Лучик

Александр Зелёный

Лучик

Пролог.

Все верят в чудеса. Даже самый последний циник, как бы он не кричал о собственной вере в реализм, в глубине души надеется на чудо. Особенно, если чудо необходимо ему самому или его близким. Страшно и скучно жить в мире, где нет надежды на что-то невероятное, возможно даже нелепое, но такое неожиданное и случившееся в самый нужный момент. Что-то, дающее нам намёк на то, что в мире есть нечто большее, чем наша бесконечная суета, ненужный хлам, кочующий с нами по жизни и бессмысленные слова, бесконечно сотрясающие воздух каждый день.

Но есть те, кто не потерял веру в чудеса. И их немало. Это дети. Безвинные, чистые души. Стоит взглянуть в детские глаза, такие чистые, такие светлые, незапятнанные ни жадностью, ни ложью, и сразу сам начинаешь верить, что мир не так прост, как нам кажется. И если где-то и существуют волшебники, то ими могут быть только дети.

1. Лучик.

Лучик жил в этой семье давно. Собственно, жил столько, сколько себя помнил. Его принесли сюда ещё щенком, в плетёной корзине с красивым красным бантом. Помнится, маленькая хозяйка по первости часто завязывала ему этот бант вокруг шеи. Сначала Лучику не нравилась эта дурацкая шёлковая лента, но потом он к ней привык. Тем более, что маленькая хозяйка приходила в восторг каждый раз, когда этот несчастный бант оказывался на его шее.

Вообще, почти все приятные воспоминания у него связаны с маленькой хозяйкой. Конечно, она иногда могла быть излишне приставучей и даже начать тягать Лучика за уши или хвост, но ведь делалось это не нарочно, конечно же. А так, от переизбытка чувств во время очередной игры. Любимые ведь всё стерпят, верно? И чего маленькая хозяйка точно никогда не делала, так это не ругала его. Конечно, в основном потому, что проказы у них были общие на двоих, но даже если он (опять же не нарочно, конечно же) мог позволить себе немного пожевать её тапочек или, упаси боже, одну из игрушек, то и в таких случаях она его не ругала. Максимум смешно хмурила брови, надувала щёки, но уже через минуту лезла обниматься и целовать в холодный влажный нос.

Имя ему тоже дала маленькая хозяйка. Когда она увидела его золотистую шерсть, особенно под утренними лучами солнца, заливающими её комнату через окно, так сразу и воскликнула: «Это лучик! Это же солнечный лучик!». Так его и назвали. Папа маленькой хозяйки тогда сказал, что такое имя как никакое другое подойдёт щенку породы золотой ретривер.

Саму маленькую хозяйку звали Оля. Единственный ребёнок в семье, всеобщая любимица. В свои двенадцать лет она была очень умной и смелой девочкой. А сколько всего они пережили вместе! Даже плавать они научились в один день. Все прогулки, все купания, все путешествия: всё-всё они делали вместе и только вместе. Когда Лучик подрос, он вообще перестал отходить от своей хозяйки. Оля − самая хорошая и самая добрая хозяйка в мире, он не сомневался в этом ни на мгновение. С ней всегда весело, а когда она начинает смеяться, то словно звонкие хрустальные колокольчики заполняют своей мелодией весь мир и настроение поднимается само собой.

Семья Оли жила в двухэтажном частном доме. Не особняк, конечно, но у родителей всё же был повод гордиться собой. Вокруг дома был небольшой сад, в котором вполне можно было разместить будку или даже вольер для пса, но девочка наотрез отказалась расставаться с псом даже только на ночь. Поэтому Лучик жил в её комнате. Папа, выросший в деревне и вдоволь насытившийся деревенской жизнью, имел стойкую неприязнь к огороду и сельскому хозяйству и потому всю территорию вокруг занимали газон, кустарники и плодовые деревья. Сад использовался только для пикников и игр дочери со своим псом.

О, сколько у них было приключений! И надо сказать, не все заканчивались удачно. Однажды осенью Лучик угодил в самую грязную лужу на планете Земле. Если судить по вони, по крайней мере. Безусловно, это была случайность. Отчитывали не только её, но и Олю, не сумевшую уследить за своим питомцем. Но справедливости ради стоит сказать, что у маленькой хозяйки были неприятности и по её собственной инициативе. Хотя бы вспомнить, как она вздумала со своим верным псом отправиться в поход в соседний город, никому ничего не сказав. Стоит ли беспокоить родителей ради таких мелочей, верно? Меньше всего в тот раз злились военные, которых привлекли для поиска семилетней девочки: солдаты смеялись и искренне радовались, что ребёнок нашёлся целым и невредимым. Родители, конечно, рвали и метали. Но в конечном счёте, они всегда успокаивались. Как часто говорил папа: «Главное, что все живы и здоровы. А остальное − приложится».

Одним словом, они были той ещё парочкой. И останавливаться на достигнутом, конечно же, не собирались. Поскольку запреты, как известно, лишь закаляют вольный дух и предназначены для того, чтобы их нарушать. У них было много планов на предстоящее лето, особенно на ежегодную поездку на море. Ждать вожделенного путешествия с родителями Оля и Лучик стали ровно в тот день, когда закончилось предыдущее. То есть, почти целый год! А когда вам так же немного лет, как и им, то год для вас − всё равно, что целая жизнь.

Обычно все четверо − мама, папа, Оля и Лучик − отправлялись на море на их машине. По пути всегда было много интересного, нового и захватывающего. Кому-то подавай пятизвёздочные отели и перелёты первым классом, а им хватало их дружной компании, ощущения свободы и дороги, по которой можно ехать. Иногда они даже ночевали под открытым небом, свернув с трассы и разбивая палатку где-нибудь в поле или на опушке леса, откуда смешно ухали совы.

Но последнее время девочка стала много грустить. Сначала Лучик подумал, что дело в возрасте: как-никак, двенадцать лет − это не шутка! По меркам пса Оля была уже умудрённой жизнь дамой. Или, возможно, она печалится из-за контрольных в конце учебного года: он сам, когда вспоминал свой курс дрессировки, сразу хотел взвыть изо всех сил.

И всё же дело оказалось в другом. Оля грустила, потому что заболела её мама. Конечно, все люди болеют время от времени, в этом нет ничего удивительного и сначала девочка не придавала этому особого значения. Все говорили ей, что это простуда и скоро всё наладится. Но время шло, а болезнь никак не отступала. День ото дня, мама становилась всё более тихой и сонной, а папа − всё больше мрачнел. Происходило что-то странное.

Пока мама болела, Оля проводила гораздо больше времени с бабушкой. И в этом не было ничего плохого! Бабушка добрая, знает много интересных и невероятных историй. А ещё у неё всегда найдутся настоящие большие книги с яркими картинками. Так здорово сидеть с бабушкой рядом и слушать очередную сказку! Да, Оля уже большая и сама может читать книги, но есть что-то волшебное в таких вечерах вдвоём. Втроём, если считать Лучика, исправно ложившегося в ногах девочки и дремавшего до самого конца истории.

Кстати, изменения коснулись не только состояния мамы. Бабушкины глаза последние дни часто блестели, словно она вот-вот заплачет. Оля каждый раз удивлялась: неужели бабушку могла так растрогать детская сказка?

Это был один из таких вечеров со сказкой. В комнате уютно светил старомодный торшер с жёлтой лампой, от которого бабушка наотрез отказывалась избавиться. Он отбрасывал на бежевые стены причудливую тень, сгущающую тьму в углах. На стене мерно тикали часы, единственные настенные часы в их доме. Звук отчётливо щёлкал, отпрыгивая от стен и потолка. На полу лежал старинный, бордовый ковёр. Давно стоптавшийся, от мягкости ворса давно не осталось и следа, но это была одна из тех вещей, нужных не для красоты, а для уюта. В дальней части комнаты, куда не доставал свет торшера, темнел квадратный комод, поблескивающий золотистыми ручками, словно глазками. Рядом с ним − кровать, исправно заправляемая цветастым клетчатым покрывалом. С другой стороны от кровати стояла лёгкая, как будто невесомая этажерка с маленькими горшочками комнатных растений, шкатулками с бижутерией и томиком Чехова. Бабушка сидела в глубоком мягком кресле, а Оля устроилась на подлокотнике, чего, конечно, делать нельзя. Но можно, если такую провинность не замечает папа. Впрочем, последнее время он вообще не обращал внимания на такие мелочи, весь погружённый в тяжёлые думы. Лучик мирно посапывал у них в ногах, совершенно равнодушный к истории из книги. Иногда бабушка слегка почёсывала ему бок ногой в носке. Она думала, что это приятно, но Лучик просто не обращал на такое внимания: у любой старушки могут быть причуды, не стоит обращать на них внимания. На причуды, не на старушек.

В тот уютный вечер бабушка прочитала Оле очень хорошую и интересную сказку. Про доброго волшебника, способного исполнять самые сокровенные желания. Только желание должно быть по-настоящему искренним. Это должно быть то, чего человек на самом деле хочет всей душой и сердцем. Жил волшебник далеко-далеко, за горами, за лесами, там, где бескрайние луга, дремучие леса и гуляют медведи. Там нет дорог, есть лишь узкие аккуратные тропинки. Оле запомнилась картинка, изображающая жилище волшебника: маленькая избушка с конусообразной крышей неестественной высоты, в два раза выше самого домика. Вокруг раскинулась аккуратная полянка с невысокой желтоватой травой и стеной деревьев позади. По голубому небу плыла парочка беленьких облачков, не претендующих ни на порчу погоды. Да и ведь это жилище волшебника: вряд ли он позволит каким-то там тучам испортить ему день. В общем, место обитания было более, чем стандартное для мифического существа. Примерно так изображают дом бабы-Яги, только в нашем случае у здания отсутствовали курьи ножки. Картинка была очень уютная, от неё веяло теплом, безмятежностью. В таком месте не хочется спешить. Хочется сесть на старую, рассохшуюся, потемневшую от времени лавку возле дома, подставлять лицо солнечным лучам и слушать трели птиц, скрывающихся где-то в зарослях.

Оле очень понравилась история о волшебнике. Она кивнула на картинку с жилищем сказочного персонажа, исполняющего сокровенные желания.

— А где это место? Где он живёт?

— Не знаю, — рассмеялась бабушка. — Наверное где-то в Сибири, раз там только медведи и тропинки. Был бы он поближе, его бы уже давно нашли.

— Как деда Мороза в Великом Устюге?

— Да. И к нему каждый день приезжали бы толпы детей. Как бы он тогда работал? Ничего не успеешь, когда тебя всё время отвлекают.

— Но ведь его работа − исполнять желания, — возразила Оля. — Получается, ему нужны те, кто их будет загадывать. Без них, чем ему заниматься?

— Ну, наверно не всё так просто, — ответила бабушка, снимая очки в толстой старомодной оправе. — Наверняка поэтому он и живёт там, куда не ездят поезда и не летают самолёты. Чтобы твоё желание исполнили, нужно не просто этого хотеть. Нужно преодолеть трудности, доказать, что ты всей душой хочешь того, что собираешься попросить. Показать, что трудности и неудачи не остановят тебя. Характер проявить.

Девочка задумалась.

— Но если он волшебник, он и так знает, действительно я этого хочу или нет, так ведь?

Лучик, почуяв, что со сказкой покончено поднял голову и вопросительно посмотрел на хозяйку.

— Да, Лучик, — вздохнула Оля. — Пора спать.

Но быстро уснуть в тот вечер не удалось. Ещё долго она думала о волшебнике, а перед глазами всё стояла картинка со странной избушкой. Избушкой, каких, наверно, не бывает в нашем мире. Даже там, где только медведи.

В окно её комнаты, сквозь тонкую тюль, лился серебристый лунный свет. Всё выглядело посеребрённым, серым, таким непривычным. Стол, шкаф, стул − углы предметов удлинялись, становясь какими-то воздушными, словно сотканными из этого света. Всё вокруг становилось нереальным, таким, что не может существовать в действительности. Именно поэтому, ночью, когда всё становится серым, с невозможными пропорциями, так легко перейти от яви ко сну, как будто сам мир вокруг тебя становится проводником, меняясь под лунным светом.

Где-то там в полумраке бессовестно храпел Лучик. Оля лежала на спине и смотрела в белый потолок с едва видимыми маленькими звёздами − потолок имел чуть выпуклый узор звёздного неба. Девочка сжимала в кулачках край одеяла и хмурила брови.

Всё никак из головы не шли слова о том, что нужно пройти через трудности, чтобы получить исполнение желания. Почему? Почему это обязательно? Оле, как и любому ребёнку, было совершенно неясно, почему чего-либо добиться в жизни можно только сквозь страдания и лишения. То была выдумка взрослых и в мире детей такому отвратительному правилу не было места. В мире маленьких чистых сердец искренность была главным критерием истины. Если человек действительно чего-то хочет, значит, нет никакого смысла это доказывать. Испытания здесь выглядели как какое-то издевательство, призванное точно не для того, чтобы проверить искренность человека. И, если подумать, то именно вечная необходимость что-либо доказывать, даже самые очевидные и чистые помыслы, и делают наш мир зачастую таким неуютным местом.

2. Поездка на море.

Оля почувствовала солнечный свет ещё до того, как открыла глаза: лучи падали на её лицо, ярко освещая мир даже под закрытыми веками. Она улыбалась и представляла, что весь мир состоит из этого света, залит этим ярким золотом. Оля с удовольствием потянулась, повернулась на бок в своей мягкой кровати, шурша одеялом, и открыла глаза.

Разумеется первым, кого она увидела, был Лучик. Верный друг часто дышал, смешно высунув язык и приветственно махал хвостом.

— Доброе утро, — сказала девочка чуть осипшим от сна голосом. — Тоже хочешь всех обрадовать?

Лучик радостно гавкнул и ткнулся ей в лицо холодным влажным носом. Ещё бы! Ведь сегодня первый день летних каникул! А это значит, что хозяйка не будет ходить в дурацкую школу, где она пропадала пол дня, а потом ещё пол дня сидела за уроками. У них теперь будет куча новых приключений, игр, почёсываний, поглаживаний и, самое главное, скоро они поедут на море! О, это лучшее время в году! Там будет много новых запахов, новых друзей, новых детей и все они будут его гладить, чесать и, возможно, даже угощать вкусняшками. Главное стараться кушать их так, чтобы хозяева этого не видели. А то можно лишиться ужина, а это, само собой, недопустимо.

Оля свесила ноги с кровати и нарочито внимательно осмотрелась вокруг себя. Она всегда это делала в первый день лета: чтобы получше запомнить обстановку перед предстоящей поездкой. Да, понятное дело, что поедут они не сегодня, но ей нравилось повторять этот ритуал именно в первый день лета. Это была точка отсчёта. Деление на «до» и «после». Новый год, конечно, очень классный праздник, но начало лета − тоже весьма важное событие, разделяющее год календарный. Вокруг неё была всё та же знакомая обстановка, залитая золотистым утренним солнечным светом, прорывающимся сквозь тонкую тюль на окне .Оля специально летом не задёргивала тяжелые шторы, чтобы просыпаться вместе с солнцем. Не из тех была эта девочка, кто любит валяться в постели до обеда. Оля обожало утро: когда весь мир только-только просыпается, всё дышит свежестью, бодростью и до ночи, как до финала дня, ещё так далеко. Её взор медленно плыл по окружающей обстановке: высокий белый шкаф с её одеждой, сплошь заклеенный всевозможными стикерами и наклейками так плотно, что не сразу можно было догадаться, где здесь дверцы и ручки на них. Раньше папа пытался бороться с этим, но затем махнул рукой: справедливости ради стоит сказать, что он никогда не был против такого, просто напускал важности и строгости «в воспитательных целях», правда получалось у него это неважно. Уж слишком он мягкий человек. Рядом со шкафом − письменный стол, на котором теперь, до сентября, не посмеют появиться ни одна тетрадь или учебник. Только интересные книжки, пластилин и, может быть, раскраски сейчас достойны места. Ещё имелся небольшой открытый стеллаж с её книгами. Яркие корешки и цветастые названия обещали захватывающие и невероятные истории. Для игрушек в её маленькой комнатке места особо не нашлось, но сам дом у их семьи был большой, так что гостиная, где по вечерам собиралась семья, чуть ли не отказа была забита самыми разными игрушками: настольными, мягкими, развивающими и бог знает какими ещё.

Ах да, ещё имелся, в самом углу, старый сундук. Строго говоря, он вовсе не старый и не совсем сундук. Это был стилизованный под оный контейнер для игрушек. В нём Оля хранила дорогие сердцу, пусть и не самые крутые, игрушки, с которыми когда-то проводила уйму времени и теперь ни за что не хотела расставаться. В основном, там хранились мягкие игрушки и даже её игрушка-мобиль, висевший над её кроваткой, когда девочка была ещё младенцем. Уж очень классные на нём были медвежата.

Оля вскочила с кровати и, прямо в пижаме, выбежала в коридор, шлёпая босыми пятками. Надо поскорее узнать, когда именно они поедут на море. Ведь столько всего ещё надо распланировать! Выбрать, что возьмём с собой из игрушек, составить план приключений, собрать рюкзак со всем необходимым, да и для Лучика тоже надо подобрать любимую игрушку в поездку. В общем, зря терять время не стоило.

Она бежала по коридору, шлёпанье пяток гулко отскакивало от стен и почему-то ей показалось, что в доме слишком тихо. Да, ранний час, но последнее время в их доме почему-то всегда тихо. Из родительской спальни вышел задумчивый и сильно небритый папа. Он медленно шёл по коридору, словно плыл, взгляд блуждал по стенам и лишь скользнул по фигуре любимой дочери.

— Папа! — вскрикнула Оля так, что он вздрогнул. — Папа, ты уже решил когда мы поедем на море? Маме ведь уже стало лучше? Ведь да?

С минуту он молчал, словно пытаясь собраться с мыслями. Взгляд, потерянный и ничего не выражающий, по-прежнему блуждал по стенам, пытаясь найти за что зацепиться. Наконец, его глаза нашли глаза Оли.

— Поедем? — переспросил папа. — Куда поедем? Я в магазин попозже поеду, зайка. Тебе купить что-нибудь? Мармеладок? Мороженого?

— На море, — терпеливо и вкрадчиво повторила девочка. — На море когда поедем? Настало лето.

Папа посмотрел на неё так, словно только сейчас увидел. Он присел на корточки и поцеловал её, уколов щетиной.

— Мы пока не можем поехать на море, зайка, — и голос его почему-то задрожал. — Мама какое-то время не будет вставать с кровати. Чтобы быстрее поправиться, понимаешь? А когда ей станет лучше, то мы обязательно поедем. Куда скажешь, куда только пожелаешь. Пойду сделаю тебе завтрак, малыш.

Отец побрёл на кухню, словно во сне, едва передвигая ноги. «А как же мама? — подумала Оля. — Вдруг она тоже будет завтракать? Надо у неё спросить». Она побежала к родительской спальне, но возле самой двери остановилась и прислушалась. Мамино дыхание. Его слышно даже отсюда. В последнее время оно стало тяжёлое, с каким-то свистом на выдохе. Как будто ей приходилось делать над собой усилие, чтобы дышать.

Оля тихонько открыла дверь. Шторы, как всегда, были закрыты. Между ними оставалось тонкая полоска света, упрямо рвущегося в полумрак комнаты. Там, за шторами, набирал силу новый день, а здесь, в тени, в мятой постели и недвижимом воздухе, застыл день вчерашний. Мама лежала на кровати, без одеяла, в своей длинной ночной рубашке. Глаза глубоко запали в глазницах, скулы остро выпирали, пытаясь прорвать кожу, а сама кожа почему-то стала немного желтоватой, как у одной из тех восковых фигур, что выставляют в музеях. Кажется, мама спала: глаза прикрыты, грудь медленно вздымается. Но всё же Оля тихонечко вошла и встала возле самой кровати опёршись о дверной косяк и не решаясь пройти дальше. Телевизор на стене показывал какую-то скукотищу: важный дядька в строгом костюме монотонно зачитывал что-то по бумажке. В комнате пахло лекарствами и чем-то ещё. Чем-то неуловимым, непонятным, но очень мерзким. Зловещим. Страшным.

Мама вздохнула особенно глубоко и открыла глаза. Сначала глаза застилала пелена, но через мгновение взгляд прояснился и остановился на Оле. Мама поморщилась, словно пыталась что-то вспомнить. Затем с трудом разлепила губы.

— Оля? Это ты? Мне показалось, что это сон.

— Мама, — робко начала девочка. — Ты будешь завтракать? Папа пошёл готовить завтрак и забыл спросить тебя, будешь ли ты завтракать. Он такой рассеянный, правда?

Мама с трудом улыбнулась краешкам рта.

— Нет, милая, я не хочу пока завтракать. Я не голодна. А ты иди, покушай, ладно? Тебе надо хорошо кушать. А потом мы с тобой поболтаем. Утром. Сейчас уже вечер, нужно поспать.

Оля открыла было рот, чтобы спросить про поездку, но прикусила язык. Мама закрыла глаза и, кажется, опять уснула. Дыхание вновь вырывалось с неясными хрипами и свистом. Не сводя с мамы глаз, Оля стала пятиться к двери. Девочке было страшно. Она не могла понять, почему так страшно, но всё её существо кричало, что в этой комнате происходит что-то очень плохое. Сердце бешено колотилось в груди, как будто Оля только что пробежала марафон.

Воздух в коридоре настолько отличался от запаха в спальне, что Оля вздохнула полной грудью. Она хватала ртом воздух, стараясь отдышаться и всё силилась понять, что же её так напугало. Из кухни медленно вышел папа.

— Иди кушать, — объявил он глухим голосом.

Лучик уже позавтракал и терпеливо смотрел на хозяйку в ожидании одной из самых весёлых частей дня − утренней прогулки. Оля лениво ковырялась ложкой в тарелке с ненавистной кашей, пропади она пропадом. Папа пил кофе и смотрел в стену. Наконец, он посмотрел на дочь стеклянным взглядом.

— Сегодня приезжают дядя Женя и тётя Алина. После обеда. Ещё послезавтра приедут деда Толя и тётя Марина.

Оля было обрадовалась: брат папы и его жена, а также дедушка и тётя Марина всегда дарят подарки (причём не только ей, но и Лучику и у него, кстати, игрушки бывают даже лучше!), с удовольствием слушают истории об её приключениях и искренне сопереживают. Но уже через секунду задумалась: обычно все они приезжают к ним в гости только на новый год или на время других каких-нибудь праздников. Но всё равно хорошо. Они весёлые и у них всегда есть что-нибудь вкусненькое. Но вот уж кто, кто, а деда Толя и тётя Марина летом – это уж точно чересчур. Намечалось что-то важное.

Никаких шумных приготовлений к приёму гостей в этот раз не было. Мама не суетилась на кухне, папа не доставал большой раздвижной стол, за которым все могут поместиться, а в доме не играла какая-нибудь музыка для придания атмосферы праздника. Вокруг по-прежнему было странно тихо. Наверное, папа хочет дать маме спокойно отдохнуть. В этом нет ничего удивительного.

И они действительно приехали после обеда. Как и говорил папа. Приехали не только дядя Женя с тётей Алиной и деда Толя с тётей Мариной. Приехали и другие, совсем уж дальние родственник. Настолько дальние, что некоторых Оля видела их впервые в жизни. Да и не то, что видела − слышала о них первый раз за всю свою долгую двенадцатилетнюю жизнь.

Вот только почему-то с приездом гостей дом не наполнился обычным шумом. И ощущение праздника так и не появилось. Все ходили так тихо, разговаривали так негромко, словно боялись кого-нибудь разбудить, хотя был ещё разгар дня. Женщины промакивали глаза платочками. А на Олю все смотрели с жалостью, хотя у неё не было ни единой тройки за год! Это уже было просто невежливо!

Вторя взрослым, девочка тоже стала передвигаться по дому на цыпочках, раз уж это так важно. Лучик следовал за ней по пятам, прижимая уши к голове. Он чуял неладное. Оля не находила себе места. Уже шла вторая половина дня и обычно после того, как в это время к маме приходит доктор, она начинает чувствовать себя гораздо лучше, и это означало, что можно было предложить ей вместе посмотреть мультики. Раньше это было их любимое развлечение: завалиться вместе на кровать со всякими вкусностями и смотреть весёлый красочный «полный метр». Оля обычно в такие моменты ела мороженое. Мама мороженое давно не ест. Наверное худеет. И у неё это хорошо получалось: за последнее время мама действительно сильно похудела.

Неслышно ступая, Оля шла в родительскую спальню, чтобы узнать насчёт мультиков, когда услышала в соседней комнате разговор. Говорили папа и дядя Женя. Оля подошла поближе и, осторожно, одним глазом, выглянула в дверной проём, не глядя отпихивая ногой любопытного Лучика, норовящего вылезти вперёд. Кроме папы и дяди Жени, в комнате была бабушка, она сидела на диване, выламывала себе пальцы и всхлипывала.

— Неужели ничего нельзя сделать? — спросил дядя Женя папу, стоявшего у окна и скрестившего руки на груди. —Может, другие врачи нужны? Или клиника? Ты только скажи что делать нужно. Всё ж сделаем.

— Ничего уже не сделаешь, — ответил папа, не отрывая взгляда от окна. — Не в клиниках дело и не во врачах. Думаешь, если был бы хоть какой-то шанс, я б за него не ухватился? Ты, да и все в этом доме знают, что случай безнадёжный. Случай, когда ничего не поможет. Даже если бы и нашлась какая-нибудь чудо-клиника, она уже не транспортабельна. Этот дом она уже не покинет.