Отмеченный тьмой. Часть 1

Рэн предпочитал не лезть в драку, если есть возможность избежать её. Он считал насилие крайним методом, приходящим на помощь, когда все остальные себя исчерпали. И в этом была огромная разница между этими двумя личностями.

Пару часов спустя тати начали засыпать, лишь несколько остались сидеть у костра, негромко что-то обсуждая, да Дорин делал записи в потрепанной книжице. Рэн не умел читать, но не удивился, увидев подобный предмет у торговца. Для купца способности читать и писать являются жизненно необходимыми.

Было что-то странное в том, как вёл себя Дорин. Разговаривая, он казался жестоким и беспощадным разбойником, но сейчас, сидя в стороне и выводя буквы, напоминал больше учёного, ведущего наблюдения, нежели предводителя ватаги.

Обдумывая эту разницу, Рэн и уснул.

Наутро они снова оказались в корзинах. Похоже, этот тракт являлся крайне оживлённым, раз Дорин решил прятать детей. Впрочем, мальчику было все равно. В таком положении хотя бы можно не видеть ненавистные лица татей.

- Эй, Кайн, не заскучал? – раздался вдруг голос сопровождавшего фургон разбойника. Он подвёл коня ближе, похоже, тоскуя по общению.

- Есть немного, - признался возница. – Да вроде как, скоро прибудем в Эзир.

- О, да! – обрадованно воскликнул его собеседник. – Надеюсь, выручим за товар немало деньжат, да отправимся в наш любимый квартал. Вот, где можно веселиться бесконечно.

- Ты про шлюх? – хохотнул Кайн. – Соглашусь, пожалуй. Правда, в последнее время девочки у Старой Марты не очень привлекательные. Неужели столь благородная профессия себя изживает?

- Скажешь тоже, - фыркнул разбойник. – Нормальные дамы, чего ты ожидал от деревенских простушек?

- И то верно, Нут, - согласился возница. – Эх, давненько мы не бывали в Эзире! Какой замечательный город: улицы, люди, запах, в конце концов! Если когда-нибудь решу осесть, то только там.

- Ты прав, - сказал Нут. – А слышал историю о древнем герое, основавшем Эзир?

- Не тот ли, которого кличут Шедом, или Шардом? Не могу запомнить, задери вас Има! – ругнулся Кайн.

- Он самый, - рассмеялся Нут. – Шард Беспощадный, кажется. Говорят, давным-давно, когда люди только прибыли в этот мир, на высокий холм пришёл человек. Он не был ни красив, ни статен, но обладал какой-то внутренней силой. За человеком гнались орды дикарей, жаждущих его крови. Но Шард, а это был он, не хотел сражаться. Воин предпочитал насилию мир, и потому предложил вождю этой армии встретиться и решить разногласия. Вождь согласился.

Они вместе ступили на вершину холма, откуда открывался великолепный вид на плодородную равнину. «Это всё будет моим», - сказал вождь. Шард не стал спорить. «Что ты станешь делать с этой землёй?», - спросил он. Предводитель орды задумался. «Я поселю здесь своё племя», - решил он, наконец. – «И поколения моих детей будут жить в этом месте». Шард рассмеялся, чем разозлил вождя. «Вы не сможете основать тут город», - объяснил человек. – «В вашей крови есть лишь желание кочевать, и ни разу я не видел у вашего народа постоянных поселений. Так ответь мне, вождь, сможешь ли ты сделать эту землю полезной для своих людей?». Дикарь не сумел дать ответ, но, не в силах признать правоту Шарда, убил того, и сбросил его тело с холма.

- Так в чём тогда его роль? – удивился Кайн. – Если Шарда убили.

- Дослушай до конца, - произнёс Нут. – Слова Беспощадного заронили семя сомнений в душе вождя, и, несколько лет спустя, он начал строить город. Вскоре после этого с запада потянулись караваны торговцев из иных земель, и постепенно Эзир превратился в центр торговли, а дикари стали жителями одной из самых развитых стран мира.

- Хочешь сказать, что слова одного человека побудили измениться целый народ? – не поверил возница.

- Каждый сам делает вывод из этой истории, - со смешком заметил тать. – Как по мне, ничего особенного Шард не сказал, но, вероятно, вождь дикарей сам подумывал об изменениях, и человек, прямо ткнувший его носом в собственные традиции, послужил толчком.

- Интересная история, Нут, - протянул Кайн. – Есть что-нибудь ещё?

- Может, и есть, да вон уже стены Эзира виднеются, - негромко сказал разбойник. – Мы приехали.

Рэн вздрогнул, осознав, что путь, который вёл от самого его дома, завершился. Отряд прибыл в Эзир, и здесь его жизнь изменится окончательно, пойдёт по другой дороге.

Колеса фургона застучали по вымощенной булыжником улице. Ворота Эзира остались позади, и Дорин повёл отряд к городской площади, где ему предстояло продать рабов.

Свобода, мелькавшая на горизонте, полностью исчезла, сменившись неизвестностью.

Рэн стиснул зубы и заплакал.

Глава 8 – Ночь

Детей вытащили из фургона на площади, отвели в сторону под присмотром Грэма. Дорин подошёл к Кайну, что-то сказал вознице, негромко, тот кивнул и, цокнув языком, погнал лошадей дальше по улице.

Рэн осмотрелся. Площадь Эзира занимала довольно много места, и здесь, казалось, имелось всё, что только можно продавать: ткани, посуда, украшения, еда, оружие и броня, и прочее-прочее-прочее. Но, что удивило мальчика больше всего, так это полнейшее равнодушие местных жителей, не удостоивших пленников внимания. Похоже, в отличие от Арнея, здесь торговля рабами не запрещалась, и потому Дорин так свободно демонстрировал свои «трофеи», не опасаясь быть арестованным. Впрочем, зачем гадать, если можно спросить у Грэма?

- Глупый вопрос, малец, - фыркнул тать. – Эзир – вольный город, здесь правят торговцы, и потому, законы изменяются так, как удобно им. Знаешь главное правило Эзира? Всё продаётся и всё покупается! Вот и думай, почему на рабов тут всем плевать.

Рэн покачал головой. Отвратительное место. Солнечные улицы города вмиг стали неприятными, наполненными опасностью, жестокостью и грязными деньгами. Весь Эзир построен на крови. Почти наверняка работорговля тут является элитным развлечением богатых.

Ему не хотелось становиться частью этого мира, но обратной дороги нет. Раб не обладает собственной волей, он лишь подчиняется тому, кто его купил. Простая, но невероятно болезненная истина.

- Грэм! – окликнул Дорин подручного. – Веди щенков в загон, там они заночуют.

- Как скажете, господин, - кивнул разбойник и, схватившись за конец верёвки, потянул ребят за собой.

Они миновали несколько торговых рядов и оказались перед большим, но изрядно потрёпанным временем и ветрами бараком, где, похоже, предстояло провести ночь.

Грэм открыл дверь, на которой не было никакого замка, завёл детей внутрь. Здесь царил полумрак, нарушаемый лишь падающим сквозь щели в стенах светом. По обеим сторонам узкого помещения имелись железные прутья, к которым, по-видимому, и цепляли рабов. Грэм продел сквозь прутья конец верёвки, крепко обернул, сделал сложный узел.

- Хорошей вам ночи, ребятки, - со смешком сказал тать. – Не скучайте.

Он вышел на улицу, хлопнув дверью. Заскрежетал старый проржавевший засов, с трудом вставший на место.

Дети расселись вдоль стены, такие же равнодушные, опустошенные и раздавленные. За несколько дней пути ничего не изменилось. Один лишь Рэн сохранял волю к жизни. Пока что.

Похоже, они не первые, кого держат в этом бараке, подумал мальчик. Но боги, какое же скверное место!

Устроив слегка замёрзшие ладони между ног, Рэн прикрыл глаза. Минута слабости, нахлынувшая, едва фургон заехал в Эзир, прошла, но послевкусие осталось. Он и впрямь осознал, что мысли о побеге – пустая трата времени. Слишком уж внимательно подручные Дорина следят за детьми, да и неудивительно: за них хорошо заплатят, если верить словам торговца. Кто в здравом уме станет рисковать выручкой?

Снова загремел засов, в барак зашёл Дорин. Окинув взглядом пленников, купец задержался на Рэне.

- Ты всё ещё не сдался, - с некоторым удивлением заметил он. Мальчик промолчал. – Что ж, славно. Надеюсь, тебе понравится быть в услужении у своего нового хозяина. Готов поспорить, такого характерного паренька многие захотят приобрести, чтобы сломить. Ну, а там, даст Слышащий, мы встретимся вновь.

- Очень на это надеюсь, - разлепив пересохшие губы, отозвался Рэн. – Потому что ты не переживёшь эту встречу.

Дорин громко расхохотался, похлопал мальчика по плечу, заставив скривиться от боли в боку.

- Ты и впрямь забавный. Ну, до утра.

Махнув рукой, купец покинул барак. Рэн зло сплюнул, жалея о том, что не может прямо сейчас выдавить ледяные глаза торговца собственными пальцами.

Вдох, выдох. Пульс слегка замедлился, ярость начала спадать, сменившись усталостью и опустошением. Нельзя поддаваться эмоциям, иначе долго он не проживёт. Конечно, в этом мире жизнь ребёнка и без того не имеет особой ценности, но злость и жажда мести сожгут его дотла, если дать им волю. Нужно сохранять спокойствие и холодную решимость. Рано или поздно, он вырастет, наберётся сил и раздавит каждого, кто посмел уничтожить его деревню. А пока – нужно наблюдать, слушать, смотреть и учиться. Он слишком мало знает об этом мире, и никто не спешит делиться сведениями. Придётся до всего доходить самому.

С наступлением сумерек пленников покормили жидкой похлёбкой, в которой, кроме отвратительно пахнущего бульона Рэн не обнаружил больше ничего. Не ощущая себя даже наполовину сытым, мальчик прислонился спиной к стене барака и попытался уснуть. Но сон не шёл, зато вновь начали одолевать мысли, связанные с завтрашним утром.

К кому он попадёт в рабство? Какой это будет человек? Удастся ли сбежать, или, быть может, его господин или госпожа окажется столь добр, что даст мальчику вольную, через год или два?

Он понимал, что этим делает только хуже, но не мог остановиться. Мысли наползали одна на другую, словно рой пчёл, стремящийся захватить всё предоставленное пространство, не оставляя ни единого свободного пятачка. Как ни пытался Рэн не думать ни о чём, всё равно возвращался к пугающему будущему.

Рядом вдруг кто-то зашевелился. Мальчик открыл глаза и увидел слева от себя Рису, удивлённо моргающую.

- Где я? – прошептала девочка, осматриваясь. – Что произошло?

- Нас схватили, - подал голос Рэн. Риса вздрогнула от неожиданности, взглянула на мальчика.

- Рэн? Где мы? Кто нас поймал?

- Работорговцы.

Он рассказал ей всё, с самого начала, не пытаясь скрыть ни капли правды. Риса слушала внимательно, но с каждым следующим словом на её лице отражалось всё больше и больше отчаяния.

- Что с нами будет? – прошептала девочка, едва Рэн закончил. – Как же мои мама и папа? А Лэнси и Тира? Где они?

- Думаю, все мертвы, - мрачно произнёс Рэн. Риса вскрикнула, зарыдала, спрятав лицо в ладонях.

- Почему это произошло с нами? – забормотала она сквозь всхлипывания. – Чем мы навлекли на себя несчастье?

- Не знаю, - Рэн и впрямь не мог ответить на эти вопросы. Да и откуда ему знать, почему Дорин выбрал именно их деревню? Может, других вариантов у купца не было, но детям убитых селян от этого не легче.

- Нас продадут разным людям, да? – совершенно спокойно вдруг спросила Риса, взглянув прямо на мальчика. Рэн кивнул.

- Скорее всего. Может быть, кому-нибудь повезёт, и их купят вдвоём, но маловероятно.

Риса вздохнула и прижалась к Рэну, сильно его удивив. Но он ничего не сказал, только сместился чуть в сторону, чтобы ей было удобнее.

- Я не хочу становиться рабыней, - безжизненным тоном заявила Риса. – Меня ведь убьют, если буду плохо выполнять свою работу.

- Возможно, - не стал скрывать Рэн. Кто знает, к каким хозяевам попадёт девочка? Вдруг это окажутся крайне жестокие и беспощадные люди?

- Я не хочу умирать, - прошептала дочь старосты. – Мне нравилось жить в нашей деревне, где были мама и папа, подружки, игры и глупые мальчишки. Почему я должна становиться чьей-то слугой?

- Потому что Дорин так захотел, - скрипнув зубами, процедил Рэн. – Захотел, убил наших родных и повязал нас в рабство. Но мы вырастем, и обязательно воздадим ему по заслугам! Я лично раздавлю его мерзкую рожу.

Риса взглянула мальчику в лицо, покачала головой.

- Не надо. Мы не будем такими, как он. Должен быть другой способ наказать негодяя.

- В этом мире нет иных путей, - с тихим смешком заметил Рэн. Тут любая дорога ведёт к смерти, что бы ты ни предпринял.

- Всё равно, - настаивала она на своём. – Не стремись умереть первым! Ты должен жить и помнить. Помнить о тех, кто погиб, ушёл навсегда.

- Я буду хранить память о них в своём сердце.

- Я тоже, - Риса попыталась улыбнуться, но вышла лишь странная гримаса. – Прости меня, Рэн.

- За что? – не понял мальчик.

- За то, что издевалась над тобой. Тогда это казалось мне смешным, но теперь я вижу, что это было бессмысленно. Неправильно.

- Забудь, - фыркнул Рэн. – Прошлое для нас потеряно, есть лишь настоящее. И эта ночь, после которой всё изменится.

- Верно, - тихонько шепнула Риса, ткнувшись лицом в разорванную рубаху Рэна. Спустя несколько ударов сердца девочка уже крепко спала.

Рэн улыбнулся, покачал головой. Надо же, кто бы мог подумать, что Риса – гордая надменная Риса – сама извинится перед ним за своё поведение. Впрочем, самым удивительным для него оказалось не это, а очень взрослые рассуждения девочки.

Неужели в этом мире дети так быстро взрослеют? Или пленение и осознание неизбежности повлияло на неё? К сожалению, Рэн мало общался со сверстниками в деревне, предпочитая избегать их общества. Никто не любил мальчика из-за внешности, и он отвечал другим детям тем же. Исключением был Зиф, но тот также отвернулся от товарища после того, как Горк с дружками поставили ультиматум: или уродец, или они.

Вздохнув, мальчик попытался погрузиться в медитацию. Мысли удалось очистить удивительно просто, но дальше дело не пошло. Ему не удавалось достичь того уровня отрешения от внешнего мира, когда исчезают даже звуки, и ты остаёшься один, наедине с самим собой.

Вдох, выдох. Не поддаваться отчаянию, панике и слабостям. Держаться изо всех сил, цепляться зубами как можно крепче за эту жизнь. Кто знает, есть ли у него шанс обрести посмертие, и переродиться в следующей? Рэн не хотел рисковать.

Вдох, выдох. Состояние медитации ускользает, словно вода сквозь пальцы, а сознание внезапно проваливается в сон.

Самый реалистичный сон из тех, что когда-либо снились Рэну.

Он стоял на широкой безжизненной равнине, где земля, покрытая красноватым песком, была вся потрескавшаяся, словно лопнувший от переспелости фрукт. Даже небеса здесь казались рыжими, будто бы пыль от песка повисла в воздухе.

Рэн вдохнул, и невольно закашлялся: температура в этом месте явно выше, чем в реальности. Обжигающий воздух неприятно тревожил лёгкие, заставлял слезиться глаза. Мальчик осторожно выдохнул, и взглянул в сторону горизонта.

Там виднелись гигантские клубы пыли, красной, невероятно плотной, словно кто-то невидимый щедро сыпанул песка, да тот и остался висеть в воздухе, разлетевшись на большое расстояние. Сквозь эту завесу не было видно ничего, только тусклые лучи солнца с трудом пробивали себе путь.

Вдруг, налетели порывы ветра, мощного, ожесточенно хлестнувшего по щекам. Рэн охнул, закрыл ладонями нос и рот, чтобы песок и пыль не попали в лёгкие. Почему-то возникло ощущение, что он может пострадать от них здесь, во сне.

Ветер помчался дальше, набросился на зависшие столбы пыли, закрутил их, разметал одним яростным движением, и мальчик тихонько вскрикнул, увидев то, что скрывалось за завесой.

Две гигантские армии схлестнулись друг с другом на бескрайней равнине. Странно, но Рэн мог без каких-либо затруднений разглядеть даже лица сражавшихся. Обыкновенные люди, разве что, чуть более смуглые, чем он сам. Они ожесточенно бились, не жалея сил, крики, звон стали, разрубающей плоть, кости и ткани, вонзился в уши мальчика. Ряды воинов стремительно редели, а количество павших с каждым мгновением увеличивалось всё больше и больше. Даже на глаз можно было заметить, что с обеих сторон сражалось не меньше десятков тысяч человек.

Кровь непрестанно лилась на иссохшую землю, насыщая и обагряя её. Рэн с ужасом отметил, что земля зашевелилась, задрожала, меняя свою форму. Павшие воители впитывались ею, исчезая с поверхности, а пока ещё живые, казалось бы, не замечали происходящего.

Более половины армий уже погибло, а прошло только несколько минут с начала битвы. Мелькали копья, мечи, топоры и молоты, оторванные конечности, пробитые головы, вываленные на песок внутренности…

Рэна затошнило. Спустя ещё десяток ударов сердца упал последний воин, поливая землю своей кровью, и та, зашипев, преобразилась. Трещины постепенно затянулись, проросла трава, быстро захватившая всё свободное пространство. Едва последнее тело впиталось под землю, как кое-где возникли кустарники.

Рэн изумлённо моргнул. Только что безжизненная пустыня превратилась в цветущую плодородную долину.

Как такое вообще возможно? Что это за место? Что за мир, создающий подобное?

- Смерть порождает жизнь, жизнь порождает смерть, - раздался вдруг чей-то негромкий голос. Он доносился отовсюду, и, в то же время, говорящий словно находился рядом с Рэном. От его голоса веяло усталостью, но, вместе с тем, силой и мудростью.

- Бесконечный цикл вскоре прервётся, и ничто не остановит Скверну. Этот мир устал от войны, он задыхается от сражений, и жаждет раздавить тех, кто ранит его плоть. Но остался последний бой, исход которого решит: будет ли человек и дальше топтать эти земли, или навеки исчезнет из памяти мира.

- Кто ты? – крикнул Рэн, испугавшись слов неизвестного. – Что всё это значит?

- Вознёсшимся пора вернуться на престолы, - загадочно изрёк голос. Мир вокруг Рэна задрожал, потёк, словно намокнув под водой, расплылся, превратился в буйство красок – и исчез.

Мальчик резко распахнул глаза, хватая ртом воздух и с трудом пытаясь удержать застрявший в горле крик. Вокруг всё тот же барак, а первые лучи солнца беспощадно пробивают путь сквозь неплотно подогнанные доски.

Рэн ощутил боль, изумлённо взглянул на ладони. С них стекала кровь, впитываясь в земляной пол. Кровь запеклась и под ногтями пальцев. Во сне он неосознанно сжал их в кулак с такой силой, что ранил сам себя. Но не проснулся. Его выдернуло из непонятного видения только тогда, когда неизвестный голос пожелал.

Что всё это значило? И где найти ответы?

Заскрежетал засов. На пороге барака возник улыбающийся Грэм. Рэн ощутил, как противно заныл голодный живот, а сердце бешено заколотилось под ребрами.

Настал час, когда свершится его Судьба. И он мог лишь молиться всем известным богам, чтобы ему повезло.

Иначе всё это окончательно потеряет смысл.

Глава 9 – Хозяин

Грэм развязал веревку, обвязанную вокруг прутьев, пошел вдоль ряда рабов, несильно пиная детей, и покрикивая:

- Поднимайтесь, малышня! Пробил час, пора на торги!

Тать засмеялся собственной шутке, потянул за веревку, заставляя пленников следовать за ним, и направился к выходу. Рэн ободряюще кивнул Рисе, испуганно взглянувшей на мальчика. Он, почему-то, больше не боялся. Страх, сковавший чресла, стоило только увидеть входящего в барак Грэма, исчез, испарился. Осталось лишь осознание, что он не может сделать совершенно ничего, чтобы исправить ситуацию, и остаётся уповать на Судьбу, и верить. Верить в то, что всё это не случайно. Что в этом есть некий божественный промысел.

Оказавшись снаружи, на улице, мальчик невольно сощурился, когда яркое солнце ударило по глазам, вызвав слёзы и резь – всё же в бараке было довольно темно, и зрение привыкло к этому угнетающему полумраку. Теперь приходилось моргать, пытаясь приноровиться к свету городской площади.

Едва резь прошла, как Рэн увидел толпы собравшихся, занявших всё свободное пространство перед прилавками, сегодня совершенно пустыми, вокруг свежесобранного помоста. На нём уже поджидал Дорин, опершись о столб и довольно улыбаясь.

Грэм потянул пленников за собой, недовольно что-то ворча под нос. Другие подручные купца шагали по бокам, разгоняя толпу, если та слишком сильно давила на ребят: многим хотелось рассмотреть товар поближе.

Рэн почувствовал невероятное отвращение к собравшимся. Неужели им приятно видеть, как из детей делают рабов? Может, у этих людей совершенно нет чести? Совести? Малейшего понятия справедливости?

Мальчик стиснул зубы. Кого он пытается обмануть? Конечно, им всем плевать и на него, и на остальных шестерых ребят. Для этих зрителей и возможных покупателей есть лишь развлечение, которое они видят в забитых несчастных сиротах. Скорее всего, многие испытывают абсолютное равнодушие, несмотря на то, что у самих дома дети. Они не поймут страдания тех, кто потерял всё, пока сами не окажутся в схожей ситуации. Но будет поздно.

Грэм вывел пленников на помост, выстроил в линию, тычками заставляя встать ровно. Рэн отметил, что некоторые из детей пробудились от ужасного состояния, в котором пробыли эти дни. Но теперь-то уже поздно.

Не в силах глядеть на бывших соседей, мальчик бросил взгляд на толпу. И не поверил своим глазам.

Он мог бы понять интерес, любопытство местных жителей, даже насмешку или некую злобу. Готов был смириться с издевкой или отвращением. Но то, что увидел Рэн – всего лишь равнодушие.

Демоны, он оказался прав! Им и впрямь глубоко плевать на судьбы этих детей, и их прошлое. Видя скучающие взгляды и лица, мальчик ощутил, как дрогнуло сердце, впуская страх. Страх не от того, что может случиться, а от осознания собственной ненужности этому миру. Он лишь песчинка, бабочка-однодневка, исчезни которая – и никто даже не вспомнит о её существовании. Будто и не было никогда.

- Дамы и господа! – громкий голос Дорина вывел Рэна из ступора, заставил страх забиться глубже, отступить, на какое-то время. – Разрешите мне поприветствовать славных жителей великолепного города Эзира! Я много раз бывал здесь, в этом замечательном месте, и всегда удивлялся тому, какие благородные и отзывчивые люди живут в Эзире.

Рэн невольно фыркнул, по-прежнему разглядывая отрешенные лица «отзывчивых людей». Если это благородство, то кто же тогда, по мнению Дорина, самый невежественный нищий?

Однако, на зрителей льстивая речь возымела воздействие. Горожане переглянулись, самодовольно заулыбались, закивали, словно призывая торговца продолжить. И тот не заставил себя долго ждать.

- И сегодня мы собрались на этой площади, дабы увидеть невероятно перспективный товар. Взгляните сюда, эти дети ещё так молоды и невинны, они потеряли своих близких, но готовы служить вам верой и правдой, если вы купите их. Только представьте: слуга, которого вы сами сможете воспитать и приучить с детских лет! Безгранично преданный и готовый на всё ради вас. Разве это не идеал?

- Идеально было бы вбить тебе эти слова в твою поганую глотку, - прошипел Рэн. Риса бросила на мальчика быстрый испуганный взгляд.

- Лучше молчи, - прошептала она. – Вдруг они убьют тебя?

Рэн покосился на Грэма, стоявшего поодаль. Тать, казалось, совершенно расслабленно глядел по сторонам, но мальчик отметил ладонь разбойника, лежащую на рукояти клинка. Похоже, попробуй они что-нибудь сделать, и Грэм мигом убьёт их. Или, как минимум, покалечит.

Толпа, вдохновлённая словами Дорина, загомонила, начала переговариваться.

- Сколько за каждого? – крикнул кто-то. Купец широко улыбнулся.

- Всего по семь медяков. Это начальная цена. Если на один товар есть несколько желающих, мы начинаем торг, до тех пор, пока раб не достаётся самому стойкому.

Собравшиеся зашумели. Похоже, цена, названная Дорином, оказалась довольно высокой для жителей Эзира, но никто не уходил. Всем было интересно, кто сделает первый шаг.

- Я бы взял вон того мальчишку, с кудрями, - лениво поднял руку молодой человек лет двадцати с небольшим, одетый в богато украшенную вязью рубашку, поверх которой надёжно устроился облегающий жакет. Мужчина носил утончённые усы и показался Рэну довольно неприятной личностью, хотя мальчик затруднялся ответить, почему.

- Семь серебряных, молодой господин! – весело выкрикнул Дорин. – Кто ещё хочет кудрявого мальчика? Только взгляните, какой он милый, изящный. При должном уходе вы сможете получить очень красивого юношу, которого выгодно продадите, выручив намного больше!

- Даю девять, - отозвался мужчина средних лет, слегка полный, но вполне ещё крепкий. Франт в жакете окинул его презрительным взглядом, сморщил нос.

- Десять! – воскликнул он. Дорин улыбался.

- Двенадцать, - мужчина не отступал. Молодой человек возмущённо фыркнул, но не стал сдаваться просто так.

- Даю двадцать серебряных, и мы заканчиваем этот фарс.

Торговец тихонько рассмеялся, глядя, как оппонент молодого пижона качает головой и отступает, смешиваясь с толпой.

- Продано юноше за двадцать серебряных монет! – провозгласил Дорин. – Подойдите, пожалуйста, сюда.