тащить бесплатно на старой ставке? — уточнила я.

— Ну почему сразу бесплатно, Лерка! — Максим обнял меня за плечи и прижал к себе. — Я тебе каждый месяц буду выписывать премии за интенсивность! И вообще, у нас теперь общий бюджет на двоих, какая разница, в чьей расчетке лежит надбавка?

В этот момент дверь кабинета приоткрылась, и внутрь заглянула Кристина из отдела по работе с VIP-клиентами в сопровождении двух молодых ординаторш из терапии. Все три девицы сияли улыбками и смотрели на Максима с неприкрытым обожанием.

— Максим Андреевич, вы скоро? — проворковала Кристина, поправляя белокурый локон у декольте. — Мы всем коллективом ждем вас в холле, обещали же выпить с нами кофе за ваше назначение!

Максим мгновенно расцвел, поворачиваясь к девушкам своей лучшей голливудской улыбкой:

— Бегу, девочки, буквально две минуты! Заказывайте пока латте на всех, я угощаю!

Дверь за хихикающей стайкой закрылась, а Максим торопливо чмокнул меня в висок и схватил свою папку с кушетки:

— Извини, родная, совсем вылетело из головы! Вечером руководство собирается в загородном ресторане отметить утверждение годового плана. Формат строго для начальников подразделений и администрации, без вторых половин, сама понимаешь, деловой протокол. Так что наш ужин перенесем на завтра, ладно?

Он выскочил за дверь, оставив меня одну посреди перевязочной.

Я постояла у стола, глядя на закрытую створку, и вдруг почувствовала удивительную, кристальную ясность в голове.

Пелена спала окончательно. Мне так отчаянно хотелось верить, будто рядом со мной наконец появилось надежное мужское плечо, что я сама закрывала глаза на очевидные вещи. Но в четверг ночью Максим спасал меня не от большой любви. Он просто увидел отличный шанс одним ударом скинуть ненавистного Игнатьева и занять его кресло. А мне в его красивой жизни отводилась очень удобная роль: днем молчаливая рабочая лошадка, пишущая за него доклады и сметы, а ночью удобная подружка, которую можно кормить сказками про общий бюджет, пока он порхает на банкетах с длинноногими блондинками из VIP-отдела.

Хватит. Натерпелась я за свою жизнь нахлебников. Дома один паразит сидит на шее, еще и на работе второго сажать я не собираюсь.

Я подошла к компьютеру, открыла свою личную папку со всеми таблицами, шаблонами квартальных отчетов и расчетами по отделению, скопировала файлы на свою флешку и полностью удалила их с рабочего диска клиники.

Раз Максим Андреевич у нас теперь официальный заведующий и гений аналитики, вот пусть с понедельника сам сводит дебет с кредитом.

В три часа дня я поднялась на пятый этаж переводить Елену Станиславовну из реанимационного бокса в палату стационара кардиологии.

Пациентка сидела на кровати в махровом халате поверх больничной пижамы, причесанная и посвежевшая. Медсестра Таня складывала ее личные вещи в дорожную сумку.

— Лерочка, наконец-то! — обрадовалась Елена Станиславовна при моем появлении. — Забирайте меня скорее из этого аквариума с пищащими приборами. Хочу нормальную кровать и вид на парк из окна.

— Сейчас поедем на четвертый этаж в палату люкс, — я проверила ее давление и пульс, после чего помогла женщине пересесть в кресло-каталку. — Показатели отличные, дренажи мы сняли, теперь будете гулять по коридору и набираться сил.

По дороге в лифте Елена Станиславовна внимательно посмотрела на мое лицо снизу вверх и покачала головой:

— Глаза у вас сегодня сердитые, девочка. Это из-за утреннего совещания?

Я удивленно взглянула на нее:

— Откуда вы знаете про совещание?

— Саша заходил час назад перед отъездом в офис, — усмехнулась женщина. — Рассказал в лицах, как ваш новый красавец заведующий тонул у трибуны на элементарных вопросах по смете, а вы разложили весь бюджет по полочкам. Зря вы свои труды чужим людям дарите, Лерочка. Мужчины быстро привыкают ездить на женском горбу, потом кнутом не сгонишь.

— Уже согнала, Елена Станиславовна, — спокойно ответила я, выкатывая кресло из лифта на четвертом этаже. — Больше не поедет.

Пациентка с уважением посмотрела на меня и одобрительно кивнула.

В просторном двухкомнатном люксе пахло свежими цветами. У окна стоял Александр Корсаков, просматривая документы в кожаной папке.

Пока медсестра помогала Елене Станиславовне устроиться на кровати в спальне, Корсаков кивнул мне в сторону гостиной зоны и прикрыл за собой межкомнатную дверь.

— Воронова, — начал он, убирая папку на стол. — Мне полчаса назад звонил начальник службы безопасности клиники. Твой вчерашний пациент из хирургической реанимации, Колесников, под протокол заявил следователю, будто вчера вечером сам поскользнулся в переулке и упал грудью на бетонный бордюр. От любых претензий и розыска нападавших отказался наотрез.

Я скрестила руки на груди и посмотрела на него с усмешкой:

— Удивительное падение на бордюр с четырьмя сломанными ребрами и разрывом селезенки. Можете дальше не отпираться, Александр Викторович. Я утром сама заходила к Колесникову на осмотр.

Корсаков прищурился:

— И что он тебе рассказал?

— Правду рассказал, — ответила я. — Как двое ваших бойцов в масках выкинули вчера вечером трех его подельников из моей квартиры, а самого Колесникова уложили в переулке на асфальт, придавили сапогом грудную клетку и велели больше не смотреть в сторону Валерии Сергеевны. Спасибо, конечно, за решение квартирного вопроса, но я еще вчера сказала: в должницах у вас я ходить не желаю.

Корсаков посмотрел на меня как на умалишенную.

— Включи свою хваленую голову, Воронова, — холодно произнес он. — Вчера вечером у лифтов ты мне сказала только то, что на операционном столе лежит вымогатель из твоей квартиры. Про то, что у тебя дома вчера сидели какие-то трое подельников и шел захват жилья, я слышу от тебя впервые в эту секунду.

Я осеклась на полуслове.

— В четверг утром твой отец орал в холле про долги, — жестко продолжил Корсаков, чеканя каждое слово. — В пятницу мы с тобой виделись пять минут на обходе у матери, где ты вручила мне объяснительную за планшет. Ты мне хоть слово сказала про то, что к тебе в квартиру заселились бандиты? Нет. Тогда ответь мне на простой вопрос: откуда бы моя служба безопасности узнала адрес твоего дома, лица этих людей и точное время, когда их старший приедет туда за деньгами?

В гостиной повисла тишина.

А у меня внутри все оборвалось от осознания этой простой, очевидной нестыковки.

Ведь правда. Вчера утром, когда я обнаружила в прихожей троих бородачей с матрасами и врезала замок в спальню, ни Корсаков, ни Максим об этом понятия не имели! Я сняла лица бандитов на камеру мобильного телефона у порога и ровно в одиннадцать утра у метро отправила видеозапись вместе с домашним адресом только одному человеку в мире.

Даниилу Вяземскому.

А сегодня утром Даниил пришел ко мне на внеплановую перевязку с двумя свежими разошедшимися швами на левой руке, которые можно было порвать только от резкого силового рывка.

— Кажется, дошло наконец, — сухо заметил Корсаков, наблюдая за тем, как меняется мое лицо. — Разбирайся со своими таинственными благодетелями за пределами клиники, доктор Воронова. Мне криминальные разборки и полиция на этаже матери не нужны.

Он забрал со стола свою папку и вышел в спальню к Елене Станиславовне.

Оставшиеся часы смены я провела как в тумане, механически заполняя карты и проверяя назначения в приемном покое.

В голове крутились десятки вопросов. Зачем гражданскому юристу нанимать боевиков для жестокого избиения вымогателей, а передо мной разыгрывать спектакль со скромным борцом с бюрократией? Или Даниил просто обратился за помощью к каким-то своим бывшим клиентам из силовых структур и не хотел мне признаваться, чтобы не пугать незаконными методами?

В семь вечера я переоделась и вышла на крыльцо клиники.

Теперь, когда табор Колесникова съехал из нашей квартиры, оставаться у Катьки на ее пыточном диване не было никакого смысла. Мне нужно было заехать домой, забрать из запертой спальни ноутбук с зарядкой, перевезти вещи обратно и заодно проверить отца: с двух часов дня его домашний и мобильный телефоны почему-то не отвечали.

У ступенек пандуса стоял серебристый кроссовер Максима.