Жемчужина у моря. Часть вторая. Из Одессы с любовью

– Вы же сейчас шутите? Как вообще можно верить в то, что живший триста лет назад обезумевший дед наколдовал Петру Первому волшебную побрякушку? Да… да это слишком бредово даже для сюжета фантастического фильма! И… почему вы тогда сразу мне не сказали?

Нечаев с Кривцовым переглянулись, и лишь когда майор, недовольно цокнув языком, кивнул своему коллеге, капитан начал объяснять:

– Мы вообще надеялись, что ты ничего не узнаешь о силе медальона. Тогда тебя и вправду можно было бы отпустить на волю по окончании задания, а сейчас… сейчас все куда сложнее.

– Вы совсем охренели? – возмущенно воскликнул Япончик. – А что вы собрались со мной сделать? Убить, когда я выполню за вас всю грязную работу? Кривцов, вывалить это мне, да еще и сейчас – очень опрометчиво! Что должно удержать меня от того, чтобы размазать вам мозги по стене прямо в этом кабинете?

– Да успокойся ты, – встрял в перепалку Нечаев. – Никто не собирается тебя убивать – по крайней мере, если ты снова не решишь подтереться нашими приказами. Витя имел в виду, что теперь, когда мы тебя отпустим, появится риск утечки совершенно секретных разведданных. Представляешь, что случится, если простые люди получат прямое подтверждение того, что магия существует? Каждый захочет воспользоваться ей в корыстных целях – так уж устроена человеческая натура.

– И как же вы собираетесь решить эту проблему, не убивая меня? – усмехнулся Иоффе.

– Мы что-нибудь придумаем – но только тогда, когда завладеем медальоном и передадим его в нужные руки, – уклончиво ответил Кривцов.

– В нужные руки? – переспросил Моше. – А где гарантия того, что эти «нужные руки» не наворотят с помощью медальона… Зохен вей, почему я опять начинаю вести себя так, будто сказки Мамонова – правда? Не знаю, кто убедил вас в этой колдовской чуши, но я на это не поведусь. Даже не надейтесь!

– Если ты можешь объяснить происходящее с позиции скептицизма, ответь всего на один вопрос, – предложил вдруг Кривцов. – Зачем царский медальон понадобился Вадиму? Почему он носится за ним столько лет?

Моше осекся. Разумного объяснения у него и вправду не было.

– Хочет его… продать? – беспомощно выдавил он.

Разведчики глянули друг на друга и одновременно расхохотались, и смеялись не меньше пары минут, заставляя Моше испытывать все больше гнева и стыда. Наконец успокоившись, Нечаев с улыбкой проговорил:

– Не меряй всех по себе, Иоффе. Это ты хотел найти медальон с целью наживы. Не спорю, его и вправду можно продать за весьма приличную цену, вот только Вадима это ничуть не интересует. Во-первых, он и будучи разведчиком имел неплохую зарплату. Во-вторых, даже если бы он захотел сдать медальон какому-нибудь коллекционеру на черном рынке, ему бы не позволили этого сделать. Вадима сейчас ищут по всей стране. Он – персона нон грата, и стоит Вадику хоть раз где-то засветиться – жить ему останется не больше часа.

– Но вы ведь до сих пор не смогли его поймать, – возразил Япончик. – Он уже три года вне закона, три года ищет медальон и даже умудряется доставать информацию из вашей базы данных – и что с того? Всего один раз нам удалось увидеть его, и даже это вышло случайно!

– А ты еще и упустил гада, на дорожку снабдив всем необходимым для того, чтобы наконец заполучить медальон, – процедил в ответ Нечаев.

Моше вновь насупился и принялся разглядывать свои туфли, потупив взгляд. Тем временем Кривцов, решив не учитывать острую и, в общем-то, вполне справедливую ремарку коллеги, продолжил рассуждать:

– Да, Вадим прекрасно шифруется. Но если ему и удастся сбыть медальон – что дальше? Выход один – бежать из страны, укрыться где-то за границей, а лучше – на другом континенте. Вот только как? Мы изолируем воздушное пространство, усилим охрану погранпостов… Короче, «убит при попытке к бегству» – самая легкая участь, на которую он может рассчитывать.

– А он не дурак, и, если бы и вправду хотел продать медальон, давно бы просчитал все эти варианты и отказался от столь глупой затеи, – поддержал коллегу Нечаев. – Короче, тебе придется поверить в то, что медальон и вправду обладает магической силой. Именно поэтому Вадим и хочет его заполучить. Он устал быть пешкой, захотел дойти до конца шахматной доски и стать королем. Кроме того, судя по тому, что ты рассказал, медальон и вправду окончательно сломил волю Вадима. Единственное, чем он сейчас руководствуется – неуемная жажда власти.

– Ладно, – сдался Моше. – Может быть сегодня, выходя из этого кабинета, я слишком сильно ударюсь головой о дверной косяк и поверю в то, что вы мне наговорили. А пока… можно мне наконец отдохнуть?

Разведчики вновь переглянулись, после чего Кривцов встал из-за стола и принялся о чем-то шептаться с Нечаевым. Моше смог расслышать лишь обрывки фраз:

– … совсем нет времени!

– И… предлагаешь? Сейчас… не выдержит! Нужно… ему время.

– Уверен? Вадим… опередить…

– Не должен… прав… потратит… на восстановление.

– Хорошо, можешь ехать на свою квартиру, – наконец повернулся к Иоффе Кривцов. – Будь на связи – завтра же мы начнем готовить операцию по захвату медальона в Кустово.

Моше, уже валившийся с ног от усталости и до отказа перегруженный информацией, к которой его мозг никак не был готов, удовлетворенно кивнул и, подобрав так и валявшийся на полу нож, направился к выходу.

– Япончик! – окликнул его Нечаев, когда тот уже стоял в дверях.

– Что еще? – устало отозвался Иоффе.

– Имей в виду, что мы не тронем твою родню – по крайней мере пока. Тебе удалось реабилитироваться за счет полученной от Мамонова информации. Но если ты еще раз ослушаешься или вдруг уверуешь в собственную неприкасаемость и решишь сбежать – пеняй на себя. Нам действительно стало куда сложнее дотянуться до Ваксман, но, поверь, если мы захотим – добьемся желаемого. Не пытайся нас переиграть.

– Мы и так обеспечили тебе излишнюю свободу, – добавил Кривцов. – Тебя бы могли продержать в той самой допросной все эти годы, но ты живешь на конспиративной квартире и даже обладаешь определенной свободой передвижения. Мне дорогого стоило выпросить у начальства все эти поблажки для бывшего уголовника – не заставляй меня усомниться в том, что год назад я сделал правильный выбор и взял тебя к нам.

Моше застыл на месте на некоторое время. Тем не менее, у него совершенно не было сил вступать со своими начальниками в очередной спор, потому он лишь бросил через плечо выразительное «Да ну вас в тухес…» и вышел из кабинета, громко хлопнув дверью.

– Как думаешь, сработало? – осторожно спросил Кривцов.

– Не знаю, – ответил Нечаев, поднимая с пола оброненный пистолет. – Мне все больше кажется, что зря я тебе тогда доверился. Иоффе – неплохой агент, но, боюсь, его вспыльчивость нас погубит. Сегодня он нарушил приказ, чтобы отомстить Вадиму – а завтра решит расправиться с нами? Мы ошиблись, думая, что Иоффе так и останется напуганной и недальновидной марионеткой. Он изменился. Теперь не так-то просто будет заставить его делать все, что мы захотим.

– Но, согласись, без него мы бы не подобрались к медальону так близко, – возразил Кривцов. – Иоффе действует импульсивно и необдуманно, но это приносит свои результаты.

Нечаев ничего не ответил. Он был согласен с доводами коллеги, но это не могло затмить его опасений.

– Ты понимаешь, что нам придется сделать, если Иоффе выйдет из-под контроля? – спросил майор.

Кривцов обреченно кивнул. Он догадывался, к чему придет его авантюра с вербовкой Моше, но даже подумать не мог, что сделать это будет так трудно.

***

Спустя час езды по забитым тысячами автомобилей столичным дорогам, Иоффе остановился у небольшой хрущевки в глубине Отрадного. Здесь, на четвертом этаже, спрятанный от всего мира за окружившими дом новостройками, Япончик уже год жил – вернее, влачил свое жалкое существование.

Моше перевезли в Отрадное не сразу – первый месяц он обитал в крохотной каморке на чердаке тренировочного центра, где проходила его подготовка. Из немногочисленных удобств в ней имелись: раскладушка с проеденным клопами и молью матрасом, деревянный стул на трех ножках и небольшая парта, отправленная в утиль школой милиции и испещренная многочисленными «посланиями» от ее учеников. Кроме того, в углу комнаты стояло железное ведро, выполнявшее функцию санузла – выходить за дверь Иоффе было запрещено. Днем в тренировочном центре обучались курсанты, а ночью Нечаев на пару с Кривцовым вламывались в убежище Япончика, хватали того, сонного, под руки и вели вниз, где демонстрировали тому азы шпионского дела.

Впрочем, вскоре было принято решение заняться переселением Иоффе – находясь в столь «шикарных» условиях, он никак не мог приспособиться к изнурительным тренировкам, которые, следовательно, не приносили никаких результатов. Изначально Кривцов предлагал отправить Моше в служебный квартал на Лубянке, однако Нечаев, который и без того не хотел соглашаться на смену места жительства Япончика, отказался даже просить начальство о подобном, обосновав свою позицию необходимостью сохранения полной секретности. Тогда в дело пошел план «Б».

У министерства безопасности имелось по несколько конспиративных квартир в каждом районе Москвы. Выбор пал на наиболее невзрачный, но при этом располагавшийся близко к тренировочному центру пятиэтажный дом в Отрадном. Вскоре Моше со своими немногочисленными пожитками переселили туда, и начался долгий процесс ассимиляции.

После долгих лет богатой жизни в особняке со всевозможными капризами и развлечениями в шаговой доступности, Иоффе было очень тяжело свыкнуться с обитанием в однушке площадью двадцать восемь квадратных метров. Сказывалось и отсутствие слуг: теперь Япончику пришлось вспоминать, каково это – самому убираться, стирать, гладить и готовить. Будь его воля, он давно бы нанял домработницу, а питался в лучших ресторанах Москвы, но Иоффе не мог этого сделать по двум причинам: во-первых, доступа к накопленным за годы управления Пионерами богатствам ему не предоставили. Во-вторых, первое время Моше не давали и шагу ступить без ведома начальства. Продукты капитан Кривцов доставлял на квартиру, затем лично отвозил его в тренировочный центр вечером и привозил домой далеко за полночь. Благодаря этому Иоффе окончательно сбил отточенный годами режим и мог спать только днем, а бодрствовать только ночью.

Впрочем, вскоре даже лояльному и терпеливому Кривцову осточертело ежедневно стоять в пробках по дороге в Одинцово, и он почти что на коленях приполз к Нечаеву с просьбой дать Япончику свободу передвижения. Тот, пусть и не сразу, но согласился. Моше выдали служебный автомобиль и наказали ездить строго по обозначенным руководством маршрутам под страхом немедленного расстрела. Уже сейчас Иоффе понимал, что Кривцов с Нечаевым, конечно, вряд ли узнали бы, если бы он после очередной тренировки в центре решил наведаться в кабак и пропустить пару рюмок беленькой за счет какого-нибудь особенно великодушного его посетителя, но продолжал повиноваться приказу – так, на всякий случай. К тому же, спустя год безалкогольной диеты Моше окончательно избавился от привычки провожать закат со стаканом двадцатилетнего виски в руках, хоть изначально и лез на стену от подобного воздержания. Нечаев был неумолим и считал, что в компании спиртного и без того неконтролируемый Иоффе окончательно слетит с катушек, и лишь на новый год отправил тому бутылку самого дешевого шампанского. «Дар» на вкус был столь отвратителен, что Моше не выдержал и вылил его в унитаз, а обращение президента и бой курантов слушал, попивая крепкий чай с лимоном.

Последняя привычка из прошлого, избавиться от которой Иоффе так и не смог – ношение изысканной и элегантной одежды. Моше буквально выводило из себя, что в его гардеробе вплоть до недавнего времени находилось лишь два потертых тренировочных костюма. Иоффе буквально молил своих начальников купить ему что-то парадно-выходное, хоть и понимал, что повода это надеть у него не найдется. И лишь месяц назад, когда обучение Япончика фактически было окончено, Кривцов втайне от своего коллеги подарил Моше строгий черный костюм. Нечаев, когда все равно узнал об этом, чуть не убил капитана, но все же не стал отбирать смокинг, довольный прогрессом Иоффе.

И вот хоть и привыкший не спать по ночам, но все же невероятно уставший как морально, так и физически Моше вошел в подъезд и, опираясь на перила, прошагал заученные до миллиметра семь лестничных пролетов, минуя расколоченные местной шпаной почтовые ящики и неказистые граффити на стенах за тем же авторством. Добравшись до своей двери, Иоффе лязгнул ключом в проржавевшей замочной скважине и открыл дверь.

Япончика встретило небогатое, но все же с болью принятое убранство квартиры. Не глядя бросив пиджак на покосившуюся вешалку, Иоффе разулся и направился к своей комнате, случайно задев провод и чуть не уронив на пол желтый телефон-вертушку, стоявший на низенькой деревянной полке и настроенный только на связь с кабинетом Нечаева и Кривцова. Оказавшись в комнате, Моше в пару движений снял с себя рубашку и брюки, повесил одежду на стул и, с почти старческим кряхтением потянувшись, рухнул лицом вниз на стоявшую в углу кровать. Через минуту Иоффе уже громогласно храпел, хотя день у большинства москвичей еще только начинался. Моше не мог не признать, что с возрастом погони и перестрелки давались ему все тяжелее и тяжелее. Шутка ли – через месяц ему стукнет сорок три года! Порядочные бандиты в таком возрасте уже сидели по кабинетам, поручая всю грязную работу «зелени» группировки, а не гонялись за магическими медальонами по Одессе, Кировоградскому пригороду, Берлину, Подмосковью и, черт возьми, Новосибирской области!

Впрочем, не будем нарушать крепкий сон бывшего благородного разбойника, а ныне благородного разведчика Моше Иоффе, а лучше вновь отправимся на солнечные берега Одессы, где вот уже три года Сара Остаповна Ваксман руководила группировкой Пионеров, доставшейся ей от супруга по наследству.

Глава 5

17 апреля 1992 года. Одесский кабельный завод

С самого утра на печально известном Одесскабеле творилась какая-то неразбериха: около десяти часов к воротам предприятия съехались десятки автомобилей, из которых высыпали во двор Пионеры всевозможных рангов и статусов – от сидевших в руководстве ветеранов криминального мира до молодняка, принятого в группировку буквально на днях. Шумящей и суетящейся, но все же довольно организованной толпой бандиты постепенно заполняли небольшой пятачок у главного здания, использовавшийся в качестве автостоянки. Сегодня, впрочем, все машины оттуда вывезли.

Пионеры недоумевали, зачем их собрали в столь раннее время – событий, требовавших съезда всей группировки, в последнее время не происходило. При новом главаре банда вот уже два года жила в тишине и спокойствии, мирно занимаясь тем, чем занималась всегда. Члены Совета, несмотря на очевидное желание устроить передел собственности после смерти Япончика, пока не рискнули идти на Сару войной – скорее всего, побоялись тягаться со все еще сильной и, должно быть, самой крупной группировкой в городе. Тот вариант, что Ваксман удалось расположить к себе Мельника, Дыма и Витязя, никто не рассматривал.

К сожалению, Совет так и не принял главенство Сары за прошедшие два года. Впрочем, это было неудивительно – как и ее супруга, Ваксман открыто недолюбливали за контроль над столь могущественной группировкой и столь прибыльными предприятиями. Тем не менее, вышеописанные факторы вынуждали Совет побаиваться Сару и не вступать в открытый конфликт. Признаться честно, Ваксман нисколько не волновала враждебность других группировок, но вот неприятие в собственном коллективе… это не могло не сказаться на работоспособности Пионеров.

За два года подконтрольные Саре бандиты скорее просто привыкли к ней. И несмотря на то, что дела при новом главаре шли хорошо, во многом благодаря полной лояльности и содействию ветеранов группировки, «средний класс» Пионеров, движущая сила банды, попросту отказывалась видеть в ней лидера. Поднять восстание против Ваксман, что очевидно, никто не решался – на собрании в день похорон супруга Сара ясно дала понять, что ждет любого бунтовщика. Тем не менее, группировщики все это время продолжали пассивно выказывать свое недовольство – бросать на Ваксман косые взгляды, неохотно браться за любую работу и вполголоса критиковать каждое приказание. Сару подобное поведение удручало и настораживало, ведь на преданности лишь «ветеранов» и не заставших правление Иоффе новобранцев Пионеры двигаться не могли. Нужно было любым способом завоевать доверие основной массы бандитов, чем Ваксман и занималась прямо сейчас.

Около десяти минут члены группировки вразнобой расспрашивали друг друга о причине их срочного сбора, строя всевозможные домыслы и догадки. Вскоре, впрочем, их непонимание рассеялось – из висевших по территории всего завода громкоговорителей зазвучал жизнерадостный голос Бориса Гречко:

– Мазл Тов, господа уголовники! На связи я, ваш старый знакомый и любимый конферансье! Ну же, продемонстрируйте, как сильно вы скучали по мне, оглушительными аплодисментами!

Во дворе Одесскабеля, вопреки просьбе Бориса, повисла гробовая тишина. Суровые группировщики терпеть не могли появившегося в их жизни балабола Гречко, стремившегося сунуть свой нос во все дела Пионеров. Лишь родство Бориса с Сарой останавливало бандитов от того, чтобы пересчитать все зубы в его ни на секунду не закрывавшемся рту, когда тот в очередной раз лез к занимавшимся криминальной рутиной «господам уголовникам».

– Какие-то вы слишком серьезные, – не растерялся Гречко. – Не выспались что ли? Небось опять всю ночь злобно скрежетали зубами и строили козни нашему любимому главарю? Обрадую ваши гнилые души – сегодня вы сможете высказать все свои претензии лично, причем в горячо любимой вами форме!

Группировщики начали переглядываться. У всех в глазах застыл немой вопрос: «Что несет этот крикливый попугай?»

Вдруг двери главного здания Одесскабеля распахнулись, и во дворе появилась Сара Ваксман. На ней была небрежно заправленная в широкие кожаные штаны белая рубашка, а свои длинные волосы глава группировки убрала в пучок на затылке. Ваксман оценивающе оглядела стоявшую во дворе толпу и под еле слышный неодобрительный шепот особенно бесстрашных бандитов невозмутимо проследовала к центру пятачка.

– Поприветствуйте неподражаемую Сару Ваксман! – вновь затараторил Борис. – А сейчас, граждане рецидивисты, я попрошу вас организованно и в едином порыве перегруппироваться и образовать вокруг вашего любимого начальника широкий круг!

Бандиты, недоуменно поглядывая то на стоявшую посередине Сару, то на доносившие голос Гречко громкоговорители, принялись спорить и обсуждать друг с другом целесообразность подобных «хороводов». Тем не менее, невозмутимое выражение лица Ваксман дало группировщикам понять, что при невыполнении приказа они проторчат здесь, во дворе Одесскабеля, вплоть до наступления сумерек, если не дольше. Сталкиваясь друг с другом и извергая потоки всевозможных ругательств, за пять минут Пионеры смогли выстроиться в круг. Теперь они устало переминались с ноги на ногу и зевали, выжидающе глядя на Сару, как на новогоднюю елку, которая вот-вот должна была загореться.

– Да, над движением в колонне придется поработать, – недовольно констатировал Борис, после чего вновь вернул себе привычную жизнерадостную интонацию. – Итак, братья головорезы! Запомните этот день – уж поверьте, он войдет в криминальную историю! Первой среди одесситов, украинцев, россиян, белорусов и прочих гоев с европейского зарубежья наш прогрессивный лидер вводит… как там было? – из громкоговорителей послышался шелест бумажки. – О! Ежемесячные рефлексии!

Голоса всех Пионеров слились в единое «Че?». Борис, судя по всему, ожидавший подобного, охотно продолжил:

– Объясняю для несведущих в управленческом деле. Мир не стоит на месте и к концу двадцатого столетия умные люди – вероятнее всего, конечно же, евреи, поняли, что на возникшие внутри коллектива острые вопросы нужно не класть с прицепом… свиток Дюка Ришелье, а проговаривать их с руководством. На всех уважаемых предприятиях сейчас вводятся беседы с начальством, где подчиненные без всяческих опасений высказывают свое очень нужное и бесспорно важное мнение о том, как следует правильно работать. Мы, как уважающие себя одесситы, позаимствовали столь эффективную методику и переработали ее с учетом, – Гречко ненадолго замялся, – с учетом специфики нашего предприятия. Итак, мои бесчестные и бессовестные друзья! Теперь каждый месяц в заранее назначенном месте и в заранее назначенное время вы сможете… навалять вашей начальнице!

Коллективное «Че?» повторилось, только звучало оно еще недоуменнее предыдущего. И вновь Борису пришлось объяснять свои слова все более заинтересованным в сегодняшнем мероприятии Пионерам:

– Как вы знаете, в нашем узком кругу проблемы попросту бессмысленно решать словами – за любую претензию все равно рано или поздно придется пояснять. Наше грамотное руководство решило, что будет рационально сэкономить время и сразу перейти к потасовке. Любой из вас прямо сейчас может выйти в круг и попытаться объяснить нашей строгой, но справедливой Саре, что она делает не так на посту главаря группировки. Но перед тем, как вы ринетесь доказывать свою точку зрения, прослушайте, пожалуйста, регламент сегодняшнего мероприятия: во-первых, подходим по одному. Во-вторых, перед началом диалога с Сарой необходимо сдать все ваше холодное и огнестрельное оружие – только старый-добрый рукопашный бой. В-третьих, очередность устанавливайте самостоятельно любым доступным способом, но постарайтесь избежать давки, столпотворений и прочей суматохи. В-четвертых, после первой крови вы покидаете круг и передаете эстафету следующему участнику собрания – нам жертвы не нужны. Мы за цивилизованное взаимодействие начальника и подчиненного.

– Это нам от кого первой крови ждать? – раздался в толпе насмешливый голос. – От нее что ли?

– А ты пойди первым, покажи пример подельникам, – включилась в разговор Сара, до того молча наблюдавшая за окружившими ее Пионерами. – Быть может, на тебе собрание и закончится.

– Да ну к черту! – расхохотался неизвестный оратор. – Сначала я ненароком вас задену, а потом вы прикажете мне голову отрезать и на воротах завода повесить?

– Не попробуешь – не узнаешь, – улыбнулась Сара, разведя руками. – Ну, в чем дело? Не заставляйте даму ждать!

– Да вот и хрен-то, что даму, – не унимался бандит. – У нас как-то не принято с бабами драться. А толку-то? Уж извините, Сара Остаповна, но даже такой… профессионал, как вы, самому хилому из нас уступит.

– Да ты что! Так выйди в круг и посмотрим, кто из нас баба! – предложила Ваксман. – Я гарантирую любому, кто сегодня выступит на нашем необычном собрании, полную неприкосновенность. Или слабо? Вспомнил, как я Шрама тогда уработала, и ножки затряслись? Ты хоть покажись, раз такой смелый!

– На слабо берешь? – озлобленно пробормотал неизвестный из толпы. – Со мной такое не пройдет. Сама напросилась…

Люди в кругу разошлись, пропуская вперед лысого мужичка низкого роста в спортивном костюме. Тот был, кажется, из вышибал ресторана «Белая Акация» – одного из наиболее прибыльных заведений Пионеров. Сара принесла с работы в милиции фотографическую память и за прошедшие два года выучила почти что всех своих подчиненных если не по имени, то хотя бы по роду деятельности.

– Раз он на этой должности – драться явно умеет, – рассудила Ваксман. – Он взвинчен до предела – очень уж я его разозлила своими словами, унизила при своих… Значит, вспылит и ошибется. Чего-то особенного от него ждать не стоит: его дело – в ресторане пьянчуг разгонять. Силы в нем, конечно, хоть отбавляй, но вот ума… нет, все же проблем с ним не будет.

Бандит тем временем, смерив Сару презрительным взглядом, вытащил из-за пояса складной нож, демонстративно поднял руку вверх и бросил оружие на землю.

– Может, хватит выделываться? – вновь принялась раззадоривать подчиненного Ваксман. – Давай уже нападай, пока что-то кроме ножа из штанов не вывалилось – а то ты, кажись, совсем перепугался.

Толпа Пионеров в едином порыве загоготала. Ваксман взглянула на группировщика и довольно кивнула – ее стратегия сработала даже лучше, чем она предполагала. Побагровев от злости, вышибала заорал и понесся на начальницу, широко выставив руки перед собой. К чему-то подобному Сара и готовилась – когда уверенный в своей непобедимости бандит был совсем близко, она резко дернулась влево, одновременно пригнувшись и поднырнув вниз, и ушла от захвата. Как только Ваксман убедилась в собственной безопасности, она решила не растягивать поединок и не тратить силы, а просто выставила ногу по направлению движения вышибалы. Ослепленный яростью, тот не заметил препятствия, споткнулся и рухнул на асфальт лицом вниз. Впрочем, смятение длилось недолго: взвыв еще громче, но уже с ноткой какой-то детской обиды, бандит поднялся на ноги и развернулся к невозмутимо стоявшей рядом Саре, сжав кулаки. Он уже собирался вновь броситься на начальницу, как вдруг Ваксман подняла руки вверх и спросила: