Лучик

Город стал тише. Машины гораздо реже проскакивали через двор. Пыль дня улеглась, в воздухе наконец-то чувствовалась вожделенная прохлада. Высоко в небе перекликались ласточки, довольные тем, что жара спала и наконец-то можно полакомиться насекомыми. Хотелось говорить тише и совсем не хотелось спешить. День заканчивался. От комаров и мошек теперь приходилось отмахиваться, ещё час − и их станет по-настоящему много.

Боря совсем сник. Он присел на скамейку, зажал ладони между колен и уставился в одну точку. Лучик, набегавшись всласть, свесив набок язык, вернулся к хозяйке.

— Боря? — тихонько позвала Оля. — Всё хорошо?

Мальчик с тоской взглянул на заходящее солнце.

— Да, всё хорошо.

— Наверно пора идти домой, — аккуратно сказала девочка. — А то уже комары кусаться начали.

— Да, пойдём.

Ещё с минуту он сидел, не шелохнувшись, словно чего-то ждал и смотрел на заходящее солнце, вот-вот оно спрячется за домами. Как будто надеялся, что время сейчас повернётся вспять и вновь настанет весёлый день, где будут игры, смех, мороженое. И где ещё далеко до вечера.

6. Молитва.

Лучик держался позади детей и с подозрением посматривал на кусты, рассаженные вдоль тротуара, по которому они шли: вдруг оттуда кто-нибудь выскочит и нападёт на его хозяйку и её нового друга? Но зелёные насаждения безмолвствовали. Как и улица, на которую уже опустились сумерки.

Боря шёл молча. Оля искренне не понимала преображений друга: он же сам позвал её к себе. Может, он правда передумал? Жалеет, что пригласил её? Но ей и Лучику всё равно больше некуда податься. Теперь уже поздно придумывать себе другой ночлег.

Они подошли к старенькой кирпичной четырёхэтажке. Ночь обещала быть тёплой и почти все окна были открыты. Оттуда лился быт жильцов: чья-то ругань, мерное бормотание телевизора, плач младенца, шкворчание еды на сковородке и звон посуды. Каждый звук, каждый запах − частичка чьей-то жизни. Миг чужого существования, который никогда не повторится. Мы всегда воспринимаем это как фон, как белый шум эфира, но это свидетельство чужой жизни. Такой же, как наша собственная.

Подъезд встретил их мраком и смесью тяжёлых запахов. Боря поднялся на третий этаж и остановился перед обитой дерматином дверью. Он покосился на Олю и Лучика.

— Подождите меня здесь. Я сейчас вернусь.

Мальчик провернул ключ в замочной скважине, приоткрыл дверь и прислушался. Оля вытянула шею, тщетно пытаясь что-то рассмотреть в тёмной прихожей. Кажется, из квартиры доносилось то самое шкворчание ужина на сковороде. Боря проскользнул внутрь, но неплотно закрыл дверь и она сама собой вновь приоткрылась. В прихожую падал свет из другой комнаты.

— Боренька, — послышался ласковый женский голос. — Ну чего ты опять так поздно, зайчик мой? Проголодался небось? Давай, бегом переодеваться, мыть руки и за стол.

Было слышно, как Борю чмокнули прежде, чем отпустили переодеваться. Как и обещал, мальчик тут же вернулся на лестничную площадку и поманил за собой новых друзей. Он заметно оживился и повеселел. На всякий случай, Оля повернулась к Лучику и приложила палец к губам.

Они вошли в тёмную прихожую. У стены стоял полуразвалившийся трельяж, заваленный бесформенными тряпками. Похоже, одеждой. Или мешками. Обои в квартире были простенькие, они кое-где отошли от стен. Оля сделала движение, чтобы разуться, но Боря остановил её. Девочка опустила глаза: пол оказался донельзя грязным.

Боря не соврал: его комната действительно оказалась большой, с балконом. Почему-то свет не включали, но летняя белая ночь северо-запада России вполне позволяла ориентироваться в пространстве. Большой старый диван встретил их в разложенном состоянии и застеленным постельным бельём. Ещё здесь был шкаф советских времён, старинный пузатый телевизор на тумбочке, стул с одеждой и потрёпанный письменный стол, заваленный детскими рисунками. Антураж комнаты совершенно не соответствовал первой половине двадцать первого века. Даже нашлось места для ковра на стене. Здесь оказалось гораздо чище, чем в прихожей. Боря сразу же закрыл за ними скрипнувшую дверь и разулся. Оля сделала то же самое.

— Надо бы Лучику лапы помыть, — прошептала Оля.

— Ничего страшного, — так же шёпотом ответил Боря. — Посидите здесь, я скоро принесу покушать.

Он указал на угол, в нём стояло истрёпанное кресло без ножек. Когда-то здесь жила собака или кошка кресло служило местом для домашнего животного. Лучик основательно обнюхал ничейную лежанку и с удовольствием плюхнулся на потрёпанную обивку.

Боря ускользнул из комнаты и закрыл за собой дверь. Изнутри её можно было закрыть на старенький шпингалет. Оля поставила рюкзак рядом с Лучиком и вышла на открытый балкон. На город опускалась ночь, но небо оставалось светлым на востоке. Темно в этих краях в начале лета не бывает. Девочка привыкла к белым ночам, поскольку видела их с самого рождения и не могла представить, что может быть иначе. Когда они впервые поехали с родителями летом на море, то её повергло в настоящий шок то обстоятельство, что там в это время ночью темно так же, как зимой. Ровно такую же реакцию вызывают светлые ночи у всех, кто видит их впервые. Особенно сильное впечатление это производит на взрослых. Дети же такому не сильно удивляются. Потому что знают, что в мире всё возможно.

В небе по-прежнему пели ласточки, под окнами мерно шумели листвой кусты и деревья. Двор был красивый, полный зелени и цветов. Оля смотрела на незнакомый пейзаж перед собой и сама с трудом верила, что всего какие-то сутки назад она была в своей родной комнате, а через комнату от неё были мама и папа. Комок подступил к горлу девочки. Очень хотелось оказаться в своей уютной комнате, дома. Знать, что рядом родные, что всё хорошо. И что завтра тоже всё будет хорошо. Оля вздохнула и постаралась взять себя в руки: если она поддастся слабости, если вернётся, то хорошо ничего не будет. Для этого нужно двигаться дальше. Пусть и пока не совсем понятно, как.

Боря всё не возвращался. Оля вернулась в комнату, Лучик, уже дремавший, мгновенно поднял голову и вопросительно посмотрел на хозяйку. Она подошла к двери и прильнула ухом к щели. Отсюда получалось расслышать разговор матери и сына на кухне.

— Куда тебе две порции? — ласково вопрошала мама Бори.

— Я голодный очень, — без уверенности отвечал Боря.

— Опять кого-то на ночёвку пригласил? — всё так же ласково спросила мама. — Чего тайком-то опять? Нормально бы поужинали и шли бы к тебе в комнату. Никто же не гонит! Ой, ладно, ребятня. Раз вам так удобней, то пожалуйста. Иди, корми гостей. Если ещё чего захотите, скажи.

Оля поспешно отошла от двери и села на диван, уставившись на настенный ковёр. Спустя мгновение, с трудом открыв дверь чуть ли не носом, вошёл довольный Боря с двумя тарелками: на обеих красовались по только что поджаренной котлете с порцией макарон. Он вновь был в самом хорошем расположении духа, каким был тогда, на детской площадке. Как будто в нём жило два совершенно разных человека. И Оля никак не могла понять, чем вызваны такие смены настроения.

— Извини, что в коридоре грязно, — серьёзно сказал Боря. — Мама очень много работает допоздна и не всегда успевает убраться. А я ещё не всё умею убирать. И мама говорит, что если я всё буду делать по дому, то у меня не будет детства.

Они с удовольствием поужинали. За весь день Оля скушала только порцию мороженого, поэтому котлета и макароны показались ей самой вкусной едой на планет. Даже вкуснее бабушкиных блинов. Боря тоже опустошил свою тарелку мгновенно. Он смотрел то на Олю, то на Лучика и улыбался до ушей. За окном стемнело настолько, насколько темнеет в это время года и в комнате царили настоящие ночные сумерки.

— Вкусно? — Боря снова улыбнулся, а Оля лишь закивала. — Пойду отнесу тарелки и принесу попить чего-нибудь.

Он схватил обе тарелки и уже собирался встать, как вдруг застыл на месте. Даже в полумраке было видно, как с его губ сошла улыбка, а в глазах появился животный ужас. В наступившей тишине отчётливо щёлкнул замок входной двери в прихожей.

— Я уж думал, что он сегодня не придёт, — еле слышно прошептал Боря и дрожащей рукой поставил пустые тарелки на письменный стол.

За дверью, по прихожей, зашуршали поспешные шаги: мама Бори шла кого-то встречать. Боря обречённо опустился на диван-кровать. Оля села рядом и постаралась заглянуть ему в глаза. Лучик, чуя недоброе, встал с нагретого места и поспешил к детям.

Входная дверь с грохотом открылась. Что-то упало, а мама Бори охнула. Раздался мужской, заплетающийся, громкий и грубый голос.

— Чё, не ждали?! А я припёрся! Чё тут у вас, как?

Мужчине никто не ответил. Тогда он продолжил:

— Ну, таращиться долго будешь?! Встать помоги…

— Сейчас, Антон, сейчас помогу.

Из-за бормотания мужчины и грохота падающих вещей женский голос было почти не слышно. По квартире стал растекаться удушливый запах спиртного.

Боря бросился к двери и закрыл шпингалет, потом он вернулся на диван, сорвал одеяло и забрался под него целиком, как был, в одежде. Затем он выглянул наружу.

— Забирайтесь ко мне. Пожалуйста.

Оля и Лучик юркнули под тонкое одеяло. Звуки стали приглушённее, но не пропали вовсе. Боря держался за одеяло обеими руками, словно боялся, что оно улетит.

— Где он? У себя? — донеслось снаружи.

— Он уже спит. Не буди его, — голос мамы был еле слышен.

Дверь сотряс удар. Потом ещё один. Шпингалет дребезжал, готовый оторваться от дверного косяка в любое мгновение. Что-то говорила Борина мама. Лучика дёрнулся, чтобы вылезти из-под одеяла и защитить детей, но Оля остановила его.

— Помолитесь со мной, — едва сдерживая слёзы, попросил Боря.

— Но я не умею, — растерялась Оля.

— Я тоже не умею. Но вдруг получится?

В душной темноте под одеялом Боря сложил руки в молитве.

— Дорогой Бог, помоги мне, пожалуйста. Пусть папа больше не ругается, пусть он больше не пьёт и не обижает меня и маму. Пусть всё будет как раньше. Чтобы он опять улыбался, и мама чтобы улыбалась. И мы опять все вместе гуляли. И чтобы папа нашёл работу, а мама не работала на двух работах и могла бы со мной играть, как раньше. Пожалуйста, Господи, помоги нам.

Оля, как могла, повторяла сбивчивую молитву. За это время шум в прихожей стал затихать, дверь больше не сотрясали удары. Там рухнуло что-то тяжёлое, так, что пол вздрогнул. Тихо о чём-то говорила мама Бори. Затем всё окончательно стихло.

Дети так и сидели под одеялом. Прошла уже целая вечность Становилось по-настоящему жарко, стало трудно дышать. Первым не выдержал Лучик. Пёс высунул морду наружу, на разведку. В прихожей кто-то отвратительно храпел, источая зловоние. Тогда Лучик спрыгнул с дивана и сел возле двери, на страже, готовый встретить любого, кто посмеет открыть дверь в комнату.

Вслед за ним, Боря скинул с себя одеяло, на цыпочках подкрался к двери и прислушался. Всё тот же храп и больше ни единого звука. Тогда Боря заметно успокоился и вернулся на диван. Оля так и осталась сидеть, накинув на плечи одеяло, как плащ.

— И так почти каждый день, — горько сообщил Боря и всхлипнул.

Мальчик заметно успокоился, как только услышал храп из прихожей. Вздыхая, он рассказал, что папа был таким не всегда.

Боря уже плохо помнил те времена, но раньше отец был другим. Он был весёлым, добрым, с мягкой смешной бородой. Часто носил сына на руках и дарил подарки. И маму тоже носил на руках и дарил ей цветы. Но потом что-то изменилось. Как объяснила бабушка, папу победил «зелёный змий». С того момента, он стал много пить. От него теперь дурно пахло, он стал прогуливать работу и, в конце концов, его уволили. Наверное, папу это очень разозлило, потому что теперь он злился всегда. Из их дома стали пропадать вещи. Наверное, папа не помнил, что сам забирал их и обвинял во всём маму и Борю. Ругался на них. Даже бил. Теперь папу совсем было не узнать: уходил рано утром, вечно недовольный, плохо пахнущий и неряшливый. А возвращался поздно вечером, иногда весёлый, но чаще (гораздо чаще), как сейчас, злой. И тогда самое классное, что могло произойти, так это чтобы папа сразу уснул, как сейчас. Пару раз они с мамой пытались отнести его в спальню, но папа для этого был слишком тяжёлый. А однажды он даже проснулся и так раскричался, что теперь они не решаются его трогать.

Боря не знал, кто такой «зелёный змий», но очень бы хотел найти того волшебника, способного победить этого самого змия, кем бы он ни был. Потому что сам мальчик справиться с этим не может: змий явно волшебный и не по зубам простым людям, раз смог одолеть даже папу. Но Боря не мог оставить маму одну. И папу бросить они не могут. Потому что до сих пор любят его. Мама верит, что папа одумается и всё станет как прежде. Поэтому она старается делать вид, что в их доме ничего не поменялось, что всё идёт своим чередом. Но Боря понимает, что это не так. Бедная мама теперь работала за двоих, чтобы их семья хоть как-то могла сводить концы с концами. Она отказывалась верить, что того человека, которого однажды полюбила, больше нет.

В прихожей всхрапнули особенно громко и там кто-то простонал. Боря вытащил из комода красно-зелёный старый плед и аккуратно, чтобы не шуметь, открыл дверь. Храп стал слышен отчётливее, как и вонь алкоголя. Лучик продолжал сидеть на страже, а Оля встала рядом с ним, пытаясь понять, что задумал мальчик.

Боря подкрался к лежащему на полу мужчине со спутанной бородой и в мокрых штанах. Мальчик аккуратно накрыл отца пледом, тот сразу же в него завернулся, как ребёнок. Тогда Боря поспешно вернулся в комнату и вновь запер дверь.

— Вот теперь порядок. До утра можно не беспокоиться. Но попить я теперь не смогу принести. Прости.

— Ничего, у меня есть сок.

Оля достала из рюкзака две маленькие коробочки с соком, прихваченные из дома. Дети, сидя в тишине, нарушаемой лишь храпом, пили яблочный сок и смотрели друг на друга. Глаза Бори были совсем не похожи на глаза других ребят, которых Оля встречала раньше. Они были у него совсем взрослые, грустные, сосредоточенные. В них совсем не осталось места задору или беззаботного ожидания завтрашнего дня. «Наверное, скоро у меня будут такие же глаза» — подумала Оля.

Сок приятной прохладой растёкся по желудку. Город к этому времени окончательно уснул: не стало слышно ни шагов припозднившихся прохожих, ни даже шороха шин одиноких автомобилей. Только ласточки не спали, всё так же изредка вскрикивая в тёмном небе, уже всерьёз собравшемся светлеть в середине ночи.

Веки наконец стали тяжелеть. Оля покосилась на Лучика: верный друг мирно спал, свернувшись клубком в кресле. Но одно ухо пса всё равно подёргивалось: четвероногий страж готов был проснуться при малейшем шорохе в прихожей и защищать детей ценой своей жизни. Вид Лучика окончательно успокоил Олю, она повернулась к Боре, но тот уже спал, отвернувшись к стене и прерывисто вздыхая. Раздеваться не хотелось, поэтому она просто легла на краешек дивана.

Несмотря на обилие впечатлений за день, и явную опасность за дверью, Оля быстро провалилась в сон без сновидений. Ей очень хотелось, чтобы этот день побыстрее закончился. Хотелось поскорее попасть в день завтрашний, чтобы постараться завершить путешествие за планируемые два-три дня и тогда у Оли не только получится спасти маму, но и сохранить для себя долгожданное лето. Тем более такое тёплое и красивое, как в этом году.

7. Новый день.

Наутро комната оказалась залита золотистым светом солнца. На секунду Оле даже показалось, что она вновь очутилась дома. Что вот сейчас она откроет глаза, а перед ней – её любимая комнатка, а с кухни доносится аромат папиного кофе. Но за окном шуршали незнакомые деревья, а где-то поодаль гудели автомобили. Город уже проснулся и спешил набрать привычный ритм.

Вокруг была всё та же Борина комната с потёртым ковром на стене. Сам мальчик что-то искал в ящиках письменного стола, тихонько шурша бумагами, стараясь не разбудить свою гостью. Стоило Оле пошевелится, как Лучик тут же перестал дремать и внимательно посмотрел на хозяйку, ожидая новых решений и готовый ко всему.

— Вот! — торжествующе сказал Боря. — Нашёл!

Он, бесконечно довольный, выудил из ящика маленький фотоснимок, затем вернулся на диван и уселся рядом с девочкой. С наступлением утра, мальчик вновь выглядел довольным и жизнерадостным. Ужасы ночи миновали, растаяли под лучами утреннего солнца, как густой туман и значит, сейчас всё хорошо и ни о чём плохом можно не думать, пока вновь не наступит время темноты. Этому свойству детской психики очень хорошо бы обучиться многим взрослым: не страшиться того, что ещё не наступило. Ценить каждый миг спокойствия.

— Что это? — спросила Оля чуть осипшим от сна голосом.

На маленьком снимке запечатлели счастливую семью: мужчина с аккуратной, но пышной бородой, миловидная женщина с копной рыжих волос. И бойкий мальчуган лет четырёх: вне всяких сомнений, Боря. Снимок не был профессиональным и постановочным: чуть смазанный и низкого качества.

— Это моя семья, — объяснил Боря, протягивая подруге снимок. — Мне когда-то подарили на день рождения мой собственный фотоаппарат, я очень любил на него фотографировать всё вокруг. Как-то раз я сфотографировал маму и папу вместе с собой. Папе так понравился этот снимок, что он распечатал его, чтобы оставить у нас на память.

— Красивый, — искренне призналась Оля.

— Я хочу, чтобы ты взяла его с собой.

Оля удивлённо вскинула брови.

— Бери-бери, — настаивал мальчик. — Когда ты найдёшь волшебника, пожалуйста, попроси его, чтобы он сделал нас такими же счастливыми, как на этой фотографии. Да, я знаю, что у тебя своё сокровенное желание и очень важное. И я не прошу тебя вместо него выбрать моё. И я помню, что сам должен добраться до волшебника, чтобы он сделал чудо. Но а вдруг? Вдруг он согласится? Я не могу оставить маму одну, понимаешь? Только не с ним. Не с таким папой. Возьми, пожалуйста.

Оля заглянула мальчику в глаза. Боря был полон упрямой решимости. Волшебник для него − последняя надежда спасти маму и папу. Спасти свою семью. «Почему же волшебников так мало? — подумала Оля. — Ведь стольким людям нужна их помощь». Она положила снимок в передний кармашек рюкзака, намереваясь во что бы то ни стало уговорить волшебника помочь и Боре тоже. Это то немногое, что девочка могла сделать для своего друга за его помощь.

Ещё было очень рано, но дети решили не испытывать судьбу и ускользнуть наружу прежде, чем проснётся отец Бори. Мальчик аккуратно приоткрыл дверь. Мужчина всё так же лежал в прихожей, уже не храпел, а лишь тихонько посапывал. Пахло перегаром и чем-то кислым. В квартире стояла тишина: мама Бори уже успела убежать на работу, оставив для сына завтрак на кухне.

Но мальчик кушать не хотел. Он хотел как можно быстрее увести Олю и Лучика подальше от своей квартиры. Да и самому ему находится с папой один на один было неприятно и, честно говоря, иногда страшно, даже при свете дня.

Они шагали по тротуару, вдоль оживлённой широкой улицы, уже забитой потоком машин, поблескивающих кузовами на солнце. Над ними нависали пышные ветви кустарников, ещё не до конца отдавшие ночную прохладу. Мимо шли улыбающиеся бабушки в пёстрых сарафанах, задумчивые мамы с колясками и сосредоточенные взрослые всех мастей и возрастов для которых солнечное летнее утро ничем не отличалось от промозглой зимы − ведь все они спешили по очень важным делам и на работу. И им некогда было поднять голову, чтобы увидеть, как свет играет в ветвях деревьев.

Оля с неудовольствием косилась на оживлённую дорогу по левую руку. Почему-то этот железный гул и пыль из-под колёс вызывали у неё раздражение. Ей вновь хотелось нырнуть в тихие маленькие дворы, где нет такой суеты. Нет такого шума.

— Так что ты решила? — вопрос Бори выдернул девочку из раздумий. — Что будешь делать дальше?

— Не знаю, — вздохнула Оля. — Я думаю, надо поймать попутную машину, раз не могу купить билет на автобус.

— Думаешь, — хмыкнул Боря, — взрослые согласятся тебя подвезти и не отправят домой?

— Согласятся, если я не буду просить их увезти меня очень далеко. Я буду врать, что мне нужно доехать до бабушки в ближайшую деревню или город.

Боря остановился.

— Так чего ждём? Вон сколько машин мимо едет.

Мальчишка кивнул на ревущий стальной поток. Но Оля покачала головой.

— Мы сейчас в центре города. Они все тут ездят по делам и только по городу. Мне нужно дойти до окраины и уже там ловить машину. Ту, которая из города едет. В нужную сторону.

— А какая сторона нужная?

Ничего не ответив, Оля сняла с плеч свой рюкзак, поставила его на асфальт и открыла. Лучик с готовностью попытался засунуть туда морду, но был безжалостно отстранён. Тогда ему ничего не оставалось, как вздохнуть и оценивать прохожих на предмет возможной угрозы для детей. Проблема состояла в том, что Лучик не был сторожевым псом и все люди в его глазах выступали исключительно в благообразном виде. Поделать ничего со своей природой он не мог.

— Вот! Нашла!

Боря вытянул шею, пытаясь рассмотреть, что же она там нашла. А Оля, довольная собой, достала на свет и продемонстрировала ему компас.

— О, я знаю что это! — просиял Боря. — Папа мне показывал такой и научил пользоваться. Пока ещё… Ну… Пока ещё играл со мной.

Вместе дети сориентировались в дорожном атласе и определили, что двигаться Оле нужно в восточную часть города. Стрелка указывала прямо на кусты на краю тротуара. Боря уже был готов продираться сквозь заросли с боем, не считаясь с препятствиями, но Оля остановила его.

— Давай пойдём по тротуару до поворота, хорошо?

Мальчик легко согласился. Стрелка компаса вела их вглубь дворов, подальше от оживлённых улиц, что радовало всех троих: Оле нравилась тишина и шелест деревьев, Боре были знакомы эти дворы, потому что он проводил здесь все дни напролёт. А Лучик радовался, что может ловить мелькавших вокруг бабочек и не так беспокоиться за детей, потому что прохожих в разгар дня во дворах всегда минимум. Парочка старушек у подъезда, да детвора на качелях.

Очередной тихий дворик остался позади и Боря вдруг остановился, стараясь не смотреть девочке в глаза.

— Вот и всё, Оля. Дальше я не пойду.

Она тоже остановилась и понимающе, по-взрослому, взглянула на друга.

— Тебе дальше нельзя ходить, да? Будут ругать?

— Не поэтому, — мотнул головой Боря. — Скоро проснётся папа. Надо ему дать покушать. И посмотреть, чтобы ему не было плохо. Ему бывает очень плохо по утрам. Его начинает тошнить.

— А ты не боишься его?

— Днём не боюсь. Он, когда просыпается… Когда он не пьяный, то не злой. Извиняется, прощения просит. Обещает, что больше так не будет. Мне надо к нему.

Он так и стоял потупив голову. В пустом дворе было слышно, как деловито жужжит шмель над бутоном цветка. Где-то в открытом окне засвистел закипающий чайник. Наконец, Боря поднял на Олю глаза.

— Только… Пожалуйста, не забудь про фотографию, ладно?

Оля обняла друга. Мальчик так и остался стоять, не зная, что делать. А Лучик подошёл и лизнул его в руку, в качестве поддержки.

— Не забуду, — прошептала Оля. — Ни за что не забуду.

— Ты справишься, — сказал мальчик чуть дрогнувшим голосом. — Ты обязательно его найдёшь. И спасёшь маму.

Как только она отстранилась, Боря тут же повернулся и зашагал прочь, чтобы она не видела его слёз. Жизнь мальчика состояла из таких вот островков: ночью − страх, днём − облегчение, что мрак остался позади. И надежда, что следующая ночь, наконец-то, не принесёт с собой ужаса. Только эта надежда и давала ему силы. А теперь к ней прибавилась ещё одна: отданная новой подруге самая ценная в его жизни вещь. И Боря действительно верил, что у отважной путешественницы всё получится.

Оля смотрела ему вслед. Картинка перед глазами расплывалась, девочка всхлипнула и утёрла лицо кулачком. Лучик склонил голову на бок и тихонько гавкнул: «Не бойся, я с тобой».

Оля понимающе кивнула и побрела дальше. За то короткое время, что она провела с Борей, успела привыкнуть, что рядом с ней кто-то есть. И оказалось, что делить любую беду на двоих гораздо легче. Тогда вокруг не так страшно, не так темно. И даже когда в комнату к тебе, среди ночи, ломится пьяный взрослый, всё равно не так страшно, когда рядом друг.

Когда Боря ушёл, в её душе образовалась зияющая пустота. Только теперь Оля стала отчётливо понимать, что не знает, куда двигаться дальше. Не знает, где именно живёт волшебник и как до него добраться без автобусов. Она никогда не ездила на попутках. Каждый раз придётся высматривать в атласе подходящее название и врать водителям. А что, если в каком-нибудь городе, уже далеко от дома, она не сможет найти попутку? Что тогда она будет делать? Конечно и мысли не возникало, чтобы повернуть назад. Об этом не могло быть и речи. Но путешествие не будет лёгким и быстрым, это уж точно. «А кто сказал, что будет легко?» — вспомнила Оля слова своего дедушки. Сейчас не получится вспомнить, по какому поводу он это сказал, но наверняка фраза применима и здесь. Она вообще много, где применима.