Красная зона

— Давно пора! — обрадовалась Катька, застегивая молнию на сапогах. — А то ты со своей реанимацией скоро забудешь, как нормальные мужики выглядят. Мне, кстати, немцы сегодня прислали билеты на среду. Просят прилететь в Мюнхен пораньше, чтобы до начала резидентуры оформить страховку и допуск в отделение. Приедешь ко мне завтра часам к четырем? Я как раз вещи в чемодан покидаю, а вечером закажем роллы, откроем вино и посмотрим кино как в старые времена.

— В четыре буду у тебя как штык, — пообещала я, забирая пальто с вешалки. — С меня торт к чаю.

— Ловлю на слове! И готовь подробный отчет про сегодняшний вечер! — подмигнула подруга.

Через двадцать минут внедорожник Даниила свернул с проспекта в переулок исторического центра и остановился у кирпичного особняка.

В ресторане было тепло и немноголюдно, пахло дровяной печью и розмарином. Мы заняли столик у окна, отгороженный от зала книжным стеллажом, а когда официант принял заказ и отошел, Даниил снял очки, отложил их на край скатерти и посмотрел на меня с лукавым прищуром.

Без очков его лицо сразу изменилось: исчезла строгая кабинетная маска, а вокруг серых глаз проступили живые смешинки.

— Признайтесь, Валерия Сергеевна, — негромко начал он, подавшись чуть вперед над столом, — вы ведь в ту первую пятницу в перевязочной подумали, что я невыносимый зануда?

Я невольно улыбнулась, согревая пальцы о чашку с чаем:

— Я подумала, что вы упрямец, который сейчас разобьет машину по дороге из больницы, а виновата буду я.

— Справедливо, — рассмеялся он, и смех у него оказался низким, заразительным. — Зато вы тогда так грозно сдвинули брови и таким тоном скомандовали мне закатать рукав, что я впервые со времен студенческой скамьи почувствовал себя прогульщиком на экзамене. Между прочим, я до сих пор уверен, что иголку вы тогда взяли потолще специально в воспитательных целях.

— Исключительно по размеру вашей раны, Даниил Игоревич, — парировала я, чувствуя, как уходит вся усталость после смены. — Врачебная месть выглядит совсем иначе.

— Даже боюсь представить как, — он с улыбкой разлил чай из чайника по пиалам и кивнул в сторону зала за моим плечом. — Хотите проверим вашу врачебную наблюдательность против моей юридической? Видите пару за угловым столиком у колонны? Спорим на десерт, что вы не угадаете, кем работает тот мужчина в синем пиджаке?

Я обернулась через плечо, скользнув взглядом по холеному мужчине с идеальной осанкой, который резал стейк, и вернулась взглядом к Даниилу:

— Чиновник из мэрии или банкир. Спина прямая, часы массивные, на официанта даже не смотрит.

— Мимо, — с удовольствием протянул Вяземский, и в глазах его заплясали чертики. — Вы смотрите на пиджак, а надо смотреть на пальцы и мимику. Видите мозоль на среднем пальце правой руки и то, как он при каждом звонке телефона косится на входную дверь? Это бывший крупный таможенник, который недавно ушел в бизнес, но привычка ждать проверку осталась на всю жизнь.

— Да вы просто читаете людей как открытую книгу, — покачала я головой, не в силах сдержать улыбку. — С вами, наверное, страшно садиться за стол переговоров.

— Со мной страшно только тем, кто пытается меня обмануть, — ответил он, и его взгляд вдруг задержался на моих губах, став глубоким и серьезным. — А с теми, кто мне дорог, я самый сговорчивый человек на свете.

От этого взгляда и бархатной интонации внутри у меня приятноекнуло, а к щекам прилило тепло. В нем не было и следа той скучной чопорности, которую я себе нарисовала поначалу: он легко шутил, тонко замечал каждую деталь и смотрел на меня так, словно во всем зале существовал только наш столик.

— Неожиданная компания, доктор Воронова, — раздался над нами холодный голос.

Я вздрогнула и подняла голову.

Рядом с нашим столиком стоял Александр Корсаков. Его взгляд сначала скользнул по мне — в свитере и с распущенными по плечам волосами, — а затем уперся в сидящего напротив меня Даниила.

Вяземский неспешно надел очки, словно возвращая на место невидимую броню, и поднялся из кресла, застегивая пуговицу пиджака.

— Добрый вечер, Александр Викторович, — ровно произнес Даниил. — Мир тесен. Слышал, твою маму сегодня выписали?

— Выписали. Благодаря доктору Вороновой, — отрезал Корсаков, даже не протянув ему руки, и снова посмотрел прямо на меня. — Кстати, Валерия Сергеевна, хорошо, что я вас здесь встретил. Елена Станиславовна наотрез отказалась от терапевта, которого прислали сегодня из вашей клиники.

— У Елены Станиславовны стабильные показатели, ей сейчас не нужен круглосуточный врач, — возразила я.

— Это решать мне, — безапелляционно заявил Корсаков. — В воскресенье к двум часам дня моя машина будет ждать вас у подъезда. Приедете к нам за город, лично снимете кардиограмму и проверите динамику. Выезд оплачен по тройному тарифу через кассу клиники, с вашим директором вопрос согласован.

— В воскресенье у меня выходной, Александр Викторович, — напомнила я.

— Значит, проведете два часа своего выходного на воздухе, — бросил он и, смерив Даниила тяжелым взглядом, развернулся и ушел в сторону отдельного кабинета.

Даниил опустился обратно в кресло и с легкой усмешкой посмотрел на меня:

— Кажется, Александр Викторович очень не любит, когда его врачи ужинают в пятницу не по расписанию. Если хотите, в воскресенье я отвезу вас к нему за город сам и подожду за воротами.

— Спасибо, но это рабочий вызов, справлюсь сама, — улыбнулась я, хотя самоуправство Корсакова задело меня за живое.

В десять вечера внедорожник Даниила остановился у моего подъезда. Снегопад усилился, хлопья густо ложились на лобовое стекло. Даниил вышел из машины, обошел капот и проводил меня до самой двери.

— Спасибо за вечер, Даниил Игоревич, — сказала я, поворачиваясь к нему на ступеньке. — Я давно так не смеялась.

Он шагнул ко мне вплотную, так что я почувствовала исходящее от него тепло и запах древесного парфюма, и бережно убрал упавшую со лба прядь волос за мое ухо. Его пальцы без перчатки обожгли кожу щеки.

— У меня к вам одна просьба перед выходными, — негромко произнес он, глядя мне прямо в глаза. — Когда вокруг нет больничных стен и белых халатов, называйте меня просто Даниил. Договорились, Лера?

Сердце пропустило удар от того, как прозвучало мое имя его голосом.

— Договорились. Доброй ночи, Даниил.

— До скорого, Лера.

***

В субботу утром меня разбудил звук пришедшего сообщения. Я потянулась за телефоном на тумбочке и открыла чат.

«Доброе утро, Лера. Надеюсь, вы сегодня спите до обеда и не думаете ни о каких историях болезни. Даниил».

Губы сами растянулись в улыбке.

«Доброе утро! Почти угадали, только проснулась. Сейчас поеду в клинику навестить отца, а потом к Кате помогать со сборами», — напечатала я в ответ.

«Передавайте привет Сергею Николаевичу. И берегите руки на сборах, в понедельник они понадобятся отделению».

В четыре часа дня я уже сидела с ногами на Катькином диване, уплетая кусок фисташкового торта и запивая его чаем из большой кружки.

Вокруг дивана громоздились два раскрытых чемодана, стопки свитеров, джинсов и толстые немецкие справочники по анестезиологии, которые Катька пыталась впихнуть между обувью.

— Нет, ты видела, сколько весит этот кирпич по фармакологии?! — возмущалась подруга, взвешивая на руке том в твердой обложке. — Если я возьму оба тома, мне в аэропорту придется надеть на себя три пуховика сразу, чтобы пройти по перевесу!

— Оставь старый справочник мне, у тебя в Мюнхене будет доступ к электронной библиотеке клиники, — рассмеялась я, отставляя блюдце. — Лучше положи туда свои шерстяные кофты, там зимой сыро.

— Тоже верно, — Катька швырнула книгу на кресло, плюхнулась рядом со мной на диван и с любопытством поджала ноги. — Ну, давай, выкладывай! Вчера в раздевалке отмолчалась, а глаза сегодня весь день горят! Как прошел ужин с Вяземским? Небось сидели два часа с каменными лицами и обсуждали кодексы?

— Вообще ни разу, — я улыбнулась, вспоминая вчерашний вечер. — Когда он снимает свои очки и перестает говорить как в суде, он оказывается невероятно живым и остроумным. Мы весь вечер проболтали, он угадывал биографии людей за соседними столиками по мелким привычкам, смешил меня до слез, а у подъезда попросил перейти на «ты».

— Да ладно?! — Катька восхищенно хлопнула меня по коленке. — Вот тебе и сухарь в сером пальто! Я же говорила, что в тихом омуте черти водятся! А ты все: пациент, субординация!

— Только в середине ужина к нашему столику вдруг подошел Корсаков, — добавила я, и улыбка моя погасла. — Оказывается, они с Даниилом давно знакомы по каким-то корпоративным спорам. Корсаков посмотрел на нас как на врагов народа и прямо за столом заявил, что его мама якобы отказалась от участкового врача, поэтому завтра к двум часам я обязана приехать к ним в загородный дом снимать кардиограмму.

Катька нахмурилась, отпивая чай:

— Странно это, Лер. Зачем Елене Станиславовне отказываться от врача в пятницу, если ты сама утром выписала ее в отличном состоянии?

— Вот завтра за городом и выясню, — вздохнула я, беря пульт от телевизора. — Давай лучше включай комедию, которую ты хотела посмотреть, пока мы с тобой еще в одной стране.

***

В воскресенье утром телефон мигнул сообщением от Даниила:

«Лера, доброе утро. Мое предложение в силе: могу заехать за вами к часу и отвезти за город».

«Доброе утро, Даниил! Спасибо, не нужно, за мной уже выехала служебная машина от клиники. Хорошего вам воскресенья», — ответила я.

«Понял. Напишите мне, когда вернетесь в город».

Ровно в два часа дня я села на заднее сиденье черного седана у крыльца клиники, прижимая к себе кофр с кардиографом.

Через сорок минут машина свернула с трассы в сосновый бор, миновала кованые ворота с охраной и въехала на территорию поместья.

Я невольно подалась к стеклу, разглядывая двор. Никаких глухих кирпичных заборов и золоченых статуй здесь не было. Подъездная аллея из серого гранита петляла прямо между корабельными соснами. В глубине участка виднелся замерзший пруд с деревянным причалом и стеклянный павильон, внутри которого светилась голубая вода крытого бассейна.

Сам двухэтажный особняк стоял на пригорке — из темного камня, дерева и сплошных стеклянных панелей от пола до потолка. Окна отражали верхушки сосен и серое небо, отчего здание казалось вросшим прямо в лес. В таких домах мне раньше бывать не доводилось даже на вызовах скорой: я видела подобную архитектуру только на глянцевых разворотах журналов, которые на днях листал в палате отец.

Внутри дома пахло сосновыми дровами и кофе. Я шагнула на каменный пол холла и задрала голову: потолок уходил вверх метров на семь, соединяя этажи лестницей из дуба со стеклянными перилами. Вместо люстры сверху свисали тонкие латунные трубки светильников, а всю дальнюю стену гостиной занимал камин, за которым через панорамное окно начинался заснеженный бор.

У лестницы меня встретил сам Александр Корсаков. Без пиджака и галстука, в черном джемпере с закатанными до локтей рукавами он выглядел совсем не так официально, как в больнице. Заметив, с каким интересом я разглядываю камин и лестницу, он чуть заметно усмехнулся уголками губ:

— Нравится дом, Воронова?

— Архитектор у вас талантливый, — сдержанно ответила я, отдавая пальто горничной. — Много света и ничего лишнего. Елена Станиславовна наверху?

— На втором этаже, дверь направо, — кивнул он. — Когда закончишь, спустись в гостиную. Не уезжай без меня.

Поднявшись по деревянным ступеням, я постучала в светлую дверь.

Елена Станиславовна сидела в кресле у окна с книгой на коленях. Увидев меня, она радостно отложила томик:

— Лерочка! Проходите скорее, я вас заждалась!

Я улыбнулась, разложила приборы, измерила ей давление и сняла кардиограмму. Розовая лента выползла из аппарата с ровными, четкими зубцами.

— Сердце работает как часы, Елена Станиславовна, — сказала я, сворачивая провода датчиков. — Давление сто двадцать на семьдесят пять. Только зря вы в пятницу отказались от нашего участкового терапевта. Доктор Савельев опытный врач, он бы прекрасно провел осмотр, и вам не пришлось бы ждать воскресенья.

Елена Станиславовна удивленно моргнула и посмотрела на меня поверх очков:

— От кого отказалась? От доктора Савельева?

— Ну да, — я защелкнула замок кофра. — Александр Викторович в пятницу вечером сказал мне в ресторане, что вы наотрез отказались пускать на порог присланного врача и потребовали только меня.

Пациентка секунду смотрела на меня, а затем рассмеялась, качая головой:

— Ох уж этот Саша... Лерочка, милая, да я того доктора Савельева даже в глаза не видела! Он приехал в пятницу после обеда, Саша спустился к нему в холл, поговорил с ним две минуты у дверей и отправил обратно в город. А мне поднялся и сказал, что врач из поликлиники его не устроил, и в воскресенье приедете вы.

Я замерла с кофром в руке. Значит, никаких капризов матери не было. Корсаков сам развернул терапевта на пороге и соврал мне в лицо.

Попрощавшись с Еленой Станиславовной, я быстро спустилась по лестнице на первый этаж.

Корсаков стоял у камина и разливал по двум фарфоровым чашкам свежесваренный кофе из кофейника.

— Кардиограмма в норме, Александр Викторович, лист назначений я оставила наверху, — с порога отчеканила я, останавливаясь у дивана. — Только в следующий раз, когда вам захочется выдернуть меня из дома в выходной, не нужно прикрываться именем матери и сочинять сказки в ресторане. Елена Станиславовна вашего пятничного терапевта даже не видела.

Я ждала, что он сейчас, как обычно, включит ледяную спесь и начнет отчитывать меня за тон. Но Корсаков вдруг поставил кофейник на стол, повернулся ко мне и посмотрел совсем иначе — без привычной высокомерной брони, прямо и серьезно.

— Сядь на пять минут, Лера. И выпей кофе, на улице мороз, — произнес он негромким голосом, впервые назвав меня по имени.

От этой перемены тона я растерялась на секунду, но с места не сдвинулась:

— Я на работе, Александр Викторович.

— Ты не на работе. С матерью все в порядке, я знал это еще в пятницу, — он взял со столика чашку и шагнул ко мне, протягивая ее прямо в руки. — Я действительно завернул Савельева у порога и вызвал тебя сюда сегодня специально. Потому что в твоей больнице за каждой дверью стоят чужие уши, а в пятницу вечером в ресторане ты сидела за одним столом с человеком, при котором этот разговор вести было нельзя.

Я машинально взяла теплую чашку из его пальцев, глядя на него с подозрением:

— О каком разговоре идет речь?

Корсаков оперся бедром о край стола в полушаге от меня и сложил руки на груди:

— О том самом вечере понедельника, когда ты ворвалась ко мне в ординаторскую и обвинила меня в том, что мои люди проломили головы твоим вымогателям. Ты тогда не поверила моему слову, и я поручил начальнику своей службы безопасности поднять записи уличных камер вокруг дома твоего отца и пробить сводку по скорой.

У меня внутри все мгновенно сжалось:

— И что вы нашли?

— В полиции дела нет и не будет, — прямо сказал Корсаков. — Те трое коллекторов в городской больнице подписали отказ от любых претензий и заявили следователю, что сами упали на льду. Их запугали до такой степени, что они боятся даже рот открыть, поэтому ни один прокурор не примет заявление ни от меня, ни от тебя — состава преступления на бумаге не существует.

— Тогда к чему вы мне это рассказываете? — нахмурилась я.

— К тому, что городские камеры на соседнем перекрестке зафиксировали синий микроавтобус без номеров, который стоял у вашего двора за полчаса до приезда скорой, — Корсаков посмотрел мне прямо в глаза. — По базам ГАИ эта машина не числится, но мои безопасники узнали почерк и нашли водителя. Эта группа силового прикрытия работает по закрытым заказам только на одну юридическую контору в городе. На бюро Даниила Вяземского.

В гостиной было слышно только, как трещат дрова в камине.

Я смотрела на Корсакова, и перед глазами тут же всплыло открытое, смеющееся лицо Даниила без очков за пятничным столиком, его забота об отце, возвращенные ночью ключи от квартиры.

— Это бред, — выдохнула я, качая головой. — Я сама перевязывала Даниилу руку в субботу и в понедельник, мы сидели в смотровой и писали бумажные жалобы в прокуратуру, потому что у него не было никаких рычагов против этих бандитов! Зачем ему нанимать бойцов, ломать им ребра, а передо мной разыгрывать спектакль с заявлениями?

— Затем, чтобы ты не шарахнулась от него как от бандита, а сама пришла к нему в руки с благодарностью за спасение квартиры и отца, — жестко ответил Корсаков. — Лера, включи голову. Ты видишь вежливого интеллигента в очках, а я знаю Вяземского четыре года по корпоративным войнам. Это расчетливый и крайне опасный игрок, который никогда не оставляет следов для полиции. Я не знаю, что именно ему от тебя нужно — выход на документацию твоей клиники или ты сама, — но то, что он ведет вокруг тебя двойную игру, это факт.

Он сделал полшага ко мне, забрал из моих похолодевших пальцев чашку, поставил ее обратно на столик и посмотрел на меня сверху вниз неожиданно теплым, внимательным взглядом:

— Я говорю тебе это не для того, чтобы ты бежала писать на него донос — без показаний тех троих тебе никто не поверит, только спугнешь его. Я просто не хочу, чтобы тобой пользовались втемную. Будь с ним осторожнее.

Мысли в голове путались. С одной стороны, в понедельник Корсаков действительно сказал мне правду, что не трогал тех коллекторов. Но с другой — у него на руках не было ни единого доказательства против Даниила, кроме слов его собственной охраны, и заговорил он об этом ровно после того, как увидел нас с Вяземским вдвоем в ресторане. Что это — честное предупреждение или холодный расчет мужчины, который не привык отдавать то, что приглянулось ему самому?

— Спасибо за кофе и за информацию, Александр Викторович, — произнесла я, поднимая подбородок и беря со стола свой медицинский кофр. — Я приму ваши слова к сведению. А теперь мне пора возвращаться в город.

Корсаков не стал меня удерживать, но, когда я шла к дверям холла, он проводил меня сам, лично подал мне пальто с вешалки и, задержав ладонь на моем плече чуть дольше положенного, негромко сказал:

— Если заметишь рядом с собой что-то странное — звони мне в любое время суток, Лера. На этот раз без всяких больничных формальностей.

Глава 8

На обратном пути в город я смотрела в окно машины на мелькающие вдоль трассы сосны, а в голове крутились слова Корсакова. Синий микроавтобус без номеров. Группа прикрытия,работающая по заказам бюро Вяземского.

В сумке завибрировал телефон. На экране высветилось сообщение от Даниила:

«Лера, вы уже освободились? Как прошел осмотр?»

Я секунду смотрела на экран, а затем набрала ответ:

«Еду в город. С Еленой Станиславовной все в порядке. Даниил, а что слышно по нашим заявлениям в прокуратуру насчет тех коллекторов? Следователь еще не звонил?»

Ответ пришел почти мгновенно:

«В канцелярии сказали, что обращение зарегистрировано, но проверку начнут не раньше следующей пятницы. Бюрократическая машина поворачивается медленно. Не волнуйтесь, я держу руку на пульсе. Может быть, поужинаем сегодня, когда вернетесь?»

Я перечитала сообщение дважды. «Проверку начнут не раньше следующей пятницы». Значит,полиция тех вымогателей даже не искала и не вызывала на допрос. Кто-то другой выследил их у дома отца в понедельник вечером, переломал им ребра до приезда скорой и заставил подписать отказ от претензий. И Даниил, который знал каждую деталь этого дела, продолжал уверять меня,что мы ждем ответа из канцелярии.

Пальцы быстро набрали текст:

«Спасибо, но сегодня не получится. Хочу заехать к отцу в отделение и лечь спать пораньше перед сменой».

«Конечно, отдыхайте. До встречи на неделе, Лера».

Я заблокировала смартфон и откинулась на спинку сиденья. Выходит, Корсаков не соврал.Вяземский с самого начала вел двойную игру: днем изображал в смотровой законопослушного юриста с бумажными исками, а вечером отправлял во двор к моему отцу бойцов. Только одного я пока не понимала: зачем ему понадобился весь этот спектакль вокруг меня?

В понедельник в восемь утра я вошла в ординаторскую экстренного блока.

За столом у окна, закинув ногу на ногу, сидел Кирилл. В одной руке он держал кружку с кофе, а другой листал распечатку утренней сводки.

— Доброе утро, шеф! — бодро поздоровался ординатор, салютуя мне кружкой. — Я вам кофе в турке сварил, еще горячий. А у вас тут с утра страсти кипят: десять минут назад на третий этаж к главному врачу поднялся следователь из комитета с толстой папкой, а за ним следом вызвали начальника юридического отдела клиники.

Я взяла чашку с кофе и прислонилась к краю стола:

— Следователь? Не капитан ли с папкой по делу Громовой?

— Точно, в форме капитана юстиции, — кивнул Кирилл. — Спросил на посту, где приемная руководства, и пошел наверх.

Не успела я сделать и глотка, как дверь ординаторской распахнулась, и внутрь влетел Максим.Лицо у него было землистого оттенка, галстук съехал набок, а на лбу блестела испарина.

— Лазарев, выйди в коридор! — с порога рявкнул заведующий. — Мне нужно переговорить с доктором Вороновой наедине!

— От меня у Валерии Сергеевны секретов нет, — отозвался Кирилл, но, поймав мой взгляд,поднялся со стула, подмигнул мне и вышел за дверь.

Максим шагнул к моему столу, оглянулся на закрытую дверь и заговорил полушепотом:

— Лер, выручай, иначе мне конец! Только что звонила секретарша главного врача: к Илье Борисовичу приехал следователь по делу той умершей пациентки, которой муж висок перстнем проломил!

— Я знаю, — ровно ответила я. — И при чем тут я? Я свои показания по делу Марины сдала под протокол еще во вторник утром.

— Да при том, что этот чертов адвокат Станислав Юрьевич на допросе в комитете сдал меня с потрохами! — Максим схватился ладонями за край стола, заглядывая мне в лицо. — Против адвоката возбудили дело за попытку подкупа свидетеля по твоему вторничному рапорту! И чтобы не пойти как организатор, этот урод выложил следователю нашу переписку в мессенджере и заявил, что инициатором ночной встречи в моем кабинете был я! Якобы это я слил ему информацию из бухгалтерии о твоем долге за стенты отца и предложил надавить на тебя, чтобы ты исправила карту за полмиллиона!

Я смотрела на его трясущиеся руки и побелевшие губы:

— А разве было не так, Максим? Адвокат убийцы в двенадцать ночи сам угадал про инфаркт моего отца и сумму долга по кассе клиники? Это ведь ты рассказал ему про мои проблемы с деньгами и привел его в свой кабинет.

— Я же хотел как лучше! Я думал, мы и твой долг закроем, и клинику от скандала с вдовцом избавим! — в голосе Максима прорезалась паника. — Сейчас нас обоих вызовут наверх к Илье Борисовичу и следователю! Лер, ну скажи им, что ты в ту ночь на нервах после операции отца неправильно нас поняла! Скажи, что никаких денег за удаление записи я тебе не предлагал, а просто консультировался с юристом семьи по порядку выдачи тела! Если ты подтвердишь рапорт,следователь внесет представление о моем увольнении по статье за разглашение врачебной тайны и содействие в фальсификации улик!

— То есть во вторник ты из мести за этот рапорт заблокировал мне скидку и требовал сто девяносто тысяч до пятницы, а теперь просишь меня соврать следователю под протокол и самой пойти под статью за ложный донос? — я отставила чашку на стол. — Нет, Максим. Каждый в этом отделении будет отвечать за свои поступки сам.

— Воронова, умоляю тебя, мы же не чужие люди! — он попытался схватить меня за локоть, но я резко отступила на шаг.

Договорить он не успел. В коридоре за дверью раздался вой сирены вызова, а створки уличного шлюза с грохотом разъехались.

Я выскочила из ординаторской на пост.