Полная версия:
Жемчужина у моря. Часть вторая. Из Одессы с любовью
Алексей Паладьев
Жемчужина у моря. Часть вторая. Из Одессы с любовью
Обращение к читателям
У вас в руках – черновое издание заключительной части приключенческой дилогии с рабочим названием «Жемчужина у моря».
В современной культуре давно прижилась форма изложения длинных историй в виде трилогий. Даже «Звездные Войны», хоть и состоят из девяти частей, традиционно делятся на трилогии: оригинальную трилогию, трилогию приквелов и трилогию сиквелов.
Трилогия – это удобно. Такая форма повествования полностью соответствует наиболее удобной (как автору, так и читателю) трехактной сюжетной композиции. В первой части нас знакомят с миром произведения, его героями, злодеями и их стремлениями. Во второй – «раздувают угли», углубляя конфликты и подводя сюжет к кульминации. В третьей – одним залпом разряжают все «чеховские ружья» и завершают арки каждого персонажа. На читателя, как правило, обрушивается грандиозный финал, ставящий точку в истории.
Предыдущая часть «Жемчужины у моря» – типичный первый акт. Из нее читатель узнает главных героев и начинает в общих чертах понимать характер их взаимоотношений. Также в ней дается ключевой предмет франшизы и стимул к активному взаимодействию героев – таинственный медальон, утерянная реликвия рода Романовых. Под занавес объявляется главный злодей, который, как повелось, «совсем не тот, кем кажется». Что же будет дальше?
Дальше планировалось сделать еще две части. Заканчивая писать первую, я был абсолютно уверен в этом. А потом… потом я понял, что, написав еще две книги в этой вселенной, я нарушу все законы ее функционирования.
Дело в том, что «Жемчужина у моря» изначально задумывалась, как развернутый анекдот – со стереотипными персонажами, хаотичными сюжетными поворотами и резким, порой вклинивающимся не туда, куда надо, юмором. И если бы франшиза растянулась на три книги по триста страниц, она бы растеряла весь свой шарм. Исчезла бы чарующая атмосфера хаоса и анархии, делающая эту историю (лично для меня) особенной и неповторимой.
Поэтому, «Жемчужина у моря» – именно дилогия. Завершив работу над второй частью, я понял, что в этой вселенной мне больше нечего сказать. Не потому, что кончились идеи – потому, что история, против моей воли, завершила саму себя.
Сейчас мне остается лишь:
1)
В очередной раз слезно попросить не корить автора за ошибки, не замеченные мной при редактировании материала.
2)
Вежливо напомнить, что все события и имена являются вымышленными, а все совпадения с реальной жизнью – случайны.
3)
Решительно осудить нарушение героями произведения действующего и действовавшего на момент описанных в книге событий законодательства.
4)
Клятвенно заверить, что автор не призывает к разжиганию межнациональной розни.
5)
Искренне пожелать приятного прочтения.
6)
Настоятельно потребовать критиковать материал и всеми возможными способами предоставлять мне обратную связь.
С уважением,
Алексей Паладьев
Пролог. История первая
11 сентября 1989 года
Все тридцать жителей села Алтестово, что располагалось в двадцати километрах от Одессы, вот уже несколько дней с опаской и недоверием поглядывали на заброшенную хижину кузнеца Демьяна, которая вот уже много лет пустовала по причине трагической смерти ее хозяина от сердечного приступа. Тем не менее, восьмого сентября в это богом забытое селение невесть откуда на проржавевших «Жигулях» приехали двое неизвестных в рыбацких костюмах. Представившись тут же высыпавшим на дорогу жителям Алтестово племянниками покойного Демьяна, приехавшими половить окуня на озере неподалеку, они вытащили из багажника две удочки, всевозможные снасти и запас еды, после чего скрылись за дверью хижины, более не сказав ни слова. С тех пор неизвестные лишь изредка выходили на веранду, где о чем-то подолгу беседовали. Правда, ни одного слова из их разговоров разобрать было невозможно.
Опасения селян объяснялись тем, что старики, жившие в Алтестово еще со «времен Очаковских и покоренья Крыма», божились, что никаких племянников у Демьяна быть не могло, ведь сестер и братьев у покойного и в помине не было. Раззадоренные сельские мужики первое время грозились поднять на вилы самозванцев, однако быстро успокоились. В селе Алтестово уже давно закрепилось правило: «Меньше знаешь – крепче спишь». Неизвестные никому не мешали, ничего противоправного не делали, а потому на произвольно собравшемся совете было решено – никого не трогать, но внимательно наблюдать. Вот и оставалось селянам разве что недоверчиво поглядывать на хижину и недовольно цокать языком. Там же, тем временем, двумя вроде и неизвестными, но наверняка знакомыми внимательному читателю людьми решалась судьба России.
***
Сев за покосившийся дубовый стол на трех ножках, майор КГБ Дмитрий Нечаев шумно выдохнул. Выдох его заставил взметнуться вверх осевшие вокруг клубы пыли, из-за чего мужчина тут же оглушительно чихнул.
– Да сколько можно-то?! Я по бумагам без пяти минут полковник, а в самом деле так и вовсе главный оперативник тайного отделения! – недовольно завопил Нечаев. – Да нам поручения напрямую от президента и прочих вышестоящих падают!
– Чего ты опять разорался? – дверь хижины открылась и на пороге появился капитан Кривцов. Скинув соломенную шляпу с головы на лежавший посреди единственной комнаты изъеденный молью матрас, он тоже подошел ко столу.
– А что – совсем нет поводов? – усмехнулся майор. – Почему мы с тобой на каждой вылазке живем, как партизаны? Ей-богу, ни пожрать, ни поспать, ни посрать! Да о чем я? Даже чаю попить по-человечески не выходит!
– Как это – не выходит? Вон самовар стоит – давай раскочегарим, уже в сотый раз тебе предлагаю. Час с небольшим, и будет тебе чай. Я и баранки захватил…
– Баранки! – воскликнул Нечаев. – Тайное отделение, а у нас, блядь, баранки и… вот это! – пошарив под столом, майор выудил оттуда небольшой вещмешок и потряс им перед лицом Кривцова. – У главных разведчиков страны – армейский сухой паек! Ты туда вообще заглядывал?
– Я уж оттуда съел половину…
– Ну, земля тебе пухом, Витя! У меня как-то тушенка оттуда после вылазки осталась, и я ее домой притащил. Так мой Шарик ее не то, что есть не стал – заскулил и на весь вечер в угол забился. Вить, он дворовый пес! Я его пока не подобрал, он объедки с помойки за обе щеки уплетал, а от этой тушенки нос воротит!
– Я вот не пойму – ты чего хотел, когда в разведчики подался? – спросил Кривцов. – Наша служба и опасна, и трудна…
– Витя, у нас с тобой задание в Одессе! Почему нам не могли номер в гостинице снять?
– А как же конспирация? У нас сверхсекретная миссия! Вдруг раскроют?
– Кто, Витя? Кто нас раскроет? Мы высшая инстанция, некому нас раскрывать!
– Да ладно тебе, не жалуйся. Через полчаса выезжаем в аэропорт, вяжем Вадика, забираем разведданные о медальоне и возвращаемся в Москву. Там тебе и красота, и комфорт… и чайник.
– И выпивка! – улыбнулся мечтательно майор. – Впрочем, я и с собой кой-чего прихватил…
С этими словами Нечаев выудил из внутреннего кармана своей рыбацкой куртки небольшую стальную фляжку и, припав к ней губами, сделал большой глоток.
– Дима, твою налево, мы на задании! – возмутился Кривцов.
– Настоящий разведчик во хмелю еще лучше работает! – пробормотал майор, с довольным видом смакуя налитый во фляжку коньяк. – Да и нас с тобой полгода пить и не пьянеть учили. Надо ж хоть когда-то реализовать полученные навыки? И вообще, не учи старшего по званию!
– Тоже мне, старший по званию… Кстати, забыл спросить: что с Иоффе и Ваксманами делаем?
– А Бог знает, – пожал плечами Нечаев. – На них разнарядки не было. На месте сориентируемся. Скажут отпустить – отпустим. Скажут убрать, как лишних свидетелей – застрелим. Местная безрукая милиция нам за такое только «спасибо» скажет.
Вдруг на столе зашипел небольшой прибор, внешне похожий на радиоприемник. Нечаев с Кривцовым недоуменно переглянулись.
– Это еще что? – недоуменно спросил капитан. – Он же на волну служб обороны настроен!
– Сейчас выясним…
Майор воткнул в прибор лежавшие неподалеку наушники и, надев их, навис над столом, периодически подкручивая переключатель и стараясь не соскочить с «плавающей» радиоволны. Чем дольше он слушал, тем больше округлялись его глаза и шире раскрывался рот. Наконец сняв наушники, он повернулся к Кривцову и сдавленно проговорил:
– Они под радары ПВО попали. На связь не выходили. Штаб дал приказ бить по самолету.
Кривцов, пошатнувшись, сел на матрас на полу и обхватил голову руками.
– Где они летят? – еле живым голосом спросил он.
– По нашим расчетам уже приближаются к Одессе. Если приказ приведут в действие, то недалеко отсюда рухнут.
«А ты жаловался, что надо было в городе селиться…», – горько усмехнулся Кривцов.
– Потом договорим. Собирай все самое важное – выезжаем немедленно. Надо найти место крушения раньше местной милиции и пограничников.
– Может все-таки не собьют? – с надеждой спросил капитан. – Руста же тогда не тронули…
– Витя, там приказ дали, причем, как я понял, сильно сверху и вполне конкретный. Собьют как пить дать. Главное, чтобы документы не сгорели. А еще главнее, чтоб их раньше нас не нашли. Поэтому оставь болтовню на потом и собирай вещи.
Через десять минут «племянники» кузнеца Демьяна на проржавевших «Жигулях» столь же неожиданно, как и приехали, умчались по проселочной дороге в неизвестном направлении и больше никогда не появлялись в селе Алтестово, к великой радости местных жителей.
***
К счастью, грохот рухнувшего самолета и дым пожарища было видно издалека. К еще большему счастью, упал он в жалких десяти километрах от штаб-квартиры разведчиков, да еще и в поле. Десять минут езды на совершенно непредназначенной для разваливавшихся на ходу «Жигулей» скорости, еще пятнадцать минут петляний по лесу в попытках пробраться к месту крушения, и вот сотрудники тайного отделения КГБ уже стояли напротив догоравшего спортивного самолета.
– Трупов нет! – крикнул возившийся в дотлевавших обломках Кривцов. – Ни одного!
– Твою мать, – выругался Нечаев, стоявший поодаль с флягой в руках, – улизнули, что ли?
– Только если с парашютом прыгнули, – неуверенно предположил капитан. – Но по нашим данным, на борту их было…
– Четверо, а парашюта три. – кивнул Нечаев. – Если этот инструктор нам не наврал. Хотя, мы его так мутузили…
– Но трупов-то нет! Кто-то должен был остаться!
– Да даже если и так, вряд ли хоть кто-нибудь выжил, – лениво отмахнулся от напарника майор. – Ты посмотри, как тут все разнесло! Лучше документы ищи, да побыстрее!
– Нет их нигде! – раздался из-под обломков приглушенный крик Кривцова. – Салон и кабину два раза уже осмотрел.
– Лучше ищи!
– Помочь не хочешь? – съязвил капитан.
– Мне по званию не положено. Так что ищи давай! Переверни весь самолет вверх дном!
– Да за нас уже хорошо перевернули! – капитан выполз из-под обломков. – Нет, везде пусто. Бесполезно даже пытаться.
– Сгорели, наверное, – пробормотал Нечаев, после чего в сердцах пнул кусок винта, валявшийся неподалеку. – Или спрыгнувшие с парашютом утащили бумаги с собой. В любом случае – миссия провалена, – майор горько усмехнулся. – И как они умудрились под радарами засветиться? Коридор же был открыт! Ладно, поехали отсюда… Скоро, наверное, пограничники подтянутся.
Майор отхлебнул из фляги и, дождавшись Кривцова, зашагал вместе с ним к лесу.
– И представить боюсь, как нас начальство будет за это чихвостить, – с досадой протянул Нечаев. – Почти год слежки, операцию до мелочей продумали! И надо ж было нашей доблестной армии все испор…
Тут позади разведчиков раздался странный звук. Кривцов и Нечаев тут же обернулись, по привычке схватившись за висевшие на поясе пистолеты. Звук повторился. Кто-то будто бил по металлическим обломкам самолета изнутри. Вдруг дочерна прогоревшая железная пластина зашевелилась и отодвинулась. Разведчики тут же, забыв о всякой безопасности, ринулись обратно к месту крушения.
В образовавшуюся расщелину протиснулась обгоревшая рука. Раздался оглушительный вопль, полный боли и отчаяния. Кривцов и Нечаев тут же принялись разгребать обломки. Когда, схватившись за последний, самый тяжелый и еще горячий кусок самолета, разведчики с трудом отбросили его в сторону, они изумленно ахнули.
В небольшом кратере, образовавшемся от падения, лежал, корчась от боли, мужчина в черном костюме – точнее, том, что от него осталось. В кулаке его была зажата почти полностью обгоревшая фотография. Не без труда вырвав ее из рук выжившего, Нечаев пригляделся и, нахмурившись, пробормотал:
– Иоффе… Я позвоню начальству и попрошу перекрыть дорогу. Ситуация экстренная, им придется на это пойти. А ты вызывай врачей.
– Да ты посмотри на него, – несмело возразил Кривцов. – Он, скорее всего, и до их приезда не дотянет. Риск слишком высок.
– Знаю. Но если нам удастся хотя бы ненадолго привести его в чувства и расспросить – это даст ход расследованию. А там… а там посмотрим.
Пролог. История вторая
3 августа 1991 года. Москва, штаб тайного отделения КГБ СССР
С нескрываемой тоской глядя на удивительной красоты закат, догоравший по ту сторону окна, капитан Кривцов расправил очередной документ и поместил его в стоявший на углу стола шредер. Новый помощник советских чекистов, заменивший привычные спички с канистрами бензина, деловито зачавкал и отправил очередную горстку бумажек к их «сородичам» в уже забитую до отказа урну. Устало вздохнув, Кривцов отхлебнул кофе из кружки и красными от недосыпа глазами уставился на возвышавшуюся перед ним гору дел, сводок и отчетов, которые ему еще предстояло трижды перечитать, усомниться в их важности и так же утилизировать.
«Не могу больше… не могу…», – проговорил капитан.
– Чего ты там бормочешь? – раздался зычный голос.
В кабинет вошел майор Нечаев. Выглядел он ничем не лучше Кривцова – синяки под глазами, готовые сами собой закрыться веки, опухшее лицо, помятый костюм и потерянный взгляд. Тем не менее, в отличие от своего коллеги, который и не думал скрывать свое бедственное физическое и духовное положение, майор до последнего старался казаться бодрым и жизнерадостным. Получалось у него это или нет – уже совсем другой вопрос.
– Дима, это невыносимо! – простонал Кривцов, пока Нечаев деловито усаживался за стол напротив, также забросанный всевозможными документами. – Мы уже два года перебираем эти бумажки, и конца-края им нет! Неужели там, – капитан многозначительно указал пальцем вверх, – так и не поняли, что от этого нет никакого толку? Вадик либо залег на дно, либо действует очень тихо. И в обоих случаях, единственное, что нам поможет – это…
– Вылазки на места и работа в поле, – кивнул майор. – Я все понимаю, Витя, я все понимаю. Но государство, если ты не заметил, трещит по швам, поэтому бюджет нам урезали. Управление больше не может спонсировать наши длительные командировки, работу с гражданским сектором и прочие издержки. Сейчас все силы либо направлены на то, чтобы разворовать бюджет, либо на то, чтобы защитить тех шишек, которые этот бюджет разворовывают.
– Да эти шишки в своих креслах держатся только потому, что Вадик до сих пор не осуществил задуманное! – возмущенно воскликнул, вскочив из-за стола, Кривцов. – Почему бы им в таком случае не бросить все силы и средства на его поимку?
– Вить, ты как первый день в управлении, – усмехнулся Нечаев. – Сам же понимаешь, что об истинной значимости этого дела знает только наше руководство. А тем, кто, так сказать, финансирует нашу контору, эта информация по объективным причинам недоступна, и поделиться мы ей по тем же причинам не можем.
– И что делать? Дальше сидеть и бумажки перебирать?
– А что нам остается? – Нечаев достал из кармана пачку «Парламента», щелкнул сувенирной зажигалкой в форме пистолета Макарова и закурил. – Мы с тобой хоть люди и статусные, во все секреты посвященные, но все еще обычные работяги. Сломать систему нам не суждено.
Кривцов, до этого в любом споре вступавший в полемику со своим непосредственным начальником, в этот раз лишь обреченно кивнул. Откинувшись на стуле, он повернулся к окну, за которым уже успело стемнеть, и мечтательно протянул:
– А каким хорошим дело вначале казалось! Зацепки одна за другой сыпались, даже самые сложные загадки с полпинка распутывались! Мчались мы к своей заслуженной награде и досрочной пенсии со скоростью света, а потом…
– А потом рухнул этот гребаный самолет, а вместе с ним и все наши надежды, – хмуро закончил Нечаев. – И спасет нас сейчас, Витя, только чудо.
«Только чудо…», – удрученно повторил за майором Кривцов, после чего оба замолчали.
Вывел разведчиков из этого транса звонок телефона, что стоял на столе Нечаева. Испуганно дернувшись, майор повернулся к Кривцову:
– Кто это? Рабочий день у всех отделов уж три часа как закончился.
Капитан недоуменно пожал плечами. Высказав что-то нечленораздельно-ругательное в адрес звонивших, майор с трудом приподнялся со стула, схватился за телефонную трубку и выразительно откашлялся:
– Нечаев у аппарата! Еще раз, откуда звоните?
Тут майор остолбенел и выронил трубку из рук.
– Чего там? – обеспокоенно спросил Кривцов.
– Там… чудо, – с трудом выговорил Нечаев, однако быстро взял себя в руки, повесил телефонную трубку и вновь обратился к коллеге. – Собирайся быстро, и ключи от служебной машины прихвати. Нам нужно попасть в «Склиф», и чем быстрее, тем лучше.
***
Институт имени Склифосовского
В глаза Моше Иоффе ударил яркий свет. Напуганный Япончик хотел было вскочить на ноги, но тут же понял, что не может пошевелить и пальцем – все его тело будто онемело.
– Где я? – растерянно подумал он. – Точно не в раю, туда мне путь заказан – только если «наверху» с бумажками ничего не напутали…
Все, что Моше помнил – взрыв самолета, стремительное падение, обжигающую боль, темноту… а потом лишь короткие вспышки. Какие-то голоса вокруг, рокот лопастей вертолета и вновь темнота.
Как только его глаза привыкли к освещению, Иоффе огляделся и понял, что находится в больничной палате – к его телу были прикреплены десятки приборов и датчиков, и прямо сейчас один из них утробно завывал.
– Получается, все-таки не помер, – не без труда заключил Япончик. – Но тогда что со мной? И почему, черт побери, я так хреново все вижу?
Продолжить свои размышления Иоффе не смог: в палату, сталкиваясь друг с другом, ворвались четверо в медицинских халатах.
– Очнулся! Мы уже отчаялись, хотели отключать, а он… это же невозможно! – шептались они друг с другом.
– А ну разошлись! Что вы столпились, как на базаре?
Растолкав врачей, в палату протиснулся крупного телосложения старик, из-под медицинской маски которого виднелась густая седая борода. Пробежавшись взглядом по всем приборам, стоявшим вокруг Моше, он одобрительно цокнул языком, после чего повернулся к тем четверым, что с интересом выглядывали из-за его спины.
– Посмотрели Воскресение Христово? Довольны? А теперь вон из палаты! Что у вас, работы нет? Я ведь найду, не переживайте! А ты, Фролов, – старик пальцем подозвал к себе одного из врачей – того, что держался наиболее достойно и сдержанно, – звони туда, откуда нам его привезли, и сообщи, что пациент пришел в сознание.
Фролов сухо кивнул, и четверо медиков, так же поспешно, как и появились, исчезли из палаты. Старик тем временем приспустил маску и сел на стул возле постели Моше.
– Товарищ Иоффе… хотя, стойте… господин Иоффе… признаться честно, я и сам толком не понимаю, как сейчас правильно говорить, чтобы никого не обидеть. Короче, Моше Ааронович, как вы себя чувствуете?
Моше хотел было что-то сказать, но язык совершенно его не слушался. С трудом промычав нечто невнятное, Япончик беспомощно уставился на врача. Старик, хлопнув себя по лбу, понимающе кивнул:
– Простите меня, редко довольствуюсь работой с такими случаями… Вы только что вышли из комы, и ваш мозг еще не до конца восстановился. Нужно некоторое время. То, что вы меня слышите, уже замечательно. Как ваше самочувствие? Моргните один раз, если ничего не болит. Дважды – если есть жалобы.
Жалобы, конечно же, у Моше были. Шутка ли – он совершенно не чувствовал своего тела. Тем не менее, боли он не испытывал, а потому, сосредоточившись, моргнул один раз.
Доктор одобрительно кивнул.
– Имя мое – Шиганов Филипп Филиппович. Я здесь вроде как главный. Признаться честно, – доктор коротко усмехнулся, – мы уже и не надеялись, что вы очнетесь. Понимаете ли, в подобных случаях пациенты обычно либо не выживают, либо впадают в… как бы вам помягче сказать… вегетативное состояние. То, что вы в сознании – настоящее чудо. Осталось выяснить, функционирует ли должным образом ваш организм и…
Дверь распахнулась и в палату ворвались двое в милицейской форме.
«Простите, но я занят пациентом в тяжелом состоянии, поэтому не могли бы вы…», – начал было выпроваживать нежданных гостей Шиганов, но один из них, постарше, тут же сунул темно-красную «корочку» в лицо главврачу и сказал:
– Это наш пациент. Мы из… Управления.
Глаза Филиппа Филипповича удивленно округлились, и он спешно забормотал:
– Простите, не думал, что вы так быстро. Да и не признал в этой форме…
– Можно вас на пару слов? – старший пальцем указал на дверь, а младший распахнул ее и жестом пригласил Шиганова в коридор.
– Не могли бы вы подождать, пока я…
– Не могли бы, – резко ответил старший. – Давайте не будем тянуть время. Его у нас нет.
***
Как только дверь палаты закрылась, майор Нечаев тут же спросил:
– В каком он состоянии?
«Понимаете ли, в данный момент нельзя дать точного диагноза…», – залепетал Шиганов.
– Кратко, доктор, – резко оборвал его капитан Кривцов. – Кратко и по делу.
– Как скажете, – развел руками Филипп Филиппович, после чего откашлялся и продолжил. – Жить будет. Состояние стабильное, пациент в сознании. Однако он испытывает определенные… трудности, обусловленные длительным нахождением в коме.
– Говорить может? – спросил Нечаев.
– Пока что нет. И не могу сказать, сможет ли. Способности двигаться и говорить либо вернутся к нему со временем, либо он навсегда останется в таком плачевном состоянии. Пока что может только моргать, и на данный момент это единственный доступный ему способ коммуникации.
– Вы можете как-то ускорить процесс, доктор? – вновь отозвался Кривцов. – Если нужно какое-то оборудование или препараты…
– Вы верно заметили, молодой человек, – грубо прервал капитана Шиганов. – При всем уважении, я – доктор, а не волшебник. Будущее Иоффе сейчас зависит лишь от него самого. Выкарабкается – ну и слава богу. Останется овощем – прискорбно, но ожидаемо. Тут медицина бессильна.
– При лучших прогнозах, сколько времени понадобится на восстановление? – спросил Нечаев.
– От нескольких месяцев до нескольких лет.
– Нам он нужен здоровым прямо сейчас.
– Да вы что?! – охнул, всплеснув руками, Филипп Филиппович.
Нечаев невозмутимо кивнул.
– Ну тогда, уважаемые разведчики, ступайте в церковь. Или к бабкам с шаманами – может, они справятся. А я, уж извините, умываю…
Тут из палаты послышался отборный трехэтажный мат. Осекшись, Шиганов некоторое время молчал, растерянно глядя на разведчиков, после чего пораженно произнес:
– Феноменально… феноменально!
Не медля ни секунды, Филипп Филиппович в компании разведчиков вбежал в палату и увидел ошарашенного Иоффе, одной рукой ощупывавшего левую часть своего лица, где на месте глаза зияла огромная дыра.
– Где, мать вашу, мой глаз?! Зохен вей, вы совсем охренели? Что с моим лицом?
«Все хорошо, Моше Ааронович, все хорошо…», – тут же принялся успокаивать его Шиганов. Поняв, что его слова не возымели на Иоффе никакого действия, он схватил под руки разведчиков и вновь вывел их из кабинета. Стараясь не обращать внимание на все больше распалявшегося Япончика, он сбивчиво зашептал Кривцову с Нечаевым, которые тут же склонились к нему, чтобы хоть как-то расслышать:
– Друзья мои, это феномен! Восстановить моторные и речевые функции спустя считанные минуты после двухлетней комы! Я должен немедленно продемонстрировать Иоффе научному сообществу. Такие случаи… нет, они не редкие – они единичные!
– Исключено, – отрезал майор. – Вы вообще должны забыть о Иоффе. Представьте, что его не было. Мы приедем через неделю и заберем все упоминания о том, что он здесь находился.
– Это же научное чудо! Вы не понимаете, – начал было Филипп Филиппович, но тут же сник под грозным взглядом Нечаева, после чего взмолился. – Позвольте мне хотя бы понаблюдать его.
