Жемчужина у моря. Часть вторая. Из Одессы с любовью

«И-извините…», – проблеял Круглов, чуть не плача.

Сара тут же отпустила Шрама, и он, перекатившись, встал на ноги. Круглов хотел было вновь броситься в атаку и отомстить за подобное унижение, но увидел, что Ваксман уже убрала нож в чехол за пояс и выхватила из кобуры небольшой изящный револьвер, который тут же направила на него.

– На место сядь, – вкрадчиво проговорила Сара. – Я твои заслуги уважаю и ссориться не хочу. Этот инцидент прощу – понимаю, эмоции. Но если не хочешь прямо сейчас словить пулю в лоб, сядь на место и слушай меня внимательно.

Круглов, все еще глядя на Ваксман с нескрываемой злобой, выругался и прошел к своему месту за столом. Сара улыбнулась: помимо праведного гнева она увидела в глазах Шрама и капельку уважения, и то же самое изменение замечала сейчас и в лицах других Пионеров. Довольная произведенным эффектом, она продолжила свою речь:

– Кто-то об этом знал, кто-то, может, догадывался, а кто-то и подумать не мог, но тем не менее: Я и Мойша были тайно женаты. Это я вытащила из изолятора тех, кого поймали на недавнем рейде – и тебя, Шрам, тоже. Скажу больше: если бы не я, половина из вас бы отправились за решетку еще лет так пять назад. Недавно Мойша погиб, и все вы об этом знаете. Но я не позволю сгубить группировку. Вы продолжите работу как ни в чем не бывало, и это будет лучшее, что вы можете сделать, чтобы почтить память Япончика. Он никогда бы себе не простил, если бы после его кончины умерли и Пионеры. Вот только работаете вы теперь под моим руководством. Да, я возможно еще не до конца разбираюсь в том, как устроена группировка, но мне поможет ваш хороший знакомый – Изя. Вам стоит знать и о том, что высший совет группировки с господином Вельтманом во главе единогласно одобрил мою кандидатуру. Остальные – можете пытаться строить заговоры и плести интриги, но, боюсь, вас постигнет та же участь, что чуть не постигла сегодня Шрама. Впрочем, я постараюсь сделать так, чтобы причин для недовольства у вас не было. Никто не будет обделен, и все будут услышаны. Наступает новый этап в жизни Пионеров и новый этап в моей жизни. Я больше не «двойной агент». Произошедшее с Мойшей заставило меня о многом задуматься – и в том числе о том, что нельзя играть за черных и белых одновременно. И пусть белые всегда ходят первыми, – Сара улыбнулась, – мы всегда знаем, чем им ответить, господа!

Глава 1

15 апреля 1992 года.

Эта теплая весенняя ночь ничем не отличалась от других – по крайней мере, так казалось жителям подмосковного Одинцово. Измотанные к середине недели и уже молившие о скором ее окончании, учителя, заводчане и врачи уже крепко спали или готовились ко сну. Долгожданные майские праздники будто бы приближались, но до них все еще было далеко, потому честные труженики и зависли в этом пограничном состоянии, когда одновременно хочется и не хочется жить. Не меньше в формировании атмосферы полной безнадежности принимала участие и крайне нестабильная, а вернее стабильно странная политическая ситуация: люди до сих пор не могли поверить, что Советского Союза больше нет, а как жить в новом государстве никто до конца не понимал. И вообще, сменилось ли что-то, кроме названия? А если сменилось, хорошо это или плохо? Правильные ли люди стоят у руля? Кому они сделают хорошо – всем или себе? Раньше было и вправду хуже, или нас в этом убедили? В тот период даже самые аполитичные граждане новоиспеченной Российской Федерации против своей воли попадали в политику. Понимали ли они что-то? Вряд ли. Думали, что понимают? Может быть. Но можем ли мы простить им эту неосведомленность?

Типичному представителю среднего класса того времени раньше не приходило вникать в извилистые перипетии политической игры – он работал, чтобы прокормить себя и свою семью, а сложные вопросы мироустройства спокойно решались без него. Теперь же его наградили свободой выбора – вот только нужна ли ему эта свобода? Ведь любой выбор, как известно, имеет последствия, ответственность за которые была взвалена на его плечи. Так не проще ли, когда выбора нет, а значит, нет и необходимости различать ложь и правду, благие намерения и стремление к скорой наживе? Ответ на этот вопрос не знал ни наш абстрактный представитель среднего класса, ни его потомки. Не будем искать правду и мы – слишком уж велик шанс ошибиться.

И все же, было в этой ночи что-то особенное – что-то таинственное, неизведанное. Как уже было сказано, никто этого не заметил, а если и заметил, то не придал значения. Тем не менее, именно здесь, в Одинцово, а точнее неподалеку от него, началась эта захватывающая история.

Чуть поодаль от самого города располагался небольшой поселок. Поселком в привычном смысле слова он не являлся, да и формально не обладал этим статусом – скорее микрорайон, пусть и несколько необычный. Состоял он сплошь из огромных участков с богатыми домами, бассейнами, охотничьими угодьями и полями для гольфа. До распада Союза здесь жил весь цвет партийной номенклатуры. К девяносто второму году немногое изменилось – дачи по-прежнему принадлежали политической элите. Какие-то из них и вовсе не меняли владельцев, как и самая грандиозная в поселке – резиденция депутата Верховного Совета Мамонова.

Ефим Петрович Мамонов был политиком со стажем. Начал он скромным сотрудником районной администрации при Брежневе, принялся взбираться по карьерной лестнице во время «гонки на лафетах» и к 1985 году уже заседал в Верховном Совете. К началу политических волнений Мамонов своевременно сменил сторону и к моменту распада СССР оказался в президиуме. Человеком Ефим Петрович был пренеприятным, но очень влиятельным – причем, по неизвестным большинству причинам. Тощий, лысый, в свои семьдесят уже казавшийся глубоким старцем за девяносто, Мамонов своим колючим взглядом пугал каждого в Верховном Совете. В отличие от своих коллег, он не был ни крикливым, ни хамоватым – почти на каждом заседании Ефим Петрович молчал, но, когда говорил, все смиренно слушали. Не угодить ему значило купить билет в один конец из мира политики – никто еще долго не задерживался в своем кресле, познав тихий гнев Мамонова.

При всем этом, должность он занимал отнюдь не главенствующую, хотя звание «Член Президиума Верховного Совета» и звучит гордо и статусно. Фактически, каких-то особых полномочий он не имел, но это не мешало ему жить роскошнее всех его коллег вместе взятых. По закону Мамонов не мог иметь иной работы, кроме как в Верховном Совете, но вдали от его цепкого взгляда поговаривали, что Ефим Петрович управляет рядом крупнейших столичных промышленных предприятий. Этим и объяснялось наличие у него резиденции в Одинцово, по размерам и богатству убранства на порядок опережавшую даже стоявшую по соседству дачу действующего президента страны.

Что удивительно, до необъяснимых и явно незаконно нажитых богатств Ефима Петровича так ни разу и не добрались длинные руки и зоркие взгляды журналистов, с начала перестройки охотно бросавшихся на любого роскошно живущего чиновника. О нем не писали газеты, его не снимали камеры – Мамонова будто и вовсе не существовало. Тем не менее, именно за оградой его резиденции сейчас вел пристальное наблюдение таинственный человек в смокинге с черной повязкой на глазу, сидевший в неприметном автомобиле, стоявшем на обочине в сотне метров от широких ворот – главного входа в резиденцию. Этим человеком, как вы наверняка уже догадались, был Моше Иоффе.

Этот год прошел для Япончика крайне плодотворно: в течение месяца он смог реабилитироваться и вернуть себе все утраченные навыки, после чего майор Нечаев и капитан Кривцов приступили к тщательной подготовке своего внештатного агента. Каждый день Моше проводил в тире или на автодроме, а также осваивал искусство маскировки и рукопашного боя. Стоит сказать, что разведчики и подумать не могли, что им попадется столь способный ученик. Повлияло ли на это криминальное прошлое Иоффе, или после своего второго «рождения» он обрел уникальные способности – неизвестно. Тем не менее, пятилетнюю программу школы разведчиков он освоил меньше чем за год. Япончик отлично проявил себя на пробных миссиях, закрыв несколько не особенно важных, но довольно неприятных «висяков», перешедших российской разведке в наследство от советской. И вот сегодня Кривцов и Нечаев отправили Иоффе на первое серьезное задание – в деле «Детей Рейха» впервые за несколько лет появилась серьезная зацепка.

Убедившись, что припаркованный на обочине автомобиль не привлекает излишнего внимания, Моше заглушил двигатель и вставил в ухо небольшую гарнитуру. Поднеся к губам лацкан пиджака с закрепленным на нем микрофоном, он еле слышно прошептал:

– Прием, дармоеды! Работать пора!

– «Зяблик-4», соблюдайте протокол! – раздался в гарнитуре строгий голос майора Нечаева. – Обращайтесь к нам по позывным. Ко мне – «Орел-1», а к моему коллеге – «Ворон-2».

– Птицы дивные, вам совсем что ли делать нечего? – усмехнулся Иоффе. – И вообще, почему вы – «Орлы» да «Вороны», а я – «Зяблик»?

– Понятия не имею, – ответил Нечаев. – Все позывные выдаются случайно.

– Охотно верю, – пробормотал Моше. – К слову, а почему ты – «один», Кривцов… простите, «Ворон» – «два», а я – «четыре»? Где третьего потеряли?

– Потому что, – Нечаев растерялся, видимо не найдя ответа на вопрос. – Это из-за… Смените тон, «Зяблик»! Вы на ответственном задании!

– Ладно, ладно, – сдался Япончик. – Обсудим правки в ваши протоколы позднее. Давайте, рассказывайте, в чем дело? Почему в мой единственный выходной вы заставили меня тащиться в такую даль? И как я, по-вашему, должен выполнить ответственное задание без подготовки?

– На подготовку времени не было, – пояснил майор. – Мы получили оперативную информацию слишком поздно, поэтому реагировать пришлось незамедлительно.

– Как же вы достали меня со своими загадками, – устало вздохнул Япончик. – Мне сейчас действовать в соответствии со стратегией «пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что»? Хотя, сдается мне, вы так уже лет двадцать работаете…

– «Ворон» сообщит вам всю необходимую информацию, – в целях экономии времени Нечаев решил пропустить едкую ремарку Иоффе мимо ушей.

– «Зяблик», как слышно? – заговорил в гарнитуре Кривцов.

– Чуть лучше, чем хотелось бы, – Моше невольно поморщился от врезавшегося в уши визгливого голоса капитана. – Докладывай уже, и побыстрее. Мне хотелось бы поспать хотя бы пару часов, перед тем как с утра вы решите закинуть меня куда-нибудь в Сибирь искать смерть Кощееву.

– Как скажете, – капитан, похоже, за год работы с Япончиком тоже привык к тому, что лучше игнорировать примерно половину им сказанного. – Вы стоите напротив резиденции Ефима Мамонова, члена президиума Верховного Совета. Буквально пару часов назад нам стало известно, что он – координатор «Детей Рейха» в России.

– Охренеть, – присвистнул Япончик. – Я, конечно, уже знаю, что эти ребята – далеко не сборище анонимных сумасшедших, но чтоб у них в России представительство было, причем в таких кругах…

– Мамонов – успешно избежавший правосудия коллаборационист. Прямо как ваш бывший приятель Билецкий, хоть и существенно ниже рангом, – продолжал Кривцов. – Бандера входил в командование УПА, а Ефим Петрович всего лишь числился полицаем в небольшой деревеньке на оккупированной территории. Его дальнейшая судьба, в целом, неудивительна – таких историй за всю войну случилась не одна сотня. Когда советские войска погнали немцев, те прихватили с собой и Мамонова в качестве рабочей силы. Он попал в концлагерь под Варшавой, где трудился на лесоповале, пока заключенных не освободила в конце сорок четвертого Красная Армия в ходе Висло-Одерской операции. На допросе Ефим заявил, что в оккупации находился в плену, а дальше, как я уже сказал, произошла вполне прозаичная теория – не нашлось ни свидетелей злодеяний Мамонова, ни каких-либо документов, подтверждавших факт коллаборационизма. Короче говоря, оспорить его показания было нечем.

– А вот про это все вы тоже два часа назад узнали? – осторожно спросил Иоффе.

– Никак нет, – будничным тоном заявил Кривцов. – В середине восьмидесятых в архивах тогда еще существовавшей и дружественной нам ГДР все же нашлись необходимые документы, а в той самой деревеньке – свидетели. Предвосхищаю ваш следующий вопрос: воспользоваться ничем из вышеперечисленного мы не могли. Мамонов уже занимал слишком высокое положение в госаппарате. Наших коллег, которые все это обнаружили, мягко попросили помалкивать, но досье в базе держать – так, на всякий случай.

– Тоже мне, защитники национальных интересов, – съязвил Моше.

– «Зяблик», мы хоть и высшая инстанция, да только и на наши рты кляпы найдутся.

– «Ворон», больно уж ты раскаркался, – раздался недовольный голос Нечаева. – Это не та информация, которую должна знать наша залетная птичка.

– Товарищ майор, да мы с вами за этот год разве что детей вместе не крестили! – забыв о конспирации, вскричал на всю округу Иоффе. – А вы до сих пор от меня секреты держите?

– «Зяблик», твою мать, общайся по протоколу! – майор заорал столь оглушительно, что Япончик поморщился. – И, если хочешь знать, я до сих пор считаю идею твоей вербовки неудачной. Впрочем, сегодня у тебя есть все шансы изменить мое мнение.

– Зохен вей, как высоки ставки! – саркастично протянул Моше. – Ладно, «Орел», дома поговорим. Рассказывайте уже дальше.

– Как уже было сказано, мы узнали о прошлом Мамонова в восьмидесятых, так как архив находился в ГДР, – Кривцов выдержал небольшую паузу, после чего спросил. – Вы ведь уже поняли, кому до него было ближе ехать?

«Ага…», – пробормотал Иоффе.

– «Дети Рейха» признали в Мамонове своего на десять лет раньше. Первое время его дело просто пылилось на полке, а потом Ефим Петрович вдруг показался им перспективным кадром. Во время одной из заграничных поездок Мамонова «Дети Рейха» завербовали его в общество и дали первое задание. Как думаете, какое?

– Естественно, найти проклятый медальон, причину важности которого вы до сих пор мне не сказали, – буркнул в ответ Моше. – Вот только как он его нашел без Билецкого? Старик говорил, что до Вадима реликвией никто не интересовался.

– Мамонову дали доступ ко всей базе данных «Детей». Такого массива информации не было ни у нас, ни у Вадима. Мы и сейчас не знаем, как он на самом деле вышел на местонахождение сундука с медальоном, но все же он это сделал, после чего привез «Детей Рейха» в Спасо-Кленовое.

– Получается, он единственный, кто знает, куда увезли сундук? – понимающе кивнул Япончик.

– Не единственный, но ближайший, – поправил Моше Кривцов. – Признаться честно, мы и сами не до конца уверены, знает ли что-то Мамонов – это для нас он важная фигура, а для «Детей», вероятно – очередная разменная пешка. Кроме того, я не отрицаю и той версии, что информация о Ефиме Петровиче была слита ими намеренно: «Дети» узнали, что мы под них копаем, и решили пустить нас по ложному следу.

– «Ворон», отставить конспирологию, – недоверчиво усмехнулся Нечаев. – Наводку дал проверенный информатор, да и мы же не идиоты!

– А я бы на вашем месте прислушался к коллеге, товарищ «Орел», – возразил Иоффе. – Кроме того, последнее утверждение крайне сомнительно. Сколько вас Вадик за нос водил? Год? Два? Три?

Нечаев не ответил, но по шумным выдохам, доносившимся из динамика, Иоффе ясно представил, как майор сейчас сидит в своем кабинете, насупившись и сложив руки на груди, и в очередной раз корит себя за то, что согласился взять Япончика внештатным агентом. Невозмутимый Кривцов, гораздо мягче, но все еще не по-дружески относившийся к Моше, тем временем продолжал:

– В любом случае, мы обязаны проверить эту наводку – нам просто не за что больше цепляться. Вы должны пробраться в дом Мамонова и допросить его – выяснить, куда увезли медальон. Как только руководство службы разведки узнало, что он, по сути, не просто был коллаборационистом, а остается им по сей день, нам дали карт-бланш – все, кроме убийства. Тем не менее, не переусердствуйте. Если поймете, что он ничего не знает – уходите.

– Помучить немощного старика? И это вы называете финальным тестом на профпригодность? – усмехнулся Иоффе.

– Все не так-то просто, «Зяблик», – ответил Кривцов. – Старик, быть может, и вправду ничем не опасен, хотя я бы держал ухо востро. Вот только в резиденции, по нашим данным, находится еще семь телохранителей. Четверо патрулируют двор, двое находятся рядом с Мамоновым в резиденции, и один, начальник охраны, сидит в аппаратной.

– Вы… вы издеваетесь? – в сердцах воскликнул Моше. – И я должен разобраться с этой армией без схемы резиденции и, черт возьми, плана действий? Во второй раз повторю свой вопрос: почему нельзя было дать мне хотя бы пару часов на подготовку?

– Все просто. Информация о членстве Мамонова в «Детях» свежая, и мы заполучили ее так быстро, как только смогли. Но мы не можем гарантировать, что о второй жизни Ефима Петровича в скором времени не узнает Вадим. И даже учитывая, что сейчас он – персона нон грата, и его ищут повсюду, по старым знакомствам он спокойно может выяснить эту информацию… или выбить ее из кого-то. Короче, счет идет на минуты. Возможно, это первый раз, когда нам удастся опередить Вадима.

– Ясно, – угрюмо кивнул Иоффе. Япончик все еще был недоволен тем, что ему придется импровизировать, хотя зачастую именно так он и вел свои дела в группировке. Тем не менее, в его прошлой жизни всегда можно было положиться на Сару, Изю и прочих подельников, а сейчас Моше предстояло действовать без подстраховки. – Это вся информация?

– К сожалению, да, – заключил Кривцов. – Единственное, что еще мы можем вам дать, уже находится в ваших руках.

– А? – не понял Япончик.

– Передатчик, Иоффе, – устало пробормотал капитан. – Как только вы окажетесь вблизи поместья, нажмите на него два раза. Передатчик автоматически начнет искать ближайшую волну и попадет на частоту охранников резиденции. Вы сможете слышать их переговоры. Нажмете три раза – свяжетесь с нами. Ну и, в качестве приятного бонуса – в бардачке автомобиля лежат нож и пистолет «Т-13». Стреляет электрическими зарядами и боевыми патронами. Первые – почти бесшумные. Вторые – тоже тихие, но не настолько, потому рисковать не советую. Используйте их лишь при крайней необходимости.

– Знаем, плавали, – ответил Моше, переложив в кобуру на поясе маленький серебристый пистолет. – Вадик в Берлине нам такие выдавал.

– Значит вы знаете, что в магазине всего три патрона.

– Ага, – лицо Япончика на миг помрачнело. – И именно поэтому у нас в этой чертовой библиотеке все пошло наперекосяк.

– Ничего не поделать, – вздохнул Кривцов. – Маленький магазин – жертва в пользу компактности и бесшумности. У вас четыре комплекта: два с электрическими зарядами, помеченные синей изолентой, и два…

– Комплекта боевых с красной изолентой, – закончил за Кривцова Моше. – На этом все?

– На этом все. Удачи, «Зяблик-4».

В динамике раздалось тихое шипение, после чего связь прервалась. Иоффе убрал небольшой нож с тонким лезвием в ботинок, после чего достал из бардачка и разложил перед собой четыре магазина. Два из них отправились в карман пиджака, а еще два – синий и красный, Моше некоторое время задумчиво вертел в руках.

– Будем считать, что эти охранники – хорошие ребята, которые охраняют плохого парня, – наконец решил Япончик, и зарядил в пистолет «синий» магазин. – По крайней мере шестерым из них ничего не угрожает, если я не промахнусь. Хотя, когда мы, Пионеры, промахивались…

Снова убрав пистолет в кобуру, Иоффе вышел из машины, тихо закрыв за собой дверь, после чего достал из нагрудного кармана пиджака обгоревший клочок бумаги. Это было то самое фото – последнее, что Моше держал в руках, перед тем как пущенная пограничниками ракета подбила самолет. От фотографии почти ничего не осталось – половина сгорела, а половина обуглилась. Тем не менее, Япончик, смотря на нее, как наяву видел свою семью – Сару и Оксану, сидевших за праздничным столом на шестнадцатый день рождения последней.

«Все ради вас…», – пробормотал Моше и, спрятав фотографию, еле слышными шагами направился к поместью.

***

Огромные башенные часы, висевшие на крыше главного жилого корпуса резиденции, показывали без пятнадцати двенадцать, когда двое охранников, что стояли у главных ворот, услышали подозрительный шелест, раздавшийся из кустов неподалеку.

– Это еще что? Сходи, проверь! – скомандовал тот, что сидел в небольшой будке.

– Почему я? – возмутился охранник, который, прислонившись к воротам, курил уже восьмую за час сигарету.

– Во-первых, тебе ближе. Во-вторых, я старше.

– На три дня? Ты издеваешься? – воскликнул Курильщик. – У тебя эта хрень – аргумент в любом споре!

– Вот именно, – ехидно ухмыльнулся Старший. – Мы уже год здесь работаем, и год ты со мной споришь. Еще не понял, что это бесполезно?

Шелест повторился, и даже будто бы стал громче и настойчивее.

– Ладно, – сдался Курильщик, – проверю. Открывай ворота!

Старший довольно кивнул и дернул висевший на стене будки рычаг. Ворота со скрипом отворились. Курильщик вышел за территорию поместья и осмотрелся.

– Да нет тут никого! – крикнул он коллеге в будке. – Может, еж пробежал или змея проползла.

И сразу же, будто в опровержение его слов, кусты слева громко зашуршали. Курильщик выругался и, передернув затвор висевшего на поясе автомата Калашникова, направил его на предполагаемый источник шума и прикрикнул:

– Есть кто? Выходи!

«Ща, ща, мужики, минутку…», – раздался вдруг из кустов голос.

Охранники недоуменно переглянулись. Старший жестом показал на кусты и еле слышно шепнул Курильщику:

– Подойди!

– Да ну его нахрен! – возмутился тот.

– Ты его голос слышал? Он пьяный в стельку!

– Пост первый, что там у вас? – зашипела рация, лежавшая на пульте управления в будке.

– Все в порядке, какой-то алкаш буянит. Сейчас успокоим, – ответил Старший, после чего вновь повернулся к Курильщику и недовольно прикрикнул. – Иди уже, прогони его! Чего ты боишься? У тебя автомат, дурень!

– И зачем его трогать, если это просто алкаш? Пусть себе ходит!

– Ага, а потом нас премии лишат! К начальнику важные люди приехали, а у ворот какие-то синяки шатаются. Иди, шугани его, кому говорю!

«Как скажешь…», – сдался Курильщик.

Охранник поставил автомат на предохранитель, повесил его обратно на пояс и осторожно подошел к кустам. Отодвинув ветку, он аккуратно похлопал по плечу стоявший в листве силуэт. Через мгновение к нему, с трудом удерживая равновесие, развернулся помятый мужичок в запачканных грязью брюках, распахнутом пиджаке и расстегнутой до груди белой рубашке. На левом глазу незнакомца была аккуратная черная повязка. Приоткрыв рот, мужик остекленевшим взглядом смотрел на охранника. Курильщик тоже некоторое время брезгливо оглядывал его, после чего посмотрел вниз и, возмущенно выкрикнув что-то матерно-нечленораздельное, выскочил из кустов и принялся отряхивать свои штаны цвета хаки.

– Че он? – тут же спросил Старший.

– Он… ссыт.

Наконец неизвестный пьянчуга выкарабкался из кустов и встал напротив Курильщика. Старший еще раз посмотрел на своего коллегу, растерянно уставившегося на свои штаны и ботинки, на мужика со свисавшим вниз ремнем и расстегнутой ширинкой, и расхохотался.

– Че ты ржешь? Только попробуй хоть кому-то из наших рассказать! – обиженно проговорил Курильщик.

– Я? Рассказать? – с трудом ответил сквозь смех Старший, уже буквально катавшийся по столу в рубке. – Да никогда, ты ж меня знаешь!

– А ты… ты, – срывающимся голосом заорал Курильщик на пьянчугу, – пошел нахер отсюда! Частная территория!

– Мужики, мужики, – неизвестный вытянул руки вперед в примирительном жесте, но чуть не упал на стоявшего напротив охранника, – не поймите меня превратно. Мы просто на свадьбе гуляли, а я покурить отошел. Ну и приспичило, как его… по нужде, да! Зуб даю – до дома бы не добежал! Пришлось искать, – он громко икнул, – другие варианты. Смотрю, кусты стоят. Ну я в них… а вы на меня… частная территория… а я чего? А я… Валера.

Сказав последнее, пьянчуга почему-то будто бы загрустил и уставился на собственные ботинки. После столь содержательного монолога даже пострадавший от его «преступных действий» Курильщик не смог сдержать улыбки.

– А с глазом-то у тебя что? – усмехнулся охранник, рассматривая повязку. – На жопу натянул?

– Че? – дебошир тут же вновь уставился на Курильщика единственным остекленевшим глазом. – Да я… я Афган прошел! Я за вас, сопляков, пострадал, а вы… Ща ты у меня ответишь!

С этими словами мужичок нетрезвым, но вполне уверенным шагом направился к стоявшему напротив охраннику, заставив того одной рукой схватиться за висевший на поясе автомат. Впрочем, это было необязательно: пройдя около метра и широко размахнувшись кулаком, уязвленный ветеран с грохотом рухнул на асфальт лицом вниз, не издав более ни звука. Курильщик облегченно выдохнул и убрал руку с приклада.