Жемчужина у моря. Часть вторая. Из Одессы с любовью

– Ну… я же не стремлюсь заполучить медальон, – задумался Иоффе. – Я охочусь за ним, чтобы уничтожить. Разве он должен на меня подействовать?

– Не знаю, – покачал головой Мамонов. – Черная магия никогда не будет доподлинно изучена. Она хаотична, непредсказуема. Не исключу, что медальон начнет сопротивляться.

– Поверьте, я выдержу, – уверенно заявил Моше. – Так что произошло с Петром? Он поддался магии?

– Медальон сильно изменил его, – зловеще произнес Ефим Петрович. – Император стал жестким, черствым, безжалостным, а все потому, что носил медальон постоянно – возможно, Фридрих не раскрыл Петру его секрета, или тот не воспринял слова колдуна серьезно. Впрочем, и Фридриху оставалось недолго. В какой-то момент император испугался, что кто-то завладеет таким же артефактом и станет равным ему. Что же тогда делать?

– Убить Фридриха, – тут же догадался Япончик. Хоть он и не был силен в колдовстве, работало там все, судя по всему, ровно так же, как в хорошо знакомом ему криминальном мире.

Ефим Петрович кивнул:

– Петр убил колдуна. Убил вероломно и жестоко, но не учел еще одной особенности черной магии. Созданный чародеем-алхимиком артефакт может быть предан своему хозяину, но истинная власть над ним всегда принадлежит его создателю. Убив Фридриха, Петр настроил медальон против себя, а потому скоропостижно скончался.

– Он мог умереть и просто так, – со все еще теплившейся в нем толикой скептицизма возразил Моше.

– Ага, – саркастично усмехнулся Мамонов, – от обострившихся в один день семи болезней, которых у него никогда не было. В твоих любимых учебниках расскажут о подхваченной в бурю простуде, но сохранившиеся заметки его врача говорят об обратном. Тот, будучи светилом науки, не смог даже понять, от чего лечить императора, поэтому тот умер через пару месяцев после убийства Фридриха. А медальон тем временем ждала крайне занимательная судьба… Супруга Петра, Екатерина Алексеевна, видела, что сотворил с мужем темный артефакт, а потому приказала самому верному своему слуге спрятать его так, чтобы никто никогда не нашел. Больше тридцати лет Российская империя жила без медальона. Обернулось это бесчисленными дворцовыми переворотами и заговорами. Структура власти, построенная Петром на подчинении черной магии, рухнула в одночасье. Ближний круг государев вышел из-под влияния медальона и, наконец ощутив истинную, а не внушенную свободу воли, буквально слетел с катушек. Так бы все и продолжалось, если бы очередной халиф на час, Петр Третий, не познакомился с прусским королем Фридрихом Вторым – к слову, оба были тезками царя и колдуна, заваривших тогда эту кашу. Так вот, Фридрих-чернокнижник, если ты помнишь, тоже был родом из Пруссии и, судя по всему, прислуживал королевскому двору в качестве шпиона во время своей затянувшейся командировки в Российскую Империю. Скорее всего, потом он отказался копать под своего нанимателя, но про медальон рассказать все равно успел. Именно Фридриха-короля артефакт почему-то заинтересовал, и он обратился к нынешнему российскому императору – а тот и рад служить! Петр Третий боготворил прусского короля, а потому с радостью вызвался отыскать тому медальон, с чем успешно справился.

– Постойте, – прервал Мамонова Иоффе. – Но… разве медальон не спрятал слуга Екатерины?

– Спрятал, – кивнул Ефим Петрович, – вот только в одном супруга Петра Великого ошиблась – убить надо было слугу. Тогда бы все было хорошо, и не держал бы ты меня сейчас на мушке. Слуга хоть и поклялся молчать, но… жене по секрету, другу в трактире – так и набралось предостаточно человек, знавших о медальоне. Петр Третий отыскал артефакт в монашеском ските где-то под Астраханью и уже представлял, как преподнесет щедрый дар кумиру-Фридриху на блюдечке, но… тут в дело опять вступили женщины. Супруга первого Петра, Екатерина, сделала все, чтобы спрятать медальон, а супруга третьего Петра – тоже Екатерина, которой слишком хорошо доверяли и слишком много рассказывали, убила своего мужа и, забрав артефакт себе, вступила на престол. Иронично, не правда ли?

– Ага, – хмыкнул в ответ Япончик, отчаянно пытавшийся сложить из рассказа Мамонова единый пазл.

– Темная магия вообще славится подобным символизмом. Когда я изучал историю медальона, мне даже показалось, что он сам решил, когда ему вновь пора появиться на сцене. Итак, Екатерина Вторая оказалась куда умнее всех своих предков и отнеслась к артефакту рационально – пригласила лучших оккультистов того времени на прием и попросила изучить медальон. Люди в этой коллегии были неглупые, потому сразу смекнули, что к чему, и объяснили императрице. С тех пор Российская Империя зажила, как в сказке, а все потому, что медальон использовали понемногу, с чувством меры. Так он не подчинял себе владельца и не давал другим странам повода для беспокойства – слишком уж хорошо Россия жить не могла. Каждого следующего монарха обучали работе с артефактом те же оккультисты, а потом и продолжатели их дела. Так мы и плыли по реке мировой истории вплоть до…

– Николая Второго, – вновь с легкостью догадался Иоффе. – А с ним что случилось? Как наследный обладатель столь могущественной вещицы смог, уж простите, просрать престол?

– Не вини его, – поспешно успокоил Япончика Ефим Петрович. – Дело в том, что последний Романов был человеком истово верующим, очень набожным. Он первым отказался использовать медальон даже «в профилактических дозах», но не выбросил – спрятал в сундуке в родовом имении, которое позже разграбили большевики. А дальше, раз ты знаешь про Спасо-Кленовое, думаю, рассказывать бессмысленно.

– Меня больше интересует то, что было после Спасо-Кленового, – ответил Моше. – Куда увезли медальон? В Германию?

– Если хочешь спрятать что-то так, чтобы никогда не нашли, – Мамонов хитро улыбнулся, – оставь на самом видном месте.

Иоффе некоторое время недоуменно смотрел на Ефима Петровича, после чего, шумно выдохнув, обхватил голову руками:

– Да ладно…

– Ты и сам все понял, – развел руками Мамонов. – Медальон в России. Его охраняет элитное подразделение «Детей Рейха».

– Я думал, что вы единственный в России, с кем они держат связь…

– Так и есть. Медальон под стражей «залетных» из Германии. Это не российское отделение, а лучшие боевики организации со всего мира.

– Но, – Япончик вновь растерялся, – зачем они просто положили его здесь и оставили почти на десять лет, пусть и под надежной охраной? Почему бы просто не использовать его по назначению?

– Не могу знать точно, но мне кажется, что всему виной непредсказуемость заклятия, лежащего на медальоне, – ответил Мамонов. – Человек из высшего состава «Детей», когда мы только откопали артефакт, сразу же попытался его использовать на своих подчиненных, но у него ничего не получилось. Почему-то медальон подчиняется не всем, и, судя по всему, причину своенравности этой железяки нацисты до сих пор не выяснили.

– Надеюсь, что пуля сорок пятого калибра придется ей по душе, – буркнул Иоффе. – Я в этих ваших штучках разбираться не буду. Признаться, я до последнего стараюсь не верить в то, что сейчас услышал, но уж больно складно вы брешете. Конечно, это годами отточенный навык любого политика, но все же… Короче, где лежит медальон?

Ефим Петрович на мгновение замялся – похоже, именно эту информацию он не хотел выдавать Моше. Тем не менее, вскоре старик сдался и торопливо проговорил:

– Есть под Новосибирском деревня под названием Кустово. Глухомань жуткая, потому «Дети Рейха» там и осели, перед этим вырезав последний десяток местных жителей. Там ты найдешь медальон, но забрать его будет непросто. Бойцы элитного подразделения – не мои охранники. Их не одурачить.

– Разберемся, – Моше поднялся со стула. – Спасибо за информацию. Вы, уж простите, человек прескверный, но очень мне помогли.

– Ты не забыл о моей второй просьбе? – прервал уже собиравшегося уходить Япончика Мамонов.

– Ах, точно, – Моше вновь повернулся к старику. – Что вы хотите?

– Всего-ничего – легкой смерти, – Ефим Петрович указал на пистолет в руках Иоффе. – Пристрели меня, и будем в расчете.

– Чего? – оторопел Япончик. – Зачем?

– Я уже говорил – «Дети Рейха» рано или поздно до меня доберутся, – Мамонов горько усмехнулся. – Я не хочу умирать в мучениях, к тому же мой час давно пробил. Стреляй. Ты обещал.

Иоффе колебался. Одно дело – убить врага, держащего тебя на мушке. Другое – старика, который сам об этом просит. К тому же, Мамонов и вправду помог Моше, дал ход уже казавшемуся мертвым поиску медальона. Может, удастся как-то защитить его от «Детей»? Вряд ли. Япончик понимал, что циничные Кривцов и Нечаев никогда на это не пойдут. Остается только…

Моше дрожащей рукой навел пистолет на Ефима Петровича. Уже три года он никого не убивал, а когда последний раз на его глазах умер человек, тогда, в берлинской библиотеке… Нет. Япончик тряхнул головой, прогоняя тревожные мысли о том дне, разделившем его жизнь на до и после, и взвел курок.

«Помни, что поклялся его уничтожить…», – успел прошептать Мамонов, прежде чем раздался выстрел и старик сполз на пол, остекленевшими глазами уставившись в потолок.

– Вот видишь, до чего ты довел, скотина, – пробормотал Моше, склонившись над телом Ефима Петровича и прикрывая ему глаза. – Надо ж тебе было, морда чекистская…

Вдруг в переговорной раздался звон стекла. Когда Иоффе обернулся, он успел разглядеть лишь мелькнувший в окне силуэт. Вскоре снизу послышался крик боли и громкий шелест. На месте, где минутой ранее лежал Вадим, никого не было.

– Стоять, сука! – заорал Япончик и бросился к разбитому окну, но, как бы старательно Моше не вглядывался в сумрак ночи, увидеть ничего он не смог. Иоффе невольно усмехнулся:

– Со второго этажа сиганул с пробитыми коленями и еще убегает – нет, ну точно из чугуна отлили…

Ни медля ни секунды, Моше выбежал из переговорной и чуть ли не кубарем скатился по лестнице. На бегу сшибая все, что не было прикручено, в узких коридорах, Япончик помчался по первому этажу. Ему с трудом удалось вспомнить, как именно он заходил в дом.

Спустя минуту Иоффе влетел плечом в дверь и оказался на заднем дворе. Моше тут же свернул за левый угол и вскоре уже стоял под разбитым окном. Поблизости не было ни Вадима, ни каких-либо намеков на его присутствие.

– Спокойно, – сказал сам себе Япончик. – Сейчас обыщу резиденцию и…

И где-то неподалеку завыла сирена. Кто-то нажал тревожную кнопку. Справа послышался топот.

– Очнулись, гады, – Моше чуть не взвыл от досады. – Ладно, поиск сбежавших инвалидов, похоже, отменяется. Пуль у меня на всех не хватит.

***

Иоффе даже не помнил, как оказался у ворот резиденции – все будто бы случилось в секунду, но одновременно с этим казалось вечностью. К счастью, развалившийся на входе охранник, первым отправившийся на принудительную боковую, почему-то до сих пор спал. Перепрыгнув через лежавшее на асфальте тело, Моше устремился вдаль по дороге.

Через минуту Иоффе наконец достиг заветной цели – стоявшей у обочины служебной машины. На удивление открыв замок на двери дрожащими руками с первого раза, Моше запрыгнул в автомобиль и наконец позволил себе отдышаться. Впрочем, перекур длился недолго – почти сразу же Япончик в исступлении заорал и принялся остервенело лупить кулаками по приборной панели. Когда силы наконец покинули его, а на дороге засверкали фонари охранников, Иоффе не без труда заставил себя успокоиться и завел машину. Резко развернувшись, Моше расколотил стоявшую на чьем-то участке фигурку садового гнома, после чего умчался вдаль, уже представляя, какая выволочка ждет его в штабе.

Глава 4

За окном уже рассветало, когда на пороге штаба тайного отделения министерства безопасности России появился Моше Иоффе. Бросив машину прямо у входа, Япончик быстро вбежал по ступенькам, распахнул входную дверь и, несмотря на гневные вопли типичной даже для сверхсекретных учреждений вахтерши Зинаиды Алексеевны, резво перепрыгнул турникет-вертушку. Свернув налево, Иоффе пронесся вдоль рядов одинаковых дверей, стоявших друг напротив друга. Дойдя до конца коридора, Япончик остановился, перевел дыхание и, постаравшись сделать максимально невозмутимое выражение лица, ворвался в кабинет, где Моше уже ждали его непосредственные начальники.

Нечаев и Кривцов стояли у стола в дальнем углу комнаты и, перебирая документы, еле слышно о чем-то переговаривались. Капитан заметил Иоффе первым, майор же, услышав грохот двери, недовольно пробасил, даже не оборачиваясь:

– У нас тут проходной двор что ли? Мы, черт возьми, тайное отделение министерства безопасности, а технический персонал к нам в кабинеты врывается, как к себе домой! Я же вам полчаса назад сказал – потом полы домоете! А сейчас покиньте помещение – мы…

– Дима, это не уборщица, – осторожно прервал гневную тираду старшего по званию Кривцов.

Нечаев недоуменно взглянул на коллегу, после чего наконец увидел стоявшего в дверях Моше и облегченно вздохнул:

– Наконец-то… Ну что, удалось допросить Мамонова? Вадим тебя не заметил? Может, получилось ему на хвост сесть?

– Не-а, – покачал головой Моше как ни в чем не бывало. – Вадиму я прострелил оба колена, но он все равно сбежал. А Мамонова… Мамонова я убил.

– Дима… Дима, пожалуйста, не надо, – дрожащим голосом заговорил Кривцов, увидев, как вмиг побагровело лицо Нечаева. Вместе с этим капитан предусмотрительно схватил того за плечи. Майора, впрочем, это не остановило. Оттолкнув коллегу с такой силой, что тот споткнулся и рухнул на стол, разметав все лежавшие на нем документы, Нечаев выхватил из кобуры служебный боевой пистолет и, вмиг преодолев расстояние между ним и Иоффе, приставил тому оружие прямо ко лбу. Моше, впрочем, ожидал подобной реакции на свой доклад об итогах операции, потому в ту же секунду в руку Япончика скользнул припрятанный в рукаве нож. Иоффе приставил лезвие к горлу Нечаева и усмехнулся:

– Похоже, майор, у нас с тобой ничья.

– Думаешь, не выстрелю?! – взорвался майор. – Как ты посмел ослушаться приказа, падаль уголовная? Впервые я тебе доверился, а ты… Помяни мое слово, Япончик, – по душу твоей жены и дочери прямо сейчас поедут наши люди, и они…

– Да хватит мне в уши ссать! – заорал в ответ Иоффе, стараясь перекричать брызжущего слюной Нечаева. – Ты за кого меня держишь? За шлома необрезанного? Воспользовались тем, что у меня после комы башка туго соображала, и решили, что теперь всегда так работать будет? Куда ты своих людей направишь? В другую страну? Да вашим законникам даже границу нормально пересечь не дадут, не говоря уж об аресте Сары. Я все прекрасно понимаю, майор! Одесса вне юрисдикции вашего поганого ведомства! Вы, может, и выбьете ордер, да только я к этому времени уже буду с клюшкой ходить и под себя ссаться!

Нечаев хотел было что-то ответить, но осекся и оглянулся на только что оправившегося от удара коллеги Кривцова. Тот лишь пожал плечами, всем своим видом говоря: «А я предупреждал…». Майор, тем не менее, не растерялся и даже с ножом у горла продолжил наступление:

– Да мне похер! Я тебя просто сейчас пристрелю, и дело с концом! А что? Ты все равно сдох по документам! А потом, – Нечаев злорадно усмехнулся, – а потом мы с Витей поедем в Одессу туристами и прихватим с собой пару бравых ребят из оперативной группы. Мы не будем арестовывать твою женушку – о нет! Мы просто отловим ее в какой-нибудь подворотне и изобьем так, что она лет десять пить через трубочку будет! А твою дочь мы вообще…

– Майор, заткнись, по-хорошему прошу, – тихо, но внятно предупредил Нечаева Моше.

– Что? Страшно стало? – не унимался разведчик. – А ты слушай, слушай! Так вот, твою дочь мы всем отрядом…

В следующую секунду Япончик разжал руку, и приставленный к горлу Нечаева нож со звоном упал на пол. Майор отвлекся и опустил взгляд вниз, а Иоффе, тут же воспользовавшись этим, отточенным за год движением выбил оружие из его рук. Нечаев вздрогнул и удивленно уставился на Моше, но тут же рухнул на пол рядом с ножом и пистолетом от мощного удара в лицо. Жалобно взвизгнув, майор схватился за нос, из которого тут же хлынула кровь.

«Я же нормально попросил…», – холодно констатировал Моше, потирая костяшки.

Столь неожиданное нападение ничуть не успокоило Нечаева. Рывком вскочив на ноги, он утробно взревел и, несмотря на залитое кровью лицо, подскочил к Иоффе и схватил того за пиджак. Вскоре двое уже катались по полу, осыпая друг друга бесчисленными оскорблениями и ударами. Кривцов некоторое время молча наблюдал за этой картиной, но спустя пару минут понял, что победителей в драке не будет. Дождавшись, пока Япончик с Нечаевым окажутся на некотором расстоянии друг от друга, капитан выхватил из кобуры на поясе пистолет и метко выстрелил прямо между ними. Те, оглушенные просвистевшей в сантиметре от каждого пулей, тут же схватились за головы и жалобно взвыли, потеряв боевой запал на некоторое время. Кривцову этого времени хватило: подойдя к Иоффе с Нечаевым, он бесцеремонно оттолкнул первого к столу справа, а второго – к столу слева.

– Ну что, детишки, размялись? – с деланой заботой в голосе осведомился капитан. – А теперь ты, – Кривцов указал на Нечаева, – сидишь здесь и не издаешь ни единого звука, а ты, – палец устремился к Япончику, – рассказываешь, что натворил, в мельчайших подробностях. Хватит бросаться друг на друга, как дворовые собаки. За этот год мы стали коллегами, а потому должны уважать друг друга. Я согласен, что Иоффе поступил непрофессионально, нарушив прямой приказ руководства. Но что случилось, то случилось. Все, что нам остается – разобраться в ситуации и решить, что теперь делать.

Нечаев исподлобья недовольно взглянул на Кривцова, но все же подчинился, лишь пробурчав что-то себе под нос. Моше, вытерев рукавом кровь, текшую из-под рассеченной в пылу драки брови, откашлялся, уселся на полу поудобнее, облокотившись на стоявший рядом стол, и начал свой рассказ.

***

Иоффе рассказывал долго и очень эмоционально – к тому моменту, как Кривцов с Нечаевым дослушали историю до конца, штаб тайного отделения министерства безопасности уже начал понемногу заполняться остальными его сотрудниками, пришедшими на работу. Разведчики выспрашивали у Моше все детали произошедшего в доме, причем иногда интересовались столь мельчайшими подробностями, что обессиленный Япончик уже начал выходить из себя и бурчать под нос оскорбления в адрес своих начальников на идише. Кривцов и Нечаев их не понимали, но догадывались, что их осыпают отнюдь не комплиментами.

– Я хотел отыскать Вадима, ведь далеко уйти он не мог, но охранники очнулись и забили тревогу. Если бы я пробыл в резиденции еще хотя бы минуту – никто бы вам ничего сейчас не рассказал. Патронов у меня почти не осталось, а эти ребята хоть умом и не блещут, но вооружены до зубов. Единственное, что я мог сделать – отступить и дать Вадиму уйти. Впрочем, я думаю, что мы избавимся от головной боли в его лице на некоторое время – с простреленными коленями особо не повоюешь, – сказав это, Моше облегченно выдохнул. – Все, конец. А теперь можно оставить меня в покое?

– Я бы на твоем месте не был так уверен насчет Вадима, – угрюмо подметил Нечаев, на протяжении всего рассказа каким-то чудом державший себя в руках. – Этот крысеныш очень живучий, в чем мы не раз убеждались. К тому же, предположу, что он попросту надурил тебя и был в сознании на протяжении всего разговора с Мамоновым, а когда узнал все необходимое – сбежал.

– Да я своими глазами… вернее, глазом, видел, как этот гад вырубился! – возразил было Япончик.

– В разведке и не такому учат, – прервал оправдания Иоффе, покачав головой, Кривцов. – Вадим – профессионал. Он способен симулировать все, от опьянения до клинической смерти.

Моше сложил руки на груди и обиженно засопел, уставившись в пол. Его одновременно распирали гнев и стыд за то, что он, возможно, дал себя так по-глупому обмануть. Нечаев тем временем встал из-за стола и принялся ходить по комнате, обобщая услышанное:

– Итак, мы знаем точное местонахождение медальона, но его же знает и Вадим, к тому же раскрывший тайну воскрешения нашего полудурка-Лазаря… Япончик, твою мать, почему ты сразу его не убил? Раз уж решил послать к лешему руководство – сделай это с умом! Зачем было оставлять Вадима где-то за спиной и идти трещать с Мамоновым?

– Я хотел, чтобы этот ублюдок помучился, – процедил в ответ Моше, сжав кулаки. – Он не заслуживает легкой смерти от пули!

– Ах, так ты у нас вендетту задумал? – не выдержал даже максимально миролюбиво настроенный Кривцов. – Ты не на себя работаешь, а на нас! В первую очередь ты должен думать о ходе операции, а не о своих хотелках! Мы тебя завербовали не для того, чтобы ты мстил, а для того, чтобы ты нашел медальон! И даже если получишь приказ в задницу этого Вадима целовать – исполняй, не задавая лишних вопросов.

– Да я… да откуда мне вообще было знать, что он будет в резиденции? – всплеснул руками Япончик. – Да, я вспылил, потерял контроль… но только потому, что не ожидал увидеть там этого подонка! Вы же сказали, что разведданные про Мамонова – свежие и совершенно секретные! Как тогда Вадим узнал, что Ефим Петрович – координатор «Детей Рейха»? Может, это ваш «надежный информатор» проговорился?

– Исключено, – отрезал Нечаев. – Скорее всего данные про Мамонова Вадим получил по другим каналам. Вот только откуда?

Майор вновь уселся за стол и обхватил голову руками, размышляя столь интенсивно, что вены на его лице набухли и посинели. Спустя минуту сидевший напротив Кривцов вскочил с места и, подняв указательный палец вверх, вскричал:

– Ну конечно же! Вадим вышел на Мамонова с помощью документов, которые вы привезли из архива Штази. Иначе зачем еще они были ему нужны?

– Долго же он с ними разбирался, – хмыкнул Нечаев.

– Возможно, данные были зашифрованы, – рассудил Кривцов. – Я слышал, что некоторые разведки хранят особо важную информацию в виде известного только им кода. Если такие документы попадут не в те руки – их все равно не смогут расшифровать.

– Или в документе не было прямых указаний на Ефима Петровича, – продолжил размышления коллеги Нечаев. – Не исключу, что Вадиму пришлось знатно покопаться, чтобы в итоге дойти до Мамонова в этой сложной цепочке. Насколько нам известно, у «Детей» очень сложная иерархия. Следуя по ней до Ефима Петровича, Вадим мог перевернуть горы документов – какой-то из них и вывел на верный след. Как Витя уже говорил, несмотря на преследование, он все еще может забраться в нашу базу данных.

– Ладно, каким бы образом Вадим не заполучил эту информацию – она у него была, – заключил Кривцов, после чего вновь обратился к Иоффе. – Но зачем было убивать Мамонова? Ефим, похоже, знал о медальоне даже больше, чем мы предполагали. Он еще мог бы нам пригодиться!

– Во-первых, он сам об этом просил, – ответил Моше. – Можно сколько угодно копаться в прошлых злодеяниях старика, но он здорово рискнул, рассказав все о медальоне. «Дети Рейха» рано или поздно добрались бы до него и все равно бы убили, только куда мучительнее и изощреннее. Во-вторых, я и сам с трудом выбрался из резиденции – а вместе с и без того полумертвым дедом на плече у меня бы вряд ли что-нибудь получилось.

– Не думал, что скажу это, но он прав, – неожиданно согласился с Япончиком Нечаев. – Под пытками Ефим Петрович бы выдал «Детям» все про Иоффе. Конечно, официально он мертв, и это наш козырь – именно поэтому не стоит бояться, что оставленные в живых охранники сболтнут лишнего. К тому же, мы сделаем все, чтобы их свидетельские показания не вышли за пределы допросной. Для всего мира убийство Мамонова будет заказом политических оппонентов, коих старик, к счастью, нажил себе предостаточно, а дело превратится в очередной «глухарь» и будет пылиться на полке какого-нибудь архива. Обычные люди никогда не узнают правды, но вот «Дети»… нам до сих пор неизвестно, как далеко простирается их сфера влияния. Лучше не оставлять им даже мельчайшей возможности дотянуться до нас.

– Разумно, – кивнул Кривцов. – В любом случае, нам еще предстоит нанести им визит. Действовать стоит немедленно. Что-то мне подсказывает, что сейчас Вадим не оставит нам времени на подготовку, даже несмотря на ранения. Медальон возымел над ним слишком большую власть – он ни перед чем не остановится. Это уже не бывший разведчик Вадим – магия почти полностью вытеснила его личность, оставив только безудержную жестокость и нечеловеческую стойкость.

– Погодите, – Япончик изумленно изогнул бровь. – Вы что… верите в бредни Мамонова? Это же просто байка, красивая легенда! Допустим, она довольно складно звучит, но…

– Никакая это не байка, – жестко оборвал Моше Нечаев. – Мы уже давно знали про силу медальона.

– В каком смысле? – Иоффе ошарашенно взглянул на майора. – То есть… вы утверждаете, что медальон действительно проклят, а черная магия… существует?

Нечаев кивнул, сделав такое лицо, будто речь шла о чем-то очевидном. Моше некоторое время беспомощно переводил взгляд с него на Кривцова, после чего взорвался: