Лучик

Девочка обогнула маленькое кафе с красным козырьком крыльца и вышла к одноэтажному древнему зданию самого автовокзала с широченными − во всю стену − окнами. Пологая крыша − грязно-зелёного цвета, чуть ниже неё, в серо-жёлтой стене торчало круглое окно, ведущее на чердак, куда нога человека не ступала с прошлого века. Вокзал был длиннющий, с одной стороны к нему примыкали перроны под коротеньким навесом, со скамейками вдоль стены здания. Через равные промежутки торчали столбики с номерами рейсов. По задумке архитектора, пассажиры должны были, сидя в зале ожидания, наблюдать за подъезжающими автобусами через широкие окна и выискивать среди них нужный. Но за десятилетия стёкла загрязнились настолько, что стали почти неотличимы стен, исписанных граффити и ругательствами.

Внутри оказалось мрачно, сыро и весьма грязно. Пахло затхлостью и архивной пылью. Под ногами лежала старинная мелкая плитка неопределённого цвета, кое-где выбитая до серого цемента под ней. На рядах покосившихся кресел спал неопрятный мужчина и непростительно громко храпел. На стене, среди тысяч объявлений, расписаний, прейскурантов и регламентов самых разных годов выпуска еле угадывалось крошечное окошечко кассы, за которым теплилась жизнь: там чем-то шуршали и щёлкали. Оттуда же лился единственный источник света в здании: жёлтый огонёк. Оля вздохнула, сжала кулачки и, собрав всё свое мужество, пошла к окошечку,

За окном обнаружилась тётка с огромной бородавкой на крючковатом носу. С неё запросто можно было срисовать типичную бабу Ягу, не меняя ни одной детали. Надетая на неё жилетка грязно-зелёного цвета имела такой вид, что возраст одежды наверняка совпадал с возрастом стёкол в зале ожидания. Вообще, вид кассирши говорил о том, что всё здание когда-то (очень много лет назад) построили прямо вокруг неё и так она сюда, собственно, и попала.

— Чего тебе? — дама с неодобрением взглянула на юную посетительницу. Для недовольства у сотрудницы вокзала были свои причины: в этот ранний час бывает период, когда клиентов почти нет и можно спокойно пить кофе. И вот этот идеальный момент Оля и испортила своим появлением. — Куда с собакой?

Лучик удивлённо наклонил голову на бок: вокзал – не магазин и, значит, находиться здесь ему не возбраняется.

— Пожалуйста, один билет до Кингисеппа на ближайший автобус, — Оля выудила из кошелёчка тысячерублёвую купюру и сложенную записку от бабушки. Обе бумажки легли на столешницу перед злой тёткой.

Здесь стоит сделать небольшое отступление и объяснить, о какой записке идёт речь. Раньше папа возил Олю в школу, на всякие кружки и к бабушке с дедушкой. Но с тех пор, как мама заболела, он стал посвящать ей всё свободное время. И тогда Олю стала сопровождать бабушка, уже на автобусе. Но и эта схема не прожила долго: теперь бабушка живёт у них и помогает ухаживать за мамой. Так что Оле пришлось научиться ездить на автобусах самостоятельно. А чтобы у кондукторов не возникало возможных вопросов, бабушка написал ей записку, где говорилось, что эта девочка может ехать одна, что её ждут в пункте назначения и что в случае любых вопросов с ней можно связаться по указанному номеру. Но, разумеется, никто никогда по указанному номеру не связывался: всем было достаточно записки, на которую и смотрели-то вскользь.

Вот и сейчас кассирша баба-Яга лишь скользнула по уже потрепавшемуся листку равнодушным взглядом.

— Что ты мне суешь? Чего мне твои записки-писульки? На, держи билет.

Ухватившись за билет, Оля мгновенно отскочила от кассы и быстрым взглядом нашла на нём время отправления. Больше всего она боялась, что автобус поедет только вечером, а к вечеру ей нужно быть как можно дальше от дома. Но, к счастью, автобусное сообщение в этом направлении было развито изрядно: нужный рейс отправлялся менее, чем через полчаса.

Первая победа! Донельзя гордая собой, Оля вышла наружу и уселась на длиннющую деревянную скамейку под прохудившимся кое-где навесом. Лучик положил голову ей на колени, спровоцировав почёсывания и поглаживания.

Когда они только пришли сюда, можно было подумать, что вокзал уже не спит. Но это не совсем правда. То была его дремота. Солнце окончательно выбралось из-за горизонта, из его света ушло золото и вот мир уже заблистал, набирая темп нового дня. Мимо сновало всё больше людей: грибники с их огромными раздувшимися рюкзаками, как будто они везут грибы в лес с собой. Дачники в смешных панамках, важные мужчины в светлых рубашках и старушки с седыми волосами, собранными в пучок разной степени расхлябанности. Оля от скуки рассматривала густую сень кустарников, которой заканчивалась парковка вокзала. Под ветвями скопилась немало мусора, а листья были серыми от дорожной пыли.

Прибавилось автобусов. Старые «пазики» с круглыми глазами фар, словно они чем-то безмерно удивлены, перемешивались с важными современными межгородскими автобусами с яркой рекламой и футуристичными дверями. Все они поднимали тонны удушливой пыли, как будто где-то рядом бушевал пожар и это не что иное, как дым и копоть от пламени.

За каких-то десять минут мир вокруг Оли заполнился рёвом двигателей, шуршанием шин, всевозможными возгласами на любой лад: от смеха и удивления до ругани и плача младенца. Всё это сливалось в неудержимую канонаду, какая бывает только на вокзалах или на рынках. Олина скамейка тоже заполнилась люди, доски опасно прогнулись, но выдерживали общий вес, как выдерживали его уже не одно десятилетие.

Наконец, подъехал старинный, дребезжащий «пазик», готовый развалиться от сильного дуновения ветра. На лобовое стекло небрежно прилепили бумажку с номером, которого и ждала Оля. Она подскочила на ноги, на её место тут же плюхнулась дородная дама. В один прыжок Оля оказалась у перрона, где остановился долгожданный автобус. Рядом с ней стояло лишь двое пассажиров: мужчина средних лет в старомодной шляпе и молодая девушка в модных велосипедках.

Со зловещим шипением, дверь открылась и Оля первая поднялась в салон, держа в одной руке ошейник Лучика, а в другой билет и вышеуказанную записку от бабушки. Водитель − небритый мужчина с неубиваемым ничем запахом чеснока изо рта − скользнул по Лучику взглядом и вопросительно посмотрел на Олю.

— Он смирный, — объявила Оля и протянула билет, держа записку наготове.

Водитель взглянул на билет и безучастно кивнул. Решив не испытывать судьбу уточнениями о статусе Лучика, Оля поспешила в самый конец салона и там уселась у окна. Она всегда любила ездить в конце автобуса, чтобы никто не говорил сзади, не пыхтел и не пинал сиденье. Да, многих (особенно детей) укачивает на задних сидениях, но Оля была не из таких. Чего уж говорить о Лучике. Ну и самое замечательное, когда получается занять место у окна. Иначе можно помереть от скуки в дороге!

Мужчина в шляпе занял место почти в начале салона, а девушка плюхнулась на сиденье недалеко от Оли, по другую сторону автобуса, тоже у окна. Вы наверное и сами замечали, что чем человек старше, тем ближе к водителю он садится. И наоборот.

Внутри автобуса было душно, как будто сейчас уже был полдень. Окошки, все до единого открытые, не добавляли прохлады, а лишь пускали в салон перегретый воздух. Сиденья оказались продавленными, с кое-где порванной обшивкой. Даже если вам не удастся сесть у окна, вы всегда смогли бы себя развлечь чтением надписей на спинках сидений: номера телефонов, признания в любви (некоторые имена были перечёркнуты и взамен их кто-то написал другие), ругательства, музыкальные предпочтения, мнения о правоохранительных органах и многое другое. Сложно даже примерно подсчитать, сколько побывало в этом салоне людей за многолетнюю карьеру несчастного автобуса.

Время шло, а они всё никак не отправлялись. Прибавилось ещё несколько пассажиров, кто-то из них проворчал что-то нелестное о животных в автобусе, но Лучик сделал вид, что ничего не услышал. Внутри Оли росло беспокойство: скорее всего дома уже заметили, что её нет. Уже почти девять часов утра! Когда она прокручивала в голове начало своего путешествия, то все проделанные на данный момент мероприятия не занимали столько времени. Да, последнее время папа забывает звать её на завтрак и ей самой приходится напоминать ему об этом. Или бабушке. Но вдруг сегодня как раз такой день, когда вспомнят? Детская фантазия рисовала самые мрачные истории: что папа и бабушка сразу же обратятся в полицию, что вот через секунду весь вокзал заполнят полицейские и мигом её найдут. А после такого сбежать из дома будет гораздо сложнее. Как после того случая с походом, когда её и Лучика нашли только с помощью военных: тогда их целый месяц не выпускали из дома!

С адским шипением и глухим стуком дверь закрылась, автобус качнуло и они наконец-то тронулись в путь. Оля с облегчением откинулась на потрёпанную спинку сиденья. Можно немного расслабиться. За окном проплывали знакомые с малых лет улицы: город просыпался, вспоминал о суете и заботах и начинал спешить ради спешки и делать дела ради дел. По тротуарам торопились разношерстные прохожие, ловко огибая дворников, поднимающих мётлами клубы удушливой пыли. Железные жалюзи поднимались, обнажая витрины магазинов, парикмахерских, которые теперь не парикмахерские, а салоны красоты, кафетериев, компьютерных клубов, казалось бы, давно канувших в лету, но вновь возродившихся и много чего ещё. Возле дверей курили продавцы, с подозрением глядя на проходящих мимо: если кому-нибудь из них приспичит зайти в вверенное помещение, то недокуренную сигарету придётся выбросить и идти следом за первым клиентом. Машин мелькало всё больше, и, не смотря на пыль и выхлопы, всё больше окон в домах открывались навстречу воздуху нового дня.

Небольшой, но всё же центр города остался позади, за окном становилось больше зелени, меньше машин, многоэтажки вновь сменились аккуратными частными домиками. На пустующих тротуарах попадалось всё меньше прохожих: парочка велосипедистов, да старушки с тележками. Их почти не было видно из-за разросшихся деревьев и высокой травы газонов. За заборами, в огородах, мелькали люди в майках, они занимались своими делами, нисколько не обращая внимания на шоссе, проходящее вдоль их домов. Среди них выделялась новенькая детская площадка, ещё пустующая в ранний час.

Автобус покидал родной город. Оля привстала на сиденье и оглядела салон. Пассажиры в основном дремали, девушка в велосипедках смотрела короткие видео на полную громкость. Пока вроде бы всё шло хорошо.

За окном проплывали широкие неухоженные поля. Вдалеке они обрывались пышными кронами деревьев так, что уже невозможно было отличить, где заканчивается лес и начинаются кучерявые облака, отсюда они выглядели гигантскими исполинами, заполнившими собой пол неба. Чем больше простора, тем более гигантским, необъятным кажется мир.

Девочка смотрела на великолепие природы за окном и думала о доме. К этому моменту там уже точно заметили, что она и Лучик пропали. Наверное, папа уже места себе не находит. Уже обзвонил всех родителей её подруг. А бабушка? Она же старенькая, ей нельзя волноваться. А скажут ли они маме о пропаже? Она сейчас много спит, но всё равно заметит, что Оля не заходит её проведать. Что они ей скажут? Будут врать? Или скажут правду? Лучше бы соврали. Будет лучше, если об этом путешествии будут знать только папа и бабушка. Правда, дома есть родственники, они могут проболтаться. Нужно постараться найти волшебника как можно быстрее.

Оля вздохнула и почесала Лучика. Теперь можно приступать к следующему пункту плана: добраться до Кингисеппа, купить билет до следующего города на восток и повторить путешествие уже на следующем автобусе. Она не знала, что могла купить билет и на родном вокзале гораздо дальше, чем до ближайшего населённого пунтка. Девочка считала, что каждый вокзал продаёт билеты только до других, именно ближайших, городов. Но ей можно простить эту оплошность: всё-таки Оля − всего лишь двенадцатилетняя девочка.

5. Непредвиденные обстоятельства.

Не прошло и двух часов, как их чумазый «пазик» въехал в город назначения. Оля оживилась и стала выискивать знакомые места. Вот они проехали большой красивый мост над рекой. На берегу толпились рыбаки вперемешку с отдыхающими. Ни первые, ни вторые не обращали друг на друга никакого внимания. Вот по обеим сторонам улицы потянулись ухоженные деревья, дающие такую необходимую летом прохладную тень усталым прохожим. Первые этажи домов на центральной улице сплошь занимали компании и магазины. Оглушительно свистели светофоры на перекрёстках, сообщая пешеходам о возможности перейти дорогу. Дело шло к полудню, воздух окончательно нагрелся и солнце беспощадно давило своими лучами и потому на улицах было немноголюдно. Некоторые дома были так плотно усеяны баннерами и вывесками, что не сразу получалось разглядеть на них окна и двери.

Оля уже ездила этим маршрутом к бабушке и знала, что автобус идёт до самого вокзала, где, как мы и говорили, она планировала купить билет дальше на восток. Но большинству пассажиров не было толка ехать через весь город: многие заметно оживились, проверяли вещь и поглядывали в окна, выискивая нужную обстановку. Когда автобус прибыл на вокзал, в салоне почти не осталось народу.

Вокзал располагался там же, где большой торговый центр, что добавляло суеты этому месту. Со всех сторон звучала музыка, в воздухе стояла удушливая пыль от машин и автобусов. Оля держалась возле стены здания, придерживая Лучика, чтобы их не затоптали. Гомон людей оглушал так, что не получалось расслышать даже собственных мыслей.

Так как вокзал здесь сросся с торговым центром, то найти билетные кассы получилось с большим трудом. Но зато они разительно отличались внешним видом от таковых в родных пенатах. Здесь это было уютное помещение с весёлыми оранжевыми стенами и чистейшей плиткой под ногами. Окошечек оказалось сразу два, за обоими сидели милые девушки в одинаковых голубых жилетках. Возле выхода со скучающим видом стоял охранник в светлой рубашке и кепке. Он заложил руки за спину и не сводил глаз с закусочной в большом атриуме торгового центра. Дело шло к обеду.

Почти всю стену занимало расписание автобусов. Аккуратное, новое, без мятых или выцветших листов. Оля сосредоточенно выискивала знакомые названия, увиденные ею ещё дома, в дорожном атласе. Она нашла немало из них в расписании. Осталось выбрать, в какой именно город восточнее этого она отправится. Наверное, стоит выбрать тот, куда поедет автобус в ближайшее время: чем большее расстояние будет отделять её от дома, тем меньше шансов, что её найдут.

Оля подошла к кассе, уже привычно держа наготове кошелёк и записку. Теперь она чувствовала себя гораздо увереннее, поскольку метод покупки билетов уже был испытан.

— О, здравствуй, — мило улыбнулась девушка-кассир, даже не взглянув на деньги и бумажку. — Ты потерялась?

Оля открыла и закрыла рот, не зная, что сказать. Заготовленная заранее фраза с названием города застряла в горле.

— Ничего, родная, не бойся. Сейчас объявим по громкой связи и тебя мигом найдут. Как тебя зовут?

— Нет, мне нужен билет.

— Билет? — девушка вскинула тоненькие аккуратные брови. — Какой ещё билет?

— До Тихвина. Вот, у меня есть записка… — Оля протянула руку с запиской.

Но девушка энергично замотала головой. Так, что красивые светлые волосы развеялись по её плечам.

— Нет-нет, так не пойдёт. Мы не имеем права продавать билеты несовершеннолетним без сопровождающего.

Она чуть покосилась на камеру, висящую под потолком.

— Но у меня записка от бабушки, — пролепетала Оля.

— Не пойдёт, — мягко, но строго сказала девушка. — приводи бабушку или другого родственника. Тем более до Тихвина. Это же далеко! Ты что? Разве так можно?

Оля сделала шаг назад и заглянула в соседнее окошко. Там сидела девушка-брюнетка, она смотрела на девочку ничего не выражающим взглядом.

Девочка попятилась, всё ещё сжимая в руке ставшую бесполезной записку. И что теперь делать? В её голове план был идеален и не было ничего, что могло пойти не так. Всё же было продумано! По крайней мере, она не сомневалась, что делает правильное дело, а значит, всё будет складываться исключительно в её пользу.

Скучающий охранник тоже слышал разговор с кассиршей и теперь с подозрением косился на девочку. Стоит уйти отсюда прежде, чем он начнёт задавать вопросы. Конечно, это не полицейский, но тоже может вдруг проявить внезапное рвение.

Как можно более непринуждённо, она спрятала записку в карман и поспешила наружу. Охранник даже вышел за ней в холл торгового центра, но потерял её из виду в толпе. Нужно спешить.

Торговый центр, больше похожий на жужжащий муравейник, остался позади. Улица встретила её шумом машин, удушливым воздухом, лишённым прохлады кондиционеров и высоченными домами, нависающими над головой и закрывающими собою полнеба. Оля брела, куда глаза глядят. Лучик привычно держался рядом, не смея прерывать думы хозяйки. Оля сама не заметила, как шумная улица сменилась более спокойной улочкой, с тротуарами, лежащими вдоль больших жилых домов, напоминающих серые пыльные коробки. Она, в свою очередь, уступила место тихим дворам спального района, с избытком зелени, узкими дорогами и тишиной. Деревья шумели пышной листвой, над кустами, закрывающими собой подъезды, важно жужжали шмели и пчёлы.

В исступлении, Оля опустилась на поребрик, обхватив голову руками и готовая разрыдаться от обиды. Вокруг неё была тишина: двор окружали четыре пятиэтажки, а в середине – небольшой скверик с детской площадкой, состоящей из пары качелей и одной видавшей виды карусели. В этот час здесь никого не было: взрослые ещё были на работе, а дети − в основном в летних лагерях или в деревнях у бабушек. Даже машины сюда не заезжали. Скамеечки возле подъездов и те пустовали: зной прогнал даже любительниц посплетничать.

К горлу подступал тяжёлый комок. Слёзы копились в глазах, плотину вот-вот прорвёт. И что теперь делать? Вернуться? Просить прохожих купить билет? А кого просить? Ведь её запросто могут отвести в полицию. Что теперь будет с мамой? Мысли чёрными тучами наползали друг на друга, заслоняя собой ясность разума.

Она всхлипнула, уставившись на свои колени. На неё упала чья-то тень. Оля подняла глаза и увидела перед собой мальчишку со светлыми короткими волосами и очень грустными глазами, примерно её ровесника. Он был одет в потрёпанный джинсовый комбинезон и полосатую красную футболку. Мальчишка чуть склонил голову на бок и с какой-то тоской рассматривал Олю. Под нижней губой у него красовалась заживающая ссадина.

— Почему ты плачешь? — спросил мальчишка и шмыгнул носом.

— Я ещё не плачу, — дрожащим голосом ответила Оля.

— Но ведь сейчас заплачешь, — упорствовал мальчишка.

— Может и заплачу. Тебе-то что? Я маму хотела спасти, понятно? А мне билет не продаю-у-у-т!

Наконец, плотина переполнилась и слёзы полились по щекам горьким ручьём. Мальчик растерялся и стал оглядываться по сторонам, словно искал поддержки. Лучик с готовностью положил голову на колени девочки. Оля привычно обняла его за шею.

Мальчик говорил что-то утешающее, но она не слушала. Не хотела слушать. Мир вокруг перестал существовать, были только слёзы и чёрное отчаяние, заслоняющее собой всё остальное. Ведь всё было так хорошо придумано! Как могло не получиться?! Ведь она отправилась в путешествие за добро, а добро должно побеждать!

Спустя пять минут, слёзы, наконец, иссякли, а тело перестала сотрясать дрожь. За истерикой пришло опустошение и апатия. Оля последний раз прерывисто вздохнула и протёрла глаза. Оказалось, что мальчик никуда не ушёл, он так и остался стоять рядом, теребя пуговицу на своём комбинезоне.

— А от чего ты хочешь спасти маму? — спросил парнишка, заглядывая Оле в глаза. — Её кто-то обижает, да?

— Она заболела. Очень, очень сильно заболела, понимаешь?

— И ты ехала за лекарством?

Оля замялась. Не хотелось рассказывать первому встречному о добром волшебнике. Вдруг мальчишка будет смеяться над ней? Назовёт её дурёхой, верящей во всякую ерунду.

— Я… Ехала за доктором, он может её вылечить.

Мальчишка уселся рядом на поребрик. Лучик приветственно обнюхал его и вильнул хвостом, парень тут же заулыбался и стал гладить большого красивого пса. Тот аж млел от удовольствия. Как и любой другой золотистый ретривер, Лучик очень любил людское внимание.

— Доктора и у нас в городе есть. Мама говорит, что очень хорошие. Вот, у меня после доктора уже почти ссадина зажила, видишь? — он ткнул пальцем в болячку под губой. — Меня Боря зовут. А тебя?

— Оля, — девочка неуверенно улыбнулась. Боря был очень простодушным и не вызывал никаких опасений в её душе. — А этой мой друг − Лучик. Понимаешь, на самом деле мы ищем не доктора, а волшебника. Он исполняет сокровенные желания.

Оля сильно-пресильно зажмурилась, ожидая смеха и злорадства. Но Боря лишь оживился от её слов.

— Ого, ты знаешь волшебника? А ты меня к нему не отведёшь? Мне очень надо. Я могу помочь тебе, честно! Я отлично знаю город! Все-все тропинки, даже Мишка таких не знает.

— Нет, — вздохнула Оля. — Он живёт очень далеко. В Сибири.

— В Сибири, — разочарованно протянул Боря. — Ясно. Жалко. Я бы с тобой поехал, у меня тоже есть сокровенное желания. И тоже про маму. И про папу тоже. Но я не могу поехать с тобой. Мне надо следить за мамой, а то ей бывает очень тяжело и грустно. Так почему ты не можешь поехать в эту самую Сибирь?

Оля рассказала ему историю, случившуюся на автовокзале. Про милых девушек, что ей отказали в покупке билета и про злую тётку в родном городе, которая при всей своей злобности, билет таки продала.

— И теперь я не знаю, что делать, — вздохнула девочка.

— Знаешь, я слышал, что если всё делаешь правильно, то решение найдётся само собой. Нужно просто подождать. Давай немножко подождём, вдруг получится? Я тебе пока покажу наши дворы, лучшие площадки и все-все интересные места, а потом что-нибудь придумается.

Боря оставался серьёзным, глаза по-прежнему источали вселенскую тоску.

— А если не придумается? Уже скоро вечер. Куда я пойду ночью?

— Ты можешь переночевать у меня. У меня своя большая комната. Там хватит места и тебе, и Лучику. А утром что-нибудь придумаешь. Как там говорят взрослые? Утро вечера мудренее!

— А почему это оно мудренее?

— Не знаю, — пожал плечами Боря.

Оле ничего не оставалось, кроме как согласиться. В любом случае, предложенный мальчиком вариант был лучше, чем вернуться домой ни с чем. Но путешествие точно затягивается, что не могло не огорчать.

Боря как мог пытался развеселить свою новую подругу и потому не оставлял её в покое ни на мгновение. Сначала он показал её самые классные игровые площадки, но Олю это не сильно впечатлило. Тогда они пошли к скромному маленькому кафе, где продаётся «самое вкусное мороженое в мире». Боря сосредоточенно наскребал мелочь из кармана на простой сливочный рожок для Оли, но она остановила его и купила им обоим по большой порции.

Лакомство сбило летний зной и настроение у обоих заметно улучшилось, Оля впервые за день искренне улыбнулась. Боря мгновенно почувствовал смену настроения, схватил её за руку и потащил на самую большую в этом районе игровую площадку.

Наконец, Оля поддалась натиску и отдалась детской беззаботности. Вокруг неё с гиканьем проносились дети, со всех сторон лился смех и оживлённые, но непринуждённые разговоры взрослых. Здесь не было пыли автобусов, запаха бензина, не было важных охранников и злых кассиров. Лучик тут же оказался в центре внимания: дети наперебой гладили его, чесали и норовили чем-нибудь угостить. Сначала некоторые мамы с опаской окликивали детей от незнакомой собаки, но все быстро поняли, что Лучик − лучший друг детей. Он умудрялся играть с десятью ребятишками одновременно, крутясь, как волчок.

Оля предоставила верному спутнику как следует повеселиться, а сама в это время каталась на большой качели с Борей. Ветер трепал её волосы, приятно холодя лицо. Солнце уже стало набирать багряный румянец. Всё смешалось в сплошной весёлый калейдоскоп. Качели, горки, башня, карусель. Веселью не было конца, оно было рядом, такое простое, такое осязаемое. Но чем ближе вечер, тем более грустным и молчаливым становился Боря. Мальчишка, который доселе был нарочито весёлый, становился всё более тихим. Оля искоса посматривала на него: что-то его беспокоило. Стоило ей отвернуться, как он тут же переставал улыбаться. Может, уже пожалел, что позвал Олю в гости на ночёвку?

Постепенно детей на площадке становилось всё меньше. Смех уже не лился рекой со всех сторон. Уже не набиралось по десять человек на одни качели. Ушёл дневной зной, а вместе с ним − суета и торопливые прохожие, спешащие через площадку, намереваясь срезать путь. Пропали мамы с самыми маленькими. Дети постарше тоже стали потихоньку расходится по домам. Стали появляться подростки, собираться кучками, включать музыку на смартфонах и с неодобрением глядеть на детей. Они ждали, когда на город лягут сумерки и площадка перейдёт в их безраздельное владение.