Жемчужина у моря. Часть вторая. Из Одессы с любовью

– И чего с ним делать? – обратился он к Старшему.

– Ну точно не здесь оставлять, – рассудил тот. – Оттащи куда-нибудь подальше.

– Смеешься? Смотри, какой кабан – я охренею его нести! Может ваше величество сподобится, поможет?

– Ага, и никого на посту не окажется? А если…

– А если что? – резко оборвал коллегу Курильщик. – Еще один синяк кусты обоссыт?

– Ладно, – немного подумав, согласился Старший и вышел из будки. – Давай только побыстрее с этим закончим. Не хватало еще чтобы начальник охраны или, не дай бог, хозяин пришел, а мы где-то шляемся.

Явно недовольный тем, что его все же заставили пройти дальше пары метров от будки, Старший вышел за ворота и направился к своему коллеге. Курильщик тем временем наклонился к нарушителю их покоя, распластавшемуся на земле.

– Что-то совсем от тебя не пахнет, – подумал он, переворачивая пьянчугу на спину. – Так и не скажешь, что пил…

Тут глаза лежавшего без сознания незнакомца открылись.

– Очень нетактично смеяться над увечьями человека, – вполне трезвым голосом проговорил он. – Поверь, я бы сейчас вел себя гораздо вежливее, если бы не твои идиотские шутки.

В следующую секунду дебошир потянулся к поясу, что-то оттуда достал и прислонил к голове Курильщика. Раздался едва слышный хлопок, и охранник, дернувшись, рухнул прямо на мертвецки пьяного ветерана – а точнее, на Моше Иоффе, что минутой ранее блестяще сыграл эту роль. Оттолкнув на асфальт лежавшее на нем обмякшее тело Курильщика, Япончик вскочил на ноги и направил пистолет на застывшего в оцепенении Старшего – для него все произошло настолько быстро и неожиданно, что он не успел даже схватиться за автомат.

– Руки вверх! – негромко, но отчетливо скомандовал Иоффе. – Или хочешь повторить судьбу твоего напарника?

– К-кто ты? – испуганно спросил Старший, поспешно исполнив приказание. – Что ты с Денисом сделал?

– А что, не видно? Убил! Нечего было обзываться!

– А где к-кровь? – охранник кивком головы указал на лежавшего на асфальте коллегу.

– Кровь? – Моше на мгновение нахмурил брови, но тут же нашел, что ответить. – А зачем мне по мокрухе работать? Видишь пистолет? В нем капсулы с ядом. Пуля действует как шприц – при контакте впрыскивает в кожу сильнодействующий токсин-нейролептик. Я надеюсь, понятно объяснил?

«Н-не очень…», – честно признался Старший, изо всех сил стараясь не стучать зубами от страха.

Иоффе устало вздохнул.

– Если на ваш перевести – кабзда твоему дружку. Заразу разнесло по всей кровеносной системе. Видел, как он дернулся перед смертью? Это у него все органы разом отказали. Хочешь так же, служивый?

– Н-нет, пожалуйста! – умоляющим тоном залепетал Старший. – У меня жена, дети дома – двое! Я все сделаю! Что тебе нужно?

– Жена с детьми у него, – озлобленно пробормотал Моше так, чтобы охранник его не услышал. – На моих почему-то всем по барабану, а я его пожалеть должен. Хотя… да хрен с ним, – Иоффе заговорил громче, обращаясь к Старшему. – За тебя там коллеги по спецсвязи волнуются. Иди в будку и сообщи им, что алкаша выпроводили с территории.

– А ты откуда знаешь, что по рации говорят? – растерянно спросил охранник.

– Всевышний мне напрямую докладывает, – безучастно ответил Япончик. – Еще вопросы будут?

Старший замотал головой.

– И вот еще что, – Япончик передернул затвор пистолета. – Нажмешь кнопку тревоги – пуля в голову. Скажешь по рации что-то другое – пуля в голову. Попытаешься как-то мне помешать завершить начатое…

«Пуля в голову…», – обреченно закончил за него охранник.

– Таки приятно работать с умными людьми! – рассмеялся Иоффе, обнажив белоснежные зубы. – И не пытайся геройствовать. Поверь, тот ублюдок, которого ты охраняешь, того не стоит. А мне, в свою очередь, ничего не стоит до него добраться даже если ты каким-то образом оповестишь своих коллег об угрозе. Терять мне нечего, драться буду до конца. Ты за предательство ляжешь первым, а большинство твоих коллег присоединятся к тебе в самое ближайшее время. Даже если кому-то из них удастся зацепить меня шальной пулей, прежде чем истечь кровью, я отравлю своими чудодейственными патронами всех в этой резиденции. Не хватит зарядов – подорвусь. Гранату показать?

«Не надо…», – пробормотал в ответ Старший и направился к воротам. Япончик проводил его насмешливым взглядом.

– Граната, ядовитые пули, ветеран Афгана, – подумал он. – Нет, все-таки убедительно нести полную чушь я еще не разучился.

***

– Куда мы идем? – прошептал Старший, боясь обернуться. – Я же все сделал! Отпусти меня!

– «Все» будет, когда я скажу, – чтобы придать убедительности своим словам, Иоффе приставил пистолет к затылку охранника. – Мы идем на обзорную экскурсию по этой милой усадьбе. В программе – демонстрация всех твоих коллег. Сколько их там осталось на улице? Двое?

– Да, – кивнул Старший, уже не удивлявшийся глубоким познаниям Моше. – Они на заднем дворе.

– Замечательно! – улыбнулся Япончик. – Ну, продолжай доклад. Где конкретно стоят, по каким коридорам патрулируют?

– Один на летней веранде, просто стоит у двери. Второй на поле для гольфа, ходит вдоль забора.

– Вей из мир, у вашего Мамонова даже поле для гольфа есть?! – изумился Иоффе, после чего добавил, но уже тише. – Даже у меня не было… Ладно, как бы я не хотел посмотреть на все причуды столичных богачей, бежать за моей последней жертвой через все поле возраст не позволяет. Сможем его как-то поближе вывести?

– Не знаю, – Старший ненадолго замолчал и принялся чесать затылок. – Только если… из аппаратной, да! Там наш начальник сидит.

– Зараза, – недовольно цокнул Моше. – Я как-то совсем забыл про него. Ваш начальник будет мне проблемой?

– У нас обычно все тихо, поэтому клич по постам кидают раз в час.

– Когда был последний?

– Где-то минут за десять до вашего… появления. Примерно через полчаса начальник начнет перекличку – вот тогда можно начинать беспокоиться.

– А я смотрю ты включился в работу! – рассмеялся Япончик, похлопав Старшего по плечу. – Правильно, а то толку в этой будке собачьей сидеть? Хоть раз за всю жизнь настоящее приключение!

– Просто надеюсь, что чем полезнее я буду, тем быстрее вы меня отпустите, – сухо ответил охранник.

– Правильно думаешь, – согласился Япончик. – Обеспечишь мне незаметное проникновение в дом – свободен. Только помни: никаких фокусов.

***

Через двадцать минут со всеми охранниками за территорией дома было покончено. Того, что охранял усадьбу, Иоффе под молчаливый вопль ужаса Старшего подстрелил из-за угла и положил «отдыхать» в кресло-качалку. Путь к аппаратной, что стояла слева от главного дома, прошел без приключений. Пожилой начальник охраны, видимо, был хорош в организации, но не в бдительности – он заметил что-то неладное только тогда, когда Моше уже стоял за его спиной. Решив не тратить драгоценные патроны, Иоффе воспользовался более традиционным для него методом устранения и впечатал командира лбом в панель управления.

Следующим на очереди был охранник с поля для гольфа. Его находившийся под дулом пистолета Старший вызвал в аппаратную, старательно имитируя голос начальника. Пародист из него был, скажем прямо, так себе. Тем не менее рация передавала сигнал с такими чудовищными хрипами и помехами, что бедолага-гольфист не заметил бы изменений в голосе начальника, даже если бы с ним разговаривала семилетняя девочка. Когда последний охранник зашел в аппаратную, стоявший за дверью Иоффе тут же оглушил его прикладом снятого со стены автомата, а взятый им в заложники Старший, прятавшийся в листве неподалеку, подхватил обмякшее тело и не дал ему с грохотом прокатиться по железным ступенькам. Через еще пять минут Япончик со своим новоиспеченным компаньоном вновь стоял у двери летней веранды, откуда можно было незаметно проникнуть в дом.

– Перед тем как я уйду, ответь мне на один вопрос, – заговорил Старший, наблюдая за тем, как Моше копается в замке. – Почему последних двоих ты просто вырубил, а его, – охранник показал на своего коллегу, распластавшегося в кресле-качалке в неестественной позе, – решил убить? Что он тебе сделал?

– Между нами говоря, ничего такого, – пожал плечами Япончик, наконец щелкнув украденным в аппаратной ключом в замочной скважине и тихо отворив дверь. – Если честно, мне вообще без разницы. Говорю же, я чокнутый. Его убил, и тебя убью.

– Что?! – в ужасе воскликнул охранник. – Но… мы же договорились! Я же сделал все, о чем ты…

Договорить он не успел. Раздался тихий хлопок, и Старший, содрогнувшись, рухнул под ноги Иоффе.

– Развел тут драму, – пожаловался сам себе Япончик. – Очухаешься через пару часов – еще спасибо скажешь за то, какую веселую прогулку я тебе устроил. И вообще, грех жаловаться, когда дали хорошенько выспаться на тяжелой ночной работе. А то сразу – убийца, садист, маньяк… О времена, о нравы!

Оставшись довольным высказанными лежавшим без сознания на веранде охранникам претензиями, Моше вставил в пистолет последний оставшийся магазин с тремя несмертельными пулями и, поправив съехавшую с глаза повязку, вошел в дом.

***

Как выяснилось, убранство двора резиденции было лишь прелюдией – сам особняк выглядел в разы роскошнее. Прокрадываясь по узким коридорам в поисках заветной цели, Иоффе с трудом держался, чтобы восхищенно не присвистывать всякий раз, когда он попадал в очередную комнату. Кинотеатр, бассейн, бар, зал для игры в покер, картинная галерея…

– Вот отвяжутся от меня Кривцов с Нечаевым – вернусь домой и сделаю ремонт! – мечтательно подумал Моше.

Однако тут же эти мысли о светлом будущем прерывались тревожными сомнениями. Япончик хоть и терпеть не мог, когда им манипулировали, но вынужден был признать, что с самого дня катастрофы попал к разведчикам на крючок. Малейшее несогласие с Кривцовым и Нечаевым оборачивалось мягким напоминанием о том, что Сару с Борей арестуют по первому их сигналу. Не могла не беспокоить Моше и судьба Оксаны – его дочери должно было исполниться восемнадцать меньше, чем через полгода, но формально она все еще считалась несовершеннолетней. Это значило только одно – попытайся Иоффе сбежать от Кривцова с Нечаевым прямо сейчас, Оксану после ареста матери тут же отправили бы в детский дом.

Пугало Моше и другое: даже если бы его наконец отпустили, есть ли ему куда вернуться? Живы ли Пионеры? Взял ли Изя группировку под свое руководство, или ее растерзали члены Совета, что они, собственно, и планировали сделать, если бы тогда не вмешался Вадим. И вообще, что с Сарой и Борей? Как они живут эти три года? Иоффе не знал о них ничего, и уже тысячу раз пожалел о том, что появился той сентябрьской ночью на пороге дома Билецкого. Ведь все же шло так хорошо…

Впрочем, Япончик старался не думать о прошлом, хотя в последнее время следовать этому принципу получалось все реже и реже. Моше негромко выругался и тряхнул головой, пытаясь прогнать наводнившие голову дурные мысли. Ему нужно было сосредоточиться на задании – найти и допросить Мамонова. Вот только… где искать? Чем дольше Япончик находился в доме, тем больше ему казалось, что он просто-напросто потеряется в обилии извилистых коридоров и богато обставленных комнат, призванных удовлетворить самые странные причуды хозяина резиденции.

Иоффе уже утратил всякую надежду на успех и все больше разгорался желанием пальнуть в воздух, созвав на звук всех обитателей дома, после чего перестрелять охранников и парой ударов выбить информацию из Мамонова. Вдруг за одной из дверей вдалеке он услышал негромкие голоса. Насторожившись, Моше прислонился к стене и, поудобнее перехватив пистолет, начал неторопливо продвигаться к источнику звука.

По-видимому, голоса доносились из своеобразной комнаты отдыха. Осторожно заглянув в приоткрытую дверь, Иоффе увидел двух охранников, сидевших друг напротив друга с сигаретами в зубах. Между ними стоял стол, усыпанный всевозможными фруктами. Выглядели охранники иначе: одеты не в униформу камуфляжного цвета, а в смокинги, а в кобуре на поясе – не автоматы Калашникова, а натертые до блеска черные «Беретты». На выяснение их имен у Моше не было времени, потому телохранители Мамонова получили клички по их расположению за столом – Левый и Правый. Притаившись за дверью, Япончик уже не видел, чем заняты охранники, но зато наконец смог расслышать, о чем они говорили:

– И все же, Ефим Петрович сегодня какой-то странный.

– Вечно тебе что-то кажется…

– Вечно тебе ни в чем разбираться не хочется! Захотел бы – и без меня бы понял, что дело тут нечисто.

– А на кой хрен мне разбираться? Моя работа – пули за него ловить, а в лучшем случае спроваживать на тот свет всех недоброжелателей до того, как они выстрелят. Хочешь тайны разгадывать – иди в частные сыщики. К тому же, у таких людей как он скелетов в шкафу полно, и вряд ли они хотят, чтоб по этим шкафам такие дуболомы, как ты, лазили.

– Это я-то – дуболом? Да я… хорошо, будь по-твоему. Только скажи, как ты этих самых недоброжелателей вычислишь, если дальше собственного носа не видишь? А если потенциальная угроза подберется вплотную?

– Тогда сам Ефим и виноват. Плохо, значит, в людях разбирается, раз какую-то змею на груди пригрел.

В комнате на некоторое время повисло молчание. Неизвестный любитель тайн и загадок, судя по всему, не знал, что ответить. В конце концов его собеседник, видимо не желая обидеть коллегу, сдался:

– Ладно, ты ж все равно не отстанешь. Ну и чем тебе поведения Ефима показалось странным? Дышал слишком громко, или, может, на стуле за ужином как-то необычно ерзал?

– Да он сегодня весь день как на измене, – судя по тону говорившего, его задели едкие ремарки коллеги, но он все равно был рад, что его наблюдения согласились выслушать. – Все время озирается, дергается – будто его преследует кто-то. К тому же, он хоть и мужик вредный, спору нет, но так часто, как сегодня, он на нас никогда не срывался. То орет, то огрызается – и все это каждые пять минут.

– И это ты считаешь странностью? Старику семьдесят стукнуло, это маразм называется! К тому же, он в политике дольше, чем мы с тобой на свете живем! Представляешь, сколько врагов Ефим себе нажил? Да тут хочешь не хочешь, а будешь каждого скрипа шугаться!

– Только раньше я за ним подобного не замечал. Или ты думаешь, что можно вот так по щелчку взять и в один день умом тронуться?

– Тебе не угодишь… Черт побери, а ты не думал, что у деда просто хрен стоять перестал, а рандеву с любовницами на месяц вперед расписаны? Кажется, только вчера мы его от Анжелы забирали…

– Хватит тебе!

– А что?

– В конце концов, он наш начальник! Разве можно так про руководство?

– Начальник… плевать он на нас хотел с высокой колокольни. Мы для него – чернь, обслуживающий персонал, пусть и высококлассный. С чего я должен перед ним расшаркиваться, особенно когда он не слышит?

– Пусть тебе до лампочки Ефим Петрович, но ты же не можешь не замечать очевидного!

– Ну что тебе очевидно? Что?

– А он хоть раз до этого без нас встречи в резиденции проводил?

– Ну… нет.

– Вот именно! Даже если он обсуждал что-то очень важное и секретное – мы всегда где-то рядом стояли! А Мамонов, если ты не заметил, не только нас за дверь выставил, но еще и всей прислуге выходной дал.

– Черт… это и вправду так, – впервые согласился со своим коллегой охранник, – но может в этот раз у него что-то совсем уж тайное! В конце концов, странные дела в стране творятся. Мало ли что они в своем Верховном Совете замышляют? Может, президента свергнуть хотят?

– И с кем он это обсуждает? Ты вообще знаешь, кто к нему приехал?

– Нет, в первый раз его вижу. Или… слушай, у меня профессиональная деформация! Передо мной столько лиц в день мелькает, что я собственную жену иногда не узнаю!

– Но он – явно не человек из его ближнего круга. И вообще, тебе ли не знать, что у Ефима Петровича встречи чуть ли не на год вперед расписаны! А сейчас что? Позвонил начальнику охраны с утра и попросил пустить в резиденцию человека… ночью!

– Ладно, убедил, – было неясно, то ли охранник и вправду поверил своему коллеге, то ли просто устал его слушать. – И что ты предлагаешь делать?

– Надо пойти в переговорную!

– Совсем рехнулся? Нам дали четкое указание – сидеть внизу и помалкивать.

– А если его там сейчас, – охранник трижды постучал по деревянному подлокотнику кресла и сплюнул через левое плечо, – убьют? С кого спросят, а? Говорю тебе, поднимемся по лестнице на второй этаж и просто у двери покараулим! Никто же тебя не просит в переговорную врываться!

– Так, он сейчас согласится, – мелькнуло в голове у Моше, до того момента внимательно слушавшего разговор охранников, – устранять их потом прямо под дверью кабинета Мамонова слишком рискованно. Придется действовать сейчас, все равно нужную мне информацию я уже получил. Вот только ребята там сидят явно поумнее тех, что во дворе – с ними сказки про ядовитые пули не прокатят. Одного я вырублю – сработает эффект неожиданности, но что со вторым? Зохен вей…

Любой другой опытный оперативник на месте Иоффе сейчас бы сосредоточился и принялся просчитывать в голове все варианты развития событий в комнате отдыха, при этом неизменно причитая «Думай, думай думай…». Однако Япончик быстро отринул эту, как ему казалось, заведомо проигрышную стратегию, и со словами «Что я, дебил что ли, под дверью, как блаженный, какую-то околесицу бормотать?» ворвался в помещение, держа оружие наготове.

Первая пуля тут же угодила в голову Правому – тот даже не успел что-либо понять и, коротко дернувшись, так и остался лежать в кресле, свесив голову набок. Иоффе тут же передернул затвор и прицелился было в Левого. Тут его ждал неприятный сюрприз – оставшийся охранник тут же смекнул, что к чему, и уже стоял напротив Моше с направленной на него «Береттой».

– Предлагаю разойтись мирно, – сразу попытался разрядить обстановку Япончик. – Ситуация у нас с тобой патовая. Выстрелишь ты – выстрелю я. Выстрелю я – выстрелишь ты. В любом случае, два трупа и ноль пользы.

– Я могу просто позвать остальных, – холодно ответил охранник. – Знаешь, сколько наших ребят патрулируют территорию?

– Знаю, – кивнул Моше. – Пятеро, и пятеро из них тебе не ответят. Шестой распластался напротив тебя. Ты последний.

– Ты хочешь сказать, что устранил всю охрану в резиденции? – недоверчиво, но с ноткой испуга спросил Левый.

– Хочешь – проверь, – безучастно ответил Иоффе.

Охранник уже потянулся к компактной рации в нагрудном кармане, но, заметив, как оживился Моше, вновь обратил взгляд на него и усмехнулся:

– Решил, что я куплюсь на этот дешевый трюк? Считаешь, что я идиот? Да я в этом деле дольше, чем…

В следующий миг раздался хлопок и Левый, вздрогнув, с грохотом рухнул на пол.

– Да, именно идиотом я тебя и считаю, – спокойно ответил Иоффе уже не слышавшему его охраннику. – Переоценил я, товарищи, ваши умственные способности. И почему все постоянно думают, что в тебя выстрелят только тогда, когда ты закончишь реплику? Шлимазлы…

Моше убрал пистолет в кобуру и вышел из комнаты.

***

Лестница нашлась быстро – она была совсем недалеко от комнаты отдыха, где сейчас как раз «отдыхали» два телохранителя Мамонова. А вот с поиском переговорной возникли проблемы: ожидаемо, второй этаж ничем не уступал по размерам первому. Возможно, Иоффе стоило бы выяснить у последнего охранника, где она находится, но, к сожалению, произошедшая минутой ранее ситуация к конструктивному диалогу совершенно не располагала. Отчаявшись, Моше решил действовать по уже проверенной стратегии: гулять по этажу, прислушиваясь к каждому шороху, и найти Мамонова по голосу. За его собеседника, пусть и довольно таинственного, Япончик не переживал – по его душу в пистолете осталась последняя несмертельная пуля. Что же до Ефима Петровича… Моше пока не думал о том, что будет с ним делать, однако твердо решил для себя, что угрызений совести в случае смерти нациста-коллаборанта из «Детей Рейха» испытывать не будет и с удовольствием расстреляет в него оставшиеся шесть пуль из «красных» магазинов, а при необходимости и вовсе пустит в дело припрятанный в ботинке нож.

Спустя пару минут блужданий по коридорам второго этажа стратегия Иоффе сработала: за одной из дверей он услышал разговор, причем разговор этот шел на повышенных тонах. Встав у стены, Моше прислушался:

– Ты кем себя возомнил, подонок?! Мамонова пугать вздумал? Ты, кажется, сам сказал, что знаешь, кто за мной стоит! Да ты до рассвета не доживешь, если я им про тебя расскажу! Сопляк, у них везде есть глаза и уши!

– Ефим Петрович, кажется, что наш разговор зашел в тупик. Не горячитесь, пожалуйста. Я никому не угрожаю. Я предлагаю вам взаимовыгодную сделку.

Внутри Моше все разом похолодело. Он узнал этот голос. Он узнал эту манеру речи, эти тихие, сквозящие напускной доброжелательностью, угрозы. На негнущихся ногах отойдя от двери, он свернул за угол и, вытерев пот со лба, трижды нажал на кнопку передатчика:

– «Зяблик-4», прием. Вы уже закончили? – почти сразу же раздался в правом ухе голос Кривцова.

– Кажется, вы ошиблись в своих расчетах, «Ворон», – сбивчиво заговорил Моше, надеясь, что в переговорной его не услышат. – Наш старый знакомый Вадим уже в резиденции и прямо сейчас говорит с Мамоновым.

Глава 2

Резиденция Мамонова, час назад

С той самой минуты, как Ефим Петрович вернулся домой с очередного заседания Президиума, он не находил себе места. С уже четвертой по счету сигарой в руках, Мамонов то садился за стол переговорной и перекладывал какие-то бесполезные прошения и отчеты из одной стопки в другую и обратно, то вставал и бесцельно обходил комнату по периметру, чеканя шаги. Его уже не волновали ни поднятые на заседании вопросы развития тяжелой промышленности, евроинтеграции и экспорта нефти, ни предложение его тайной коалиции объявить президенту импичмент и привести к присяге лидера коммунистической партии, сделав его своей марионеткой. Обычным вечером Мамонов бы в очередной раз расстраивал планы оппозиции на большинство мест в парламенте, вербовал в коалицию новых членов Верховного Совета, расправлялся с неприятными ему депутатами-выскочками или просто отдыхал так роскошно, как только мог себе позволить. Но это, как уже упоминалось ранее, был необычный вечер – в том числе и для Мамонова. Привычный его распорядок, казавшийся нерушимым, низвел до основания один телефонный звонок.

Звонок этот раздался вчера вечером, даже ближе к ночи, в рабочем кабинете Мамонова на третьем этаже. Сам Ефим Петрович тогда выпивал с тремя его друзьями в гостиной. Хотя, друзьями Мамонов их никогда не считал – так, ситуативные союзники. Все трое были из Верховного Совета и являлись членами вышеупомянутой коалиции. Двое из них были в ней с самого начала, а третьего Ефим Петрович завербовал месяц назад. Мамонов прекрасно понимал, что при любой удобной возможности «друзья» сместят его с неофициального поста главы этого «тайного братства», да и вступили-то они в него только по двум причинам: во-первых, Мамонов мог привести их к богатству. Во-вторых, отказ от предложения Ефима Петровича означал смерть. Не физическую, конечно – скорее, смерть политическую. Хотя, наверное, и это зависело от того, насколько сильно разозлить Мамонова. И пусть Ефим Петрович в любой момент ожидал от своих союзников ножа в спину, он регулярно водил их к себе домой. Может, чтобы двадцатилетний виски развязал им язык и заставил раскрыть заговор против него (если, конечно, таковой имелся), а может и просто чтобы похвастаться.

Первым услышавший звонок дворецкий застилал в это время кровать в спальне Мамонова, находившейся по соседству с кабинетом. Дворецкий тут же бросил разглаживать покрывало и поправлять подушки и почти бегом спустился вниз. Вскоре он уже ворвался в гостиную и, переведя дух, протараторил:

– Ефим Петрович, простите, что прерываю беседу, но вам звонят!

– Кому там все неймется? – недовольно пробормотал Мамонов, с явным нежеланием поднимаясь из кресла-качалки у камина – у него с «друзьями» завязалась крайне занимательная дискуссия о предпочтительном составе кабинета министров, и очень уж не хотелось ее прерывать.

– Ефим Петрович, почему бы в каждой комнате по телефону не установить? – поинтересовался у Мамонова новообращенный член коалиции, молодой депутат Кречин. – Их же можно будет на одну линию поставить. Разве удобно чуть что туда-обратно по лестнице мотаться, особенно в вашем возрасте?

Двое из первого, «золотого» состава коалиции исподлобья уставились на Кречина и почти одновременно осуждающе цокнули языком – они-то уже знали ответ.

– А затем, чтобы в мое отсутствие всякая шваль не додумалась на звонки отвечать! – скрипучим голосом пояснил Мамонов, даже не глядя на собеседника. – Или как получается? Я отошел нужду справить, а ты трубку в бильярдной взял и услышал то, чего тебе знать не положено? Что ж теперь, – Мамонов ухмыльнулся, обнажив пожелтевшие от курения зубы, – убивать тебя, а?