Лучик

Бабушка вскинула на него полные слёз глаза, а он упрямо взглянул на неё.

— Я гипотетически про клинику, — папа повернулся к дяде Жене. — Всё это теперь не имеет значения. Слышал про паллиативное лечение? Вот теперь осталось только оно. Поддерживающая терапия. Чтобы последние недели не были для неё особенно мучительными. Остаётся только решить, где она будет его получать. Здесь или в хосписе.

— А что она решила на этот счёт? Она же знает диагноз? Ты говорил с ней?

— Нет, насчёт хосписа не говорил. Не знаю, как начать разговор. Понимаешь, с тех пор, как мы узнали диагноз, мы никогда не говорили о прогнозах. Я от неё ничего не скрывал. Да и врачи не скрывали. Но откровенно о будущем мы никогда не говорили. Делаем вид, что всё как прежде, — папа горько усмехнулся. — День за днём. Тут она по крайней мере дома. А там − сплошная больница до самого последнего дня. Но, повторюсь, она может и не пережить дорогу, если выберем хоспис в конечном итоге.

— Может, стоит врачам поговорить с ней об этом? У них опыт в таких вопросах.

— Нет, это должен сделать я. И пусть она сама решит. Думаю, всё же захочет остаться дома. Но я беспокоюсь за Олю. Она будет видеть как мама увядает. Как она мучается в агонии. Как перестаёт понимать, что происходит вокруг в последние дни. В её возрасте это особенно тяжело.

— А сколько их осталось, этих дней? На что ориентироваться?

Папа вновь усмехнулся.

— Врач очень поэтично выразилась на этот счёт. «До первого листопада», так они сказали. Получается, до сентября-октября, не позже. Не представляю, как сказать Оле об этом. Не могу даже думать о том, что её ждёт.

Не помня себя, Оля стала пятиться. Лучик тёрся об неё своим тёплым боком, чувствуя настроение хозяйки. «Не может быть, — стучало в её голове. — Этого не может быть. Это всё неправда». Какая-то часть души кричала, что нужно бежать к маме, рассказать, что папа говорит какую-то ерунду. Что он ошибается и придумывает страшные штуки. Что нужно как можно быстрее уже наконец выздороветь и доказать ему, что он не прав. И у бабушки нет причин плакать. Как можно было выдумать такую ерунду?! Нужно скорее напоить маму всякими полезными лекарствами и ехать наконец на море!

Оля развернулась и стремглав бросилась прочь, не разбирая дороги. Лучик побежал следом.

3. Вера в чудо.

На всей Земле было ровно одно место, куда могла побежать Оля в таком состоянии: её секретный шалаш в дальней части их сада. О нём не знала ни одна живая душа, кроме дедушки и Лучика. Но оба они никогда не выдадут тайны, в этом можно не сомневаться.

Её секретное место − сродни деревянной коробке шалаш − был сколочен из досок и закрыт листами фанеры. Со временем дерево потемнело и рассохлось и вскоре секретный штаб окончательно развалится, но это ничего: Оля всё равно уже с трудом в него помещается. Для пущей маскировки дедушка обложил шалаш ветками. За что, кстати, в своё время получил от мамы по ушам, поскольку оборвал эти несчастные ветки с ближайших деревьев. Внутри стоял миниатюрный столик и стульчик, больше подходящих по размеру кукольному домику. Оба давно не использовались. Оля обычно сидела на видавшем виды ковре, постеленном на доски. Здесь же находился грубо сколоченный ящик для самых секретных вещей. Обычно Оля пряталась здесь с Лучиком после особенно неудачных приключений и пережидала бурю праведного родительского гнева.

Сейчас она сидела, обхватив колени руками и горько плакала. В её разуме рос упрямый гнев. Почему? Почему именно мама? За что? Что она такого могла сделать? Ведь это самый добрый и милый человек во всём мире! Оля не понимала и не могла подобрать слов даже для себя, чтобы выразить собственную ярость. За гневом пришла и обида на весь мир. Оля ненавидела и проклинала всё и всех вокруг. Все они были виноваты. Никто из них теперь и за тысячу лет не сможет вымолить прощение. Виноваты они были в том, что они здоровы, что они будут жить и радоваться, а её мама умрёт. Оля задыхалась от обиды.

Что-то холодное и влажное ткнулось ей в плечо. Оля открыла глаза. Лучик стоял рядом и тыкался в хозяйку носом, надеясь во что бы то ни стало утешить её. Других способов утешения людей пёс, к сожалению, не знал. Оля обняла друга, прижала его к себе и разрыдалась в голос. Лучик тяжело вздохнул. Сейчас их было всего двое, весь остальной мир исчез, сжался до размеров деревянной коробки на окраине сада. Только здесь было тепло, только здесь был свет. А вокруг − лишь колючая, бесчувственная бездна.

Так они просидели до позднего вечера. К этому моменту все слёзы были выплаканы, Оля оказалась опустошена своим горем. Мыслей не было, равно как и желаний. Сидеть стало невыносимо, ноги давно затекли и она побрела обратно, домой, в свою комнату. «Наверное, нужно лечь спать, — думала Оля. — Завтра всё будет хорошо». Но завтра ничего не могло быть хорошо и они оба − Лучик и Оля − прекрасно знали это. Девочка остановилась перед дверью, ведущей в дом, и вдруг внимательно посмотрела на друга. Лучик неуверенно махнул хвостом.

— Да, Лучик, ты прав, — прошептала Оля. — Взрослые сдались. Они не верят, что мама может поправится. Но это не значит, что и мы должны сдаваться!

Оля бросилась в свою комнату. Лучик еле поспевал за своей хозяйкой. Стоило ему зайти следом, она поплотнее прикрыла дверь. С минуту Оля слушала, не идёт ли кто по коридору. Но всё было тихо. Кажется, все, кого папа смог разместить в доме, уже спали. Или опять соблюдали тишину, царящую теперь здесь.

— Они сдались, — повторила Оля. — Но я не понимаю, почему.

Она прошлась по комнате и достала из шкафа свой школьный рюкзак, затолкнутый в самый дальний его угол.

— Как они могли сдаться? Как мог сдаться папа? Он ведь сам всегда говорил, что никогда нельзя сдаваться. Что добро всегда побеждает. И бабушка так говорила. Что Тьма всегда отступает. Они же сами говорили, что нужно верить в чудеса, верно? А что сами?

Лучик молчал. Он наклонял голову то влево, то вправо. Словом, как мог указывал на свою солидарность с хозяйкой.

У Оли всё никак не шла из головы история о добром волшебнике, рассказанной бабушкой. Исполняет самые сокровенные желания. Вот кто сможет ей помочь! На самом деле, эта мысль крутилась у неё в голове с того момента, как она начала плакать в своём тайном шалаше. Сама не до конца понимая, что решение уже принято, она только сейчас смогла чуть успокоить хаотичные мысли и тогда идея ясно встала перед её внутренним взором. Волшебник. Конечно, он исполнит её желание! Потому что вряд ли в мире существует более сокровенное желание, чем спасение мамы. Осталось только выяснить, где он живёт. Оля наморщила лоб, силясь вспомнить сказку. Мрачные мысли о маминой болезни, от которых к горлу подступал комок, норовили затмить все остальные, но она гнала их прочь. Вспомнила! Волшебник той сказки жил в Сибири!

Она бросилась к письменному столу, открыла выдвижной ящик, закусила губу, увидев царивший там бардак и с шумом стала расшвыривать фломастеры, блокноты, проводочки, резинки для волос и прочую ерунду, силясь найти цветастую толстую книжицу. Прошлым летом, когда они всей семьёй езди на море, папа купил на заправке, смеха ради, старый дорожный атлас. Да, сейчас есть навигаторы и смартфоны, но ему показалось забавным иметь вот такой вот осколок прошлого. Потом, когда они вернулись домой, Оля выпросила его себе на память. И с тех пор атлас валялся в одном из ящиков.

Не без труда, но ей удалось его найти его. Оля долго водила пальчиком по страницам, брови сошлись на переносице, но всё же нашла таинственную Сибирь. Она оказалось большой, даже можно сказать, огромной. А вот дорог, по крайней мере больших и жёлтых, как было в других регионах на карте, здесь нарисовали совсем мало. Размер Сибири совершенно не смутил девочку. Главное, что найдено направление.

— Вот куда нам надо, — торжествующе заявила она Лучику.

Пёс улёгся на пол и накрыл глаза лапой. Это означало, что он не в восторге от затеи. Впрочем, он привык доверять хозяйке в вопросах путешествий и выбираемых маршрутов. Стоило довериться и сейчас. Его главное задача − оберегать её, во что бы то ни стало. Оля нашла на карте знакомое название − соседний город, где раньше жила бабушка и который был точно ближе к Сибири, чем родной дом. Вот первый пункт её путешествия.

Оставалось только собраться в дорогу. Сомнения ни на секунду не остановили её. Да их и не было. Девочка затолкала в рюкзак несколько трусов, носков, положила тёплую кофту, ещё одни штанишки и даже лёгкую ветровку. Дедушка раньше любил брать внучку на рыбалку и в походы, так что определённый опыт сборов в путешествие у неё был. Оля с сомнением посмотрела на тёплую куртку, затем − на опасно раздувшийся рюкзак. Так или иначе, осенняя, а уж тем более зимняя одежда не понадобится, ведь им нужно успеть до первого листопада. Тёплые вещи с собой не пригодятся. Туда же, в рюкзак, отправился подаренный дедушкой компас. Оля всегда очень гордилась тем, что умеет им пользоваться. А какое может быть путешествие без компаса?

— Так, — сообщила она, уперев руки в бока. — Ещё нам нужны провизия и вода.

При словах о провизии Лучик заметно оживился.

Из угла, где стоял сундук с Олиными игрушками послышался неясный шорох. Оля застыла на месте. Первое, что пришло в голову − это мышь. Она даже ясно представила её: серенькую, с длинным тонким хвостиком и крошечными ушками. Но откуда у них могла завестись мышь? Интересно, а она ручная? Может, получится её приручить? Шорох повторился, хотя скорее это было больше похоже на невнятное бормотание. К нему приглушённая добавилась возня.

Первый страх прошёл. В конце концов, если Оля планирует пересечь полстраны, чтобы спасти маму, то уж какого-то писка точно не стоит бояться. Она решительно подошла к сундуку и откинула крышку одним движением, напустив на себя как можно более грозный вид. Ничего особенного там не обнаружилось, только ворох старых мягких игрушек, улыбающихся ей глазами-бусинками. Но под ними, в глубине, точно кто-то шуршал. Теперь это стало слышно особенно отчётливо. Оля раскидала верхний слой игрушек, ахнула от удивления, зажала себе рот ладонями, чтобы не закричать и попятилась от сундука.

Из-под игрушек выбрался Тузя. Маленький плюшевый медведь, когда-то любимая Олина игрушка. Она везде таскала его с собой и от того у него теперь был весьма потрёпанный вид: правая лапа пришита заново, а вместо одного глаза красовалась пуговица, поскольку «штатный» глаз давно потерялся.

— Тузя, — неверяще сказала Оля сквозь ладони. — Ты живой!

— Конечно живой, — проворчал Тузя, окончательно выбравшись из-под игрушек и усевшись на край сундука. — Чего мне сделается? Или ты думаешь, что я тебя в такую даль одну отпущу? Провизию взяла?

Оля отрицательно замотала головой. Тузя спрыгнул на пол и, заложив лапы за спину, смешно проковылял по комнате, осматриваясь по сторонам. Лучик с подозрением посмотрел на него и приблизился к игрушке с явным намерением его обнюхать.

— Так, ты мне это брось, слюнявый, — Тузя замахал на пса лапами. — Изжуешь ведь ещё, чего доброго.

Тузя отскочил подальше и его взгляд остановился на рюкзаке с уже собранной одеждой.

— Вот где я буду путешествовать, — объявил плюшевый медведь. — Мне, знаешь ли, привычней как-то, когда тесно. Кормить меня не надо, поить − тоже. Буду от тебя злых духов отгонять. Ну и мудрые советы давать, куда ж без этого. Про провизию не забудь.

Ещё раз напомнив о провизии, Тузя прыгнул в рюкзак, но зацепился так, что снаружи остались торчать его задние лапы и зад. Некоторое время медвежонок извивался, смешно дёргая лапками и, наконец, скрылся в недрах рюкзака. Оля наконец смогла отойти от первоначального шока. Что это, как не добрый знак? Уж если её старая игрушка вдруг ожила, то она точно всё делает правильно. Вообще, она была большой любительницей поиска всевозможных знаков: девочке казалось, что всё имеет значение. Что если кто-то опоздал, значит так было нужно и опоздание, впоследствии, приведёт к чему-то хорошему. У бабушки не получился пирог? Значит, так было нужно. Ты не знаешь, стоит идти на улицу или нет? Выглянул солнечный луч: вот тебе знак, что идти определённо надо. Так же и внезапное оживление друга детства вызвало не страх, не удивление, а вселенское спокойствие, абсолютную уверенность в верности выбранного пути.

Оля прокралась на кухню и запаслась консервами, шоколадными батончиками и несколькими маленькими пакетиками с соком. Тоже дедушкина школа. Бутылочку для воды она не нашла, но таковой можно будет обзавестись в любом магазине, пока они ещё не добрались до Сибири, где должны быть только медведи. И волшебники. Вокруг стояла всё та же зловещая тишина, несмотря на обилие родственников в доме. В щель под родительской спальней пробивался голубоватый свет: там телевизор не выключался теперь практически никогда. Никто так и не встретился Оле на пути.

Когда все вещи заняли своё место в рюкзаке, пришёл черёд Лучика. Оля в задумчивости смотрела на верного приятеля. Конечно, с одной стороны, стоило оставить его здесь, с мамой. Во-первых, он и сама Оля − единственные, кто ещё мог её рассмешить. Во-вторых, Лучик сможет отгонять от неё всякую нечисть. Оля не сильно бы удивилась, узнай она, что ему удалось бы отогнать и саму Смерть. С другой стороны, когда обнаружат, что Оля сбежала, Лучик запросто найдёт её, стоит только попросить добродушного ретривера об этом.

Девочка помрачнела. В голове плотно засела мысль: «когда обнаружат, что она сбежала». А ведь её близким и так сейчас нелегко. На бедном папе лица нет. А мама? Что, если ей станет хуже от этой новости? Нет, ей явно ничего об этом не скажут. А папа… Папа сильный. Папа со всем справится. Не стоит сомневаться в нём. Да, ему будет нелегко, но это единственный способ спасти их маму. Так что он поймёт. Если ему сейчас всё объяснить, на это уйдёт драгоценное время и нет никакой уверенности, что он поймёт правильно и поможет найти волшебника. Ведь он взрослый. А взрослые не верят в чудеса.

Теперь настал черёд решить судьбу смартфона − любимой Олиной игрушки. Уж не в обиду Тузе будет сказано. Вещь, безусловно, очень полезная, но и весьма опасная: в одном фильме, который смотрел папа, а Оля подсматривала, она видела, как сыщики нашли преступника, обнаружив через компьютер его смартфон. Папа точно обратиться в полицию и тогда её вмиг найдут.

С тяжелым сердцем было принято решение оставить смартфон в ящике стола.

— Ничего не поделаешь, — сообщила девочка Лучику. — Приходится чем-то жертвовать.

— Не забудь карточку, — донеслось из рюкзака.

Точно! Тузя прав: карточку определённо стоит взять с собой. Ещё пару лет назад папа подарил Оле собственную банковскую карту, куда регулярно переводил карманные деньги. Она почти их не тратила, поскольку добрые родители всё равно покупали ей игрушки сами. Максимум её покупок − это всякие предметы в играх и выпечка в супермаркете после школы. Так что какая-никакая сумма там скопилась. Вряд ли путешествие продлится долго, так что этих средств должно хватить. Ну сколько оно может занять? Два, три дня? К концу недели она точно уже будет дома.

Оля села на кровать и рассеянно потрепала Лучика по голове. Надо поспать. По крайней мере, постараться. Внутри росла ноющая, противная пустота беспокойства. Ноги предательски становились ватными, мысли о путешествии вызывали ощутимую тревогу. Но отступать нельзя.

Она разделась, преступно не почистив зубы и забралась под своё уютное одеяло. День получился ужасным. Наверное, самым ужасным за всю её жизнь. Могла ли она представить, каким он будет, когда ласковые солнечные лучи разбудили её утром? Так, никто не знает, что принесёт ему следующее мгновение. Уже завтра Оля будет ночевать не в своей мягкой постели, а неизвестно где. Девочка взглянула на лежанку Лучика, почти полностью скрытую ночным мраком. Оттуда на неё смотрели два внимательных глаза. Лучику тоже не спалось. Ни лежанки, ни комнаты, ни дома − ничего этого завтра не будет. Верный друг понимал это.

— Нужно быть храбрыми, Лучик, — прошептала Оля и два глаза послушно моргнули. — Ради мамы.

4. Записка от бабушки.

Заря ещё только занималась, когда Оля встала с постели и собралась. Она так и не смогла толком сомкнуть глаз этой ночью и, как только забрезжил рассвет, оставила бесплотные попытки. Рюкзак лишний раз был проинспектирован, Тузя переложен в отдельный просторный кармашек (пришлось пожертвовать тёплой кофтой), Лучик − расчёсан. Была мысль плотно позавтракать перед путешествием, как на том всегда настаивал дедушка, но кто-нибудь может проснуться и тогда возникнут неудобные вопросы. А этого хотелось бы избежать всеми силами. Так что лучше не рисковать.

В фильмах дети часто сбегают из дома, спустившись со второго этажа по импровизированной лестнице, связанной из простыней и прочих подручных материалов. Но Оля была девочкой благоразумной и потому решила не экспериментировать. Она тихонечко открыла дверь в коридор, осмотрелась и прислушалась.

Из родительской спальни по-прежнему бормотал неугомонный телевизор. Кто бы ни остался из родственников у них на ночь в гостиной, тот явно тоже спит в столь ранний час. В доме царил мрак, уже потихоньку разбавляемый ранним летним солнцем, медленно прогоняющим серость.

Детские босоножки мягко ступали по полу, сзади слышалось лёгкое цоканье когтей Лучика. Самый крепкий сон − всегда перед самым рассветом, так что Оля могла особо не прятаться. Все благополучно спали. И родители, и родственники, приехавшие повидать больную, пока она была ещё в состоянии их узнать. Беглецы крались мимо светлых стен, обрамлённых репликами картин и Олиными детскими рисунками: она любила рисовать и в доме не было коридора или комнаты без её художеств. Страшно было ещё потому, что кроме папы дома есть родственники, чьих привычек Оля не знала и не могла знать. Вот и она − входная дверь. Возле неё, на стене, висели крючки в виде смешных котиков, где крючки − это их хвостики. Предназначались для вешанья ключей от дома и всего их было три: для маминых ключей, папиных и Олиных. Девочка покосилась на свой комплект и отвела взгляд: нечего таскать их с собой. Можно же потерять. Лучше она просто постучится, когда вернётся.

Мягко закрылась входная дверь и родной дом остался позади. Утренний воздух бодрил, всё вокруг покрыла роса, больше похожая на капельки серебра. От земли шёл холод ночи, обжигая прохладой ноги. Тёмное небо на востоке уже окрасилось золотом, ещё чуть-чуть и выглянет солнце. Оля давно не выходила из дома так рано, из-за ночных теней всё вокруг ощущалось чем-то невесом, лёгким, словно во сне. Мир, лишённый дневных красок, выглядел всего лишь как его декорация, застывшая в ожидании нового дня.

Оля спешила по пустой улице. Мимо неё проплывали небольшие, современные домики частного сектора. Невесомые, словно игрушечные, деревянные заборы сменялись сплошными металлическими листами и высокими оградами. А по соседству с милыми домиками с широкими окнами, стояли несуразные серые коробки из некрасивых бетонных блоков. Улица пестрила разнообразием, непохожестью форм. Особенно странно среди всего этого смотрелись старые избы, оставшиеся ещё с тех времён, когда здесь была деревня: они выглядели не как что-то чужеродное, нет. Эти избушки представляли собой островки чего-то самого обычного, самого правильного, очевидного. Словно весь остальной частный сектор вырос вокруг них, как вокруг последних оплотов традиции, давно забытой и никому ненужной. Избушки смотрели на своих внуков и правнуков со взрослым умилением маленькими детьми: дети старались подражать, искали себя и никак не могли понять сути: что для красоты нужны не панорамные окна или высокие заборы; нужно было что-то совсем другое. Далеко, на другой улице, лениво и методично шуршала метла дворника, ещё по пути попался до безобразия толстый кот. Он неодобрительно посмотрел на насторожившегося Лучика, гордо взмахнул хвостом и нарочито неспеша перешёл дорогу, всем видом указывая, что какие-то там собаки не в силах помешать его утреннему променаду.

Медленно, но верно частные домики уступали место многоквартирным махинам. Выглядело это странно: по соседству с небольшими двухэтажными домами с высоченными потолками и облупившейся штукатуркой, взмывали ввысь двадцатиэтажные чудища, без намёков на какие-либо украшения, плотно втиснутые среди старой застройки. Много где сохранились аллеи деревьев, посаженных вдоль дорог. Двухэтажные дома буквально утопали в ветвях. Под деревьями, плотно прижавшись друг к другу, вдоль дороги стояли автомобили. Они представляли собой полноценную часть пейзажа, загромождая любой свободный участок двора или улицы. Ровные тротуары убегали куда-то под сень деревьев и смешивались с тропинками, пробегая через дворы к высоченным домам. Всё вокруг застыло в предвкушении нового дня. Настойчивая метла дворника продолжала монотонное шорканье по асфальту. Верхние окна двадцатиэтажек подсвечивало солнце так, словно они состояли целиком из золота. Все первые этажи занимали всевозможные магазины с пёстрыми вывесками. Почему-то на этой улице преобладали компании по установке пластиковых окон. И ещё аптеки.

Среди закрытых роллетных ставен обнаружилась светящаяся, несмотря на ранний час, вывеска. Круглосуточный продуктовый магазин. Вот где можно раздобыть воды. И Оля отправилась прямиком на вывеску, как на путеводную звезду. Лучик привычно уселся возле входа и стал водить носом по ветру, ловя запахи. Как воспитанный, умный пёс, он никогда не шёл за хозяевами в магазин. Хоть и не понимал, почему этого делать нельзя.

Внутри всё заливал свет диодных ламп, такой непривычный после последних ночных сумерек улицы. От них доносилось едва слышное гудение. За прилавком боролась с дремотой молодая девушка. Почти подросток. Она приоткрыла один глаз, взглянула на Олю и с трудом разлепила второй, смешно вскинув брови, помогая векам открыться.

— Чего тебе? — добродушно спросила продавщица-подросток хриплым от сна голосом.

— Бутылку воды, пожалуйста, — ответила Оля, положив ладошки на прилавок. — Небольшую только.

— Выбирай, — хмыкнула девушка.

Она указала на ряды бутылок недалеко от кассы. Оля выбрала самую простую, расплатилась своей карточкой и ловко поставила покупку в боковой карман рюкзака.

Продавщица смотрела вслед юной покупательницы:

— В какую же рань родители гоняют детей за минералкой, — сонно пробормотала она и вновь закрыла глаза.

Оля прошла от магазина всего ничего, когда её взгляд упал на одинокий банкомат, торчащий из стены возле отделения банка. Над ним тоже тускло светилась подсветка, как над магазином. Оля остановилась и внимательно посмотрела на аппарат. Девочка повернулась к Лучику.

— Помнишь, я тебе говорила, как в том папином фильме бандита нашли из-за смартфона? Так вот, в том же фильме другого дядьку нашли, когда он делал покупки в магазине. Его по карточке нашли. Нам надо снять деньги с карточки. Да.

Как мы уже говорили, Оля была очень умной и благоразумной девочкой. Единственное, о чём она сейчас жалела, так это о том, что не подумала об этом раньше и купила воду по карточке. Но с этим уж ничего не получится сделать.

Оля с некоторой опаской приблизилась к аппарату, поблескивающему металлом. На ощупь он холодным, под стать прохладному воздуху на заре. Она никогда не пользовалась такими штуками. Экран оказался неожиданно тусклым, таким непривычным после ярких экранов смартфонов. Вытянув шею, Оля прочитала надписи на экране. На поверку, всё оказалось весьма просто: добрая электронная машина сама подсказывала что нажимать и что сделать. Даже посоветовала оглядеться по сторонам прежде, чем взять купюры. Оля послушно повертела головой: вокруг по-прежнему не было ни души. Лишь одна машина лениво прошуршала колёсами по асфальту, как будто сама тоже ещё не проснулась и совершенно не хотела ехать на работу.

Оля с любопытством осматривала купюры: как истинное дитя двадцать первого века, она не привыкла к бумажным деньгам. Разноцветные, с изображением разных зданий и, судя по всему, городов. Больше напоминая обёртки от шоколадок, они шуршали, норовили порваться и с трудом влезали в её маленький кошелёчек. Теперь можно спешить дальше, пока дома её не хватились. И так потеряно немало времени.

Впереди медленно нарастал шум, похожий на прибой. Сначала едва различимый, он сливался в одну общую какофонию, но чем ближе они подходили, тем отчётливее шум рассыпался на отдельные звуки: пыхтели двигатели автобусов, перекрикивались люди, совершенно не стесняясь раннего часа. Ветер доносил с той же стороны неприятный запах дешёвой еды. Всё это могло говорить только о том, что Оля и Лучик приближались к первому пункту их путешествия − автовокзалу. Это место просыпалось очень рано, если вообще спало хоть когда-нибудь.

Оля прошмыгнула мимо шумных таксистов, пускающих в небо кубометры табачного дыма и выпивающих галлон кофе в час каждый. Несмотря на ранний час, их здесь было немало: районные автобусы прибывают часто, так что всегда есть шанс подцепить раннего клиента. На девочку они не обратили никакого внимания, продолжая травить свои бесконечные байки, которые остальные коллеги всё равно пропускают мимо ушей, лишь вежливо кивая, дожидаясь, пока таксист, наконец, закончит рассказ и можно будет приступить к своей собственной небылице.