Возвращение Лотоса

Я повторила это про себя, как повторяют чужое разумное объяснение, пока оно наконец не начинает приносить немного утешения.

Убрала письмо в сумочку и направилась к выходу.

До обратного автобуса оставалось время.

Я решила пройти к остановке мимо церкви, обходя большую лужу возле торговых рядов.

Туман ещё держался между домами, хотя на открытом месте стал совсем тонким. Над церковной оградой темнели мокрые ветви. С колокольни донёсся глухой удар, затем ещё один.

Я машинально замедлила шаг, считая. Я все еще думала о Джи, когда увидела впереди мужчину, идущего быстрым шагом по другой стороне улицы.

Узнала я его не сразу, сначала только почувствовала тревогу. Потом он повернул голову вполоборота, и я вздрогнула.

Это был тот самый человек, которого я видела в день, когда была испорчена лодка Эдварда.

Я резко остановилась.

Он шёл быстро, но не настолько, чтобы я потеряла его из виду. Возле ворот кладбища он оглянулся и свернул внутрь.

Старая часть кладбища начиналась дальше новых рядов, там, где дорожки становились уже, надгробия темнее, а трава между плитами гуще. После нескольких дней дождя всё вокруг было мокрым: деревья, камень, мох, земля под ногами. С ветвей ещё падали капли. Между надгробиями стлался туман, не настолько густой, чтобы скрывать всё, но достаточный, чтобы можно было держаться в нём незаметно.

Я шла медленно, прячась то за старой кладкой, то за надгробиями. Несколько раз мужчина оглядывался, и тогда я замирала, боясь даже вздохнуть. Сердце стучало так сильно, что мне казалось, он услышит.

Наконец он свернул к старой стене в дальней части кладбища. Я увидела, как он достал из-под плаща плоский свёрток, быстро вложил его в нишу под каменным выступом и прикрыл отверстие свободно лежащим камнем.

После этого он огляделся ещё раз и ушёл.

Я осталась на месте, пока шаги совсем не стихли. Ещё некоторое время я не двигалась. Капля скатилась с шляпы за воротник, и я вздрогнула.

Только когда снова услышала далёкий скрип калитки, решилась поднять голову.

Между надгробиями никого не было. Я подошла к стене. Камень оказался легче, чем выглядел.

Я осторожно вынула его и поставила у стены.

Ниша уходила неглубоко. Сверху её прикрывал выступ кладки, и внутри было сухо. Свёрток лежал у дальней стенки.

Я потянула его на себя. Я отошла к ближайшему старому памятнику и осторожно развернула промасленный материал. Внутри лежали синие листы.

Светокопии.

Белые линии выступали на плотной синеве чётко и сухо. Я развернула первый лист, потом второй, и у меня похолодели руки.

Это были чертежи самолёта Эдварда. Я не могла разобрать все обозначения, но знала достаточно, чтобы не ошибиться. Общий вид машины. Очертания крыла. Одна из деталей, которую он показывал мне тогда.

Мои руки задрожали. Эти листы могли быть сделаны только человеком, который не раз видел его чертежи и имел к ним доступ. Мысль была так проста, что от неё сделалось страшнее, чем от самого свёртка в руках.

Человек, испортивший лодку Эдварда, прятал копии его рабочих чертежей. Значит, кто-то из ближайшего окружения Эдварда помогал его врагам. И покушался на его жизнь.

Я почувствовала, как похолодела спина.

Испытания ещё продолжались.

Эдвард был там сейчас. Я торопливо сложила листы.

Первым желанием было прижать свёрток к себе и бежать. Но что, если мужчина ещё неподалёку? Что, если за бумагами уже идёт другой человек?

Спрятать свёрток в сумочку было невозможно.

Нести его через город, потом садиться с ним в автобус, не зная, кто может увидеть меня, я боялась.

Я быстро огляделась. Неподалёку, за соседним рядом старых могил, я заметила просевшую надгробную плиту, под приподнятым краем которой оставалась узкая сухая полость. Рядом стоял расколотый крест.

Я снова завернула светокопии в промасленную ткань, подошла туда, опустилась на колени и глубоко задвинула свёрток под плиту, пользуясь уже существующим зазором. Земля вокруг была мокрой, но внутри оказалось сухо. Я заставила себя внимательно запомнить место: расколотый крест, стёртая надпись на соседней могиле, наклонённый тис у стены.

Потом поднялась и быстро пошла обратно к почтово-телеграфному отделению.

Мне нужно было предупредить Эдварда. Как можно скорее. Пока не стало слишком поздно.

Сначала я подумала о нём самом, потом о капитане Марлоу, потом об Уильяме Пенроузе. Но почти сразу стало ясно, что быстро связаться с кем-либо из них я не смогу.

Тогда я вспомнила о мистере Мортоне.

О нём говорили как о человеке надёжном, близко связанном с делами Эдварда, умеющем действовать быстро и разумно. Если кто-то и мог помочь, не поднимая лишнего шума, то это он.

Я попросила телефонный справочник, нашла номер его лондонского дома и заказала междугородний разговор.

Соединения пришлось ждать.

Я стояла возле кабины, сжимая сумочку обеими руками. Каждые несколько мгновений смотрела на часы. Мой автобус уже ушёл, но это больше не имело значения.

Наконец меня позвали.

В трубке потрескивало.

— Дом мистера Мортона.

— Мне необходимо поговорить с ним. Моё имя — мисс Симоне. Я гувернантка мисс Кэти Ашборн. Пожалуйста, скажите, что дело касается мистера Эдварда Фейна и не терпит отлагательства.

На другом конце помолчали.

— Одну минуту.

Я прижала трубку крепче. Внутри все дрожало от волнения и тревоги.

Прошло так много времени, что я уже решила: он отсутствует, меня просто не решаются сразу разочаровать.

Потом услышала его голос.

— Мисс Симоне? Что произошло?

— Простите, что беспокою вас, — я заговорила быстро. — Я хотела связаться с мистером Фейном, но сейчас это затруднительно. Я не знаю, где именно его сейчас искать.

— Успокойтесь. Он ещё на испытаниях. В чём дело?

Я посмотрела на застеклённую дверь кабины.

Снаружи никто не стоял.

— Сегодня я увидела человека, связанного с происшествием на лодке.

— Вы уверены, что узнали его?

— Да.

— Он подходил к вам?

— Нет. Он меня не заметил. Я пошла за ним.

На другом конце стало тихо.

— Продолжайте.

— Он что-то спрятал. Я дождалась, пока он уйдёт, и посмотрела. Там оказались копии чертежей самолёта. Самолёта мистера Фейна.

Я услышала, как Мортон выдохнул.

— Какие именно чертежи?

— Несколько листов. Общий вид и отдельные части. Я не могу объяснить точнее. Я видела такие чертежи в мастерской мистера Фейна.

— Где они сейчас?

Я помедлила.

— Я спрятала их.

— Значит, у того человека их больше нет?

— Нет.

— Кто-нибудь видел вас?

— Не думаю.

— Вы кому-нибудь рассказывали?

— Только вам.

Мортон заговорил тише:

— Вы правильно сделали, что позвонили.

От этих слов я впервые смогла немного выдохнуть.

— Я боюсь за него, — сказала я. — Если этот человек получил чертежи, значит, кто-то помогает ему. Кто-то из тех, кто бывает рядом с мистером Фейном. А испытания ещё идут… Я боюсь, что на него готовится новое покушение, как тогда с лодкой.

— Я понимаю.

— Вы можете предупредить его?

— Я постараюсь связаться с ним. Но прежде необходимо понять, какие бумаги у вас оказались. Возможно, по ним удастся установить источник.

— Что мне делать?

— Вы сможете приехать в Лондон?

Я замолчала.

— В Лондон?

— Да. Лично говорить об этом будет надёжнее. Если вы сядете на ночной поезд, утром окажетесь здесь. Я встречусь с вами.

За стеклом кто-то прошёл, заслонив свет.

Я подумала о Кэти. О том, что завтра миссис Уолтон должна была заниматься ею весь день и я могла располагать своим временем.

— Завтра у меня свободный день, — ответила я. — Думаю, я смогу отпроситься и уехать вечером.

— Хорошо. Запишите адрес.

Я достала карандаш.

Мортон назвал улицу и номер дома, пояснив, что это контора, связанная с его делами. Я записывала на обороте ненужного бланка.

— Приходите сразу после приезда, — сказал он. — Не теряйте времени. И привезите чертежи.

— Да.

— И ещё, мисс Симоне. Пока никому не рассказывайте о находке. Если в доме или среди деловых знакомых Фейна есть предатель, мы не должны предупредить его раньше времени.

Мне это показалось разумным.

— Я понимаю, — ответила я.

— Тогда до завтра, мисс Симоне.

— Мистер Мортон…

— Слушаю.

Я сглотнула.

— Пожалуйста, предупредите его как можно скорее.

— Я сделаю всё необходимое.

Связь оборвалась.

Ещё несколько мгновений я держала трубку возле уха.

Потом осторожно повесила её.

Когда я вышла на улицу, город уже начинал тускнеть к вечеру. Я успела на обратный автобус почти в последнюю минуту.

Я сидела у окна, прижав сумочку к коленям. Стекло запотело; за ним проплывали мокрые изгороди, поля и редкие дома. Я мысленно возвращалась к кладбищу. Видела расколотый крест, просевшую плиту, край ткани, исчезающий под камнем.

Не оставила ли я слишком заметных следов?

Я старалась не думать о том, как мужчина вернётся к стене и найдёт нишу пустой, как он начнет искать пропажу.

Мне нужно было добраться до Лондона. Мортон знал Эдварда, знал его дела, мог сделать то, чего не могла я. До утра оставалось не так много времени. Я повторяла это, глядя на капли, ползущие по стеклу.

Потом вспомнила письмо Доусона.

Оно лежало в сумочке рядом с записанным адресом.

Ещё несколько часов назад мне казалось, что ничего важнее этого письма сегодня произойти не может.

Теперь я не знала, за какую тревогу держаться первой.

Я перебирала предстоящие дела, пытаясь придать им порядок.

Попросить разрешения уехать вечером.

Собрать самое необходимое.

Проверить время поезда.

Не забыть адрес.

На своей остановке я вышла одна.

До поместья пришлось идти пешком. Дорога после дождей блестела, как тёмное стекло. В кустах и живых изгородях застревал сырой вечерний свет. Вдали над парком снова сгущался туман, и чем ближе я подходила к дому, тем сильнее меня охватывало странное чувство тревоги, которому я не могла дать имени.

Когда я подошла к поместью, первое, что бросилось мне в глаза, была тишина.

Не обычная тишина большого дома, а какая-то напряжённая, чужая. Не слышно было ни голоса Кэти, ни шагов, ни привычного движения внутри. Даже слуга, встретивший меня у двери, посмотрел на меня так, что я сразу почувствовала холод под сердцем.

— Мисс Симоне, вас ждут в гостиной.

Я подняла голову.

— Что-нибудь случилось?

Он опустил глаза.

— Леди Ашборн просила проводить вас сразу, как только вы вернётесь.

Сердце болезненно сжалось.

Я поднялась по ступеням, вошла в холл и пошла к гостиной.

Дверь была открыта.

В комнате находились леди Ашборн, леди Шарлотта, Изабелла и Бланш. Кэти тоже была здесь, непривычно тихая, с напряжённым, растерянным лицом. И ещё одна фигура стояла чуть в стороне, так, что сначала я не видела лица.

Никто не заговорил сразу.

Я посмотрела на Шарлотту. Она была бледна, но держалась прямо. Леди Ашборн не предложила мне сесть.

Бланш повернулась ко мне первой. Ее глаза холодно сверкали подобно бриллианту на левой руке.

— Вот и вы, мисс Симоне, — сказала она. — Очень кстати. Возникло обстоятельство, которое необходимо прояснить.

Я бросила быстрый взгляд на фигуру у окна. Это была женщина. И через мгновение она повернула ко мне голову.

Холод прошиб меня насквозь.

Это была Жослин Симоне. Живая.

Несколько мгновений я смотрела на неё, не веря собственным глазам.

На лице Жослин тоже появилось недоумение. Она всмотрелась в меня, приподняла руку, словно боялась ошибиться.

— Киара? — Жослин подалась вперёд. — Значит, ты тоже выжила?

Я открыла рот, но не смогла ответить.

Все смотрели на меня.

Глава 30. Без права на объяснение

— Объясните, кто вы, — сказала леди Ашборн.

Я смотрела на Жослин и не могла заставить себя ответить.

Она была жива.

Я столько раз мысленно возвращалась к той ночи, к шуму воды, к темноте, к крикам, что сама перестала верить собственным воспоминаниям. Мне казалось, что все, кто был рядом тогда, остались где-то за пределом моей жизни, в том чёрном море, в котором погибло моё имя, моё прошлое, мой ребёнок. И вот Жослин Симоне стояла в гостиной леди Ашборн, в дорожном плаще, с побледневшим лицом, и смотрела на меня так, словно перед нею тоже возник призрак.

— Жослин…

— Я думала, ты погибла, — сказала она.

— Вы знаете эту женщину? — перебила леди Ашборн.

Жослин повернулась к ней.

— Да. Это Киара Марэ. Мы вместе плыли из Лаоса.

Моё имя прозвучало в комнате впервые.

Я заметила, как пальцы Бланш сжались на спинке кресла. На мгновение лицо её изменилось так сильно, что я почти не узнала его: исчезло спокойное превосходство, губы приоткрылись, словно она хотела что-то спросить и не смогла.

Изабелла медленно опустила руку, которую до этого держала на плече матери.

— Киара Марэ? — повторила леди Шарлотта, широко распахивая светлые глаза. — Но также звали…

Сердце гулко стучало в груди. Я заставила себя посмотреть на неё.

Больше прятаться было негде.

— Да.

— Но…

Она не закончила.

Я чувствовала, как мокрые перчатки выскальзывают из пальцев, и сжала их сильнее.

— Я жена Эдварда.

Голос мой прозвучал глухо, и всё же после этих слов в комнате стало так тихо, что я услышала, как Кэти коротко втянула воздух.

Она сидела возле бабушки и переводила взгляд с меня на взрослых, не понимая смысла сказанного, но чувствуя, что случилось что-то страшное.

Изабелла сделала шаг ко мне.

— Господи…

Бланш заговорила раньше, чем она успела сказать что-нибудь ещё.

— Киара Марэ, — произнесла она отчётливо. — Сестра Даниэля Марэ. Того самого человека, который убил нашего Гарри.

Я вздрогнула, словно меня ударили.

— Нет, — выдохнула Изабелла. — Бланш…

Но та уже не остановилась.

— Вы вошли в этот дом по чужим документам. Вы скрыли своё имя. Скрыли, кто вы такая. Позволили принять вас в качестве гувернантки, допустили к ребёнку, к матери Эдварда, к его семье, и всё это время молчали.

— Я не хотела…

— Не хотели? — Бланш оборвала меня. — Что именно вы не хотели? Чтобы мы узнали, кто живёт в этом доме под чужим именем?

— Я думала, что Жослин погибла, — сказала я, и слова застревали у меня в горле. — После кораблекрушения я очнулась в больнице. Моих документов не было. Я нашла документы Жослин и… воспользовалась ими.

Жослин смотрела на меня с растерянностью.

— Они были у тебя?

Я кивнула.

— Прости, — прошептала я.

Она опустила глаза, пытаясь осмыслить услышанное.

Бланш резко повернулась к ней.

— Кораблекрушение объясняет потерю документов. Но не объясняет, почему она продолжала лгать здесь. День за днём. Глядя всем нам в лицо.

Я открыла рот, но не ответила сразу.

Потому что на этот вопрос нельзя было ответить несколькими словами.

Я могла бы рассказать о страхе, о том, что не знала, в чей дом попала после школы святой Агнессы, о том, что не ожидала встретить тут Эдварда. О том, что боялась раскрыть ему правду и услышать, что мне больше нет места в его жизни. О мистере Джойсе, о Кэти, о каждом дне, когда собиралась заговорить и не могла. Но всё это звучало бы сейчас как жалкое оправдание.

Как объяснить всё это сейчас перед растерянной леди Шарлоттой, перед перепуганной Кэти, под неподвижным взглядом леди Ашборн?

— Я собиралась рассказать, — произношу сдавленно.

Бланш слегка подняла брови.

— Разумеется. Когда-нибудь.

— Довольно, — вмешалась Изабелла. — Дай ей сказать.

Я повернулась к леди Шарлотте.

Она сидела неподвижно, но лицо её стало совсем белым. Глаза были устремлены на меня с выражением страшной, растерянной боли. Она взяла руку Изабеллы, словно вот-вот лишится чувств.

— Вы знали, кто он? — спросила она едва слышно. — Когда рисовали его для меня?

Я не сразу поняла вопрос.

— Что?

— Вы знали, кто Гарри… когда рисовали его для меня?

— Да, — прошептала я. — Я знала.

Её рука, лежавшая на подлокотнике, слабо двинулась, словно ища опору.

— Мама? — резко сказала Изабелла.

Я шагнула вперёд.

— Миледи…

Но леди Шарлотта уже дышала трудно, неровно. Она попыталась выпрямиться, и в этот миг лицо её болезненно исказилось. Изабелла тут же подхватила ее за плечи, леди Ашборн поднялась так быстро, что кресло со скрипом отъехало назад.

— Позовите миссис Уолтон. Немедленно. И пошлите за врачом, — приказала она слуге, появившемуся в дверях.

Кэти вскочила.

— Бабушка!

Я сделала ещё шаг, повинуясь одному только порыву, но Бланш оказалась передо мной раньше.

— Не смейте, — сказала она тихо, сверкнув глазами.

Я сделала ещё один шаг, но в дверях уже появилась миссис Уолтон.

— Уведите ребёнка, — распорядилась леди Ашборн, не оборачиваясь.

— Нет, я хочу остаться! — Кэти попыталась высвободиться из рук миссис Уолтон. — Бабушка…

Она заплакала.

Миссис Уолтон подхватила Кэти, та сопротивлялась, плакала, повторяла что-то несвязное, но её уже уводили. Изабелла поддерживала мать, леди Ашборн стояла рядом с лицом, которое я не могла прочесть.

Леди Шарлотта тяжело дышала, глаза её были закрыты.

Я стояла посреди комнаты, словно пригвожденная к полу.

— Ступайте к себе, — сказала леди Ашборн, не глядя на меня. — Оставайтесь там, пока я вас не позову.

Я вышла из гостиной сама, почти не чувствуя пола под ногами.

На лестнице меня никто не остановил. Только когда я вошла в свою комнату и обернулась, чтобы закрыть дверь, снаружи уже раздался короткий, решительный звук поворачиваемого ключа.

Я замерла.

Несколько секунд не могла понять, что произошло. Потом взялась за ручку и потянула. Дверь не поддалась.

Меня заперли.

Я медленно отошла на шаг.

В комнате уже сгущались ранние вечерние сумерки. Всё оставалось так, как я оставила утром: раскрытая книга на столике, стакан воды у кровати, шляпная булавка, забытая возле зеркала. Только теперь эти привычные предметы казались чужими, как если бы я вошла сюда не к себе, а в чью-то брошенную жизнь.

Я не сразу сняла мокрые туфли. Стояла посреди комнаты, прислушиваясь.

Внизу то и дело слышались быстрые шаги, открывались и закрывались двери. Один раз кто-то пробежал по коридору. Потом наступила тишина: страшная, тяжелая, невыносимая.

Перед глазами стояла рука леди Шарлотты, скользнувшая по подлокотнику. И ее вопрос, которые она задала, смотря мне прямо в глаза своим растерянным взглядом: «Вы знали, кто он, когда рисовали его портрет?»

Я сдавила голову руками. Ужас всего произошедшего только сейчас стал доходить до сознания.

Я села на край кровати.

Мне казалось, что если сейчас заплачу, то уже не смогу остановиться. Но слёз не было. Только сухая боль в горле и мелкая дрожь, от которой никак не удавалось избавиться.

Настоящая Жослин Симоне жива. Эта мысль возвращалась снова и снова, не находя себе места среди остальных. Я вспомнила, как мы плыли на том грузовом судне, как она показывала фотографию мистера Джойса и говорила, какой он красивый, как была воодушевлена полученным местом в школе святой Агнессы.

Потом был шторм. В котором погибли моя нянюшка Пея и милая Парамит, в котором погиб мой неродившийся ребенок, которого мы с Эдвардом так ждали.

Обнимаю себя за плечи, чтобы унять дрожь.

Потом была больница и угроза попасть в приют. И тогда я нашла документы Жослин. И взяла то, что ей принадлежало. Теперь она стояла внизу, в доме, где я жила под её именем.

Я закрыла лицо руками.

Время тянулось медленно, тишина и неизвестность стали сводить меня с ума.

От мокрых туфель холод добрался до ног, меня затрясло еще сильнее. Я сняла их, поставила возле кровати, переоделась в сухие чулки. Делала всё медленно, глядя на собственные руки, словно они принадлежали другому человеку.

На колене платья осталось пятно.

Земля с кладбища.

Я замерла.

Чертежи.

Эдвард.

Я так резко выпрямилась, что закружилась голова.

Мне нужно попасть на ночной поезд до Лондона и передать чертежи мистеру Мортону. Эдварду угрожает опасность.

Я подошла к окну.

За стёклами снова начинало моросить. Сад расплывался в серой влажной дымке, и от этого дом казался ещё более замкнутым, ещё более недоступным изнутри и снаружи одновременно.

На столе лежала моя сумочка.

Я открыла её почти машинально и достала письмо Доусона. Следом сложенный билет, купленный днём, и бумажку с адресом мистера Мортона. Несколько мгновений я смотрела на все три вещи, не сразу понимая, что держу в руках.

Нужно было ехать. Я должна остановит тех, кто хочет навредить Эдварду.

Я подошла к двери и постучала. Никто не отозвался.

— Мне необходимо поговорить с леди Ашборн.

Я прислушалась. Было тихо. Я вернулась к столу.

Мортон обещал предупредить Эдварда об опасности. Возможно, уже предупредил. Я ухватилась за эту мысль, потом посмотрела на часы.

До поезда оставалось несколько часов. Если меня выпустят сейчас, я ещё успею зайти на кладбище, забрать свёрток, добраться до станции.

Нужно только объяснить. Нужно только все им объяснить…

Я села у стола и опустила тяжелую голову на руки. Во рту пересохло, все тело было холодным и онемевшим. Хотелось плакать, но слезы стояли где-то в горле, удушливым комом. Я считала минуты в этой звенящей тишине и молилась…

Когда в замке наконец повернулся ключ, было уже совсем поздно.

Я подняла голову и вскочила на ноги.

Дверь открылась, и в комнату вошла Бланш.

Она закрыла за собой дверь сама, медленно, без шума, и несколько секунд просто смотрела на меня. В полумраке её лицо казалось ещё бледнее обычного. Глаза ее холодно сверкали. Несколько минут она пристально рассматривала мое лицо.

— Я не знала, — сказала она наконец. — Не знала, что это вы. Что вы — жена Эдварда. Когда я посылала запрос, чтобы выяснить об очередном его увлечении, никогда не могла подумать, что ею окажетесь вы… Какая жестокая ирония…

Я не ответила.

Первое, что сорвалось у меня с губ, было:

— Как леди Шарлотта?

Бланш слегка склонила голову.

— Ей очень плохо. Врач ещё здесь.

Я схватилась за спинку стула.

— Я могу её увидеть?

Бланш посмотрела на меня с таким выражением, что я замолчала.

— Вы действительно думаете, что ваше присутствие сейчас кому-то поможет? Вам недостаточно того, что вы уже совершили?

Я смотрела на неё, и во мне поднималось что-то отчаянное, беспомощное.

— Я не хотела причинить ей зло.

— Но причинили. И не только леди Шарлотте.

Ответ прозвучал сразу, без колебания.

Бланш подошла ближе.

— Вы вошли в этот дом под чужим именем. Вам доверяли. Вам отдали ребёнка. Мать Эдварда принимала вас рядом с собой. Изабелла говорила с вами, как с другом. А вы всё это время знали, кто вы такая.

— Я не использовала их доверие…

— Разве? — она перебила меня почти мягко. — А что, по-вашему, вы делали?

Я отступила к спинке стула.

— Я собиралась сказать правду.

Бланш посмотрела на меня с таким выражением, будто услышала нечто почти оскорбительное.

— Когда? После того, как уехали бы? После того, как Эдвард вернулся бы домой и нашёл здесь свою жену под именем гувернантки? Или после того, как его мать окончательно оправилась бы настолько, чтобы удар был сильнее?

Я побледнела ещё больше, если это было возможно.

— Вы не понимаете…

— Нет, — сказала она. — Напротив. Боюсь, теперь я понимаю слишком хорошо.

Она говорила негромко, но в каждом слове было что-то неумолимое.

— Ваш брат отнял у этой семьи сына. А теперь вы пришли сюда сами. Позволили леди Шарлотте довериться вам, позволили ей говорить с вами о Гарри, держать вас за руку, благодарить вас за его портрет. Вы были рядом с Кэти. Рядом со всеми нами. И всё это при том, что одно ваше имя могло бы заставить закрыть перед вами двери.

Я прижала руки к груди, словно это могло удержать боль.

— Я не выбирала, чьей сестрой родиться.

— Зато вы выбирали, лгать или нет.

Мне нечего было ответить.

Бланш помолчала, потом сказала ещё тише:

— Если с леди Шарлоттой случится непоправимое, как вы думаете, Эдвард сможет смотреть на вас по-прежнему?

Я закрыла глаза. Боже, нет…

Это был именно тот удар, которого я боялась больше всего. Мысль о том, что моя правда войдёт в его жизнь через страдание его матери жгла изнутри жутким огнем.

— Не надо, — прошептала я холодными губами.

Бланш не сводила с меня ледяного взгляда.

— Почему? Потому что вы и без того понимаете это?