Красная зона

— Спасибо. Красивая вещь, — я убрала футляр в карман халата и подняла на него глаза.

Вяземский шагнул ко мне ближе, сокращая дистанцию, и посмотрел сверху вниз:

— Что случилось после воскресенья, Лера? Вы три дня прячетесь от меня за отчетами и ночными сменами. Это из-за нашей встречи с Корсаковым в ресторане?

Он попал так близко к цели, что мне стоило большого труда не выдать себя взглядом.

— Корсаков тут ни при чем, у меня действительно завал после смены руководства, — ответила я,нажимая кнопку вызова лифта. — И сегодня мне тоже нужно ехать домой садиться за смету для инвесторов.

— Вот по дороге домой вы мне про смету и расскажете, — с улыбкой, но тоном, не допускающим отказа, произнес Даниил. — Вы три дня работаете на износ, отпускать вас одну я не намерен.Переодевайтесь, я жду вас внизу у входа через десять минут.

Створки кабины разъехались, он шагнул внутрь и уехал на первый этаж, не оставив мне времени на возражения.

Через десять минут, переодевшись в раздевалке и застегнув пальто, я вышла через двери главного входа на крыльцо. В голове крутилась одна мысль: сейчас прямо у ступенек сказать Даниилу, что в услугах водителя я не нуждаюсь, и уехать на такси.

У нижней ступеньки пандуса, прислонившись к дверце внедорожника, уже стоял Вяземский.Увидев меня, он оттолкнулся от крыла машины и шагнул навстречу:

— Прошу, Лера, салон уже прогрет...

Договорить он не успел.

На расчищенный круг перед крыльцом клиники на скорости влетел седан и резко затормозил прямо между мной и машиной Даниила, отрезая его от лестницы.

Водительская дверь распахнулась, и из-за руля без шофера и охраны вышел Александр Корсаков в расстегнутом пальто поверх свитера.

Он даже не посмотрел в сторону застывшего у сугроба юриста. Поднявшись за две секунды по ступенькам крыльца, Корсаков остановился передо мной, взял меня за руку чуть выше запястья и посмотрел сверху вниз прямым взглядом:

— Добрый вечер, Лера. Мне час назад прислали твой проект модернизации отделения и приказ о назначении. Садись в машину, поедем поужинаем и заодно обсудим твои двенадцать миллионов без посредников.

Вяземский за корпусом седана выпрямился, засунув руки в карманы пальто. Его улыбка исчезла, а лицо за стеклами очков превратилось в застывшую маску:

— Боюсь, вы опоздали с ужином, Александр Викторович. У Валерии Сергеевны на этот вечер другие планы, и мы уже уезжаем.

Корсаков повернул голову через плечо и смерил Даниила взглядом человека, который привык убирать помехи со своей дороги одним движением:

— Свои дела с вашей конторой доктор Воронова закончила на прошлой неделе, Вяземский. А сегодня весь вечер она занята со мной.

Он распахнул передо мной пассажирскую дверь седана и посмотрел мне в глаза, оставляя последнее слово за мной.

Глава 9

Воздух на крыльце звенел от напряжения.

Я перевела взгляд с Даниила на Корсакова. Оба смотрели на меня, не двигаясь с места. Сказать сейчас Корсакову «нет» означало сесть в машину к Вяземскому, остаться с ним наедине в замкнутом пространстве и весь вечер делать вид, будто я верю его рассказам про прокуратуру.

— Простите, Даниил, но вопрос с финансированием отделения не терпит отлагательств, — сказала я, глядя поверх крыши седана на юриста. — Мне нужно обсудить смету с Александром Викторовичем. Хорошего вам вечера.

Лицо Вяземского за стеклами очков осталось непроницаемым, а голос прозвучал ровно:

— Разумеется, Лера. Работа прежде всего. До пятницы.

Я повернулась и опустилась на переднее сиденье седана. Корсаков захлопнул за мной дверцу, обошел капот и сел за руль.

Когда машина тронулась и вывернула с парковки на проспект, я посмотрела в боковое зеркало. Даниил все так же стоял у нижней ступеньки под падающим снегом и смотрел вслед автомобилю. В салоне пахло кожей и парфюмом Корсакова. Несколько минут мы ехали молча, пока он перестраивался в левый ряд, а затем я повернула к нему голову:

— И часто глава холдинга лично приезжает к больнице без водителя, чтобы забрать смету у заведующей отделением?

Корсаков бросил на меня взгляд и усмехнулся уголком рта:

— Ехал с совещания мимо твоей клиники, когда финдиректор переслал мне твои таблицы. Решил заехать лично, а тут у крыльца такая картина: ты стоишь на верхней ступеньке как на эшафоте и не знаешь, куда деться от Вяземского. Судя по твоему лицу, ты успела проверить мою воскресную информацию.

Я расстегнула верхнюю пуговицу пальто, чувствуя, как в прогретом салоне отпускает сковавший плечи холод.

— Проверила, — призналась я. — В воскресенье по дороге от вас я спросила его в переписке, звонил ли следователь по делу тех коллекторов. Он ответил, что заявление все еще лежит в канцелярии без движения и проверку начнут только на следующей неделе.

— Что и требовалось доказать, — отрезал Корсаков. — А сегодня он что в клинике забыл? Швы ему еще в прошлую пятницу сняли.

— Я три дня отказывалась от встреч с ним, ссылаясь на завал в отделении, и сегодня он зашел через моего отца, — я потерла переносицу. — Принес ему в палату договор на работу в архиве строительного треста. В пятницу отца выписывают, и Даниил уже договорился с ним, что в пятницу вечером привезет к нам домой первые папки с чертежами.

Пальцы Корсакова на руле сжались плотнее. Он перестроился в правый ряд и притормозил у входа в здание на набережной.

— Грамотно обкладывает, ничего не скажешь, — процедил он, глуша двигатель. — Ты закрыла перед ним дверь — он тут же нашел законный повод войти к тебе в дом через отца. Пошли наверх, на голодный желудок такие вопросы не решают.

Мы поднялись на лифте на двадцатый этаж. В ресторане было немноголюдно, горел приглушенный свет, а сквозь окна во всю стену открывался вид на реку и огни мостов.

Когда официант принес запеченного лосося и чайник чая с бергамотом, Корсаков положил на стол свой планшет и открыл присланный финдиректором файл с моими расчетами.

В моей сумке на соседнем стуле завибрировал телефон. Я расстегнула молнию, потянулась внутрь за трубкой, и из бокового кармана выскользнул узкий футляр. Он стукнулся о паркет, прокатился под столом и ударился о носок ботинка Корсакова.

Александр Викторович наклонился, поднял коробочку с пола и открыл крышку. В свете лампы блеснул корпус ручки с гравировкой «В. С. Воронова». Корсаков сдвинул брови. Он вынул ручку из бархатного ложемента, взвесил ее на ладони, попробовал открутить верхнее кольцо на колпачке и поднял на меня взгляд:

— От Вяземского презент?

— Подарил полчаса назад у палаты отца в честь назначения, — ответила я, протягивая руку через стол. — Верните, пожалуйста.

Корсаков не спешил отдавать находку. Он убрал ручку обратно в футляр, захлопнул крышку и оставил коробочку лежать на краю стола.

— Сегодня у твоего подъезда я заберу эту вещь на проверку, — заявил он.

Я уставилась на него в недоумении:

— На какую еще проверку? Это обычная ручка!

— Обычная ручка весит вдвое меньше и разбирается для замены стержня, а здесь литой корпус с глухой заглушкой в торце, — пояснил Корсаков, отстегивая от кармана пиджака свою ручку и кладя ее передо мной на стол. — В такие сувениры легко встраивают GPS-маячки для отслеживания перемещений. Ты носишь ее в сумке, и владелец телефона в реальном времени видит каждый твой шаг по городу. Довезу тебя сегодня до дома, чтобы маршрут оборвался у твоего подъезда без лишних подозрений, а ночью мои специалисты просветят корпус. Окажется чистой — завтра верну. А пока пользуйся моей.

Я посмотрела на лежащую передо мной ручку Корсакова, затем подняла глаза к его лицу:

— Зачем Даниилу прятать маячок в подарок, Александр Викторович? Какая ему разница, где я хожу?

— Затем же, зачем после трех дней твоих отказов он пошел в обход через палату твоего отца, — серьезно ответил Корсаков. — Его контора участвует в жестких корпоративных войнах, такие люди привыкают страховать каждый шаг и держать под колпаком всех, кто оказывается рядом с их интересами. Что там за работа в строительном тресте?

— Удаленная проверка архивных чертежей на дому, — я потерла виски. — И самое скверное, что я не могу запретить папе этим заниматься. Для него после инфаркта эта должность — единственный повод гордиться собой и не сорваться обратно в ставки. Если я сейчас устрою скандал и в пятницу выставлю Даниила с порога, отец решит, что я снова считаю его пустым местом, и его хватит второй удар.

Корсаков отпил глоток чая и поставил чашку на блюдце:

— Скандал устраивать не нужно. Завтра мои безопасники пробьют этот строительный трест по налоговым базам. А в пятницу в шесть вечера я сам отвезу тебя и Сергея Николаевича с выписки домой и поднимусь с вами наверх.

Я замерла с вилкой в руке:

— И как я объясню отцу визит владельца холдинга в нашу квартиру?

— Скажешь, что я заехал лично поблагодарить тебя за лечение матери и поздравить его с выпиской из моей клиники, — усмехнулся Корсаков. — Он мне сам под чай этот договор на стол выложит, чтобы похвастаться новой должностью. А заодно я посмотрю, что это за бумаги и как поведет себя Вяземский, когда позвонит в дверь и увидит в прихожей меня.

Корсаков развернул ко мне экран планшета с таблицей оборудования и кивнул на мою тарелку:

— Ешь давай, Лера. И показывай, зачем тебе в смете два портативных сканера на первом этаже, когда в отделении диагностики на втором стоят три стационарных аппарата.

— Затем, что при внутреннем кровотечении или расслоении сосуда у нас нет двадцати минут на ожидание лифта и очереди на втором этаже, — ответила я. — Вчера днем ко мне в смотровую пришел парень на своих ногах после аварии на перекрестке. Жаловался на ушиб запястья, а под следом от ремня безопасности на шее оказалось расслоение сонной артерии. Портативный датчик ставится к шее или грудной клетке за десять секунд прямо на каталке.

Корсаков секунду смотрел на меня, затем нажал кнопку утверждения сметы в системе и заблокировал экран планшета.

— Убедила. Завтра в десять утра финансовый директор подпишет платежные поручения.

В одиннадцатом часу вечера седан Корсакова остановился у моего подъезда.

Александр Викторович заглушил мотор, достал из бардачка плотный фольгированный пакет для документов, завернул в него футляр с ручкой Вяземского и повернулся ко мне:

— Сигнал полностью экранирован фольгой, до утра маячок ничего не передаст. Завтра до обеда мои люди вскроют корпус и пробьют реквизиты того треста. Как только будут результаты — я позвоню.

— Доброй ночи, Александр Викторович. Спасибо за ужин и за одобренную смету.

— До завтра, Лера.

***

В четверг утром, едва я переоделась в форму в своем кабинете, телефон звякнул сообщением от Катьки. К тексту была прикреплена фотография пластикового пропуска с логотипом мюнхенской клиники.

«Лерка, я на месте! Немцы уже выдали форму и прикрепили к куратору, отделение просто космос! Ты как там на новой должности? Отца завтра выписывают?»

Я улыбнулась, разглядывая лицо подруги на снимке, и набрала ответ:

«Рада за тебя безумно! Я втягиваюсь понемногу, вчера вечером у Корсакова утвердили смету на двенадцать миллионов, а папу забираю домой завтра после пяти. В субботу созвонимся по видео, все расскажу, сейчас бегу на обход».

Около одиннадцати утра двери уличного шлюза распахнулись, и бригада медицины катастроф вкатила в отделение каталку с мужчиной лет тридцати пяти в рабочем комбинезоне строителя.

— В первую противошоковую! — на бегу бросил врач скорой, пока мы с Максимом и Кириллом перехватывали каталку. — Тридцать шесть лет, монтажник со стройки торгового центра! Сорвался с трехметровых лесов, ударился левым боком о стальную балку! В машине был в сознании, жаловался на боль в ребрах, а на въезде в ваш двор резко посинел и начал задыхаться!

Мужчина на каталке хрипел, вены на его шее вздулись, а сатурация на мониторе падала на глазах: восемьдесят четыре, восемьдесят, семьдесят шесть.

Кирилл за две секунды приложил фонендоскоп к грудной клетке пациента справа и слева, простучал пальцами межреберья и четко доложил:

— Слева дыхание не проводится вообще, перкуторно — барабанный звук, трахея смещается вправо! Клапанный напряженный пневмоторакс! Сломанное ребро пробило легкое, воздух при каждом вдохе накачивается в плевру и сжимает средостение!

— Декомпрессия, быстро! — скомандовала я, натягивая перчатки.

Кирилл не растерялся ни на секунду: обработал антисептиком второе межреберье слева по среднеключичной линии, взял толстый катетер на игле и точным движением ввел его по верхнему краю ребра.

Из канюли с громким свистом вырвалась струя воздуха. Грудная клетка пациента тут же расправилась, и сатурация поползла вверх до девяноста двух.

— Отлично сработано, Лазарев, готовь троакар для дренажа, — кивнула я, но не успел Кирилл взять инструмент, как Максим у монитора резко нахмурился:

— Подождите радоваться. Легкое мы расправили, а давление валится вниз — семьдесят на сорок! И посмотрите на вены шеи: они не спали после сброса воздуха!

Максим схватил датчик УЗИ, с силой прижал его под мечевидный отросток грудины пациента и развернул экран к нам:

— В полости перикарда кровь! От удара о балку произошел ушиб сердца с надрывом сосуда, развивается острая тампонада! Дренажем плевры тут не отделаешься, сердце зажато в кровяном мешке!

— Готовим набор для перикардиоцентеза! — я перехватила длинную иглу со шприцем, пока Максим удерживал УЗИ-датчик, выводя кончик иглы на экран. — Иду под контролем датчика!