Лучик

И Оля всё рассказала, так и не поднимая головы. Про маму, про их сорванный отпуск, про её болезнь. Про волшебника, про Борю, дядю Гришу и все-всех-всех остальных. Она даже достала, чуть не плача, из рюкзака Тузю и продемонстрировала его. Но игрушка в этот раз безмолвствовала и не проявляла никаких признаков жизни.

Дядя Ваня молча слушал рассказ девочки, то и дело прерывающийся всхлипываниями. И поражался мужеству этой малышки. Конечно, в её возрасте он сам был фактически предоставлен сам себе, да и оба его сына, сорванцы, уже вовсю доставляли хлопот в свои двенадцать лет. Но пассажирка дядя Вани затмила всех остальных, вместе взятых! Сбежать из дома, проделать такой путь! И не ради протеста, не ради жажды приключений или открытий, коими двигают большинством детей и подростков. Цель путешествия была более, чем благородная. Спасти маму. От одной мысли об этом к горлу сурового и повидавшего так многое дяди Вани предательски подступил комок. Эта девочка пошла наперекор судьбе и везла в рюкзачке снимок семьи приютившего её мальчишки, чтобы попросить волшебника не только об исполнении своего, но и его желания. Чистое, светлое сердечко!

«Что это, если не лучик света в нашем дрянном мире?» — думал дядя Ваня. Он видел за свою жизнь так много боли, так много смертей и так много отчаяния, что не мог представить себе мир добрым и светлым местом. Всегда, когда он видел детскую улыбку или счастливую пару на скамейке в парке, дядя Ваня вспоминал, сколько ужасов происходит на земле в эту самую минуту. И каждый раз задавал себе вопрос: почему так? Почему же люди так озлоблены друг на друга? Почему готовы убивать друг друга миллионами за обломки камней и изречения в древних книгах?

Потому что они перестали верить в чудеса, мелькнуло в его голове. Да, именно так. Взрослые не верят в чудо. Чудес не бывает, есть только холодный расчёт, собственная выгода, а впереди ждёт лишь непроглядная тьма и нужно успеть пожить как можно дольше, как можно слаще до того момента, как эта тьма поглотит тебя без остатка. А уж если ты не можешь пожить сладко, то сделай всё, от тебя зависящее, чтобы и другим сладко не жилось. Не можешь и этого? Тогда хотя бы тихо радуйся чужим неудачам.

Иван Александрович покосился на опустившую голову девочку, вздрагивающую всем телом от рыданий.

Но только не дети, думал он. Дети − они другие. Их души ещё на запятнаны теми омерзительными правилами, существующими во взрослом мире. Нам кажется, что эти правила естественны для нашего мира, но это не так. И дети лучше всего это доказывают. Мы не рождаемся с этой жаждой наживы, жаждой власти и желанием забраться выше других или хотя бы сбросить остальных пониже себя. Не-е-е-т, изначально нам это чуждо. Это наш мир, наше общество, наши устои и законы развращают души, превращая нас из мечтателей, верящих в свет и чудеса, в омерзительных монстров, мало того, что не видящих ничего, кроме собственного комфорта, так ещё и отравляющих всё вокруг этой страшной душевной слепотой.

Оля всхлипывал всё реже, потихоньку успокаиваясь. Всё зависело от того, что решит дядя Ваня, а от её собственных решений, а значит, и от мыслей, сейчас ничего не зависло. И эта простая истина придавала ей ощущение лёгкости, непонятной свободы. Оля украдкой посмотрела на него.

Кустистые седые брови дяди Вани сошлись на переносице. Он напряжённо думал. Но не о том, о чём предполагала Оля. Иван Александрович уже принял решение, а сейчас больше размышлял об ужасах нашего бытия.

— Я тебе помогу, — наконец, сказал дядя Ваня. — Если единственный способ спасти маму − это найти волшебника в сибирской тайге, то этим способом непременно нужно воспользоваться. Здесь и думать нечего.

Оля просияла, но тут же сконфузилась, когда дядя Ваня серьёзно взглянул на неё.

— Но при одном условии, малышка. Сначала мы доедем до Казани и сдадим груз. Ты сильно не расстраивайся на этот счёт: так или иначе, это в сторону Сибири. А потом, налегке, мы поедем за твоим волшебником, где бы он ни находился и сколько бы времени это не заняло. Я тебя не брошу, обещаю.

Оле хотелось прыгать до потолка и кричать от восторга. О таком она и мечтать не могла. Дядя Ваня не просто её не выгнал, не просто не отправил домой, а повезёт её прямиком в Сибирь! До этого момента, каждый день, она гнала от себя жуткую мысль, что понятия не имеет, как доберётся до Сибири. В конце концов, она только маленькая девочка. До сего дня ей везло, но даже она сама понимала, что везение не может длиться вечно. Теперь же, Оля не просто нашла взрослого, готового ей помочь, Оля нашла взрослого на огромном грузовике, знающего все дороги отсюда и до Сибири как свои пять пальцев! Лучику передалось настроение хозяйки, коего он не чувствовал у неё с тех пор, как они покинули дом и стал скакать по всей кабине и громко лаять. Дядя Ваня расхохотался.

— Тихо-тихо, приятель. Здесь тебе не лужайка. Своротишь же что-нибудь!

Иван Александрович вздохнул и привычным движением положил руки на отполированный до блеска, прикосновениями, руль. На душе у него было чисто и светло. Так чисто и светло, как не было уже много лет. Он ни на секунду не сомневался в верности своего решения. Не сомневался, потому что солнце стало светить ярче, трава зеленела сочнее и даже встречные машины выглядели веселее обычного. А в душе пели птицы. И он наконец вспомнил, когда испытывал такие ощущения последний раз. Когда забирал своего будущего приёмного сына из детского дома: мальчишку, который никому не был нужен. Нет никакого волшебника и быть не может, но для этой маленькой девочки нет ничего важнее этой цели во всём мире. И если эта поездка подарит ей хотя бы пару недель счастья и спокойствия, то не ему лишать её этого. А потом дядя Ваня отвезёт её домой. Чтобы девочка могла проститься с мамой, которая безнадёжно больна. Возможно его за это посадят, как за похищение. Но Иван Александрович слишком стар, чтобы бояться тюрьмы. Чтобы бояться хоть чего-нибудь. Он покосился на девочку, улыбающуюся до ушей. Да, ради того, чтобы осчастливить ребёнка, стоит проехать полстраны.

— Ладно, тебе пора чего-нибудь поесть, — прервал ликование дядя Ваня.

Оля деловито полезла было раскрывать свой рюкзак, но Иван прервал её.

— Нет-нет, никаких пирожков, батончиков или что там у тебя. Тебе нужно хорошо кушать. Скоро мы доедем до кафе с лучшей кухней на всём земном шаре. И, кстати, там ещё живёт самый толстый в мире кот. Серьёзно, таких толстых котов ты ещё не видывала. Я сам прям обалдел, когда увидел эту зверюгу впервые. Приятель, ты как: к котам нормально относишься?

Дядя Ваня обернулся на Лучика, тот в задумчивости наклонил голову, как будто бы не понимая о чём идёт речь.

— Вот и отлично. Не стоит обижать котеек. Тем более он там чуть ли не самый главный. Да и размером почти с тебя. Так что ещё неизвестно, кто кого съест.

Вскоре дядя Ваня стал притормаживать и их грузовик съехал с трассы, остановившись на обочине. Через дорогу виднелась небольшая парковка, утопающая в дорожной пыли: для их многотонника там места бы не хватило. Вообще, она больше походила на пустырь. Возле парковки расположилось заведение − кафе, стилизованное под избу. Оно было совсем небольшое, чуть покосившееся, вид стен имитировал брёвна, потемневшие от времени. Но современные пластиковые окна выдавали истинный возраст строения. Перед входом было крошечное крылечко, над ним висела выключенная гирлянда с большими лампочками и скромный баннер «Кафе». Чуть справа, за стоянкой, стояли несколько столиков со стульями, а дальше, на склоне, ведущему к густым зарослям кустарника, виднелся туалет. И не какой-нибудь там пластмассовый биотуалет, а самый настоящий, деревенский, сколоченный из свежих досок, всё ещё пахнущий смолой и лесом.

Оля с помощью дядя Вани выбралась из кабины и с сомнением смотрела на покосившееся сооружение. Нет, она никогда не была привередой и за свои двенадцать лет всего пару раз бывала в ресторанах с мамой и папой и потому едва ли могла успеть к ним привыкнуть, но… это кафе вызывало в её душе большие сомнения. Зданьице, спрятавшееся среди обнаглевших разросшихся кустов, выглядело неважно: крыша уже чуть позеленела от растущего на ней мха, а покрытая толстым слоем дорожной пыли большая гирлянда, пущенная вокруг здания, больше напоминала издёвку, чем украшение. На парковке-пустыре, стояла пара легковушек. Мимо, по трассе, с рёвом проносились автомобили, обдавая их потоком горячего воздуха и удушливой пыли.

— И это здесь подают самый лучший на планете шашлык? — на всякий случай уточнила Оля.

Дядя Ваня привычно расхохотался. Смеялся он много, с удовольствием и в такие моменты как будто бы становился выше ростом и шире, раздуваясь, как шар.

— Точно тебе говорю! Вкуснее не бывает. А я много где побывал, поверь мне. Ты ещё так и не поняла? Внешность бывает обманчива, юная леди. Так что не суди о конфете по обёртке.

Оля вспомнила, как ей как-то попалась конфета с самой омерзительной обёрткой из возможных: сочетание фиолетового и лилового цветов с изображением страшного клоуна, которому место в фильмах ужасов, а не на лакомстве. А конфета внутри оказалась омерзительна на вкус, да.

Тем временем, они нырнули под тёмный козырёк и зашли внутрь. Кафе оказалось на удивление уютным и просторным: по правую руку был небольшой зал с чистыми столиками, в углу висел старый пузатый телевизор. Шёл какой-то бесконечный отечественный сериал, один из тех, который можно смотреть с любой серии, хоть с последней: всё равно не пропустишь ничего важного. За одним из столиков сидела пара: парень и девушка. Они пили чай и о чём-то хихикали, близко склонившись головами друг к другу. В помещении пахло супом, пирожками и совсем чуть-чуть пылью.

По левую сторону, в светлой комнате располагался прилавок с всевозможными булочками, на столешнице установили небольшое меню из десятка позиций (на выбор три первых, три вторых и три гарнира). В глубине помещения, чуть в тени, стояли стеллажи со всевозможными соками, нектарами, минеральными водами, газировками и всем тем, чем можно утолить жажду в жару. Олю тут же привлёк небольшой морозильник с мороженым, стоявший у окна, напротив прилавка.

За прилавком, возле современной электронной кассы, стояла максимально несовременная кассирша-буфетчица, словно сошедшая с плакатов заведений общественного питания прошлого века. Эта дородная, большая, пышная дама спокойно смотрела на посетителей сверху вниз. На буфетчице был белоснежный передник и не менее белоснежный чепчик. Она буквально дышала здоровьем, крепостью и уверенностью. Толстая коса светлых волос была убрана за спину, глаза, как мы говорили, смотрели спокойно, но доброжелательно. Дама была искренне рада гостям. Мельком взглянув на девочку, прилипшую лицом к морозильнику с лакомством, она чуть улыбнулась мягкой, добродушной улыбкой.

Дядя Ваня привычным жестом надел свои маленькие очки и стал изучать меню.

— Здравствуйте, — пробормотал он, не отвлекаясь от меню. — А ваш знаменитый шашлык сегодня есть?

Дама расплылась в довольной улыбке, став похожей на Чеширского кота и узнав в дяде Ване ценителя их маленькой кухни.

— Да, конечно есть. Две порции?

— Четыре.

Оля, наконец, отлипла от морозильника, выбрав, как она решила, самое вкусное мороженое в ассортименте самого лучшего кафе. Она поставила свой рюкзак на пол, намереваясь достать оттуда свой кошелёчек.

— Э, нет, — дядя Ваня заметил её манипуляции. — Ты это брось. Успеешь ещё денюжки потратить. Что ты там выбрала? Показывай.

Дядя Ваня оплатил обед на двоих и, конечно же, мороженое. Сказав буфетчице, что они пообедают на свежем воздухе, он вывел Олю на улицу, где их терпеливо ждал воспитанный Лучик. Пёс радостно гавкнул, словно неделю не видел хозяйку.

Друзья разместились за широким столом, поставленным возле кафе. Дядя Ваня сложил могучие руки на столешницу и сладостно вздохнул, наслаждаясь прохладой тени. Машины всё так же проносились стальным потоком по трассе, но до стола не долетали ни пыль, ни зной. Здесь чуть слышно шумел лес, давая приятную прохладу. Здесь не хотелось спешить, хотелось на мгновение прервать своё путешествие по трассе, чуть выдохнуть, успокоиться, и вспомнить, куда ты, собственно, движешься, откуда и, самое главное, зачем.

И тут из-за кафе вышел он. Сначала Оля даже не поняла, что это или кто это. Какая-то огромная тень отделилась от дальнего угла и стала двигаться в их сторону. Наконец, это нечто вышло на свет. Тенью оказался рыжий кот невероятных размеров, больше напоминающий габаритами большую перьевую подушку. Красивая лоснящаяся шерсть блестела на солнце, кот двигался аккуратно и не спеша, понимая всю свою значимость и важность торжественного появления перед новенькими. Оля почему-то подумала, что ему бы пошли синенькие штанишки на подтяжках. На мгновение зверь остановился, зажмурившись, чтобы все могли его как следует его рассмотреть. Лучик неуверенно гавкнул. Кот открыл один глаз и с неодобрением посмотрел на него, словно тот решил кричать в оперном концертном зале в разгар представления.