Отмеченный тьмой. Часть 1

В один момент лес вдруг резко оборвался, сменившись равниной, покрытой густой высокой травой, Рэну она была по грудь. Помимо этого, землю здесь усеивали ветвистые побеги вездесущего сорняка, спутывающие ноги и мешающие идти. Пару раз мальчик запнулся, с огромным трудом удержал равновесие, но ребра остро кольнули, вызвав невольный стон. Стиснув зубы, Рэн продолжил путь, глядя под ноги: в предрассветном сумраке сложно разглядеть куда ступаешь.

Он прошёл довольно большое расстояние от леса, деревья давно скрылись за горизонтом, когда первые робкие лучи солнца выскользнули из-за травы, неуверенно коснулись лица мальчика.

И Рэн упал, не в силах больше шагать. Все тело мелко потряхивало от изнеможения, желудок прилип к позвоночнику, и пришлось закусить рукав рубахи, чтобы создать небольшую иллюзию для разума. Заметив слева неглубокую выщерблину в земле, Рэн заполз туда, прижался к покрытому сорняками карнизу и закрыл глаза.

Он понятия не имел, что будет с ним после, будущее представлялось туманным, неопределенным. Ясно только, что нужно бежать как можно быстрее и дальше от родной деревни. Те звери в человеческом обличье пойдут следом, и они не должны найти его. Иначе всё кончено.

Перед глазами снова возник образ матери, спокойно улыбающейся, а в ушах раздалось негромкое: «Прости». Рэну показалось даже, что он ощутил запах мамы, такой привычный, до боли знакомый, с самого детства бывший рядом. И вдруг всё исчезло: и образ, и запах, и ощущение присутствия. Мэйлин ушла из этого мира. Насовсем.

Рэн тихонько вытер одинокую слезинку, скатившуюся по щеке, глубоко вздохнул и погрузился в дрёму. Чтобы продолжать путь, он обязан хоть немного поспать, иначе убьёт сам себя.

Человеческое тело слишком хрупкая вещь, не предназначенная для столь длительного выявления пределов выносливости. Чудо уже то, что он сумел так далеко зайти, и не умереть от истощения.

В какой-то момент дрёма превратилась в крепкий сон, прервавшийся очень внезапно.

- Он здесь, господин! – крикнул кто-то, грубые руки вздёрнули его за шиворот, швырнули в сторону. Рэн широко распахнул глаза, зажмурился от ярко сияющего солнца. Проморгавшись, разглядел вокруг недобрые лица взрослых мужчин, одетых в кожаные доспехи и хорошо вооруженных. Рядом с мальчиком встал тот, кто кричал, довольно ухмыляясь.

На крепком гнедом жеребце подъехал Дорин, сверху-вниз поглядел на Рэна. Ледяные глаза торговца не выразили никаких эмоций, но пухлые губы растянулись в усмешке.

- Отличная работа, Грэм, получишь премию – две серебрушки, - похвалил он подручного. Тот подбоченился, горделиво задрал нос. – Мальчик, ты заставил нас поискать. Стоило ли бежать оттуда, раз мы всё равно тебя нашли?

Рэн промолчал, хмуро глядя на купца. Дорин покачал головой.

- Не хочешь говорить? Твоё право, я бы тоже не стал зря сотрясать воздух, окажись вместо тебя. Но если думал укрыться от чужих глаз, стоило снять эту приметную рубаху. Бежевый цвет, покрытый красными пятнами, сильно выделяется в траве. Давай его к остальным, - приказал он Грэму. Тать грубо толкнул мальчика в сторону небольшой колонны детей, чьи руки были стянуты веревками, а сами они связаны в одну линию. По бокам и сзади за пленниками наблюдали подручные Дорина, также сидящие на лошадях. Чуть позади, отстав, двигался фургон – крытая телега – с пухлым усатым возницей на козлах.

Всего Рэн насчитал порядка полутора десятков татей, не считая этого самого возницы и Дорина, пока Грэм вёл мальчика к колонне. Крепко связав кисти рук, разбойник прикрепил конец верёвки к общей линии и подтолкнул Рэна в спину.

Все дети были знакомы мальчику: каждый из них, по сути, являлся его соседом. Некогда улыбчивые, весёлые, довольные жизнью, сейчас они напоминали лишь пустые оболочки, из которых вытекло нечто важное. Остались только мёртвые безжизненные глаза, равнодушно взирающие на окружающий мир.

- Шевелитесь, маленькие твари! – прикрикнул один из конвоиров, для пущей наглядности хлестнув длинным кнутом ближайшего к нему ребёнка. Тот громко вскрикнул от боли, пошатнулся, но линия уже начала движение, и малышу не дали упасть.

Рэн медленно передвигал конечности, украдкой глядя по сторонам. Тати выглядели совершенно спокойными, будто выполняли обычную работу. Скорее всего, так и было, особенно, если вспомнить слова Дорина, сказанные Кену.

Похоже, купец ведёт их на невольничий рынок, чтобы получить, как он выразился, отличный размен. Все дети в этой колонне, все семеро, не более чем товар, принадлежащий сейчас Дорину.

Буквально вчера вечером они были свободными людьми, занимались своими делами, разговаривали с родителями, а теперь…

Теперь всё стало другим.

Придётся притвориться сломленным, послушным, лишённым воли и стремления убежать, решил Рэн. Иначе Дорин не спустит с него глаз. А постоянное внимание торговца помешает мальчику обрести свободу. Впрочем, сейчас она представляется крайне несбыточной мечтой. Даже будь он старше, не смог бы справиться с пятнадцатью взрослыми мужчинами, к тому же, вооруженными.

Рэн покосился на всадников справа. Кожаные жилеты, под которыми виднеются плотные на вид тканевые гамбезоны, довольно длинные, их края прикрывают бедра, вроде юбки. На ногах – грубые штаны из какой-то дешевой ткани, но вполне надёжные, способные защитить и от непогоды, и от пары касательных ударов. Обуты разбойники в обычные сапоги, не слишком высокие. У каждого на боку или кинжал, или короткий меч, висящий в кольце – ножны были только у Дорина. Некоторые владели луком, но стрел в колчанах было не много, возможно, часть потратили при захвате деревни.

Рэн понял, что опыт Аррида позволил ему увидеть и понять всё это, и возблагодарил Судьбу за то, что он не просто крестьянский мальчик, а некое существо, созданное из двух слившихся воедино душ. Это помогло сохранить самообладание, не сойти с ума от увиденного ночью, и пережитого ранее. И он надеялся, что хоть кто-нибудь из других детей сумел выдержать подобное. Потому что в одиночку спастись не получится.

Как ни странно, но Дорин гнал отряд с пленниками на запад, куда изначально брёл Рэн. Возможно, мальчика действительно вела туда Судьба? Но ему не повезло, и тати схватили его.

Радовало только, что они не станут ничего делать с детьми, им нельзя портить товар. Сколько бы там ни было миль до города, где их продадут, это время можно потратить на обдумывание ситуации, в которую угодили уцелевшие жители деревни.

Чуть позже равнина сменилась редким лесом, и тогда Дорин приказал отряду остановиться. Изнывающие от усталости дети попадали на землю, тяжело дыша. Рэн чувствовал, как пересохло в горле, настолько, что даже язык, казалось, прилип к нёбу.

- Посадите рабов в корзины и погрузите в фургон, - приказал купец нескольким подручным. Грэм, тяжело вздохнув, спрыгнул с коня и подошёл к Рэну. Отвязав мальчика от линии, разбойник потащил его к подъехавшей телеге, с которой пара татей выгружала плотно плетённые корзины, в каких обычно возят продовольствие, или сыпучие товары. Один за другим, детей сажали в эти корзины и, поднатужившись, грузили обратно в фургон. Рэна Грэм впихнул одним из последних, закрыв сверху крышку, но не до конца, чтобы мальчик мог дышать. Руки у него по-прежнему были стянуты.

Ощутив, как корзина стукнулась о борт фургона, Рэн выдохнул и откинул голову назад, слегка прикрыв глаза. Чуть погодя, телега тронулась.

Дети молчали, то ли уснувшие от усталости, то ли погруженные в себя, и Рэн решил последовать их примеру. Краткий предрассветный сон не принёс ему облегчения, и ни капельки не убрал истощение. К тому же, очень хотелось есть и пить, но никто не удосужился позаботиться о голодных детях.

Дорину плевать, в каком состоянии они будут, их в любом случае приведут в порядок перед продажей, а до этого… кому какое дело до рабов?

Раб. Рэн покатал это слово на языке. От него отдавало каким-то горьким привкусом, словно он сунул в рот полынь. Не такой жизни мальчик желал, находясь в деревне, но, похоже, местные боги уготовили селянам суровые испытания. Если, конечно, в этом мире есть высшие существа.

Мать никогда не говорила о религии, но взрослые иногда ругались, поминая демонов. Раз имеются демоны, то должны быть и те, кто на другой стороне, верно? Но странно, что в деревне Рэна не было ни одной часовенки или даже алтаря. Может, религия не слишком распространена в этой части света? Или, что ещё хуже, люди этой эпохи вовсе забыли всё, связанное с богами?

Слишком много вопросов, и никто не даст на них ответ просто так. В который раз Рэн пожалел о своём возрасте, но здесь он полностью бессилен. Да и нет уверенности, что удастся дожить до совершеннолетия, не говоря уж о взрослении. Этот мир не щадит детей.

Вскоре кочки сменились более ровной дорогой, из чего мальчик сделал вывод, что фургон покинул лес и выехал на тракт. Возница принялся насвистывать какой-то незнакомый Рэну мотив, иногда шумно сморкаясь и кашляя. То ли он был простужен, то ли это доставляло усатому разбойнику некое удовольствие.

Раздался цокот копыт, кто-то приблизился к фургону.

- Будь настороже, Кайн, - голос Грэма. – Если проверяющие полезут в корзины…

- Да знаю я, малец, - с смешком пробасил возница. – Не впервой, чай.

- Смотри, - пробормотал Грэм, после чего удалился.

- Будет он меня учить ещё, молокосос недоделанный, - буркнул Кайн.

Примерно через час фургон остановился, до Рэна донесся зычный голос Дорина:

- Эйкель, дружище, неужто тебя перевели на восточные ворота?

- Повысили до командира надвратной башни, - с затаённой гордостью сказал неизвестный Эйкель. – А ты какими судьбами в славном городе Арнее, уважаемый Дорин?

- Да вот, везу новый товар, - спокойно отозвался купец. – Всё так же, по две серебрушки за человека и пять – за фургон?

- Ага, - подтвердил Эйкель. – Как оно там, на востоке-то?

- Ветра дуют теплее, чем здесь, - засмеялся торговец. Дальше между ним и стражником зашёл ничего не значащий для Рэна разговор, и мальчик незаметно задремал, пользуясь моментом.

Очнулся он, когда фургон вновь тронулся, и корзину слегка качнуло на кочке. Пару минут спустя до ушей мальчика донёсся шум города: топот ног, громкие голоса, лязг стали, звон, стук, шипение, даже слабые запахи еды. Желудок скрутило от желания что-нибудь съесть. Рэн впился зубами в рукав рубахи, пропитывая его слюной и тихонько поскуливая. От долгого сидения в корзине сломанные ребра начали противно ныть, а дышать становилось всё тяжелее. Ему нужно к лекарю, но разве кого-то заботит здоровье раба?

Фургон долго петлял по городским улицам, самой шумной из которых оказалась, по-видимому, рыночная, где отовсюду раздавались призывные крики торговцев, завлекающих покупателей и вовсю утверждающих, что их товар – самый лучший. Будь у него хотя бы немного больше сил, Рэн вырвался бы из корзины, выскочил из фургона, и помчался в толпу, моля о помощи. Возможно, ему удалось бы наткнуться на стражников, и те наверняка смогли защитить мальчика. Возможно.

Нет.

Он почти уверен в том, что у Дорина есть план на подобный случай. Быть может, у торговца имеются связи с местными стражами, и никто не встанет на защиту пленников. Никому нет дела до детей, потерявших семьи и медленно теряющих остатки человечности. Рэн не был уверен, что сам сумеет долго продержаться, не поддаваясь отчаянию и боли. Если они поглотят его с головой, он исчезнет, сойдёт с ума, растворится в отрицательных эмоциях, перестанет быть собой.

И никогда не найдет дорогу обратно.

Вскоре отряд остановился, заскрипели, открываясь, ворота, и телега заехала, похоже, во двор.

- Погоди, Кайн, оставим фургон в амбаре, - крикнул один из татей. Кто-то пробежал мимо, стукнул засов, и возница направил телегу внутрь.

Через несколько минут разбойники принялись вытаскивать детей наружу, вытряхивать из корзин. Их собрали кучей, всех семерых, и привязали к столбу, вбитому в землю почти у самой стены амбара.

- Можете немного походить, размяться, - разрешил подошедший Грэм. – Господин дозволяет вам даже отужинать, правда, чуть позже.

Тать рассмеялся и, махнув рукой остальным, увёл их, надёжно заперев двери.

Рэн пошевелился, разгоняя кровь, прикусил губу, когда боль прострелила бок. Тяжело дыша, огляделся. Среди детей была и Риса, дочь Клама, некогда ехидная, высокомерная и довольная собой. Мальчик не заметил её раньше, потому что прежде стянутые в задорный хвостик густые чёрные волосы девочки сейчас оказались растрёпаны, а глаза, в которых он всегда видел лишь презрение, превратились в два пустых сосуда.

Рэн не пытался заговорить с остальными, видя, что они не в себе. Он, как ни странно, прошёл эту стадию, она закончилась в тот момент, когда образ Мэйлин испарился из его сознания. Скорбь не ушла, но сильно утихла, присыпанная болью, голодом и сожалениями о том, что не сумел помочь матери.

Походив вокруг столба, мальчик покосился на других детей, сидящих у стены. Им было всё равно, что случится потом, словно кто-то незримый потихоньку вытягивал из них души.

Рэну стало страшно. Страшно видеть, как дети сломались, оказавшись в безвыходной ситуации, потеряв всё. Да, у них погибли родители, и часть друзей, те, кто оказал сопротивление. Но сам пленники ещё живы, и пока это так, есть шанс спастись, выбраться отсюда.

Вот только, попытайся он заговорить об этом, никто не отреагирует на его слова. Ни Рисы, ни остальных больше не было. Они умерли. Остались лишь пустые оболочки тех, кого он знал раньше.

И это доставило Рэну невыносимую боль.

Глава 7 – Путь

Чуть позже, когда солнце, просвечивающее сквозь щели, накренилось к земле, Грэм и пара его товарищей принесли детям еду. По правде говоря, это были лишь объедки: остатки с блюд, которыми наверняка потчевали Дорина, но изголодавшиеся детские животы оказались рады и такому.

Набросившись на пищу, Рэн краем глаза посматривал на разбойников. Те, казалось, веселились, наблюдая за жалкими пленниками, чьи трясущиеся руки с трудом хватали еду и запихивали в рот.

- Бедняжки, - с издевкой произнёс Грэм. – Ничего, потерпите, скоро вы окажетесь на рынке, где вас наверняка купит кто-нибудь богатый и влиятельный. Попадёте в хорошие руки, станете верными слугами. Молитесь только, чтобы вас не взяли в качестве игрушек для плотских утех.

Рэн вздрогнул, представив такую ситуацию. Да, тать прав, им стоит молиться изо всех сил, чтобы не угодить в лапы к тварям в людском обличье. Случись подобное, мальчику никогда не сбежать оттуда, он очень скоро окажется сломлен, разбит и раздавлен.

Как бы ни повернулось колесо Судьбы, нужно держаться.

- Ну всё, поели, и хватит, - решил Грэм, отбирая мешок с остатками. – С голоду не подохнете, а это – на корм местным свиньям. Хорошей ночи, ребятишки!

Грубо хохоча, все трое покинули амбар, заперев двери. Рэн вытер рот рукавом рубахи и прижался к стене. Где-то неподалеку шумел город, раздавались громкие голоса. Свобода так близко, но никто не услышит, если они начнут кричать. Гораздо быстрее придут тати, и жестоко изобьют. Остаётся лишь сидеть, и ждать удобного случая. Возможно, перед тем как попасть на невольничий рынок, ему удастся устроить побег?

Впрочем, Рэн не обманывался. За ними хорошо следят, снаружи наверняка бродит пара разбойников, приглядывающих за амбаром. Никто не даст детям обрести свободу, так внезапно ими потерянную.

Остальные выглядели всё такими же отрешёнными, не глядя друг на друга расселись вдоль стены, некоторые почти сразу уснули, другие бодрствовали. Рэн взглянул на Рису, уставившуюся в одну точку и казавшуюся совсем иным человеком.

- Эй, - он попробовал позвать её, но девочка не откликалась. Никто из детей селян не отреагировал на его голос.

Похоже, им нужно больше времени, чтобы очнуться. Если они вообще смогут стать прежними. Рэн сильно сомневался в этом. У него была слившаяся воедино личность, часть которой принадлежала некогда могущественному созданию, но у этих детей… они слишком хрупкие.

Вскоре сгустились сумерки, и охранники снаружи подвесили у дверей зажжённый фонарь, отблески которого слабо пробивались сквозь щели амбара. Этот тусклый свет несколько успокоил Рэна, расслабил натянутые, словно канаты, нервы.

Пленники крепко уснули, изрядно утомлённые сначала ходьбой, а потом тряской в фургоне, но мальчику не спалось. Чуя затылком прохладный ночной ветерок, он размышлял.

Если бы у него был нож, Рэн смог бы перерезать путы и выбраться из амбара, в дальнем углу темнела небольшая, но достаточная для ребёнка щель между досками. С его телосложением протиснуться туда пара пустяков. Но проблема именно в верёвках, стягивающих кисти рук.

Мальчик взглянул на оковы. Слишком крепкие, к тому же, Грэм чересчур сильно связал ему руки, пальцы с трудом ощущались, а кожа под верёвками саднила. Ножа у него нет, но можно попробовать иной способ.

Рэн наклонился и вцепился в верёвку зубами, принявшись покусывать и жевать. С трудом, но воняющая пылью и чем-то ещё, таким же мерзким, бечева начала размякать. Спустя какое-то время мальчик остановился, чувствуя, как болят зубы и сводит от напряжения челюсть. Такими темпами ему понадобится очень много времени, чтобы освободиться от пут. Гораздо больше, чем есть у ночи.

Ещё час мальчик пытался ослабить верёвки, но безрезультатно. То ли силы окончательно покинули его, то ли оковы оказались гораздо крепче, чем подумалось изначально, но усилия Рэна ни к чему не привели.

Похоже, придётся найти иной способ, подумал он. Но на ум приходил лишь нож, которым можно разрезать верёвку и освободить себя, и других. Вот только где его раздобыть? Охранники тщательно следят за пленниками, а при погрузке в корзины ощупывают с ног до головы. Нет, до тех пор, пока они не доберутся до цели, Рэну не удастся ничего предпринять.

Значит, остаётся только смириться с неизбежным и попытаться уснуть.

Тем не менее, спал мальчик отвратительно. Всю ночь ему снились кошмары, огонь, кровь, обезумевшие люди, жаждущие убивать, и, под конец, старик Кен, с перерезанным горлом, лежащий на полу дома старосты. Под телом мельника растекалась красная лужа, в то время как всё вокруг медленно пожирало пламя.

Рэн с криком открыл глаза, сел, тяжело дыша, чувствуя, как спина стала вся липкая от пота, и волосы тоже. Смахнув капли со лба, мальчик огляделся. Другие дети ещё спали, но снаружи постепенно светало. Значит, скоро снова в путь.

Тати пришли через час, напоили детей из старого, едва не рассыпающегося, ведра, после чего вновь погрузили всех в корзины.

По городу фургон петлял недолго, совсем скоро выбравшись через ворота на тракт – Рэн понял это по увеличившейся качке и тихой ругани возницы, проклинавшего «мерзкую западную дорогу».

Спать не хотелось - не после ночных кошмаров - и Рэн принялся медитировать, кое-какие умения у него имелись, почерпнутые из знаний Аррида. В состоянии медитации разум мальчика не одолевали сомнения, страхи, надежды и планы. Он просто находился нигде, свободный от всего. И это нравилось Рэну. К тому же, как он ощутил, медитация позволяла ему оттачивать свой ум, осмысливая кладезь информации, принадлежавший бывшему богу. Конечно, детский мозг не способен был принять её целиком, но небольшая часть оказалась весьма полезной для развития ребёнка.

Если бы только у него был дар.

Воспользовавшись опытом Аррида, Рэн смог бы быстро и легко расправиться с конвоирами, освободить детей и заняться тем, чем планировал изначально – саморазвитием. Жажда мести за Аррида теперь сплеталась с желанием прикончить Дорина, без угрызений совести уничтожившего родную деревню мальчика. То, с какой легкостью купец убивал сам и отдавал приказы, показало, что это далеко не первый случай. Сколько ещё людей на счету торговца? Скольких детей он оставил без крова и семьи? И почему до сих пор никто не свершил правосудие?

И есть ли оно вообще в этом мире?

Рэн начал подозревать, что нет. Люди вроде Дорина были и в Царствах, наживающиеся на чужом горе и считающие себя выше закона. Аррид называл таких выродков падальщиками. И мальчик был с ним согласен.

Однажды я смогу вырваться, и тогда найду тебя, Дорин. Ты дорого заплатишь за всё, что сделал с нами, клянусь честью.

Несколько раз отряд делал остановки близ тракта, чтобы дети могли справить нужду и выпить воды. Похоже, купец всё же беспокоился о товарном виде пленников, и старался не доводить детей до ужасного состояния. Тем не менее, комфортными такие условия назвать было нельзя.

К вечеру всё тело Рэна изрядно затекло, а ребра разболелись настолько, что стало крайне трудно дышать. Каждый вдох болью отзывался в боку, а в горле возникал негромкий хрип. Если так продолжится, он станет калекой. Нужно сменить повязку, наложенную Кеном, иначе ребра срастутся неправильно. Ещё лучше, конечно, было бы обратиться к лекарю, но кто даст ему такую возможность?

В конце концов, фургон проехал по изрядно выщербленной дороге, и остановился. Раздался довольный вздох возницы. Чуть погодя, детей вытащили наружу, подвели к широкому старому дубу, крепко перевязали ствол веревкой, чтобы пленники никуда не сбежали.

Сумерки уже постепенно сменялись ночью, и тати, недовольно качая головами, разводили костёр. Дорин сидел у дерева неподалёку, что-то задумчиво крутил в руках, но в темноте Рэн не сумел разглядеть, что именно.

Вскоре пламя большого костра весело заплясало, отбрасывая яркий свет, выхватывая из теней усталые, но довольные лица татей. Кто-то из них принёс тушку кролика, бросил другим.

- Ну, Лейф, остроте твоих глаз может позавидовать любой сокол, - фыркнул Грэм, находившийся рядом с детьми. Добытчик пожал плечами.

- Было нетрудно. Мать говорила, мой отец на три четверти рианин, а они, как водится, больше шастают по ночам, чем днём.

- Ну ты и мутант, - восхитился кто-то. Разбойники засмеялись. Лейф хмыкнул, махнул рукой и сел в сторонке. Он показался Рэну непохожим на остальных татей, словно бы случайно попал в их число. Тихий, незаметный, не участвующий в разговорах, этот парень лет двадцати с небольшим, тем не менее, не позволял другим помыкать собой. На немногочисленных привалах мальчик видел, как Лейфа пытались заставить следить за детьми, но тот покачал головой и ушёл в лес. И никто не сказал ему ни слова, даже Дорин.

Это было необычно. Кто же такой этот охотник, что даже торговец не перечит ему? Рэну хотелось бы узнать о Лейфе побольше. Может, он захочет помочь детям? Хотя, это маловероятно. Будь разбойник альтруистом, он не участвовал бы в захвате деревни и убийствах жителей. Нет, в этом отряде нет хороших людей. Они все убийцы, которых следовало бы вздернуть на суку.

Когда костёр достаточно разгорелся, выделенные Грэмом тати принесли пленникам еды. Вместе с ними подошёл и сам Дорин. Купец свысока взглянул на Рэна, в ледяных глазах торговца застыло странное выражение.

- Ну что, малыш, как тебе новая жизнь? Нравится?

Рэн не ответил, молча ожёг предводителя разбойников ненавидящим взглядом.

- Ну-ну, не стоит так смотреть на меня. Между прочим, я не убил тебя, хотя мог бы. Слишком уж ты проблемный мальчик. Но такие, как раз, высоко ценятся среди рабов. Может, тебя купят Смотрящие, станешь настоящим воином, пусть и несвободным.

- Кто такие Смотрящие? – впервые заговорил мальчик. Голос его прозвучал хрипло, как-то не по-детски, заставив Дорина слегка вздрогнуть.

- Наставники на Арене. Отбирают способных мальчишек, чтобы воспитать из них кровожадных бойцовых псов. Большая часть таких погибает в первые годы, но те, кто выживет – становятся лучшими из лучших, способными голыми руками убивать любого врага.

Рэн покачал головой.

- Я не хочу становиться таким.

Дорин рассмеялся.

- Как-будто здесь что-то зависит от твоего желания. Ты никто, малыш, и у тебя больше нет своей воли. Теперь за тебя решаю я, а после покупки – твой будущий хозяин. Станет им Смотрящий, или кто-то другой, мне, если честно, плевать. Но пока мы в пути, я хорошенько позабочусь о вас, сиротках.

Торговец снова засмеялся, швырнул Рэну кусок чёрствого хлеба. Мальчик вновь бросил на Дорина яростный взгляд, после чего принялся делить еду на всех.

Купец довольно хмыкнул. Ему понравилось поведение ребёнка.

Разделив хлеб с остальными пленниками, Рэн принялся жевать свою порцию, задумчиво глядя перед собой. Значит, некоторых рабов покупает Арена? Если судить по названию, это место не сулит ничего хорошего, но, что иронично, подходит для него. Человек, неспособный пользоваться даже крохами дара, должен стать лучшим воителем, если хочет вознестись над всеми.

Аррид обожал рисковать. Всегда на острие атаки, готовый броситься в бой, не думая о последствиях, он терял голову от вида крови и осознания собственного могущества. Бывший бог непрерывно развивался только на поле боя, в пылу сражения, находясь на самом краю и глядя в пропасть. Не зря же его называли Пляшущим-с-Бездной.