Жемчужина у моря. Часть вторая. Из Одессы с любовью

Кречин, только что усвоивший на практике принцип «инициатива наказуема» вжался в кресло и испуганно замотал головой, параллельно стараясь оправдаться:

– Да я… я просто думал, как лучше… но если у вас так, то…

Мамонов расхохотался, опершись рукой о стену. Смех этот был донельзя противен, похож на скрежет металла о металл, но не вторить ему было нельзя, потому двое «старших» членов коалиции тут же согласно загоготали в полный голос. Кречину ничего не оставалось, кроме как тоже глупо захихикать, все еще дрожа от страха. Ефим Петрович наконец успокоился, выдохнул, повернулся к «новобранцу» и с улыбкой сказал:

– Шучу я, Кречин, успокойся. Никто тебя убивать не будет. Если, конечно, повода не дашь.

Последняя фраза уже не звучала как шутка, да и Ефим Петрович ее таковой не считал. Нужно было сразу показать новичку его место, пресечь на корню всякие мысли о том, что Мамонова можно обвести вокруг пальца, сместить, запутать, использовать. Кречин и остальные, кажется, тоже правильно интерпретировали посыл фразы и смеха в комнате не раздалось – все трое разом умолкли и уставились в пол. Довольный такой реакцией, Ефим Петрович махнул в сторону «друзей» рукой и лениво проговорил:

– Сидите, скоро приду. Сейчас вам еще вискаря принесут.

С удивительной для семидесятилетнего старика прытью Мамонов быстрым шагом направился к выходу из гостиной, бесцеремонно задев плечом застывшего в дверях и совершенно растерявшегося дворецкого. Через минуту Ефим Петрович уже стоял в кабинете и озадаченно смотрел на стол с телефоном – вернее, с телефонами.

Их было три. Красный, белый, черный. Красный выполнял бытовую функцию – был личным номером Мамонова для созвона с детьми, ресторанами и прочими элементами обычной жизни. Белый использовался, чтобы держать контакт с членами коалиции. Это была защищенная по новейшей технологии спецслужб линия, прослушать которую, при желании, не могла даже российская разведка. Третий, черный – спецсвязь с госаппаратом. И звонил, как ни странно, именно он.

Удивило Ефима Петровича не столько то, какой телефон звонил – чиновники, министры и прочие сотрудники аппарата ежедневно что-то от него хотели. Странно было то, когда звонили.

Дело в том, что попасть на линию спецсвязи можно было только из правительственных учреждений. Принимающие телефоны находились в домах и на дачах чиновников по всей Москве и Московской области, но с них можно было только ответить на вызов. И Мамонов мог поклясться всеми своими богатствами, что сейчас, в полдвенадцатого ночи, свет во всех правительственных учреждениях давно потух, и даже уборщиц там уже не осталось. Тем не менее, телефон звонил.

«Может, что-то экстренное…», – подумал было Ефим Петрович, но почти сразу отринул эту мысль. Ничего экстренного в этой стране без его ведома произойти не могло. Тем не менее, узнать правду он мог только одним способом – ответить на звонок, что и сделал.

– Мамонов у аппарата! – отрапортовал он, прислонив телефонную трубку к уху и присев на край стола.

– Еще не спите, Ефим Петрович? – раздался тихий гнусавый голос. – Никак опять что-то замышляете? Тяжело, наверное, спать – с таким-то грузом на душе…

– Кто это? – Мамонов нахмурил брови. – Что за глупые шутки?

– Вас не должно волновать, кто я. И лучше вам внимательно меня выслушать и не класть трубку. Поверьте, вы пожалеете об этом в ту же секунду.

– Как вы попали на линию спецсвязи? – Мамонов начинал терять терпение. – Я прямо сейчас обращусь в министерство безопасности, и, будьте уверены, ваши руки окажутся в наручниках прежде, чем вы успеете отойти от телефона.

– Что же, – задумчиво пробормотал неизвестный, – времени у нас много, поэтому отвечу на все вопросы по очереди. На линию спецсвязи меня направил тот человек, что вам ее проводил. Кстати, из вашего любимого министерства безопасности.

– Самылин? Полковник? – Ефим Петрович расхохотался. – Да он скорее гостайну в могилу унесет, чем расколется!

– Вот как? – зловеще произнес незнакомец. – А полковник Самылин считает иначе. Да, полковник Самылин? Ну же, поздоровайся со своим другом!

– Ефим, послушай, – раздался в трубке слабый и растерянный, но прекрасно знакомый Мамонову голос, – он угрожал моей семье. Пришел ко мне домой, сказал, что если ослушаюсь, поднимется в спальню и убьет жену и детей… Ефим, не делай того, что он…

– Свидание окончено, – резко оборвал Самылина неизвестный.

– Я все сделал, оставь меня и мою семью в покое! – завопил полковник.

– Семью – запросто. К их счастью, мне так и не довелось с ними повидаться. А ты… ты меня видел.

В трубке раздался негромкий хлопок, и что-то с грохотом рухнуло на пол. Мамонов, окончательно потерявший контроль над ситуацией, осел на пол и некоторое время молчал, прижав трубку к уху. Наконец он с трудом смог выдавить:

– Что ты… сделал с ним?

– Убил, разве неясно? – усмехнулся неизвестный. – Самылин исполнил то, что от него требовалось, и отправился туда, где ему самое место.

– Но… зачем?

– Сказать вам честно? Просто захотелось показать, насколько все серьезно. Чтобы вы знали, что мне ничего не стоило попасть на линию спецсвязи, при этом допросив и прикончив одного из лучших советских разведчиков И, если позволите, я добавлю еще кое-что, пока вы не совершили каких-либо необдуманных действий: вы, конечно, можете обратиться за помощью к нашим доблестным охранителям госбезопасности, вот только станут ли они вас слушать, если уже к рассвету получат на руки доказательства того, что вы хотите отправить президента в импичмент?

– О чем вы говорите? – тут же встал на собственную защиту Мамонов, в секунду отойдя от шока. – Это необоснованные слухи, наглая ложь и клевета!

– Ефим Петрович, оставьте эти заготовленные монологи для журналистов. Вы еще не поняли, что я знаю гораздо больше, чем желтушники-папарацци? И намерения у меня, поверьте, куда серьезнее. Мне известно и о коалиции в Президиуме, и о том, сколько выгодных вам и вашей «могучей кучке» законов было принято ее силами, и о том, что вы обсуждаете после заседаний за дверями тонированных автомобилей и охраняемых домов.

– Но… откуда? – и вновь лицо Мамонова побелело, а голос предательски задрожал.

– Поверьте, Ефим Петрович: чем выше человек забрался по карьерной лестнице, тем больше у него тайн. Думаете, ваши товарищи отнекивались и защищали вас, когда я достал скелеты из их шкафов? Знайте же, что они сдали вас с потрохами не думая ни секунды. Кому-то по почте пришло письмо с выписками о незаконных финансовых махинациях, кому-то – фото из придорожных мотелей в компании, скажем так, представительниц древнейшей профессии, а кому-то… впрочем, неважно. Каков бы ни был компромат, результат один – теперь я знаю о вас больше, чем вы о самом себе.

– Что вам нужно? – просипел Мамонов, свободной рукой шаря по столу в поисках таблеток, сердечных капель или хотя бы бутылки чего-нибудь крепкого, но не найдя ни того, ни другого, ни даже третьего.

– Просто хочу поговорить. У вас есть нужная информация, а у меня – желание ее получить. Поверьте, мне нет резона делиться тем, что я узнал от ваших друзей, с министерством безопасности или журналистами. Если, конечно, вы меня не разочаруете… Но мы же не будем огорчать друг друга? Правда, Ефим Петрович?

Мамонов ответил не сразу – он все еще пытался найти выход из сложившейся ситуации. Ефим Петрович до последнего не верил, что его, акулу политики, серого кардинала, пережившего трех генеральных секретарей и одного президента, подсидевшего десяток своих начальников и державшего в страхе весь Верховный Совет, зажали в угол. Тем не менее, Мамонову ничего не оставалось, кроме как констатировать факт: все козыри играли против него. Даже если он достанет таинственного недоброжелателя, компромат на него все равно попадет в нужные руки, и дни Ефима Петровича в статусе политика будут сочтены. Госизмена… Надеяться можно только на то, что следствие затянется, и в Верховном Совете успеют одобрить давно обсуждаемый мораторий на смертную казнь. Но даже тогда – тюрьма, пожизненное заключение. В общем, выхода у Мамонова не было. Ефим Петрович был вынужден признать, что ему все же придется сыграть в приготовленную для него игру, но поклялся себе в том, что, как только ему перестанет угрожать опасность, этот наглец сполна получит по заслугам.

– Что вы хотите узнать? – осторожно поинтересовался Мамонов.

– Я рад, что вы сделали правильный выбор и решили со мной сотрудничать, – удовлетворенно произнес незнакомец, – однако все вопросы я задам при личной встрече. Завтра в полночь я буду ждать у ворот резиденции. Надеюсь, вы примете меня подобающе и без самодеятельности.

– Но… у меня свои дела, – начал было отнекиваться Мамонов. – Может быть, стоит все предварительно согласовать? К чему такая срочность? Обговорим все детали, выберем удобный день и…

– И я дам вам время, чтобы улизнуть или натравить на меня влиятельных друзей из министерства безопасности? – оборвал Мамонова незнакомец. – Ефим Петрович, при всем уважении, я очень горд, что загнал вас в угол, и не намерен давать вам шанс хоть как-то оттуда выбраться. Расставьте приоритеты грамотно и отмените все ваши дела. В противном случае я немедленно воплощу свои угрозы в реальность, и к прежней жизни вы уже не вернетесь.

– Ладно, ладно, – сдался Мамонов, – я все сделаю. Приезжайте к воротам, я перенесу встречи и приму вас в резиденции.

– Приятно иметь с вами дело, – с напускной вежливостью произнес неизвестный. – И вот еще что: надеюсь, вы понимаете, что наш разговор должен состояться наедине.

– Конечно.

– На всякий случай уточню: совсем наедине. Без охраны и без прислуги. Только вы и я. На вашем месте завтра я бы дал всем работникам резиденции внеочередной выходной.

– Вот как? – пусть Мамонов и был до дрожи напуган словами и действиями таинственного собеседника, его все больше поражала эта беспрецедентная наглость. – Даже учитывая все обстоятельства, я не могу вам этого обещать. Быть может, поступим как-то иначе?

– Ефим Петрович, вы же политик со стажем! – с ноткой разочарования в голосе протянул незнакомец. – Разве вы за всю жизнь не усвоили, что торговаться, когда ваша жизнь висит на волоске, – бессмысленно? Особенно если пытаетесь договориться с тем, кто вашу жизнь туда подвесил.

– Не учите меня, кем бы вы ни были, – неожиданно окрепшим голосом ответил Мамонов.

Нет уж. Слишком долго унижался перед многочисленными начальниками, и сейчас, когда Ефим Петрович взобрался на пик государственного аппарата, он никому не был намерен позволять вытирать об него ноги. Мамонов прекрасно понимал, в каком бедственном положении оказался, и в какой-то степени даже уважал таинственного незнакомца за то, как ловко он его обыграл, но слушать упреки, унижения и заявления о его недостаточном чутье? Никогда! Собрав волю в кулак, Ефим Петрович заговорил – мягко, но с нажимом:

– Я понимаю, что вам необходима полнейшая конфиденциальность. И я могу вам ее обеспечить, но оставить себя без охраны вы меня не заставите. Так уж и быть, прислуги в доме к вашему приезду не будет, но своих телохранителей я никуда не отпущу. Во-первых, я хочу чувствовать себя в безопасности. Где гарантия, что меня не пристрелят как собаку, как только я скажу все, что от меня требуется? Произошедшее минутой ранее с Самылиным уверило меня в том, что вы человек беспринципный, и вашему слову верить нельзя. Охранники же эту самую гарантию жизни мне предоставят. Во-вторых, неужели вы думаете, что вы – единственная моя угроза? Да меня ненавидит почти весь Верховный Совет и другие сопутствующие органы! Их члены буквально борются за право устроить мне пышные похороны в ближайшее время! И что, по-вашему, я должен подвергать себя еще большей угрозе, лишь бы вы остались довольны? Глупый поступок для политика со стажем, вы не находите?

На том конце телефонного провода повисло напряженное молчание. Мамонов довольно улыбнулся: он наконец смог вывести своего невозмутимого собеседника из равновесия. Ефиму Петровичу было важно не только доказать себе, но и напомнить таинственному недоброжелателю, что тот – не расчетливая и хладнокровная машина, а такой же человек, испытывающий эмоции и допускающий ошибки.

Незнакомец молчал около минуты, но Мамонов решил его не торопить – пусть тот помаринуется в собственных мыслях, окончательно запутается, а затем Ефим Петрович поймает его на очередном просчете. Поймает и покажет, где его место. Покажет, что ждет тех, кто вздумал шутить с Мамоновым.

Наконец неизвестный заговорил. Голос его уже звучал куда менее нагло и самоуверенно. Собеседник больше не диктовал свои условия, а пытался договориться:

– Должно быть, я и вправду многого не учел. Прошу прощения, Ефим Петрович. Поймите: То, что я вынужден вас шантажировать, не доставляет мне никакого удовольствия, но та информация, которой вы обладаете, слишком важна для меня. Тем не менее, разговор в компании отряда ваших вооруженных людей, готовых исполнить любой приказ, меня все еще не устраивает. Предлагаю компромисс: охрана остается на территории резиденции, но находится за дверями места наших переговоров. Поверьте, такой гарантии безопасности вам будет достаточно. Даже пожелай я вам навредить, никогда бы не рискнул этого сделать в окружении вооруженных боевиков.

– Такой компромисс меня устраивает, – немного подумав, ответил Мамонов. – Жду вас завтра в полночь.

Ефим Петрович уже хотел положить трубку, но незнакомец вдруг снова заговорил:

– И все же, прошу по-прежнему помнить о том, что вас ждет, если меня не устроит ход нашей встречи. Сейчас я уступил, но не думайте, что я сдался. Это я иду разговаривать с вами, а не вы со мной. Доброй вам ночи, Ефим Петрович. Набирайтесь сил перед завтрашней встречей. Они вам понадобятся.

Из трубки раздались длинные гудки, и Мамонов повесил ее вновь задрожавшей рукой. Несмотря на минутное ликование, старик вновь чувствовал себя в большой опасности. Кем бы ни был человек, с легкостью выбивший нужную ему информацию из человека-кремня Самылина и без колебаний отправивший его на тот свет, он и вправду не шутил. Ефим Петрович только поверил в успех своих ловких манипуляций и решил, что ему удастся выбраться сухим из воды, но в ту же минуту его втоптали в грязь одной лишь фразой. И вновь Мамонов из великого комбинатора превратился в загнанную в угол крысу. Единственное, на что ему оставалось надеяться, так это на то, что незнакомец сдержит свое обещание и оставит Ефима Петровича в покое, получив желаемое.

Поднявшись с пола, Мамонов на ватных ногах вышел из кабинета и спустился по лестнице в зал. Как только он вновь подошел к камину, его гости тут же вежливо заулыбались. Ефим Петрович прекрасно знал цену этому радушию и был уверен, что его «друзья» за время отсутствия хозяина дома успели четырежды перемыть ему кости.

– Ефим Петрович, мы вас заждались! – затараторил Кречин, отчаянно пытаясь реабилитироваться после своего неудачного замечания о телефонах в доме. – Ей-Богу, скучно без вас сидится.

– Придется еще поскучать, – холодно ответил Мамонов. – У меня появились срочные дела, так что, уж простите, вам придется покинуть резиденцию.

– Но мы же не договорили! – всплеснул руками один из «старших» членов коалиции, с трудом помещавшийся в кресле у камина. – Ефим Петрович, разве ваши дела до утра не потерпят? В конце концов, мы могли бы…

– Пошли вон, я сказал! – неожиданно рявкнул обычно тихий и лишенный всяческих чувств Мамонов. – Что непонятного, идиоты? Подняли жопы с кресел и разбежались по домам без разговоров, или попрошу охрану, чтобы вас отсюда погнали ссаными тряпками!

Депутаты тут же вскочили с мест и засеменили к выходу настолько быстро, насколько им позволяли торчавшие из-за пиджаков животы и заплетавшиеся от выпитого виски ноги. Даже те двое, что знали Мамонова не первый десяток лет, впервые видели его в столь праведном гневе.

Пропустим же последовавший за описанными событиями день Ефима Петровича, казавшийся ему бесконечным, и вернемся к тому моменту, когда он, раскуривая сигару, расхаживал по переговорной.

***

Мамонов одернул рукав пиджака и, должно быть, в сотый раз за день посмотрел на наручные часы – до полуночи оставалось тридцать минут.

– Еще полчаса, – подумал Ефим Петрович. – Черт возьми, да от этого ожидания сдохнуть можно…

И тут же, будто услышав мысли Мамонова, зашипела лежавшая на столе рация, служившая для связи с охраной. Испуганно вздрогнув, Ефим Петрович схватил ту в руки и нажал на кнопку приема:

– Ефим Петрович, на входе человек, – раздался из динамика настороженный голос. —Говорит, что вы его ожидаете.

Мамонов вздохнул с облегчением, но тут же насторожился. С одной стороны, он был очень рад, что все это быстрее закончится, но с другой стороны, недоумевал, почему его гость пришел раньше назначенного времени.

– Все в порядке, пропускай его, – сказал Ефим Петрович в рацию. – Открывайте ворота, пусть оставит машину на парковке.

– Он без машины, сам пришел.

– Вот как? – удивленно протянул Мамонов. – Ну… тогда пусть идет в дом. Передайте охране, чтобы проводили его в переговорную.

Положив рацию на стол, Ефим Петрович бросил дотлевшую сигару в уже переполненную пепельницу и выжидающе уставился на дверь. Через минуту он услышал приглушенный шум, доносившийся из прихожей, и вскоре вслед за двумя охранниками в переговорную зашел мужчина в длинной кожаной куртке, под которой виднелась помятая белая рубашка в полоску.

На вид ему было чуть за сорок. Он был невысокого роста, со светлыми аккуратно уложенными волосами и острыми, будто отрисованными в спешке карандашом, чертами лица. Мамонов даже удивился: вошедший выглядел хоть и довольно неприятно, но точно не угрожающе. Он походил скорее на рядового офисного работника, чем на коварного шантажиста.

– Доброй ночи, Ефим Петрович, – незнакомец чуть склонил голову в знак приветствия. – Признаться честно, ваша резиденция меня впечатлила. Несколько лет назад я посещал особняк одного… богатого человека, и думал, что дома шикарнее в этой жизни уже не увижу. Уверяю вас, по сравнению с вами, то имение – лачужка лесника!

Мамонов ничего не ответил. Повернувшись к вставшим у двери охранникам, он сказал:

– Оставьте нас, пожалуйста.

«Ефим Петрович, но…», – хотел было возразить один из них.

– Не беспокойтесь. Мне ничего не угрожает, это дружеская встреча, – мягко прервал охранника Мамонов. – Ступайте в комнату отдыха и ждите там. Я позову, если что-то потребуется.

Охранники некоторое время недоуменно глядели на своего начальника, однако вскоре почти одновременно кивнули, развернулись и вышли из переговорной, закрыв за собой дверь. Только тогда Мамонов наконец обратил внимание на гостя:

– К чему эта лесть? – сухо спросил он. – Еще вчера вы убили близкого мне человека, а сейчас убранство дома хвалите?

– Ефим Петрович, я вас умоляю, – незнакомец скривил губы в неприятной ухмылке, – кого вы обманываете? Нет у вас друзей и близких. Есть союзники, единомышленники, коллеги, но друзей – нет. Думаете, я не изучил вас и ваш, бесспорно, захватывающий политический путь, прежде чем явиться на порог резиденции?

– Хватит. Довольно этих игр, – категорично заявил Мамонов. – Сдается мне, что мы изрядно друг другу поднадоели со всеми этими попытками запугать и перехитрить. Говорите, что вам нужно, и убирайтесь прочь из моей жизни.

– С удовольствием послушаюсь приказа хозяина дома, – согласно кивнул гость, после чего положил на стол небольшую черную шляпу, которую он до этого держал в руках, и оперся на стоявший рядом стул. – Вы разрешите присесть? Ужасно устал с дороги.

– Все в моей переговорной к вашим услугам, – развел руками в гостеприимном жесте Ефим Петрович. – Выпить не желаете?

– И почему все первым делом пытаются меня споить? – насмешливо спросил незнакомец, усевшись прямо напротив Мамонова. – Вынужден отказаться. На работе не пью.

– Такая у вас, значит, работа? – Ефим Петрович одарил собеседника полным презрения взглядом. – И кто же меня заказал? Кто-то из коалиции? В противном случае, я ума не приложу, откуда у вас столько информации.

– Догадки вполне объяснимы, но, к сожалению, – неизвестный цокнул языком, – в корне не верны. Никто никого не заказывал – я работаю один и вышел на вас по собственной нужде. Что же до источников… Ефим Петрович, вам еще только предстоит узнать, что я выяснил. И, чтобы я наконец удовлетворил ваше любопытство, быть может, мы наконец-то поговорим о деле? Признаться, я очень тороплюсь, да и вы, как я вижу, хотите поскорее со всем этим закончить.

– Конечно, – согласно закивал Мамонов. – Вот только… осталась одна небольшая формальность. Помнится, после нашей вчерашней… размолвки мы договорились, что будем общаться уважительно, как бизнесмен с бизнесменом. Так вот, знайте – с незнакомцами я дел не веду. Вы мое имя знаете, а я ваше – нет. Представьтесь, и начнем разговор.

– Что же, – гость на мгновение задумался, – пускай будет по-вашему. Меня зовут Вадим. Имени вам достаточно?

– Вполне, – удовлетворенно кивнул Мамонов. – А теперь говорите, что вы хотели узнать.

– Не буду ходить вокруг да около: меня интересует, скажем так, самая сокрытая сторона вашей жизни, – Вадим коротко усмехнулся, но вмиг посерьезнел. – Я хочу поговорить о вашем сотрудничестве с «Детьми Рейха».

Ефим Петрович вздрогнул и уставился на Вадима полными ужаса глазами. Его членство в тайной организации было строго конфиденциально. Кем был Мамонов, знала только верхушка «Детей», принявшая решение о его вербовке.

«Я не понимаю, о чем вы. Это…», – отчаянно залепетал Ефим Петрович.

– Пожалуйста, прекратите этот цирк. Мы же договорились общаться серьезно, – Вадим с укоризной взглянул на Мамонова. – Чтобы вы больше не предпринимали этих глупых попыток извернуться, расскажу все, как есть. Я знаю и о том, на чьей стороне вы воевали, и о том, как избежали правосудия, и о том, как и при каких обстоятельствах вы стали членом общества. Не думайте, что я пытаюсь вас этим запугать. Вы и сами наверняка догадываетесь, что министерство безопасности давно уже знает вас как избежавшего правосудия коллаборациониста, и, если им в руки попадет эта информация, в вашей судьбе ровным счетом ничего не изменится. Так уж сложилось, что темное прошлое депутата Мамонова никого не заботит и не настораживает. Но вот его настоящее… впрочем, вчера вы и сами все слышали. А теперь вернемся к «Детям».

– Вот только никак не пойму, чем могу быть вам полезен, – резонно заметил Ефим Петрович. – Несмотря на свой высокий статус в политике, в «Детях Рейха» я был лишь мелкой сошкой. Честно сказать, сам до сих пор не знаю, зачем меня завербовали – наверное, просто для галочки. Нужно было представительство в Союзе.

– Вы правы. Возможно, сначала на вас и вправду не возлагали больших надежд, – согласился Вадим, – и все же кое в чем вы лукавите. Разве доверят, как вы выразились, мелкой сошке, искать утерянный медальон Романовых?

Услышав о реликвии, Мамонов тут же закашлялся. С трудом справляясь с нехваткой воздуха в легких, он просипел:

– Откуда… откуда вы узнали?

– Ефим Петрович, мы с вами со вчерашнего дня беседуем, а вы до сих пор не утратили эту чудную способность удивляться, – коротко усмехнулся Вадим. – А удивляться-то, к слову, нечему. Вам же когда приказали все о медальоне узнать, вы куда обратились? Правильно – к советской разведке. А у меня там, так сказать, когда-то были свои каналы. К сожалению, информации о том, кто именно заказал искать медальон, мне не предоставили, а то бы я уже давно к вам пришел. Тем не менее, вещица эта меня заинтересовала, пусть и поздновато: зачем кому-то в верхах царская безделушка? Монархию у нас не восстанавливают, ярых коллекционеров в правительстве я не припомню, а любители сверкающих побрякушек могли бы себе и что-нибудь попроще найти… Короче, загадка. Но я решил разобраться и выяснил, что никакая это не безделушка. Всерьез занялся поисками, и, признаться честно, потратил на это немало времени и сил. Три года назад я был как никогда близок к разгадке и почти держал заветное сокровище в руках, но… оказалось, что вы меня опередили. Эх, а попадись мне ваше личное дело на пару лет пораньше…

– Ничего бы у вас не получилось, – отрезал Мамонов. – Если бы «Дети Рейха» тогда узнали, что за медальоном охотится кто-то другой, вы бы сейчас не стояли в этой комнате.

– И тем не менее, за все эти годы никто из них не осмелился мне помешать, – Вадим злорадно улыбнулся, сверкнув глазами.

Ефим Петрович ужаснулся: только сейчас он смог полностью осознать, какой дьявол скрывается за непримечательной, не вызывающей никаких подозрений личиной его собеседника. С опаской глядя на упивавшегося собственной непревзойденностью Вадима, Мамонов осторожно спросил:

– Так вы знаете про его… силу?

– Конечно, – ухмыльнулся Вадим. – Иначе зачем бы я стал его искать?

– Но… в чем ваша цель? Вы понимаете, что может произойти, если медальон попадет не в те руки?